Павел Григорьевич Антокольский icon

Павел Григорьевич Антокольский



НазваниеПавел Григорьевич Антокольский
Дата конвертации01.09.2012
Размер67.08 Kb.
ТипДокументы

Павел Григорьевич Антокольский

(19 июня 1896, Петербург – 9 октября 1978, Москва)

6 стих.


Последний [Аф4ж/Аф3ж]

Над роком. Над рокотом траурных маршей.

Над конским затравленным скоком.

Когда ж это было, что призрак монарший

Расстрелян и в землю закопан?

Где чёрный орел на штандарте летучем

В огнях черноморской эскадры?

Опущен штандарт, и под чёрную тучу

Наш красный петух будет задран.

Когда гренадеры в мохнатых папахах

Шагали – ты помнишь их ропот?

Ты помнишь, что был он как пороха запах

И как «на краул» пол-Европы?

Ты помнишь ту осень под музыку ливней?

То шли эшелоны к границам.

Та осень! Лишь выдыхи маршей росли в ней

И встали столбом над гранитом.

Под занавес ливней заливистых проседь

Закрыла военный театр.

Лишь стаям вороньим под занавес бросить

Осталось: «Прощай, император»

Осенние рощи ему салютуют

Свистящими саблями сучьев.

И слышит он, слышит стрельбу холостую

Всех вахту ночную несущих.

То он, идиот, подсудимый, носимый

По серым низинам и взгорьям,

От чёрной Ходынки до жёлтой Цусимы,

С молебном, гармоникой, горем...

На пир, на расправу, без права на милость,

В сорвавшийся крутень столетья

Он с мальчиком мчится. А лошадь взмолилась,

Как видно, пора околеть ей.

Зафыркала, искры по слякоти сея,

Храпит ошалевшая лошадь...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . .

– Отец, мы доехали? Где мы? – В России.

Мы в землю зарыты, Алёша.

1919, 1922


Я люблю тебя... [Ан3жм]

Я люблю тебя в дальнем вагоне,

В жёлтом комнатном нимбе огня.

Словно танец и словно погоня,

Ты летишь по ночам сквозь меня.

Я люблю тебя – чёрной от света,

Прямо бьющего в скулы и в лоб.

Не в Москве – так когда-то и где-то

Всё равно это сбыться могло б.

Я люблю тебя в жаркой постели,

В тот преданьем захватанный миг,

Когда руки сплелись и истлели

В обожанье объятий немых.

Я тебя не забуду за то, что

Есть на свете театры, дожди,

Память, музыка, дальняя почта...

И за всё. Что ещё. Впереди.

1929


Застольная [Аф4ммжм, строфа; Д4м]

Друзья! Мы живём на зелёной земле,

Пируем в ночах, истлеваем в золе.

Неситесь, планеты, неситесь, неситесь!

Ничем не насытясь,

Мы сгинем во мгле.


Но будем легки на подъем и честны,

Увидим, как дети, тревожные сны, –

Чтоб снова далече,

Целуя, калеча,

Знобила нам речи

Погода весны.

Скрежещет железо. И хлещет вода.

Блещет звезда. И гудят провода.

И снова нам кажется

Мир великаном,

И снова легка нам

Любая беда.

Да здравствует время! Да здравствует путь!

Рискуй. Не робей. Нерасчётливым будь.

А если умрёшь,

Берегись, не воскресни!

А песня?

А песню споёт кто-нибудь!

1935


Баллада о чудном мгновении [>Ан4ж]

...Она скончалась в бедности. По странной случайности гроб её

повстречался с памятником Пушкину, который ввозили в Москву.

^ Из старой энциклопедии

Ей давно не спалось в дому деревянном.

Подходила старуха, как тень, к фортепьянам,

Напевала романс о мгновенье чудном

Голоском еле слышным, дыханьем трудным.

А по чести сказать, о мгновенье чудном

Не осталось грусти в быту её скудном,

Потому что барыня в глухой деревеньке

Проживала как нищенка, на медные деньги.

Да и, господи боже, когда это было!

Да и вправду ли было, старуха забыла,

Как по лунной дорожке, в сверканье снега

Приезжала к нему – вся томленье и нега.

Как в объятиях жарких, в молчанье ночи

Он её заклинал, целовал ей очи,

Как уснул на груди и дышал неровно,

Позабыла голубушка Анна Петровна.

А потом пришел её час последний.

И всесветная слава и светские сплетни

Отступили, потупясь, пред мирной кончиной.

Возгласил с волнением сам благочинный:

«Во блаженном успении вечный покой ей!»

Что в сравненье с этим счастье мирское!

Ничего не слыша, спала, бездыханна,

Раскрасавица Керн, боярыня Анна.

Отслужили службу, панихиду отпели.

По Тверскому тракту полозья скрипели.

И брели за гробом, колыхались в поле

Из родни и знакомцев десяток – не боле,

Не сановный люд, не знатные гости,

Поспешали зарыть её на погосте.

Да лошадка по грудь в сугробе завязла.

Да крещенский мороз крепчал как назло.

Но пришлось процессии той сторониться.

Осадил, придержал правее возница,

Потому что в Москву, по воле народа,

Возвращался путник особого рода.

И горячие кони били оземь копытом,

Звонко ржали о чём-то ещё не забытом.

И январское солнце багряным диском

Рассиялось о чём-то навеки близком.

Вот он – отлит на диво из гулкой бронзы,

Шляпу снял, загляделся на день морозный.

Вот в крылатом плаще, в гражданской одежде,

Он стоит, кудрявый и смелый, как прежде.

Только страшно вырос, – прикиньте, смерьте,

Сколько весит на глаз такое бессмертье!

Только страшно юн и страшно спокоен, –

Поглядите, правнуки, – точно такой он!

Так в последний раз они повстречались,

Ничего не помня, ни о чём не печалясь.

Так метель крылом своим безрассудным

Осенила их во мгновенье чудном.

Так метель обвенчала нежно и грозно

Смертный прах старухи с бессмертной бронзой,

Двух любовников страстных, отпылавших розно,

Что простились рано, а встретились поздно.

1954


Иероним Босх [Я5жжжм, строфа]

Я завещаю правнукам записки,

Где высказана будет без опаски

Вся правда об Иерониме Босхе.

Художник этот в давние года

Не бедствовал, был весел, благодушен,

Хотя и знал, что может быть повешен

На площади, перед любой из башен,

В знак приближенья Страшного суда.

Однажды Босх привел меня в харчевню.

Едва мерцала толстая свеча в ней.

Горластые гуляли палачи в ней,

Бесстыжим похваляясь ремеслом.

Босх подмигнул мне: «Мы явились, дескать,

Не чаркой стукнуть, не служанку тискать,

А на доске грунтованной на плоскость

Всех расселить в засол или на слом».

Он сел в углу, прищурился и начал:

Носы приплюснул, уши увеличил,

Перекалечил каждого и скрючил,

Их низость обозначил навсегда.

А пир в харчевне был меж тем в разгаре.

Мерзавцы, хохоча и балагуря,

Не знали, что сулит им срам и горе

Сей живописи Страшного суда.

Не догадалась дьяволова паства,

Что честное, весёлое искусство

Карает воровство, казнит убийство.

Так это дело было начато.

Мы вышли из харчевни рано утром.

Над городом, озлобленным и хитрым,

Шли только тучи, согнанные ветром,

И загибались медленно в ничто.

Проснулись торгаши, монахи, судьи.

На улице калякали соседи.

А чертенята спереди и сзади

Вели себя меж них как господа.

Так, нагло раскорячась и не прячась,

На смену людям вылезала нечисть

И возвещала горькую им участь,

Сулила близость Страшного суда.

Художник знал, что Страшный суд напишет,

Пред общим разрушеньем не опешит,

Он чувствовал, что время перепашет

Все кладбища и пепелища все.

Он вглядывался в шабаш беспримерный

На чёрных рынках пошлости всемирной.

Над Рейном, и над Темзой, и над Марной

Он видел смерть во всей её красе.

Я замечал в сочельник и на пасху,

Как у картин Иеронима Босха

Толпились люди, подходили близко

И в страхе разбегались кто куда,

Сбегались вновь, искали с ближним сходство,

Кричали: «Прочь! Бесстыдство! Святотатство!»

Во избежанье Страшного суда.

4 января 1957


===


Песня дождя [Аф4жжмм]

Вы спите? Вы кончили? Я начинаю.

Тяжёлая наша работа ночная.

Гранильщик асфальтов, и стекол, и крыш –

Я тоже несчастен. Я тоже Париж.

Под музыку жёлоба вой мой затянут.

В осколках бутылок, в обрезках жестянок,

Дыханием мусорных свалок дыша,

Он тоже столетний. Он тоже душа.

Бульвары бензином и розами пахнут.

Мокра моя шляпа. И ворот распахнут.

Размотанный шарф романтичен и рыж.

Он тоже загадка. Он тоже Париж.

Усните. Вам снятся осады Бастилий

И стены гостиниц, где вы не гостили,

И сильные чувства, каких и следа

Нет ни у меня, ни у вас, господа.




Похожие:

Павел Григорьевич Антокольский iconГость: Павел Слободкин
Э. николаева: Вот так – живешь себе живешь, а потом – бац! – и оказывается, что российская поп-музыка, можно сказать, произошла от...
Павел Григорьевич Антокольский iconДействие первое явление первое Комната в квартире Гулячкиных. Павел Сергеевич Гулячкин на домашней складной лестнице вешает картины. Мать его, Надежда Петровна. Рядом с ним на полу картины в рамах. Павел Сергеевич
Павел Сергеевич. Нет, мамаша. «Вечер в Копенгагене» будет намного художественней
Павел Григорьевич Антокольский iconУденко василий Григорьевич
Руденко василий Григорьевич, капитан на судах Мурманского тралового флота. В конце 1970-х годов возглавлял экипаж траулера «Медногорск»,...
Павел Григорьевич Антокольский iconКоткин михаил Григорьевич
...
Павел Григорьевич Антокольский iconШеметев иван Григорьевич
Шеметев иван Григорьевич, капитан на судах Мурманской опергруппы Беломорской базы гослова. Умер в Беломорске 20. 09. 1988 года на...
Павел Григорьевич Антокольский iconБелов николай Григорьевич
Белов николай Григорьевич, в 1980 году возглавил экипаж буксира «Уран» портофлота Мурманского морского рыбного порта. Судоводитель...
Павел Григорьевич Антокольский iconЛотников сергей Григорьевич
Плотников сергей Григорьевич, капитан-про­мысловик Мурманского тралового флота. В 1960-х годах руководил экипажами траулеров «Украина»,...
Павел Григорьевич Антокольский iconГладков федор Григорьевич
Гладков федор Григорьевич, капитан на судах Мурманского тралового флота. В 1960-е годы руководил экипажами траулеров «Галич», «Челябинск»,...
Павел Григорьевич Антокольский iconДементьев кузьма Григорьевич
Дементьев кузьма Григорьевич, капитан на судах Мурманского тралового флота. С конца 1959 года руководил экипажами траулеров «Комсомолец»,...
Павел Григорьевич Антокольский iconКузнецов николай Григорьевич
Кузнецов николай Григорьевич, капитан сейнера «Полуночник» Мурманрыбпрома. В середине 1960-х годов работал в паре с сейнером «Тайфун»,...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов