Марина Ивановна Цветаева icon

Марина Ивановна Цветаева



НазваниеМарина Ивановна Цветаева
Дата конвертации01.09.2012
Размер276.96 Kb.
ТипДокументы

Марина Ивановна Цветаева

(14 сентября 1892, Москва – 31 августа 1941, Елабуга)

58 стих.


Декабрь и январь [Ан3ж/Ан1м]

В декабре на заре было счастье,

Длилось – миг.

Настоящее, первое счастье

Не из книг!

В январе на заре было горе,

Длилось – час.

Настоящее, горькое горе

В первый раз!

<1911-1912>


* * * [>Аф3жм]

Идёшь, на меня похожий,

глаза устремляя вниз.

Я их опускала – тоже!

Прохожий, остановись!

Прочти – слепоты куриной

и маков набрав букет, –

что звали меня Мариной,

и сколько мне было лет.

Не думай, что здесь – могила,

что я появлюсь, грозя…

Я слишком сама любила

смеяться, когда нельзя!

И кровь приливала к коже,

и кудри мои вились…

Я тоже была, прохожий!

Прохожий, остановись!

Сорви себе стебель дикий

и ягоду ему вслед, –

кладбищенской земляники

крупнее и слаще нет.

Но только не стой угрюмо,

главу опустив на грудь.

Легко обо мне подумай,

легко обо мне забудь.

Как луч тебя освещает!

Ты весь в золотой пыли…

– И пусть тебя не смущает

мой голос из-под земли.

^ 3 мая 1913, Коктебель


* * * [Я5жмж/Я3м]

Моим стихам, написанным так рано,

Что и не знала я, что я – поэт,

Сорвавшимся, как брызги из фонтана,

Как искры из ракет,

Ворвавшимся, как маленькие черти,

В святилище, где сон и фимиам,

Моим стихам о юности и смерти,

– Нечитанным стихам! –

Разбросанным в пыли по магазинам

(Где их никто не брал и не берёт!),

Моим стихам, как драгоценным винам,

Настанет свой черёд.

май 1913, Коктебель


* * * [Я5ж/Я3м]

Уж сколько их упало в эту бездну,

Разверзтую вдали!

Настанет день, когда и я исчезну

С поверхности земли.

Застынет всё, что пело и боролось,

Сияло и рвалось:

И зелень глаз моих, и нежный голос,

И золото волос.

И будет жизнь с её насущным хлебом,

С забывчивостью дня.


И будет всё – как будто бы под небом

И не было меня!

Изменчивой, как дети, в каждой мине,

И так недолго злой,

Любившей час, когда дрова в камине

Становятся золой,

Виолончель, и кавалькады в чаще,

И колокол в селе...

– Меня, такой живой и настоящей

На ласковой земле!

К вам всем – что мне, ни в чём не знавшей меры,

Чужие и свои?! –

Я обращаюсь с требованьем веры

И с просьбой о любви.

И день и ночь, и письменно и устно:

За правду да и нет,

За то, что мне так часто – слишком грустно

И только двадцать лет,

За то, что мне прямая неизбежность –

Прощение обид,

За всю мою безудержную нежность

И слишком гордый вид,

За быстроту стремительных событий,

За правду, за игру...

– Послушайте!– Ещё меня любите

За то, что я умру.

8 декабря 1913


Генералам двенадцатого года [Я4жмж/Я2м]

Сергею

Вы, чьи широкие шинели

Напоминали паруса,

Чьи шпоры весело звенели

И голоса.

И чьи глаза, как бриллианты,

На сердце вырезали след –

Очаровательные франты

Минувших лет.

Одним ожесточеньем воли

Вы брали сердце и скалу, –

Цари на каждом бранном поле

И на балу.

Вас охраняла длань Господня

И сердце матери. Вчера –

Малютки-мальчики, сегодня –

Офицера.

Вам все вершины были малы

И мягок – самый чёрствый хлеб,

О молодые генералы

Своих судеб!

Ах, на гравюре полустёртой,

В один великолепный миг,

Я встретила, Тучков-четвертый,

Ваш нежный лик,

И вашу хрупкую фигуру,

И золотые ордена...

И я, поцеловав гравюру,

Не знала сна.

О, как – мне кажется – могли вы

Рукою, полною перстней,

И кудри дев ласкать – и гривы

Своих коней.

В одной невероятной скачке

Вы прожили свой краткий век...

И ваши кудри, ваши бачки

Засыпал снег.

Три сотни побеждало – трое!

Лишь мёртвый не вставал с земли.

Вы были дети и герои,

Вы всё могли.

Что так же трогательно-юно,

Как ваша бешеная рать? ..

Вас златокудрая Фортуна

Вела, как мать.

Вы побеждали и любили

Любовь и сабли остриё –

И весело переходили

В небытиё.

^ 26 декабря 1913, Феодосия


* * * [>Ан3жм, 2-3]

Ты, чьи сны ещё непробудны,

Чьи движенья ещё тихи,

В переулок сходи Трёхпрудный,

Если любишь мои стихи.

О, как солнечно и как звёздно

Начат жизненный первый том,

Умоляю – пока не поздно,

Приходи посмотреть наш дом!

Будет скоро мир тот погублен,

Погляди на него тайком,

Пока тополь ещё не срублен

И не продан ещё наш дом.

Этот тополь! Под ним ютятся

Наши детские вечера.

Этот тополь среди акаций

Цвета пепла и серебра.

Этот мир невозвратно-чудный

Ты застанешь ещё, спеши!

В переулок сходи Трёхпрудный,

В эту душу моей души.

1913


Бабушке [Д4м/Д3ж]

Продолговатый и твёрдый овал,

Чёрного платья раструбы...

Юная бабушка! Кто целовал

Ваши надменные губы?

Руки, которые в залах дворца

Вальсы Шопена играли...

По сторонам ледяного лица

Локоны, в виде спирали.

Тёмный, прямой и взыскательный взгляд.

Взгляд, к обороне готовый.

Юные женщины так не глядят.

Юная бабушка, кто вы?

Сколько возможностей вы унесли,

И невозможностей – сколько? –

В ненасытимую прорву земли,

Двадцатилетняя полька!

День был невинен, и ветер был свеж.

Тёмные звёзды погасли.

– Бабушка! – Этот жестокий мятеж

В сердце моём – не от вас ли?..

4 сентября 1914


* * * [>Ан3мж]

Легкомыслие! – Милый грех,

Милый спутник и враг мой милый!

Ты в глаза мне вбрызнул смех,

и мазурку мне вбрызнул в жилы.

Научив не хранить кольца, –

с кем бы Жизнь меня ни венчала!

Начинать наугад с конца,

И кончать ещё до начала.

Быть как стебель и быть как сталь

в жизни, где мы так мало можем...

– Шоколадом лечить печаль,

И смеяться в лицо прохожим!

3 марта 1915


Подруга

3 [Я4м/Я2д]

Хочу у зеркала, где муть

и сон туманящий,

я выпытать – куда вам путь

и где пристанище.

Я вижу: мачта корабля,

и вы – на палубе…

Вы – в дыме поезда… Поля

в вечерней жалобе…

Вечерние поля в росе,

над ними – вороны…

– Благословляю вас на все

четыре стороны!

3 мая 1915


* * * [Я5мж; Я6]

Мне нравится, что вы больны не мной,

мне нравится, что я больна не вами,

что никогда тяжёлый шар земной

не уплывёт под нашими ногами.

Мне нравится, что можно быть смешной –

распущенной – и не играть словами,

и не краснеть удушливой волной,

слегка соприкоснувшись рукавами.

Мне нравится ещё, что вы при мне

спокойно обнимаете другую,

не прочите мне в адовом огне

гореть за то, что я не вас целую.

Что имя нежное моё, мой нежный, не

упоминаете ни днём, ни ночью – всуе…

Что никогда в церковной тишине

не пропоют над нами: аллилуйя!

Спасибо вам и сердцем, и рукой

за то, что вы меня – не зная сами! –

так любите: за мой ночной покой,

за редкость встреч закатными часами,

за наши не-гулянья под луной,

за солнце, не у нас над головами, –

за то, что вы больны – увы! – не мной,

за то, что я больна – увы! – не вами!

3 мая 1915


* * * [Д5~Д6ж/Д6м]

Заповедей не блюла, не ходила к причастью.

Видно, пока надо мной не пропоют литию,

Буду грешить – как грешу – как грешила: со страстью!

Господом данными мне чувствами – всеми пятью!

Други! Сообщники! Вы, чьи наущенья – жгучи!

Вы, сопреступники! – Вы, нежные учителя!

Юноши, девы, деревья, созвездия, тучи, –

Богу на Страшном суде вместе ответим, Земля!

26 сентября 1915


* * * [>Аф~Д5мж, 1-2, 3-4]

Я знаю правду! Все прежние правды – прочь!

Не надо людям с людьми на земле бороться!

Смотрите: вечер, смотрите: уж скоро ночь.

О чём – поэты, любовники, полководцы?

Уж ветер стелется, уже земля в росе,

уж скоро звёздная в небе застынет вьюга,

и под землёю скоро уснём мы все,

кто на земле не давали уснуть друг другу.

3 октября 1915


* * * [>Аф5м, 1-2, 3-4]

Два солнца стынут – о Господи, пощади! –

одно – на небе, другое – в моей груди.

Как эти солнца – прощу ли себе сама? –

как эти солнца сводили меня с ума!

И оба стынут – не больно от их лучей!

И то остынет первым, что горячей.

5 октября 1915


* * * [>Аф3жм, 2-3, 2!]

Цыганская страсть разлуки!

Чуть встретишь – уж рвёшься прочь!

Я лоб уронила в руки

И думаю, глядя в ночь:

Никто, в наших письмах роясь,

Не понял до глубины,

Как мы вероломны, то есть –

Как сами себе верны.

октябрь 1915


* * * [>Аф3жмж/Д3м]
^

О.Э. Мандельштаму


Никто ничего не отнял –

мне сладостно, что мы врозь!

Целую вас через сотни

разъединяющих вёрст.

Я знаю: наш дар – неравен.

Мой голос впервые – тих.

Что вам, молодой Державин,

мой невоспитанный стих!

На страшный полёт крещу вас:

– Лети, молодой орёл!

Ты солнце стерпел, не щурясь, –

юный ли взгляд мой тяжёл?

Нежней и бесповоротней

никто не глядел вам вслед…

Целую вас – через сотни

разъединяющих лет.

12 февраля 1916


Стихи о Москве

4 [Я5ммжж]

Настанет день – печальный, говорят! –

отцарствуют, отплачут, отгорят, –

остужены чужими пятаками, –

мои глаза, подвижные, как пламя.

И – двойника нащупавший двойник –

сквозь лёгкое лицо проступит – лик.

О, наконец тебя я удостоюсь,

благообразия прекрасный пояс!

А издали – завижу ли я вас? –

потянется, растерянно крестясь,

паломничество по дорожке чёрной

к моей руке, которой не отдёрну,

к моей руке, с которой снят запрет

к моей руке, которой больше нет.

На ваши поцелуи, о живые,

я ничего не возражу – впервые.

Меня окутал с головы до пят

благообразия прекрасный плат.

Ничто меня уже не вгонит в краску.

Святая у меня сегодня Пасха.

По улицам оставленной Москвы

поеду – я, и побредёте – вы.

И не один дорогою отстанет,

и первый ком о крышку гроба грянет, –

и наконец-то будет разрешён

себялюбивый, одинокий сон.

И ничего не надобно отныне

новопреставленной болярыне Марине.

11 апреля 1916

6 [Я5ммж; Я6]

Над синевою подмосковных рощ

накрапывает колокольный дождь.

Бредут слепцы Калужскою дорогой –

Калужской – песенной – привычной, и она

смывает и смывает имена

смиренных странников, во тьме поющих Бога.

И думаю: когда-нибудь и я,

устав от вас, враги, от вас, друзья,

и от уступчивости речи русской, –

надену крест серебряный на грудь,

перекрещусь – и тихо тронусь в путь

по старой по дороге по Калужской.

^ Троицын день, 1916

8 [Я3жм]

Москва! Какой огромный

странноприимный дом!

Всяк на Руси – бездомный.

Мы все к тебе придём.

Клеймо позорит плечи,

за голенищем – нож.

Издалека-далече –

ты всё же позовёшь.

На каторжные клейма,

на всякую болесть –

младенец Пантелеймон

у нас, целитель, есть.

А вон за тою дверцей,

куда народ валит, –

там Иверское сердце,

червонное, горит.

И льётся аллилуйя

на смуглые поля.

– Я в грудь тебя целую,

московская земля!

^ 8 июля 1916, Александров

9 [Д2ж / Д2~Аф2м]

Красною кистью

рябина зажглась.

Падали листья.

Я родилась.

Спорили сотни

колоколов.

День был субботний:

Иоанн Богослов.

Мне и доныне

хочется грызть

жаркой рябины

горькую кисть.

16 августа 1916


Стихи к Блоку

5 [>Ан4м, 1-2, 3-4 ter / >Ан3м]

У меня в Москве – купола горят,

У меня в Москве – колокола звонят,

И гробницы в ряд, у меня стоят, –

В них царицы спят и цари.

И не знаешь ты, что зарёй в Кремле

Легче дышится – чем на всей земле!

И не знаешь ты, что зарёй в Кремле

Я молюсь тебе – до зари.

И проходишь ты над своей Невой

О ту пору, как над рекой-Москвой

Я стою с опущенной головой,

И слипаются фонари.

Всей бессонницей я тебя люблю,

Всей бессонницей я тебе внемлю –

О ту пору, как по всему Кремлю

Просыпаются звонари.

Но моя река – да с твоей рекой,

Но моя рука – да с твоей рукой,

Не сойдутся, Радость моя, доколь

Не догонит заря – зари.

7 мая 1916


Ахматовой

1 [>Аф5мж; >Д5]

О муза плача, прекраснейшая из муз!

О ты, шальное исчадие ночи белой!

Ты чёрную насылаешь метель на Русь,

и вопли твои вонзаются в нас, как стрелы.

И мы шарахаемся, и глухое: ох! –

стотысячное – тебе присягает. – Анна

Ахматова! – Это имя – огромный вздох,

и в глубь он падает, которая безымянна.

Мы коронованы тем, что одну с тобой

мы землю топчем, что небо над нами – то же!

И тот, кто ранен смертельной твоей судьбой,

уже бессмертным на смертное сходит ложе.

В певучем граде моём купола горят,

и Спаса светлого славит слепец бродячий…

– И я дарю тебе свой колокольный град,

Ахматова! – и сердце своё в придачу.

19 июня 1916

3 [>Ан3жм, 2-3]

Не отстать тебе. Я – острожник,

ты – конвойный. Судьба одна.

И одна в пустоте порожней

подорожная нам дана.

Уж и нрав у меня спокойный!

Уж и очи мои ясны!

Отпусти-ка меня, конвойный,

прогуляться до той сосны!

26 июня 1916

4 [>Аф3жм]

Ты солнце в выси мне застишь,

все звёзды в твоей горсти!

Ах, если бы – двери настежь –

как ветер к тебе войти!

И залепетать, и вспыхнуть,

и круто потупить взгляд,

и, всхлипывая, затихнуть –

как в детстве, когда простят.

2 июля 1916


* * * [Д5жм+]

Белое солнце и низкие, низкие тучи,

Вдоль огородов – за белой стеною – погост.

И на песке вереницы соломенных чучел

Под перекладинами в человеческий рост.

И, перевесившись через заборные колья,

Вижу: дороги, деревья, солдаты вразброд.

Старая баба – посыпанный крупною солью

Чёрный ломоть у калитки жуёт и жуёт...

Чем прогневили тебя эти серые хаты,

Господи! – и для чего стольким простреливать грудь?

Поезд прошёл и завыл, и завыли солдаты,

И запылил, запылил отступающий путь...

Нет, умереть! Никогда не родиться бы лучше,

Чем этот жалобный, жалостный, каторжный вой

О чернобровых красавицах. – Ох, и поют же

Нынче солдаты! О господи боже ты мой!

^ 3 июля 1916, Александров


Бессонница

3 [логаэд >Я5м, 4-5]

В огромном городе моём – ночь.

Из дома сонного иду – прочь

И люди думают: жена, дочь, –

А я запомнила одно: ночь.

Июльский ветер мне метёт – путь,

И где-то музыка в окне – чуть.

Ах, нынче ветру до зари – дуть

Сквозь стенки тонкие груди – в грудь.

Есть чёрный тополь, и в окне – свет,

И звон на башне, и в руке – цвет,

И шаг вот этот – никому – вслед,

И тень вот эта, а меня – нет.

Огни – как нити золотых бус,

Ночного листика во рту – вкус.

Освободите от дневных уз,

Друзья, поймите, что я вам – снюсь.

^ 17 июля 1916, Москва

4 [>Д5жм]

После бессонной ночи слабеет тело,

Милым становится и не своим, – ничьим,

В медленных жилах ещё занывают стрелы,

И улыбаешься людям, как серафим.

После бессонной ночи слабеют руки,

И глубоко равнодушен и враг и друг.

Целая радуга в каждом случайном звуке,

И на морозе Флоренцией пахнет вдруг.

Нежно светлеют губы, и тень золоче

Возле запавших глаз. Это ночь зажгла

Этот светлейший лик, – и от тёмной ночи

Только одно темнеет у нас – глаза.

19 июля 1916

10 [логаэд >Ан2мж, 1-2 (“анаямб”)]

Вот опять окно,

где опять не спят.

Может – пьют вино,

может – так сидят.

Или просто – рук

не разнимут двое.

В каждом доме, друг,

есть окно такое.

Крик разлук и встреч –

ты, окно в ночи!

Может – сотни свеч,

может – три свечи…

Нет и нет уму

моему – покоя.

И в моём дому

завелось такое.

Помолись, дружок, за бессонный дом,

за окно с огнём!

23 декабря 1916


* * * [>Ан6~5м; >Аф5м]

Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес,

оттого, что лес – моя колыбель, и могила – лес,

оттого, что я на земле стою – лишь одной ногой,

оттого, что я о тебе спою – как никто другой.

Я тебя отвоюю у всех времён, у всех ночей,

у всех золотых знамён, у всех мечей,

я ключи закину и псов прогоню с крыльца –

оттого, что в земной ночи я вернее пса.

Я тебя отвоюю у всех других – у той, одной,

ты не будешь ничей жених, я – ничьей женой,

и в последнем споре возьму тебя – замолчи! –

у того, с которым Иаков стоял в ночи.

Но пока тебе не скрещу на груди персты –

о проклятие! – у тебя остаёшься – ты:

два крыла твои, нацеленные в эфир, –

оттого, что мир – твоя колыбель, и могила – мир!

15 августа 1916


* * * [≥Ан4ж (+) / ≥Ан3м +]

Каждый день всё кажется мне: суббота!

Зазвонят колокола, ты войдёшь.

Богородица из золотого киота

улыбнётся – как ты хорош.

Что ни ночь – то чудится мне: под камнем

я, и камень сей на сердце как длань.

И не встану я, пока не скажешь, пока мне

не прикажешь: – Девица, встань!

8 ноября 1916


* * * [свободный]

...Я бы хотела жить с Вами

В маленьком городе,

Где вечные сумерки

И вечные колокола.

И в маленькой деревенской гостинице –

Тонкий звон

Старинных часов – как капельки времени.

И иногда, по вечерам, из какой-нибудь мансарды –

Флейта,

И сам флейтист в окне,

И большие тюльпаны на окнах.

И, может быть, Вы бы даже меня не любили...

––

Посреди комнаты – огромная изразцовая печка,

На каждом изразце – картинка:

Роза – сердце – корабль. –

А в единственном окне –

Снег, снег, снег.

Вы бы лежали – каким я Вас люблю: ленивый,

Равнодушный, беспечный.

Изредка резкий треск

Спички.

Папироса горит и гаснет,

И долго-долго дрожит на её краю

Серым коротким столбиком – пепел.

Вам даже лень его стряхивать –

И вся папироса летит в огонь.

10 декабря 1916


* * * [Х2ж, Х4ж]

Август – астры,

Август – звёзды,

Август – грозди

Винограда и рябины

Ржавой – август!

Полновесным, благосклонным

Яблоком своим имперским,

Как дитя, играешь, август.

Как ладонью, гладишь сердце

Именем своим имперским:

Август!– Сердце!

Месяц поздних поцелуев,

Поздних роз и молний поздних!

Ливней звёздных –

Август! – Месяц

Ливней звёздных!

7 февраля 1917


Москве

2 [Х5ж]

Гришка-Вор тебя не ополячил,

Пётр-Царь тебя не онемечил.

Что же делаешь, голубка? – Плачу.

Где же спесь твоя, Москва? – Далече.

– Голубочки где твои? – Нет корму.

– Кто унёс его? – Да ворон чёрный.

– Где кресты твои святые? – Сбиты.

– Где сыны твои, Москва? – Убиты.

10 декабря 1917


* * * [>Ан3жжжм]

Кавалер де Гриэ! Напрасно

вы мечтаете о прекрасной,

самовластной, в себе не властной,

сладострастной своей Manon.

Вереницею вольной, томной

мы выходим из ваших комнат.

Дольше вечера нас не помнят.

Покоритесь. – Таков закон.

Мы приходим из ночи вьюжной,

нам от вас ничего не нужно,

кроме ужина – и жемчужин,

да, быть может, ещё – души.

Долг и честь, Кавалер, – условность.

Дай вам Бог – целый полк любовниц!

Изъявляя при сём готовность…

страстно любящая вас

– М.

31 декабря 1917


Дон

1 [>Д4м, ж; Д4м init.]

Белая гвардия, путь твой высок:

Чёрному дулу – грудь и висок.

Божье да белое твоё дело:

Белое тело твоё – в песок.

Не лебедей это в небе стая:

Белогвардейская рать святая

Белым видением тает, тает...

Старого мира – последний сон:

Молодость – Доблесть – Вандея – Дон.

24 марта 1918

2 [Я5жм]

Кто уцелел – умрёт, кто мёртв – воспрянет.

И вот потомки, вспомнив старину:

– Где были вы? – Вопрос как громом грянет,

Ответ как громом грянет: – На Дону!

– Что делали? – Да принимали муки,

Потом устали и легли на сон.

И в словаре задумчивые внуки

За словом: долг напишут слово: Дон.

30 марта 1918


* * * [Д2м, ж; >Д2м, 1=2 init.]

Бог – прав

Тлением трав,

Сухостью рек,

Воплем калек,

Вором и гадом,

Мором и гладом,

Срамом и смрадом,

Громом и градом.

Попранным Словом.

Проклятым годом.

Пленом царёвым.

Вставшим народом.

12 мая 1918


* * * [>Ан3д]

В чёрном небе – слова начертаны –

и ослепли глаза прекрасные…

И не страшно нам ложе смертное,

и не сладко нам ложе страстное.

В поте – пишущий, в поте – пашущий!

Нам знакомо иное рвение:

лёгкий огнь, над кудрями пляшущий, –

дуновение – вдохновения!

14 мая 1918


* * * [Я4ммж]

Мой день беспутен и нелеп:

У нищего прошу на хлеб,

Богатому даю на бедность,

В иголку продеваю – луч,

Грабителю вручаю – ключ,

Белилами румяню бледность.

Мне нищий хлеба не даёт,

Богатый денег не берёт,

Луч не вдевается в иголку,

Грабитель входит без ключа,

А дура плачет в три ручья –

Над днём без славы и без толку.

29 июля 1918


* * * [>Д4жм]

Если душа родилась крылатой –

Что ей хоромы – и что ей хаты!

Что Чингис-Хан ей и что – Орда!

Два на миру у меня врага,

Два близнеца, неразрывно-слитых:

Голод голодных – и сытость сытых!

18 августа 1918


* * * [Я5ж]

Когда-нибудь, прелестное созданье,

Я стану для тебя воспоминаньем,

Там, в памяти твоей голубоокой,

Затерянным – так далеко-далёко.

Забудешь ты мой профиль горбоносый,

И лоб в апофеозе папиросы,

И вечный смех мой, коим всех морочу,

И сотню – на руке моей рабочей –

Серебряных перстней, – чердак-каюту,

Моих бумаг божественную смуту...

Как в страшный год, возвышены Бедою,

Ты – маленькой была, я – молодою.

ноябрь 1919


Психея [Х4ж; Х2д fin]

Пунш и полночь. Пунш – и Пушкин.

Пунш – и пенковая трубка

пышущая. Пунш – и лепет

бальных башмачков по хриплым

половицам. И – как призрак –

в полукруге арки – птицей –

бабочкой ночной – Психея!

Шёпот: «Вы ещё не спите?

Я – проститься ...» Взор потуплен.

(Может быть, прощенья просит

за грядущие проказы

этой ночи?) Каждый пальчик

ручек, павших Вам на плечи,

каждый перл на шейке плавной

по сто раз перецелован.

И, на цыпочках – как пери! –

пируэтом – привиденьем –

выпорхнула. – Пунш – и полночь.

Вновь впорхнула: «Что за память!

Позабыла опахало!

Опоздаю... В первой паре

полонеза...» Плащ накинув

на одно плечо – покорно –

под руку поэт – Психею

по трепещущим ступенькам

провожает. Лапки в плед ей

сам укутал, волчью полость

сам запахивает... – «С Богом!»

А Психея,

к спутнице припав – слепому

пугалу в чепце – трепещет:

не прожёг ли ей перчатку

пылкий поцелуй арапа...

––

Пунш и полночь. Пунш и пепла

ниспаденье на персидский

палевый халат – и платья

бального пустая пена

в пыльном зеркале…

начало марта 1920


* * * [Я4мж]

На бренность бедную мою

взираешь, слов не расточая.

Ты – каменный, а я пою,

ты – памятник, а я летаю.

Я знаю, что нежнейший май

пред оком Вечности – ничтожен.

Но птица я – и не пеняй,

что лёгкий мне закон положен.

16 мая 1920


* * * [Я5мж; Я4ж fin]

Писала я на аспидной доске,

И на листочках вееров поблёклых,

И на речном, и на морском песке,

Коньками по льду, и кольцом на стёклах, –

И на стволах, которым сотни зим,

И, наконец, – чтоб всем было известно! –

Что ты любим! любим! любим! любим! –

Расписывалась – радугой небесной.

Как я хотела, чтобы каждый цвёл

В веках со мной! под пальцами моими!

И как потом, склонивши лоб на стол,

Крест-накрест перечеркивала – имя...

Но ты, в руке продажного писца

Зажатое! ты, что мне сердце жалишь!

Непроданное мной! внутри кольца!

Ты – уцелеешь на скрижалях.

18 мая 1920


* * * [Аф4ж/Аф3ж]

Кто создан из камня, кто создан из глины, –

а я серебрюсь и сверкаю!

Мне дело – измена, мне имя – Марина,

я – бренная пена морская.

Кто создан из глины, кто создан из плоти –

тем гроб и надгробные плиты…

– В купели морской крещена – и в полёте

своём – непрестанно разбита!

Сквозь каждое сердце, сквозь каждые сети

пробьётся моё своеволье.

Меня – видишь кудри беспутные эти? –

земною не сделаешь солью.

Дробясь о гранитные ваши колена,

я с каждой волной – воскресаю!

Да здравствует пена – весёлая пена –

высокая пена морская!

23 мая 1920


Две песни

2 [Я4мд]

Вчера ещё в глаза глядел,

а нынче – всё косится в сторону!

Вчера ещё до птиц сидел, –

все жаворонки нынче – вороны!

Я глупая, а ты умён,

живой, а я остолбенелая.

О вопль женщин всех времён:

«Мой милый, что тебе я сделала?!»

И слёзы ей – вода, и кровь –

вода, – в крови, в слезах умылася!

Не мать, а мачеха – Любовь:

не ждите ни суда, ни милости.

Увозят милых корабли,

уводит их дорога белая…

И стон стоит вдоль всей земли:

«Мой милый, что тебе я сделала?»

Вчера ещё – в ногах лежал!

Равнял с Китайскою державою!

Враз обе рученьки разжал, –

жизнь выпала – копейкой ржавою!

Детоубийцей на суду

стою – немилая, несмелая.

Я и в аду тебе скажу:

«Мой милый, что тебе я сделала?»

Спрошу я стул, спрошу кровать:

«За что, за что терплю и бедствую?»

«Отцеловал – колесовать:

другую целовать», – ответствуют.

Жить приучил в самом огне,

сам бросил – в степь заледенелую!

Вот что ты милый, сделал мне!

Мой милый, что тебе – я сделала?

Всё ведаю – не прекословь!

Вновь зрячая – уж не любовница!

Где отступается Любовь,

там подступает Смерть-садовница.

Само – что дерево трясти! –

в срок яблоко спадает спелое…

– За всё, за всё меня прости,

мой милый, – что тебе я сделала!

14 июня 1920


* * * [Аф4жжмм]

Другие – с очами и с личиком светлым,

а я-то ночами беседую с ветром,

не с тем – италийским

зефиром младым, –

с хорошим, с широким,

российским, сквозным!

Другие всей плотью по плоти плутают,

из уст пересохших – дыханье глотают…

А я – руки настежь! – застыла – столбняк!

чтоб выдул мне душу – российский сквозняк!

Другие – о, нежные, цепкие путы!

Нет, с нами Эол обращается круто.

– Небось, не растаешь! Одна, мол, семья! –

как будто и вправду – не женщина я!

2 августа 1920


* * * [Я3жм]

Проста моя осанка,

нищ мой домашний кров,

ведь я островитянка

с далёких островов!

Живу – никто не нужен!

Взошёл – ночей не сплю.

Согреть Чужому ужин –

жильё своё спалю!

Взглянул – так и знакомый,

взошёл – так и живи!

Просты наши законы:

написаны в крови.

Луну заманим с неба

в ладонь, – коли мила!

Ну, а ушёл – как не был,

и я – как не была.

Гляжу на след ножовый:

успеет ли зажить

до первого чужого,

который скажет: «Пить».

август 1920


* * * [Д5ж; Д2ж, нерифм.]

Буду выспрашивать воды широкого Дона,

буду выспрашивать волны турецкого моря,

смуглое солнце, что в каждом бою им светило,

гулкие выси, где ворон, насытившись, дремлет.

Скажет мне Дон: – Не видал я таких загорелых!

Скажет мне море: – Всех слёз моих плакать – не хватит!

Солнце в ладони уйдёт, и прокаркает ворон:

Трижды сто лет живу – кости не видел белее!

Я журавлём полечу по казачьим станицам:

плачут! – дорожную пыль допрошу: провожает!

Машет ковыль-трава вслед, распушила султаны.

Красен, ох, красен кизиль на горбу Перекопа!

Всех допрошу: тех, кто с миром в ту лютую пору

в люльке мотались.

Череп в камнях – и тому не уйти от допроса:

белый поход, ты нашёл своего летописца.

ноябрь 1920


* * * [Д5мж]

Знаю, умру на заре! На которой из двух,

Вместе с которой из двух – не решить по заказу!

Ах, если б можно, чтоб дважды мой факел потух!

Чтоб на вечерней заре и на утренней сразу!

Пляшущим шагом прошла по земле! – Неба дочь!

С полным передником роз! – Ни ростка не наруша!

Знаю, умру на заре! – Ястребиную ночь

Бог не пошлёт по мою лебединую душу!

Нежной рукой отведя нецелованный крест,

В щедрое небо рванусь за последним приветом.

Прорезь зари – и ответной улыбки прорез...

– Я и в предсмертной икоте останусь поэтом!

декабрь 1920


* * * [Я2д|Я2д ~ Я5д]

Как разгораются – каким валежником!

На площадях ночных – святыни кровные!

Пред самозванческим указом Нежности –

что наши доблести и родословные!

С какой торжественною постепенностью

спадают выспренные обветшалости!

О наши прадедовы драгоценности

под самозванческим ударом Жалости!

А проще: лоб склонивши в глубь ладонную,

в сознанье низости и неизбежности –

вниз по отлогому – по неуклонному –

неумолимому наклону Нежности…

май 1921


Отрок

4 [>Ан4ж, 3-4]

Виноградины тщетно в садах ржавели,

и наложница, тщетно прождав, уснула.

Палестинские жилы! – Смолы тяжеле

протекает в вас древняя грусть Саула.

Пятидневною раною рот запёкся.

Тяжек ход твой, о кровь, приближаясь к сроку!

Так давно уж Саулу-царю не пьётся,

так давно уже землю пытает око.

Иерихонские розы горят на скулах,

и работает грудь наподобье горна.

И влачат, и влачат этот вздох Саулов

палестинские отроки с кровью чёрной.

30 августа 1921


* * * [Х4жм]

Ты, меня любивший фальшью

Истины – и правдой лжи,

Ты, меня любивший – дальше

Некуда! – За рубежи!

Ты, меня любивший дольше

Времени. – Десницы взмах! –

Ты меня не любишь больше:

Истина в пяти словах.

12 декабря 1923


Молвь [>Д4ж, 3-4 / >Д3м, 2-3]

Ёмче органа и звонче бубна

Молвь – и одна для всех:

Ох – когда трудно, и ах – когда чудно,

А не даётся – эх!

Ах с Эмпиреев, и ох вдоль пахот,

И повинись, поэт,

Что ничего кроме этих ахов,

Охов, у Музы нет.

Наинасыщеннейшая рифма

Недр, наинизший тон.

Так, перед вспыхнувшей Суламифью –

Ахнувший Соломон.

Ах: разрывающееся сердце,

Слог, на котором мрут.

Ах, это занавес – вдруг – разверстый.

Ох: ломовой хомут.

Словоискатель, словесный хахаль,

Слов неприкрытый кран,

Эх, слуханул бы разок, – как ахал

В ночь половецкий стан!

И пригибался, и зверем прядал...

В мхах, в звуковом меху:

Ах – да ведь это ж цыганский табор

– Весь! – и с луной вверху!

Се жеребец, на аршин ощерясь,

Ржёт, предвкушая бег.

Се, напоровшись на конский череп,

Песнь заказал Олег –

Пушкину. И – раскалясь в полёте –

В прабогатырских тьмах –

Неодолимые возгласы плоти:

Ох! – эх! – ах!

23 декабря 1924


Лучина [>Аф3жм]

До Эйфелевой – рукою

подать! Подавай и лезь.

Но каждый из нас – такое

зрел, зрит, говорю, и днесь,

что скушным и некрасивым

нам кажется ваш Париж.

«Россия моя, Россия,

зачем так ярко горишь?»

июнь 1931


* * * [Х5жм]

Вскрыла жилы: неостановимо,

Невосстановимо хлещет жизнь.

Подставляйте миски и тарелки!

Всякая тарелка будет – мелкой,

Миска – плоской.

Через край – и мимо

В землю чёрную, питать тростник.

Невозвратно, неостановимо,

Невосстановимо хлещет стих.

6 января 1934


Сад [Я2м; Я4м]

За этот ад,

за этот бред,

пошли мне сад

на старость лет.

На старость лет,

на старость бед:

рабочих – лет,

горбатых – лет…

На старость лет

собачьих – клад:

горячих лет –

прохладный сад…

Для беглеца

мне сад пошли:

без ни – лица,

без ни – души!

Сад: ни шажка!

Сад: ни глазка!

Сад: ни смешка!

Сад: ни свистка!

Без ни-ушка

мне сад пошли:

без ни-душка!

Без ни-души!

Скажи: довольно муки – на

сад – одинокий, как сама.

(Но около и сам не стань!)

Сад, одинокий, как я сам.

Такой мне сад на старость лет…

– Тот сад? А может быть – тот свет? –

На старость лет моих пошли –

на отпущение души.

1 октября 1934


* * * [Я4мж]

Тоска по родине! Давно

разоблачённая морока!

Мне совершенно всё равно –

где совершенно одинокой

быть, по каким камням домой

брести с кошёлкою базарной

в дом, и не знающий, что – мой,

как госпиталь или казарма.

Мне всё равно, каких среди

лиц – ощетиниваться пленным

львом, из какой людской среды

быть вытесненной – непременно –

в себя, в единоличье чувств.

Камчатским медведём без льдины

где не ужиться (и не тщусь!),

где унижаться – мне едино.

Не обольщусь и языком

родным, его призывом млечным.

Мне безразлично – на каком

непонимаемой быть встречным!

(Читателем, газетных тонн

глотателем, доильцем сплетен…)

Двадцатого столетья – он,

а я – до всякого столетья!

Остолбеневши, как бревно,

оставшееся от аллеи,

мне все – равны, мне всё – равно,

и, может быть, всего равнее –

роднее бывшее – всего.

Все признаки с меня, все меты,

все даты – как рукой сняло:

душа, родившаяся – где-то.

Так край меня не уберёг

мой, что и самый зоркий сыщик

вдоль всей души, всей – поперёк!

родимого пятна не сыщет!

Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст,

и всё – равно, и всё – едино.

Но если по дороге – куст

встаёт, особенно – рябина…

1934


* * * [Я2м]

Ушёл – не ем:

Пуст – хлеба вкус.

Всё – мел.

За чем ни потянусь.

...Мне хлебом был,

И снегом был.

И снег не бел,

И хлеб не мил.

23 января 1940


* * * [Я4мж]

«Я стол накрыл на шестерых...»

Всё повторяю первый стих

И всё переправляю слово:

– «Я стол накрыл на шестерых»...

Ты одного забыл – седьмого.

Невесело вам вшестером.

На лицах – дождевые струи...

Как мог ты за таким столом

Седьмого позабыть – седьмую...

Невесело твоим гостям,

Бездействует графин хрустальный.

Печально – им, печален – сам,

Непозванная – всех печальней.

Невесело и несветло.

Ах! не едите и не пьёте.

– Как мог ты позабыть число?

Как мог ты ошибиться в счёте?

Как мог, как смел ты не понять,

Что шестеро (два брата, третий –

Ты сам – с женой, отец и мать)

Есть семеро – раз я на свете!

Ты стол накрыл на шестерых,

Но шестерыми мир не вымер.

Чем пугалом среди живых –

Быть призраком хочу – с твоими,

(Своими)...

Робкая как вор,

О – ни души не задевая! –

За непоставленный прибор

Сажусь незваная, седьмая.

Раз! – опрокинула стакан!

И всё, что жаждало пролиться, –

Вся соль из глаз, вся кровь из ран –

Со скатерти – на половицы.

И – гроба нет! Разлуки – нет!

Стол расколдован, дом разбужен.

Как смерть – на свадебный обед,

Я – жизнь, пришедшая на ужин.

...Никто: не брат, не сын, не муж,

Не друг – и всё же укоряю:

– Ты, стол накрывший на шесть – душ,

Меня не посадивший – с краю.

6 марта 1941




Похожие:

Марина Ивановна Цветаева iconМарина Цветаева

Марина Ивановна Цветаева iconМарина Цветаева рыцарь на мосту

Марина Ивановна Цветаева iconМарина Цветаева только девочка

Марина Ивановна Цветаева iconМарина Цветаева детский день

Марина Ивановна Цветаева iconМарина Цветаева разговор с гением

Марина Ивановна Цветаева iconМарина Цветаева любви старинные туманы

Марина Ивановна Цветаева iconМарина Цветаева
Венера (она же мать Вероника), во 2-й картине-старая колдунья, в 4-й-торжественная настоятельница, в 6-й—почтенная сводня
Марина Ивановна Цветаева iconМарина Цветаева Ариадна
Дворцовая площадь в Афинах. Ранний рассвет. Проходит Вестник. У водоема, полулежа, Старик чужестранец
Марина Ивановна Цветаева iconИ. В. Цветаева Научная конференция памяти профессора Ивана Владимировича Цветаева изображение и слово в античной культуре 15 декабря 2008 москва программа
И. В. Баканова – Вступительное слово – «Учебный художественный музей им. И. В. Цветаева»
Марина Ивановна Цветаева iconМарина Цветаева
Придворный и комедиант. Женщина ищет в комедианте то, что есть в придворном. Комедиант тщеславное, самовлюбленное, бессердечное существо,...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов