К. П. Апухтиной Песня туманная, песня далёкая, и бесконечная, и заунывная icon

К. П. Апухтиной Песня туманная, песня далёкая, и бесконечная, и заунывная



НазваниеК. П. Апухтиной Песня туманная, песня далёкая, и бесконечная, и заунывная
Дата конвертации01.09.2012
Размер177.42 Kb.
ТипДокументы

Алексей Николаевич Апухтин

(15 ноября 1840, Болхов Орловской губ. –17 августа 1893, Петербург)

29 стих.


К славянофилам [Я6ж]

О чём шумите вы, квасные патриоты?

К чему ваш бедный труд и жалкие заботы?

Ведь ваши возгласы России не смутят.

И так ей дорого достался этот клад

славянских доблестей... И, варварства остаток,

над нею тяготит татарский отпечаток:

невежеством, как тьмой, кругом обложена,

рассвета пышного напрасно ждёт она,

и бедные рабы в надежде доли новой

по-прежнему влачат тяжёлые оковы...

Вам мало этого, хотите больше вы:

чтоб снова у ворот ликующей Москвы

явился белый царь, и грозный, и правдивый,

могучий властелин, отец чадолюбивый...

А безглагольные любимцы перед ним,

опричники, неслись по улицам пустым...

Чтоб в Думе поп воссел писать свои решенья,

чтоб чернокнижием звалося просвещенье,

и родины краса, боярин молодой,

дрался, бесчинствовал, кичился пред женой,

а в тереме царя, пред образом закона

валяясь и кряхтя, лизал подножье трона.

25 января 1856


Жизнь [Д4д]

^ К. П. Апухтиной

Песня туманная, песня далёкая,

и бесконечная, и заунывная,

доля печальная, жизнь одинокая,

слёз и страдания цепь непрерывная...

Грустным аккордом она начинается...

В звуках аккорда, простого и длинного,

слышу я, вопль из души вырывается,

вопль за утратою детства невинного.

Далее звуков раскаты широкие –

юного сердца мечты благородные:

вера, терпения чувства высокие,

страсти живые, желанья свободные.

Что же находим мы? В чувствах – страдания,

в страсти – мученья залог бесконечного,

в людях – обман... А мечты и желания?

Боже мой! Много ли в них долговечного?

Старость подходит часами невольными,

тише и тише аккорды печальные...

Ждём, чтоб над нами, в гробу безглагольными,

звуки кругом раздались погребальные...

После... Но если и есть за могилою

песни иные, живые, весёлые,

жаль нам допеть нашу песню унылую,

трудно нам сбросить оковы тяжёлые!..

29 февраля 1856


Рассвет [Я4мж]

Видали ль вы рассвета час

за ночью тёмной и ненастной?

Давно уж буря пронеслась,

давно уж смолкнул гул ужасный,

но всё кругом ещё хранит

тяжёлый след грозы нестройной,

всё ждет чего-то и молчит!..


Всё полно мысли беспокойной.

Но вот у тучи роковой

вдруг прояснился угол белый;

вот за далёкою горой

с востока что-то заалело;

вон там повыше брызнул свет.

Он вновь исчезнет ли за тучей

иль станет славный и могучий

среди небес?..

Ответа нет...

Но звук пастушеской свирели

уж слышен в тишине полей,

и воздух кажется теплей,

и птички ранние запели.

Туманы, сдвинувшись сперва,

несутся, ветром вдаль гонимы.

Теперь таков наш край родимый,

теперь Россия такова.

6 января 1858


Расчёт [Я6жмм/Я4ж]

Я так тебя любил, как ты любить не можешь:

безумно, пламенно... с рыданием немым.

Потухла страсть моя, недуг неизлечим, –

ему забвеньем не поможешь!

Всё кончено... Иной я отдаюсь судьбе,

с ней я могу идти бесстрастно до могилы;

ей весь избыток чувств, ей весь остаток силы,

одно проклятие – тебе.

6 июня 1858


Русской гетере [Я6, Я5]

В изящной Греции гетеры молодые

С толпою мудрецов сидели до зари,

Гипотезы судили мировые

И розами венчали алтари...

Тот век давно прошёл... К богам исчезла вера,

Чудесный мир забыт... И ты, моя гетера,

Твой нрав весёлый не таков:

К лицу тебе твоя пастушеская шляпа,

И изо всех языческих богов

Ты любишь – одного Приапа.

13 января 1859


* * * [Я6мж]

Когда так радостно в объятиях твоих

Я забывал весь мир с его волненьем шумным,

О будущем тогда не думал я. В тот миг

Я полон был тобой да счастием безумным.

Но ты ушла. Один, покинутый тобой,

Я посмотрел кругом в восторге опьяненья,

И сердце в первый раз забилося тоской,

Как бы предчувствием далёкого мученья.

Последний поцелуй звучал в моих ушах,

Последние слова носились близко где-то...

Я звал тебя опять, я звал тебя в слезах,

Но ночь была глуха, и не было ответа!

С тех пор я всё зову... Развенчана мечта,

Пошли иные дни, пошли иные ночи...

О, Боже мой! Как лгут прекрасные уста,

Как холодны твои пленительные очи!

16 февраля 1859


* * * [Ан3мж]

Мы на сцене играли с тобой

И так нежно тогда целовались,

Что все фарсы комедии той

Мне возвышенной драмой казались.

И в весёлый прощания час

Мне почудились дикие стоны:

Будто обнял в последний я раз

Холодеющий труп Дездемоны...

Позабыт неискусный актер,

Поцелуи давно отзвучали,

Но я горько томлюся с тех пор

В безысходной и жгучей печали.

И горит, и волнуется кровь,

На устах пламенеют лобзанья...

Не комедия ль эта любовь,

Не комедия ль эти страданья?

20 апреля 1859


* * * [Ан4м]

Когда был я ребёнком, родная моя,

Если детское горе томило меня,

Я к тебе приходил, и мой плач утихал:

На груди у тебя я в слезах засыпал.

Я пришёл к тебе вновь... Ты лежишь тут одна,

Твоя келья темна, твоя ночь холодна,

Ни привета кругом, ни росы, ни огня...

Я пришёл к тебе... жизнь истомила меня.

О, возьми, обними, уврачуй, успокой

Мое сердце больное рукою родной,

О, скорей бы к тебе мне, как прежде, на грудь,

О, скорей бы мне там задремать и заснуть.

11 июня 1859


* * * [Я6ж/Я3м]

О, боже, как хорош прохладный вечер лета,

Какая тишина!

Всю ночь я просидеть готов бы до рассвета

У этого окна.

Какой-то тёмный лик мелькает по аллее,

И воздух недвижим,

И кажется, что там ещё, ещё темнее

За садом молодым.

Уж поздно... Всё сильней цветов благоуханье,

Сейчас взойдет луна...

На небесах покой, и на земле молчанье,

И всюду тишина.

Давно ли в этот сад в чудесный вечер мая

Входили мы вдвоём?

О, сколько, сколько раз его мы, не смолкая,

Бывало, обойдём!

И вот я здесь один, с измученной, усталой,

Разбитою душой.

Мне хочется рыдать, припавши, как бывало,

К груди твоей родной...

Я жду... но не слыхать знакомого привета,

Душа болит одна...

О, боже, как хорош прохладный вечер лета,

Какая тишина!

14 июня 1859


* * * [Я6жм]

Безмесячная ночь дышала негой кроткой.

Усталый я лежал на скошенной траве.

Мне снилась девушка с ленивою походкой,

С венком из васильков на юной голове.

И пела мне она: «Зачем так безответно

Вчера, безумец мой, ты следовал за мной?

Я не люблю тебя, хоть слушала приветно

Признанья и мольбы души твоей больной.

Но... но мне жаль тебя... Сквозь смех твой в час прощанья

Я слёзы слышала... Душа моя тепла,

И верь, что все мечты и все твои страданья

Из слушавшей толпы одна я поняла.

А ты, ты уж мечтал с волнением невежды,

Что я сама томлюсь, страдая и любя...

О, кинь твой детский бред, разбей твои надежды,

Я не хочу любить, я не люблю тебя!»

И ясный взор её блеснул улыбкой кроткой,

И около меня по скошенной траве,

Смеясь, она прошла ленивою походкой

С венком из васильков на юной голове.

^ 22 июня 1859, Игино


В полдень [Аф4ж/Аф2м]

Как стелется по ветру рожь золотая

широкой волной,

как пыль поднимается, путь застилая

густою стеной!

Как грудь моя ноет тоской безымянной,

мученьем былым...

О, если бы встретить мне друга нежданно

и плакать бы с ним!

Но горькие слёзы я лью только с вами,

пустые поля...

Сама ты горька и полита слезами,

родная земля!

27 июня 1859


* * * [Я6ж/Я3м]

Не в первый день весны, цветущей и прохладной,

Увидел я тебя!

Нет, осень близилась, рукою беспощадной

Хватая и губя.

Но чудный вечер был. Дряхлеющее лето

Прощалося с землей,

Поблёкшая трава была, как в час рассвета,

Увлажнена росой;

Над садом высохшим, над рощами лежала

Немая тишина;

Темнели небеса, и в темноте блистала

Багровая луна.

Не в первый сон любви, цветущей и мятежной,

Увидел я тебя!

Нет! прежде пережил я много грусти нежной,

Страдая и любя.

Но чудный вечер был. Беспечными словами

Прощался я с тобой;

Томилась грудь моя и новыми мечтами,

И старою тоской.

Я ждал: в лице твоем пройдёт ли тень печали,

Не брызнет ли слеза?

Но ты смеялася... И в темноте блистали

Светло твои глаза.

9 августа 1859


Маю [Я4жм]

Бывало, с детскими мечтами

Являлся ты как ангел дня,

Блистая белыми крылами,

Весенним голосом звеня;

Твой взор горел огнём надежды,

Ты волновал мечтами кровь

И сыпал с радужной одежды

Цветы, и рифмы, и любовь.

Прошли года. Ты вновь со мною,

Но грустно юное чело,

Глаза подернулись тоскою,

Одежду пылью занесло.

Ты смотришь холодно и строго,

Весёлый голос твой затих,

И белых перьев много, много

Из крыльев выпало твоих.

Минуют дни, пройдут недели...

В изнеможении тупом,

Забытый всеми, на постели

Я буду спать глубоким сном.

Слетев под брошенную крышу,

Ты скажешь мне: «Проснися, брат!»

Но слов твоих я не услышу,

Могильным холодом объят.

1859


* * * [Ан3д, монорифма]

Когда будете, дети, студентами,

не ломайте голов над моментами,

над Гамлетами, Лирами, Кентами,

над царями и над президентами,

над морями и над континентами,

не якшайтеся там с оппонентами,

поступайте хитро с конкурентами.

А как кончите курс с эминентами

и на службу пойдете с патентами –

не глядите на службе доцентами

и не брезгайте, дети, презентами!

Окружайте себя контрагентами,

говорите всегда комплиментами,

у начальников будьте клиентами,

утешайте их жен инструментами,

угощайте старух пеперментами –

воздадут вам за это с процентами:

обошьют вам мундир позументами,

грудь украсят звездами и лентами!..

А когда доктора с орнаментами

назовут вас, увы, пациентами

и уморят вас медикаментами...

Отпоет архирей вас с регентами,

хоронить понесут с ассистентами,

обеспечат детей ваших рентами

(чтоб им в опере быть абонентами)

и прикроют ваш прах монументами.

1860-е годы


* * *

Ни отзыва, ни слова, ни привета,

Пустынею меж нами мир лежит,

И мысль моя с вопросом без ответа

Испуганно над сердцем тяготит:

Ужель среди часов тоски и гнева

Прошедшее исчезнет без следа,

Как легкий звук забытого напева,

Как в мрак ночной упавшая звезда?

1867


* * * [Я6жм; Я4, Я5]

Сухие, редкие, нечаянные встречи,

пустой, ничтожный разговор,

твои умышленно-уклончивые речи,

и твой намеренно-холодный, строгий взор, –

всё говорит, что надо нам расстаться,

что счастье было и прошло...

Но в этом так же горько мне сознаться,

как кончить с жизнью тяжело.

Так в детстве, помню я, когда меня будили

и в зимний день глядел в замерзшее окно, –

о, как остаться там уста мои молили,

где так тепло, уютно и темно!

В подушки прятался я, плача от волненья,

дневной тревогой оглушён,

и засыпал, счастливый на мгновенье,

стараясь на лету поймать недавний сон,

бояся потерять ребяческие бредни...

Такой же детский страх теперь объял меня.

Прости мне этот сон последний

при свете тусклого, грозящего мне дня!


1869, 1874


* * * [Я6мж]


^ Честь имею донести Вашему Высокоблагородию, что в огородах мещанки Ефимовой найдено мертвое тело.

(Из полицейского рапорта)


В убогом рубище, недвижна и мертва,

Она покоилась среди пустого поля.

К бревну прислонена, лежала голова.

Какая выпала вчера ей злая доля?

Зашиб ли хмель ее среди вечерней тьмы,

Испуганный ли вор хватил ее в смятеньи,

Недуг ли поразил, — еще не знали мы

И уловить в лице старались выраженье.

Но веяло оно покоем неземным;

Народ стоял кругом, как бы дивяся чуду,

И каждый клал свой грош в одну большую груду,

И деньги сыпались к устам ее немым.

Вчера их вымолить она бы не сумела...

Да, эти щедрые и поздние гроши,

Что, может быть, спасли б нуждавшееся тело,

Народ охотнее бросает для души. —

Был чудный вешний день. По кочкам зеленели

Побеги свежие рождавшейся травы,

И дети бегали, и жаворонки пели...

Прохладный ветерок, вкруг мертвой головы

Космами жидкими волос ее играя,

Казалось, лепетал о счастье и весне,

И небо синее в прозрачной вышине

Смеялось над землей, как эпиграмма злая!


^ 1871(?)


В.А. Вилламову [Я4жм]

ответ на послание

Напрасно дружеским обухом

меня ты думаешь поднять...

Ну, можно ли с подобным брюхом

стихи без устали писать?

Мне жить приятней неизвестным,

я свой покой ценю как рай...

Не называй меня небесным

и у земли не отнимай!

апрель 1870


В.А. Жедринскому [Я4жм]

С тобой размеры изучая,

Я думал, каждому из нас

Судьба назначена иная:

Ты ярко блещешь, я угас.

Твои за жизнь напрасны страхи;

Пускайся крепче и бодрей,

То развернись, как амфибрахий,

То вдруг сожмися, как хорей.

Мои же дни темны и тихи.

В своей застрявши скорлупе,

И я плетуся, как пиррихий,

К чужой примазавшись стопе.

1871


Мухи [Д6ж]

Мухи, как чёрные мысли, весь день не дают мне покою:

жалят, жужжат и кружатся над бедной моей головою!

Сгонишь одну со щеки, а на глаз уж уселась другая,

некуда спрятаться, всюду царит ненавистная стая,

валится книга из рук, разговор упадает, бледнея...

Эх, кабы вечер придвинулся! Эх, кабы ночь поскорее!

Чёрные мысли, как мухи, всю ночь не дают мне покою:

жалят, язвят и кружатся над бедной моей головою!

Только прогонишь одну, а уж в сердце впилася другая, –

вся вспоминается жизнь, так бесплодно в мечтах прожитая!

Хочешь забыть, разлюбить, а всё любишь сильней и больнее...

Эх! кабы ночь настоящая, вечная ночь поскорее!

1873


* * * [Я5-6мж]

«Жизнь пережить — не поле перейти!»

Да, правда: жизнь скучна и каждый день скучнее;

Но грустно до того сознания дойти,

Что поле перейти мне все-таки труднее!


1874


* * * [Д4д]

Ночи безумные, ночи бессонные,

речи несвязные, взоры усталые...

Ночи, последним огнём озарённые,

осени мёртвой цветы запоздалые!

Пусть даже время рукой беспощадною

мне указало, что было в вас ложного,

всё же лечу я к вам памятью жадною,

в прошлом ответа ищу невозможного...

Вкрадчивым шёпотом вы заглушаете

звуки дневные, несносные, шумные...

В тихую ночь вы мой сон отгоняете,

ночи бессонные, ночи безумные!

^ 1876


* * * [Я6мж, Я5, Я4]

Исход, глава XIV, стих XX

Когда Израиля в пустыне враг настиг,

Чтоб путь ему пресечь в обещанные страны,

Тогда Господь столп облачный воздвиг,

Который разделил враждующие станы.

Одних он тьмой объял до утренних лучей,

Другим всю ночь он лил потоки света.


О, как душе тоскующей моей

Близка святая повесть эта!

В пустыне жизненной мы встретились давно,

Друг друга ищем мы и сердцем и очами,

Но сблизиться нам, верь, не суждено:

Столп облачный стоит и между нами.

Тебе он светит яркою звездой,

Как солнца луч тебя он греет,

А мой удел, увы! другой:

Оттуда мне лишь ночью веет,

И безотрадной и глухой!

начало 1870-х годов


* * * [Ан4м/Ан3м]

Мне не жаль, что тобою я не был любим, –

Я любви не достоин твоей!

Мне не жаль, что теперь я разлукой томим, –

Я в разлуке люблю горячей;

Мне не жаль, что и налил и выпил я сам

Унижения чашу до дна,

Что к проклятьям моим и к слезам, и к мольбам

Оставалася ты холодна;

Мне не жаль, что огонь, закипевший в крови,

Мое сердце сжигал и томил, –

Но мне жаль, что когда-то я жил без любви,

Но мне жаль, что я мало любил!

1870-е годы


Пара гнедых [Д4жм; fin]

Пара гнедых, запряжённых с зарёю,

Тощих, голодных и грустных на вид,

Вечно бредёте вы мелкой рысцою,

Вечно куда-то ваш кучер спешит.

Были когда-то и вы рысаками

И кучеров вы имели лихих,

Ваша хозяйка состарилась с вами,

Пара гнедых!

Ваша хозяйка в старинные годы

Много имела хозяев сама,

Опытных в дом привлекала из моды,

Более нежных сводила с ума.

Таял в объятьях любовник счастливый,

Таял порой капитал у иных;

Часто стоять на конюшне могли вы,

Пара гнедых!

Грек из Одессы и жид из Варшавы,

Юный корнет и седой генерал –

Каждый искал в ней любви и забавы

И на груди у неё засыпал.

Где же они, в какой новой богине

Ищут теперь идеалов своих?

Вы, только вы и верны ей доныне,

Пара гнедых!

Вот отчего, запрягаясь с зарёю

И голодая по нескольку дней,

Вы продвигаетесь мелкой рысцою

И возбуждаете смех у людей.

Старость, как ночь, вам и ей угрожает,

Говор толпы невозвратно затих,

И только кнут вас порою ласкает,

Пара гнедых!

1870-е годы


К назначению В.К. Плеве [Х3ж]

Знать, в господнем гневе

суждено быть тако:

в Петербурге – Плеве,

а в Москве – Плевако!

между 1881 и 1884


* * * [Ан4м]

Как пловец утомлённый, без веры, без сил,

Я о береге жадно мечтал и молил;

Но мне берег несносен, тяжёл мне покой,

Словно полог свинцовый висит надо мной...

Уноси ж меня снова, безумный мой чёлн,

В необъятную ширь расходившихся волн!

Не страшат меня тучи, ни буря, ни гром...

Только б изредка всё утихало кругом,

И чуть слышный, приветливый говор волны

Навевал мне на душу волшебные сны,

И в победной красе, выходя из-за туч,

Согревал меня солнца ласкающий луч!

1885


Сумасшедший [Я6мж; Я4, Я5; Д3мж]

Садитесь, я вам рад. Откиньте всякий страх

И можете держать себя свободно,

Я разрешаю вам. Вы знаете, на днях

Я королём был избран всенародно,

Но это всё равно. Смущают мысль мою

Все эти почести, приветствия, поклоны...

Я день и ночь пишу законы

Для счастья подданных и очень устаю.

Как вам моя понравилась столица?

Вы из далёких стран? А впрочем, ваши лица

Напоминают мне знакомые черты,

Как будто я встречал, имён ещё не зная,

Вас где-то, там, давно...

Ах, Маша, это ты?

О милая, родная, дорогая!

Ну, обними меня, как счастлив я, как рад!

И Коля... здравствуй, милый брат!

Вы не поверите, как хорошо мне с вами,

Как мне легко теперь! Но что с тобой, Мари?

Как ты осунулась... страдаешь всё глазами?

Садись ко мне поближе, говори,

Что наша Оля? Всё растет? Здорова?

О, Господи! Что дал бы я, чтоб снова

Расцеловать её, прижать к моей груди...

Ты приведешь её?.. Нет, нет, не приводи!

Расплачется, пожалуй, не узнает,

Как, помнишь, было раз... А ты теперь о чём

Рыдаешь? Перестань! Ты видишь, молодцом

Я стал совсем, и доктор уверяет,

Что это легкий рецидив,

Что скоро всё пройдет, что нужно лишь терпенье.

О да, я терпелив, я очень терпелив,

Но всё-таки... за что? В чём наше преступленье?..

Что дед мой болен был, что болен был отец,

Что этим призраком меня пугали с детства, –

Так что ж из этого? Я мог же, наконец,

Не получить проклятого наследства!..

Так много лет прошло, и жили мы с тобой

Так дружно, хорошо, и всё нам улыбалось...

Как это началось? Да, летом, в сильный зной,

Мы рвали васильки, и вдруг мне показалось...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Да, васильки, васильки...

Много мелькало их в поле...

Помнишь, до самой реки

Мы их сбирали для Оли.

Олечка бросит цветок

В реку, головку наклонит...

«Папа, – кричит, – василёк

Мой поплывет, не утонет?!»

Я её на руки брал,

В глазки смотрел голубые,

Ножки её целовал,

Бледные ножки, худые.

Как эти дни далеки...

Долго ль томиться я буду?

Всё васильки, васильки,

Красные, жёлтые всюду...

Видишь, торчат на стене,

Слышишь, сбегают по крыше,

Вот подползают ко мне,

Лезут всё выше и выше...

Слышишь, смеются они...

Боже, за что эти муки?

Маша, спаси, отгони,

Крепче сожми мои руки!

Поздно! Вошли, ворвались,

Стали стеной между нами,

В голову так и впились,

Колют её лепестками.

Рвется вся грудь от тоски...

Боже! куда мне деваться?

Всё васильки, васильки...

Как они смеют смеяться?

. . . . . . . . . . . .

Однако что же вы сидите предо мной?

Как смеете смотреть вы дерзкими глазами?

Вы избалованы моею добротой,

Но всё же я король, и я расправлюсь с вами!

Довольно вам держать меня в плену, в тюрьме!

Для этого меня безумным вы признали...

Так я вам докажу, что я в своём уме:

Ты мне жена, а ты – ты брат её... Что, взяли?

Я справедлив, но строг. Ты будешь казнена.

Что, не понравилось? Бледнеешь от боязни?

Что делать, милая, недаром вся страна

Давно уж требует твоей позорной казни!

Но, впрочем, может быть, смягчу я приговор

И благости пример подам родному краю.

Я не за казни, нет, все эти казни – вздор.

Я взвешу, посмотрю, подумаю... не знаю...

Эй, стража, люди, кто-нибудь!

Гони их в шею всех, мне надо

Быть одному... Вперёд же не забудь:

Сюда никто не входит без доклада.

<1890>


* * * [Я4жм]

Всё, чем я жил, в чём ждал отрады,

слова развеяли твои...

Так снег последний без пощады

уносят вешние ручьи...

И целый день с насмешкой злою,

другие речи заглушив,

они носились надо мною,

как неотвязчивый мотив.

Один я. Длится ночь немая.

Покоя нет душе моей...

О, как томит меня, пугая,

холодный мрак грядущих дней!

Ты не согреешь этот холод,

ты не осветишь эту тьму...

Твои слова, как тяжкий молот,

стучат по сердцу моему.

1892




Похожие:

К. П. Апухтиной Песня туманная, песня далёкая, и бесконечная, и заунывная iconДавняя песня мне помнiцца дауняя песня

К. П. Апухтиной Песня туманная, песня далёкая, и бесконечная, и заунывная iconGutter=15> в туле — авторская песня
...
К. П. Апухтиной Песня туманная, песня далёкая, и бесконечная, и заунывная iconПесня моя, песня

К. П. Апухтиной Песня туманная, песня далёкая, и бесконечная, и заунывная iconПесня моя, песня

К. П. Апухтиной Песня туманная, песня далёкая, и бесконечная, и заунывная iconПесня моя, песня

К. П. Апухтиной Песня туманная, песня далёкая, и бесконечная, и заунывная iconДокументы
1. /иванов-крамской - астурийская песня/иванов-крамской - астурийская песня.pdf
К. П. Апухтиной Песня туманная, песня далёкая, и бесконечная, и заунывная iconДокументы
1. /иванов-крамской - каталонская песня/иванов-крамской - каталонская песня.pdf
К. П. Апухтиной Песня туманная, песня далёкая, и бесконечная, и заунывная iconЗвучит песня «Бухенвальдский набат». Песня затихает
Второй мировой войны. Однако из памяти человечества не изгладились и никогда не изгладятся чудовищные преступления немецко-фашистских...
К. П. Апухтиной Песня туманная, песня далёкая, и бесконечная, и заунывная iconДокументы
...
К. П. Апухтиной Песня туманная, песня далёкая, и бесконечная, и заунывная iconИз нашей фонотеки: Вокально-инструментальный ансамбль «Лейся, песня!»
Вокально-инструментальный ансамбль «Лейся, песня!». Руководители — Валерий Селезнев и Михаил Плоткин
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов