Анна Андреевна Ахматова Г icon

Анна Андреевна Ахматова Г



НазваниеАнна Андреевна Ахматова Г
Дата конвертации01.09.2012
Размер312.92 Kb.
ТипДокументы

Анна Андреевна Ахматова (Горенко)

(11 июня 1889, под Одессой – 5 марта 1966, Домодедово Московской обл.)

73 стих.

* * * [Я4м]

Молюсь оконному лучу –

он бледен, тонок, прям.

Сегодня я с утра молчу,

а сердце – пополам.

На рукомойнике моём

позеленела медь.

Но так играет луч на нём,

что весело глядеть.

Такой невинный и простой

в вечерней тишине,

но в этой храмине пустой

он словно праздник золотой

и утешенье мне.

1909


* * * [>Ан~Аф3жм]

Хорони, хорони меня, ветер!

Родные мои не пришли,

надо мною блуждающий вечер

и дыханье тихой земли.

Я была, как и ты, свободной,

но я слишком хотела жить.

Видишь, ветер, мой труп холодный,

и некому руки сложить.

Закрой эту чёрную рану

покровом вечерней тьмы

и вели голубому туману

надо мною читать псалмы.

Чтобы мне легко, одинокой,

отойти к последнему сну,

прошуми высокой осокой

про весну, про мою весну.

1909, Киев


вечерняя комната [Я5жм]

Я говорю сейчас словами теми,

что только раз рождаются в душе,

жужжит пчела на белой хризантеме,

так душно пахнет старое sachet.

И комната, где окна слишком узки,

хранит любовь и помнит старину,

а над кроватью надпись по-французски

гласит: “Seigneur, ayez pitié de nous”.

Ты сказки давней горестных заметок,

душа моя, не тронь и не ищи...

Смотрю, блестящих севрских статуэток

померкли глянцевитые плащи.

Последний луч, и жёлтый, и тяжелый,

застыл в букете ярких георгин,

и как во сне я слышу звук виолы

и редкие аккорды клавесин.

<1909>


сероглазый король [Д4м]

Слава тебе, безысходная боль!

Умер вчера сероглазый король.

Вечер осенний был душен и ал.

Муж мой, вернувшись, спокойно сказал:

“Знаешь, с охоты его принесли,

тело у старого дуба нашли.

Жаль королеву. Такой молодой!..

За ночь одну она стала седой”.

Трубку свою на камине нашёл

и на работу ночную ушёл.

Дочку мою я сейчас разбужу,

в серые глазки её погляжу.

А за окном шелестят тополя:

“Нет на земле твоего короля...”

1910


рыбак [Х4жм]

Руки голы выше локтя,

а глаза синей, чем лёд.

Едкий, душный запах дёгтя,

как загар, тебе идёт.


И всегда, всегда распахнут

ворот куртки голубой,

и рыбачки только ахнут,

закрасневшись пред тобой.

Даже девочка, что ходит

в город продавать камсу,

как потерянная бродит

вечерами на мысу.

Щёки бледны, руки слабы,

истомлённый взор глубок,

ноги ей щекочут крабы,

выползая на песок.

Но она уже не ловит

их протянутой рукой.

Всё сильней биенье крови

в теле, раненном тоской.

1911


* * * [Я4жм]

Меня покинул в новолунье

мой друг любимый. Ну так что ж!

Шутил: “Канатная плясунья!

Как ты до мая доживёшь?”

Ему ответила, как брату,

я, не ревнуя, не ропща,

но не заменят мне утрату

четыре новые плаща.

Пусть страшен путь мой, пусть опасен,

ещё страшнее путь тоски...

Как мой китайский зонтик красен,

натёрты мелом башмачки!

Оркестр весёлое играет,

и улыбаются уста.

Но сердце знает, сердце знает,

что ложа пятая пуста!

1911


в царском селе

I. [Ан3жм]

По аллее проводят лошадок.

Длинны волны расчёсанных грив.

О, пленительный город загадок,

я печальна, тебя полюбив.

Странно вспомнить: душа тосковала,

задыхалась в предсмертном бреду.

А теперь я игрушечной стала,

как мой розовый друг какаду.

Грудь предчувствием боли не сжата,

если хочешь, в глаза погляди.

Не люблю только час пред закатом,

ветер с моря и слово “уйди”.

III. [>Ан3жм]

Смуглый отрок бродил по аллеям,

у озёрных грустил берегов,

и столетие мы лелеем

еле слышный шелест шагов.

Иглы сосен густо и колко

устилают низкие пни...

Здесь лежала его треуголка

и растрёпанный том Парни.

1911


* * * [Ан3жм]

Сжала руки под тёмной вуалью...

“Отчего ты сегодня бледна?”

– Оттого, что я терпкой печалью

напоила его допьяна.

Как забуду? Он вышел шатаясь,

искривился мучительно рот...

Я сбежала, перил не касаясь,

я бежала за ним до ворот.

Задыхаясь, я крикнула: “Шутка

всё, что было. Уйдёшь, я умру”.

Улыбнулся спокойно и жутко

и сказал мне: “Не стой на ветру”.

1911


песня последней встречи [>Ан3жм; >Аф3м]

Так беспомощно грудь холодела,

но шаги мои были легки.

Я на правую руку надела

перчатку с левой руки.

Показалось, что много ступеней,

а я знала – их только три!

Между клёнов шёпот осенний

попросил: “Со мною умри!

Я обманут моей унылой,

переменчивой, злой судьбой”.

Я ответила: “Милый, милый!

И я тоже. Умру с тобой...”

Это песня последней встречи.

Я взглянула на тёмный дом.

Только в спальне горели свечи

равнодушно-жёлтым огнём.

1911

* * * [Я5жм]

И мальчик, что играет на волынке,

и девочка, что свой плетёт венок,

и две в лесу скрестившихся тропинки,

и в дальнем поле дальний огонёк, –

я вижу всё. Я всё запоминаю,

любовно–кротко в сердце берегу.

Лишь одного я никогда не знаю

и даже вспомнить больше не могу.

Я не прошу ни мудрости, ни силы.

О, только дайте греться у огня!

Мне холодно... Крылатый иль бескрылый,

весёлый бог не посетит меня.

1911


* * * [Ан3ж; >Ан3ж]

Как соломинкой, пьёшь мою душу.

Знаю, вкус её горек и хмелен.

Но я пытку мольбой не нарушу.

О, покой мой многонеделен.

Когда кончишь, скажи. Не печально,

что души моей нет на свете.

Я пойду дорогой недальней

посмотреть, как играют дети.

На кустах зацветает крыжовник,

и везут кирпичи за оградой.

Кто ты: брат мой или любовник,

я не помню, и помнить не надо.

Как светло здесь и как бесприютно,

отдыхает усталое тело...

А прохожие думают смутно:

верно, только вчера овдовела.

1911


* * * [Х4дж]

Мне с тобою пьяным весело –

смысла нет в твоих рассказах.

Осень ранняя развесила

флаги жёлтые на вязах.

Оба мы в страну обманную

забрели и горько каемся,

но зачем улыбкой странною

и застывшей улыбаемся?

Мы хотели муки жалящей

вместо счастья безмятежного...

Не покину я товарища

и беспутного, и нежного.

1911


* * * [Я5мж]

Я научилась просто, мудро жить,

смотреть на небо и молиться Богу,

и долго перед вечером бродить,

чтоб утомить ненужную тревогу.

Когда шуршат в овраге лопухи

и никнет гроздь рябины жёлто-красной,

слагаю я весёлые стихи

о жизни тленной, тленной и прекрасной.

Я возвращаюсь. Лижет мне ладонь

пушистый кот, мурлыкает умильней,

и яркий загорается огонь

на башенке озёрной лесопильни.

Лишь изредка прорезывает тишь

крик аиста, слетевшего на крышу.

И если в дверь мою ты постучишь,

мне кажется, я даже не услышу.

1912


* * * [дольник 3 дм]

Дал Ты мне молодость трудную.

Столько печали в пути.

Как же мне душу скудную

богатой Тебе принести?

Долгую песню, льстивая,

о славе поёт судьба.

Господи! Я нерадивая,

Твоя скупая раба.

Ни розою, ни былинкою

не буду в садах Отца.

Я дрожу над каждой соринкою,

над каждым словом глупца.

19 декабря 1912


* * * [>Ан~Аф3жм]

Все мы бражники здесь, блудницы,

как невесело вместе нам!

На стенах цветы и птицы

томятся по облакам.

Ты куришь чёрную трубку,

так странен дымок над ней.

Я надела узкую юбку,

чтоб казаться ещё стройней.

Навсегда забиты окошки:

что там, изморозь или гроза?

На глаза осторожной кошки

похожи твои глаза.

О, как сердце моё тоскует!

Не смертного ль часа жду?

А та, что сейчас танцует,

Непременно будет в аду.

1 января 1913


* * * [Я4жм]

Ты знаешь, я томлюсь в неволе,

о смерти Господа моля.

Но всё мне памятна до боли

тверская скудная земля.

Журавль у ветхого колодца,

над ним, как кипень, облака,

в полях скрипучие воротца,

и запах хлеба, и тоска.

И те неяркие просторы,

где даже голос ветра слаб,

и осуждающие взоры

спокойных загорелых баб.

1913


* * * [Ан3жм]

Вижу выцветший флаг над таможней

и над городом жёлтую муть.

Вот уж сердце моё осторожней

замирает, и больно вздохнуть.

Стать бы снова приморской девчонкой,

туфли на босу ногу надеть,

и закладывать косы коронкой,

и взволнованным голосом петь.

Всё глядеть бы на смуглые главы

херсонесского храма с крыльца

и не знать, что от счастья и славы

безнадёжно дряхлеют сердца.

1913


стихи о петербурге

II. [Х4жм]

Сердце бьётся ровно, мерно.

Что мне долгие года!

Ведь под аркой на Галерной

наши тени навсегда.

Сквозь опущенные веки

вижу, вижу, ты со мной,

и в руке твоей навеки

нераскрытый веер мой.

Оттого, что стали рядом

мы в блаженный миг чудес,

в миг, когда над Летним садом

месяц розовый воскрес, –

мне не надо ожиданий

у постылого окна

и томительных свиданий.

Вся любовь утолена.

Ты свободен, я свободна,

завтра лучше, чем вчера, –

над Невою темноводной,

под улыбкою холодной

императора Петра.

1913


* * * [Ан3жм]

Целый год ты со мной неразлучен,

а как прежде и весел, и юн!

Неужели же ты не измучен

смутной песней затравленных струн, –

тех, что прежде, тугие, звенели,

а теперь только стонут слегка,

и моя их терзает без цели

восковая, сухая рука...

Видно, мало для счастия надо

тем, кто нежен и любит светло,

что ни ревность, ни гнев, ни досада

молодое не тронут чело.

Тихий, тихий, и ласки не просит,

только долго глядит на меня

и с улыбкой блаженной выносит

страшный бред моего забытья.

<1914>


* * * [Аф4м/Аф3ж; >Аф4м/>Аф3ж fin]

Под крышей промёрзшей пустого жилья

я мертвенных дней не считаю,

читаю посланья апостолов я,

слова псалмопевца читаю.

Но звёзды синеют, но иней пушист,

и каждая встреча чудесней, –

а в Библии красный кленовый лист

заложен на Песни Песней.

1915


* * * [Я4~5~6мж]

Ведь где-то есть простая жизнь и свет,

прозрачный, тёплый и весёлый...

Там с девушкой через забор сосед

под вечер говорит, и слышат только пчёлы

нежнейшую из всех бесед.

А мы живём торжественно и трудно

и чтим обряды наших горьких встреч,

когда с налёту ветер безрассудный

чуть начатую обрывает речь, –

но ни на что не променяем пышный

гранитный город славы и беды,

широких рек сияющие льды,

бессолнечные, мрачные сады

и голос Музы еле слышный.

1915


* * * [Я5мж; Я4м fin]

Нам свежесть слов и чувства простоту

терять не то ль, что живописцу зренье

или актёру – голос и движенье,

а женщине прекрасной – красоту?

Но не пытайся для себя хранить

тебе дарованное небесами:

осуждены – и это знаем сами –

мы расточать, а не копить.

Иди один и исцеляй слепых,

чтобы узнать в тяжёлый час сомненья

учеников злорадное глумленье

и равнодушие толпы.

1915


* * * [Я4ж]

Я улыбаться перестала,

морозный ветер губы студит,

одной надеждой меньше стало,

одною песней больше будет.

И эту песню я невольно

отдам на смех и поруганье,

затем, что нестерпимо больно

душе любовное молчанье.

1915


* * * [Я5~6мж]

Есть в близости людей заветная черта,

её не перейти влюблённости и страсти, –

пусть в жуткой тишине сливаются уста

и сердце рвётся от любви на части.

И дружба здесь бессильна, и года

высокого и огненного счастья,

когда душа свободна и чужда

медлительной истоме сладострастья.

Стремящиеся к ней безумны, а её

достигшие – поражены тоскою...

Теперь ты понял, отчего моё

не бьётся сердце под твоей рукою.

1915


* * * [Ан3жм]

Всё мне видится Павловск холмистый,

круглый луг, неживая вода,

самый томный и самый тенистый,

ведь его не забыть никогда.

Как в ворота чугунные въедешь,

тронет тело блаженная дрожь,

не живёшь, а ликуешь и бредишь

иль совсем по-иному живёшь.

Поздней осенью свежий и колкий

бродит ветер, безлюдию рад.

В белом инее чёрные ёлки

на подтаявшем снеге стоят.

И, исполненный жгучего бреда,

милый голос как песня звучит,

и на медном плече Кифареда

красногрудая птичка сидит.

1915


* * * [Я5жм]

Перед весной бывают дни такие:

под плотным снегом отдыхает луг,

шумят деревья весело-сухие,

и тёплый ветер нежен и упруг.

И лёгкости своей дивится тело,

и дома своего не узнаёшь,

а песню ту, что прежде надоела,

как новую, с волнением поёшь.

1915


* * * [Я4мж]

Широк и жёлт вечерний свет,

нежна апрельская прохлада.

Ты опоздал на много лет,

но всё-таки тебе я рада.

Сюда ко мне поближе сядь,

гляди весёлыми глазами:

вот эта синяя тетрадь –

с моими детскими стихами.

Прости, что я жила скорбя

и солнцу радовалась мало.

Прости, прости, что за тебя

я слишком многих принимала.

1915


* * * [>Ан3жм]

Я не знаю, ты жив или умер, –

на земле тебя можно искать

или только в вечерней думе

по усопшем светло горевать.

Всё тебе: и молитва дневная,

и бессонницы млеющий жар,

и стихов моих белая стая,

и очей моих синий пожар.

Мне никто сокровенней не был,

так меня никто не томил,

даже тот, кто на муку предал,

даже тот, кто ласкал и забыл.

1915


молитва [Ан3жм]

Дай мне горькие годы недуга,

задыханья, бессонницу, жар,

отними и ребёнка, и друга,

и таинственный песенный дар –

так молюсь за Твоей литургией

после стольких томительных дней,

чтобы туча над тёмной Россией

стала облаком в славе лучей.

1915


майский снег [Я5мж]

Прозрачная ложится пелена

на свежий дёрн и незаметно тает.

Жестокая, студёная весна

налившиеся почки убивает.

И ранней смерти так ужасен вид,

что не могу на Божий мир глядеть я.

Во мне печаль, которой царь Давид

по-царски одарил тысячелетья.

1916


* * * [Ан3жм; >Ан3жм fin]

Эта встреча никем не воспета,

и без песен печаль улеглась.

Наступило прохладное лето,

словно новая жизнь началась.

Сводом каменным кажется небо,

уязвлённое жёлтым огнём,

и нужнее насущного хлеба

мне единое слово о нём.

Ты, росой окропляющий травы,

вестью душу мою оживи, –

не для страсти, не для забавы,

для великой земной любви.

1916


* * * [Я5жм]

Ещё весна таинственная млела,

блуждал прозрачный ветер по горам

и озеро глубокое синело –

Крестителя нерукотворный храм.

Ты был испуган нашей первой встречей,

а я уже молилась о второй,

и вот сегодня снова жаркий вечер, –

как низко солнце стало над горой...

Ты не со мной, но это не разлука:

мне каждый миг – торжественная весть.

Я знаю, что в тебе такая мука,

что ты не можешь слова произнесть.

весна 1917


* * * [Я5жм; Я6жм init]

Я слышу иволги всегда печальный голос

и лета пышного приветствую ущерб,

а к колосу прижатый тесно колос

с змеиным свистом срезывает серп.

И стройных жниц короткие подолы,

как флаги в праздник, по ветру летят.

Теперь бы звон бубенчиков весёлый,

сквозь пыльные ресницы долгий взгляд.

Не ласки жду я, не любовной лести

в предчувствии неотвратимой тьмы,

но приходи взглянуть на рай, где вместе

блаженны и невинны были мы.

1917


* * * [Ан3жм]

Двадцать первое. Ночь. Понедельник.

Очертанья столицы во мгле.

Сочинил же какой-то бездельник,

что бывает любовь на земле.

И от лености или со скуки

все поверили, так и живут:

ждут свиданий, боятся разлуки

и любовные песни поют.

Но иным открывается тайна,

и почиет на них тишина...

Я на это наткнулось случайно

и с тех пор всё как будто больна.

1917


* * * [Я5жм]

Течёт река неспешно по долине,

многооконный на пригорке дом.

А мы живём, как при Екатерине:

молебны служим, урожая ждём.

Перенеся двухдневную разлуку,

к нам едет гость вдоль нивы золотой,

целует бабушке в гостиной руку

и губы мне на лестнице крутой.

лето 1917


* * * [Я4жм]

Когда в тоске самоубийства

народ гостей немецких ждал,

и дух суровый византийства

от русской церкви отлетал,

когда приневская столица,

забыв величие своё,

как опьяневшая блудница,

не знала, кто берёт её,

мне голос был. Он звал утешно,

он говорил: “Иди сюда,

оставь свой край глухой и грешный,

оставь Россию навсегда.

Я кровь от рук твоих отмою,

из сердца выну чёрный стыд,

я новым именем покрою

боль поражений и обид.

Но равнодушно и спокойно

руками я замкнула слух,

чтоб этой речью недостойной

не осквернился скорбный дух.

1917


ночью [Я5мж]

Стоит на небе месяц, чуть живой,

средь облаков струящихся и мелких,

и у дворца угрюмый часовой

глядит, сердясь, на башенные стрелки.

Идёт домой неверная жена,

её лицо задумчиво и строго,

а верную в тугих объятьях сна

сжигает негасимая тревога.

Что мне до них? Семь дней тому назад,

вздохнувши, я прости сказала миру.

Но душно там, и я пробралась в сад

взглянуть на звёзды и потрогать лиру.

^ 1918, Москва


* * * [Я4~5~6жм]

Чем хуже этот век предшествующих? Разве

тем, что в чаду печали и тревог

он к самой чёрной прикоснулся язве,

но исцелить её не мог.

Ещё на западе земное солнце светит

и кровли городов в его лучах блестят,

а здесь уж белая дома крестами метит

и кличет воронов, и вороны летят.

1919


* * * [Ан3жм]

Сослужу тебе верную службу, –

ты не бойся, что горько люблю!

Я за нашу весёлую дружбу

всех святителей нынче молю.

За тебя отдала первородство

и взамен ничего не прошу,

оттого и лохмотья сиротства

я как брачные ризы ношу.

1921


* * * [Ан3дм]

Всё расхищено, предано, продано,

чёрной смерти мелькало крыло,

всё голодной тоскою изглодано,

отчего же нам стало светло?

Днём дыханьями веет вишнёвыми

небывалый под городом лес,

ночью блещет созвездьями новыми

глубь прозрачных июльских небес, –

и так близко подходит чудесное

к развалившимся грязным домам...

Никому, никому не известное,

но от века желанное нам.

1921


* * * [Ан3жм]

Кое-как удалось разлучиться

и постылый огонь потушить.

Враг мой вечный, пора научиться

вам кого-нибудь вправду любить.

Я-то вольная. Всё мне забава, –

ночью Муза слетит утешать,

а наутро притащится слава

погремушкой над ухом трещать.

Обо мне и молиться не стоит,

и, уйдя, оглянуться назад...

Чёрный ветер меня успокоит,

веселит золотой листопад.

Как подарок, приму я разлуку

и забвение, как благодать.

Но, скажи мне, на крестную муку

ты другую посмеешь послать?

1921


* * * [Я3жм]

Чугунная ограда,

сосновая кровать.

Как сладко, что не надо

мне больше ревновать.

Постель мне стелют эту

с рыданьем и мольбой;

теперь гуляй по свету

где хочешь, Бог с тобой!

Теперь твой слух не ранит

неистовая речь,

теперь никто не станет

свечу до утра жечь.

Добились мы покою

и непорочных дней...

Ты плачешь – я не стою

одной слезы твоей.

1921


* * * [Я4жм]

Как мог ты, сильный и свободный,

забыть у ласковых колен,

что грех карают первородный

уничтожение и тлен.

Зачем ты дал ей на забаву

всю тайну чудотворных дней, –

она твою развеет славу

рукою хищною своей.

Стыдись, и творческой печали

не у земной жены моли.

Таких в монастыри ссылали

и на кострах высоких жгли.

<1922>


причитание [Х4дм, нерифм.]

Господеви поклонитеся

во святем дворе его.

Спит юродивый на паперти,

на него глядит звезда.

И, крылом задетый ангельским,

колокол заговорил

не набатным, грозным голосом,

а прощаясь навсегда.

И выходят из обители,

ризы древние отдав,

чудотворцы и святители,

опираясь на клюки.

Серафим – в леса саровские

стадо сельское пасти,

Анна – в Кашин, уж не княжити,

лён колючий теребить.

Провожает Богородица,

Сына кутает в платок,

старой нищенкой оброненный

у господнего крыльца.

1922


* * * [Х5жм]

Вот и берег северного моря,

вот граница наших бед и слав, –

не пойму, от счастья или горя

плачешь ты, к моим ногам припав.

Мне не надо больше обречённых –

пленников, заложников, рабов,

только с милым мне и непреклонным

буду я делить и хлеб, и кров.

1922


* * * [Ан3м]

Хорошо здесь: и шелест, и хруст,

с каждым утром сильнее мороз,

в белом пламени клонится куст

ледяных ослепительных роз.

И на пышных парадных снегах

Лыжный след, словно память о том,

что в каких-то далёких веках

здесь с тобою прошли мы вдвоём.

1922


* * * [Ан5жм; Ан2ж|Ан2м]

Небывалая осень построила купол высокий,

был приказ облакам этот купол собой не темнить.

И дивилися люди: проходят сентябрьские сроки,

а куда провалились студёные, влажные дни?

Изумрудною стала вода замутнённых каналов,

и крапива запахла как розы, но только сильней.

Было душно от зорь, нестерпимых, бесовских и алых,

их запомнили все мы до конца наших дней.

Было солнце таким, как вошедший в столицу мятежник,

и весенняя осень так жадно ласкалась к нему,

что казалось – сейчас забелеет прозрачный подснежник...

Вот когда подошёл ты, спокойный, к крыльцу моему.

1922


муза [Я5жм]

Когда я ночью жду её прихода,

жизнь, кажется, висит на волоске.

Что почести, что юность, что свобода

пред милой гостьей с дудочкой в руке.

И вот вошла. Откинув покрывало,

внимательно взглянула на меня.

Ей говорю: “Ты ль Данту диктовала

страницы Ада?” Отвечает: “Я”.

1924


разрыв

3. последний тост [Я4м]

Я пью за разорённый дом,

за злую жизнь мою,

за одиночество вдвоём,

и за тебя я пью, –

за ложь меня предавших губ,

за мёртвый холод глаз,

за то, что мир жесток и груб,

за то, что Бог не спас.

^ 1934


данте [Х5жм]

Il mio bel San Giovanni. – Dante

Он и после смерти не вернулся

в старую Флоренцию свою.

Этот, уходя, не оглянулся,

этому я эту песнь пою.

Факел, ночь, последнее объятье,

за порогом дикий вопль судьбы.

Он из ада ей послал проклятье

и в раю не мог её забыть, –

но босой, в рубахе покаянной,

со свечой зажжённой не прошёл

по своей Флоренции желанной,

вероломной, низкой, долгожданной...

1936


воронеж [Я5жм; Я2м]

И город весь стоит оледенелый.

Как под стеклом деревья, стены, снег.

По хрусталям я прохожу несмело.

Узорных санок так неверен бег.

А над Петром воронежским – вороны,

да тополя, и свод светло-зелёный,

размытый, мутный, в солнечной пыли,

и Куликовской битвой веют склоны

могучей, победительной земли.

И тополя, как сдвинутые чаши,

над нами сразу зазвенят сильней,

как будто пьют за ликованье наше

на брачном пире тысячи гостей.

А в комнате опального поэта

дежурят страх и Муза в свой черёд.

И ночь идёт,

которая не ведает рассвета.

1936


* * * [Ан3жм]

Годовщину последнюю празднуй –

ты пойми, что сегодня точь-в-точь

нашей первой зимы – той, алмазной –

повторяется снежная ночь.

Пар валит из-под царских конюшен,

погружается Мойка во тьму,

свет луны, как нарочно, притушен,

и куда мы идём – не пойму.

Меж гробницами внука и деда

заблудился взъерошенный сад.

Из тюремного вынырнув бреда,

фонари погребально горят.

В грозных айсбергах Марсово поле,

и Лебяжья лежит в хрусталях...

Чья с моею сравняется доля,

если в сердце веселье и страх.

И трепещет, как дивная птица,

голос твой у меня над плечом.

И внезапным согретый лучом

снежный прах так тепло серебрится.

1938


подражание армянскому [>Ан3жм]

Я приснюсь тебе чёрной овцою

на нетвёрдых, сухих ногах,

подойду, заблею, завою:

“Сладко ль ужинал, падишах?

Ты вселенную держишь, как бусу,

светлой волей Аллаха храним...

И пришёлся ль сынок мой по вкусу

и тебе, и деткам твоим?”

<1939>


тайны ремесла

2. [Я5жмж/Я3м]

Мне ни к чему одические рати

и прелесть элегических затей.

По мне, в стихах всё быть должно некстати,

не так, как у людей.

Когда бы вы знали, из какого сора

растут стихи, не ведая стыда,

как жёлтый одуванчик у забора,

как лопухи и лебеда.

Сердитый окрик, дёгтя запах свежий,

таинственная плесень на стене...

И стих уже звучит, задорен, нежен,

на радость вам и мне.

1940


реквием

вступление [Ан3жм; >Ан3ж]

Это было, когда улыбался

только мёртвый, спокойствию рад.

И ненужным привеском болтался

возле тюрем своих Ленинград.

И когда, обезумев от муки,

шли уже осуждённых полки

и короткую песню разлуки

паровозные пели гудки,

звёзды смерти стояли над нами

и безвинная корчилась Русь

под кровавыми сапогами

и под шинами чёрных марусь.

эпилог

2. [Я5жм]

Узнала я, как опадают лица,

как из-под век выглядывает страх,

как клинописи жёлтые страницы

страдание выводит на щеках,

как локоны из пепельных и чёрных

серебряными делаются вдруг,

улыбка вянет на губах покорных,

и в сухоньком смешке дрожит испуг.

И я молюсь не о себе одной,

а обо всех, кто там стоял со мною

и в лютый холод, и в июльский зной

под красною, ослепшею стеною.

1940


* * * [Я4мж]

Один идет прямым путём,

другой идёт по кругу

и ждёт возврата в отчий дом,

ждёт прежнюю подругу.

А я иду – за мной беда,

не прямо и не косо,

а в никуда и в никогда,

как поезда с откоса.

1940


* * * [>Аф4жм; Я4ж]

Соседка из жалости – два квартала,

старухи, как водится, – до ворот,

а тот, чью руку я держала,

до самой ямы со мной пойдёт.

И станет совсем один на свете

над рыхлой, чёрной, родной землёй

и громко спросит, но не ответит

ему, как прежде, голос мой.

15 августа 1940


стансы [Я6мж]

Стрелецкая луна. Замоскворечье. Ночь.

Как крестный ход идут часы Страстной недели.

Мне снится страшный сон. Неужто в самом деле

никто, никто, никто не может мне помочь?

В Кремле не надо жить, преображенец прав.

Здесь древней ярости ещё кишат микробы:

Бориса дикий страх, и всех Иванов злобы,

и Самозванца спесь взамен народных прав.

1940


новоселье

4. встреча [Я3д~Я4м/Я3м]

Как будто страшной песенки

весёленький припев –

идёт по шаткой лесенке,

разлуку одолев.

Не я к нему, а он ко мне –

и голуби в окне...

И двор в плюще, и ты в плаще

по слову моему.

Не он ко мне, а я к нему –

во тьму,

во тьму,

во тьму.

Ташкент, 1943



* * * [Я5жм]

Все души милых на высоких звёздах.

Как хорошо, что некого терять

и можно плакать. Царскосельский воздух

был создан, чтобы песни повторять.

У берега серебряная ива

касается сентябрьских ярких вод.

Из прошлого восставши, молчаливо

ко мне навстречу тень моя идёт.

Здесь столько лир повешено на ветки,

но и моей как будто место есть.

А этот дождик, солнечный и редкий,

мне утешенье и благая весть.

<1944>


* * * [Я4~5~6ж~м]

Кого когда-то называли люди

царём в насмешку, Богом в самом деле,

кто был убит – и чьё орудье пытки

согрето теплотой моей груди...

Вкусили смерть свидетели Христовы,

и сплетницы-старухи, и солдаты,

и прокуратор Рима – все прошли.

Там, где когда-то возвышалась арка,

где море билось, где чернел утёс, –

их выпили в вине, вдохнули с пылью жаркой

и с запахом бессмертных роз.

Ржавеет золото, и истлевает сталь,

крошится мрамор – к смерти всё готово.

Всего прочнее на земле печаль

и долговечней – царственное слово.

<1945>


* * * [Ан3мж]

В каждом древе распятый Господь,

в каждом колосе тело Христово,

и молитвы пречистое слово

исцеляет болящую плоть.

1946


* * * [Х4ж/Х3ж]

Как сияло там и пело

нашей встречи чудо,

я вернуться не хотела

никогда оттуда.

Горькой было мне усладой

счастье вместо долга,

говорила с кем не надо,

говорила долго.

Пусть влюблённых страсти душат,

требуя ответа,

мы же, милый, только души

у предела света.

1956


сон [Я5жм]

Был вещим этот сон или не вещим...

Марс воссиял среди небесных звезд,

он алым стал, искрящимся, зловещим, –

а мне в ту ночь приснился твой приезд.

Он был во всём... И в баховской Чаконе,

и в розах, что напрасно расцвели,

и в деревенском колокольном звоне

над чернотой распаханной земли.

И в осени, что подошла вплотную

и вдруг, раздумав, спряталась опять.

О август мой, как мог ты весть такую

мне в годовщину страшную отдать!

Чем отплачу за царственный подарок?

Куда идти и с кем торжествовать?

И вот пишу, как прежде без помарок,

мои стихи в сожжённую тетрадь.

14 августа 1956


венок мёртвым

v. [Ан3жм; >Ан3]

Я над ними склонюсь, как над чашей,

в них заветных заметок не счесть –

окровавленной юности нашей

это чёрная нежная весть.

Тем же воздухом, так же над бездной

я дышала когда-то в ночи,

в той ночи и пустой, и железной,

где напрасно зови и кричи.

О, как пряно дыханье гвоздики,

мне когда-то приснившейся там, –

это кружатся Эвридики,

бык Европу везёт по волнам.

Это наши проносятся тени

над Невой, над Невой, над Невой,

это плещет Нева о ступени,

это пропуск в бессмертие твой.

Это ключики от квартиры,

о которой теперь ни гугу...

Это голос таинственной лиры,

на загробном гостящей лугу.

1957


* * * [Аф3жм]

Забудут? – вот чем удивили!

Меня забывали сто раз,

сто раз я лежала в могиле,

где, может быть, я и сейчас.

А Муза и глохла, и слепла,

в земле истлевала зерном,

чтоб после, как Феникс из пепла,

в эфире восстать голубом.

1957


приморский сонет [Я4мж, сонет]

Здесь всё меня переживёт,

всё, даже ветхие скворешни

и этот воздух, воздух вешний,

морской свершивший перелёт.

И голос вечности зовёт

с неодолимостью нездешней,

и над цветущею черешней

сиянье тусклый месяц льёт.

И кажется такой нетрудной,

белея в чаще изумрудной,

дорога не скажу куда...

Там средь стволов ещё светлее,

и всё похоже на аллею

у царскосельского пруда.

Комарово, 1958



летний сад [Ан4м; >Ан4м]

Я к розам хочу, в тот единственный сад,

где лучшая в мире стоит из оград.

Где статуи помнят меня молодой,

а я их под невскою помню водой.

В душистой тени между царственных лип

мне мачт корабельных мерещится скрип.

И лебедь, как прежде, плывёт сквозь века,

любуясь красой своего двойника.

И замертво спят сотни тысяч шагов

врагов и друзей, друзей и врагов.

А шествию теней не видно конца

от вазы гранитной до двери дворца.

Там шепчутся белые ночи мои

о чьей-то высокой и тайной любви.

И всё перламутром и яшмой горит,

но света источник таинственно скрыт.

1959


* * * [Аф4мм/Аф3жж; >Ан4м]

В ту ночь мы сошли друг от друга с ума,

светила нам только зловещая тьма,

своё бормотали арыки

и Азией пахли гвоздики.

И мы проходили сквозь город чужой,

сквозь дымную песнь и полуночный зной, –

одни под созвездием Змея,

взглянуть друг на друга не смея.

То мог быть Стамбул или даже Багдад,

но увы! не Варшава, не Ленинград,

и горькое это несходство

душило, как воздух сиротства.

И чудилось: рядом шагают века,

и в бубен незримая била рука,

и звуки, как тайные знаки,

пред нами кружились во мраке.

Мы были с тобою в таинственной мгле,

как будто бы шли по ничейной земле,

но месяц алмазной фелукой

вдруг выплыл над встречей-разлукой...

И если вернётся та ночь и к тебе

в твоей для меня непонятной судьбе,

ты знай, что приснилась кому-то

священная эта минута.

1959


* * * [Ан3жм]

О своём я уже не заплачу,

но не видеть бы мне на земле

золотое клеймо неудачи

на ещё безмятежном челе.

1962


* * * [Ан3жм]

Вот она, плодоносная осень!

Поздновато её привели.

А пятнадцать блаженнейших вёсен

я подняться не смела с земли.

Я так близко её разглядела,

к ней припала, её обняла,

а она в обречённое тело

силу тайную тайно лила.

Комарово, 1962



* * * [Х5жм]

Запад клеветал и сам же верил,

и роскошно предавал Восток.

Юг мне воздух очень скупо мерил,

усмехаясь из-за бойких строк,

но стоял, как на коленях, клевер,

влажный ветер пел в жемчужный рог,

так мой старый друг, мой верный Север

утешал меня, как только мог.

В душной изнывала я истоме,

задыхалась в смраде и крови,

не могла я больше в этом доме...

Вот когда железная Суоми

молвила: “Ты всё узнаешь, кроме

радости. А ничего, живи!”

Комарово, 30 июня 1963



* * * [Я4мж]

Красотка очень молода,

но не из нашего столетья,

вдвоём нам не бывать – та, третья,

нас не оставит никогда.

Ты подвигаешь кресло ей,

я щедро с ней делюсь цветами...

Что делаем – не знаем сами,

но с каждым мигом нам страшней.

Как вышедшие из тюрьмы,

мы что-то знаем друг о друге

ужасное. Мы в адском круге,

а может, это и не мы.

Комарово, 05 июля 1963





Похожие:

Анна Андреевна Ахматова Г iconАнна Ахматова колыбельная

Анна Андреевна Ахматова Г iconАнна Ахматова белой ночью

Анна Андреевна Ахматова Г iconАнна Ахматова два стихотворения

Анна Андреевна Ахматова Г iconАнна Ахматова надпись на неоконченном портрете

Анна Андреевна Ахматова Г iconАнна Ахматова последний тост я пью за разоренный дом

Анна Андреевна Ахматова Г iconАнна Ахматова поэт он, сам себя сравнивший с конским глазом

Анна Андреевна Ахматова Г iconАшлыков павел Андреевич
В 1976 году медики «закрыли» море. Умер и похоронен в Мурманске. Можно сказать о династии Ташлыковых: жена Анна Андреевна всю жизнь...
Анна Андреевна Ахматова Г iconХельга габбельс анна и Хельга
Я спросила, почему он об этом говорит. Анна, ответил он, ты же знаешь, что мы уже больше года прячем у знакомых мебель, одежду, еду....
Анна Андреевна Ахматова Г iconА. А. Ахматова. Из книги "Четки"

Анна Андреевна Ахматова Г iconА. А. Ахматова. Из книги "Вечер"

Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов