Владислав Фелицианович Ходасевич icon

Владислав Фелицианович Ходасевич



НазваниеВладислав Фелицианович Ходасевич
Дата конвертации01.09.2012
Размер148.72 Kb.
ТипДокументы

Владислав Фелицианович Ходасевич

(16 мая 1886, Москва – 14 июня 1939, Бийянкур, под Парижем)

34 стих.


путём зерна


* * * [дольник >4жм+; Ан4м; >Д5ж init.]

Милые девушки, верьте или не верьте:

сердце моё поёт только вас и весну.

Но вот уж давно меня клонит к смерти,

как вас под вечер клонит ко сну.

Положивши голову на розовый локоть,

дремлете вы, – а там – соловей

до зари не устанет щёлкать и цокать

о безвыходном трепете жизни своей.

Я бессонно брожу по земле меж вами,

я незримо горю на лёгком огне,

я сладчайшими вам расскажу словами

про всё, что уж начало сниться мне.

^ 1912, 5 августа 1916


*** [>Аф3мж, жм; >Ан3м; Ан2ж fin]

В заботах каждого дня

Живу, — а душа под спудом

Каким-то пламенным чудом

Живёт помимо меня.

И часто, спеша к трамваю

Иль над книгой лицо склоня,

Вдруг слышу ропот огня —

И глаза закрываю.

^ 14 декабря 1916 — 7 января 1917


Путём зерна [Я6м]

Проходит сеятель по ровным бороздам.

Отец его и дед по тем же шли путям.

Сверкает золотом в его руке зерно,

но в землю чёрную оно упасть должно.

И там, где червь слепой прокладывает ход,

оно в заветный срок умрёт и прорастёт.

Так и душа моя идёт путём зерна:

сойдя во мрак, умрёт – и оживёт она.

И ты, моя страна, и ты, её народ,

умрёшь и оживёшь, пройдя сквозь этот год, –

затем, что мудрость нам единая дана:

всему живущему идти путём зерна.

23 декабря 1917


Ищи меня [Я5жм; Я6]

Ищи меня в сквозном весеннем свете.

Я весь – как взмах неощутимых крыл,

я звук, я вздох, я зайчик на паркете,

я легче зайчика: он – вот, он есть, я был.

Но, вечный друг, меж нами нет разлуки!

Услышь, я здесь. Касаются меня

твои живые, трепетные руки,

простёртые в текучий пламень дня.

Помедли так. Закрой, как бы случайно,

глаза. Ещё одно усилье для меня –

и на концах дрожащих пальцев, тайно,

быть может, вспыхну кисточкой огня.

^ 20 декабря 1917 — 3 января 1918


* * * [логаэд >Д3м|>Д3м]

Сладко после дождя тёплая пахнет ночь.


Быстро месяц бежит в прорезях белых туч.

Где-то в сырой траве часто кричит дергач.

Вот, к лукавым губам губы впервые льнут.

Вот, коснувшись тебя, руки мои дрожат...

Минуло с той поры только шестнадцать лет.

8 января 1918


Без слов [Я4мж]

Ты показала мне без слов,

как вышел хорошо и чисто

тобою проведённый шов

по краю белого батиста.

А я подумал: жизнь моя,

как нить, за Божьими перстами

по лёгкой ткани бытия

бежит такими же стежками.

То виден, то сокрыт стежок,

то в жизнь, то в смерть перебегая…

И, улыбаясь, твой платок

перевернул я, дорогая.

^ 5-7 апреля 1918


Обезьяна [Я5(~4~3)ж, Я5м fin., нерифм.]

Была жара. Леса горели. Нудно

тянулось время. На соседней даче

кричал петух. Я вышел за калитку.

Там, прислонясь к забору, на скамейке

дремал бродячий серб, худой и чёрный.

Серебряный тяжёлый крест висел

на груди полуголой. Капли пота

по ней катились. Выше, на заборе,

сидела обезьяна в красной юбке

и пыльные листы сирени

жевала жадно. Кожаный ошейник,

оттянутый назад тяжёлой цепью,

давил ей горло. Серб, меня заслышав,

очнулся, вытер пот и попросил, чтоб дал я

воды ему. Но чуть её пригубив, –

не холодна ли, – блюдце на скамейку

поставил он, и тотчас обезьяна,

макая пальцы в воду, ухватила

двумя руками блюдце.

Она пила, на четвереньках стоя,

локтями опираясь на скамью.

Досок почти касался подбородок,

над теменем лысеющим спина

высоко выгибалась. Так, должно быть,

стоял когда-то Дарий, припадая

к дорожной луже, в день, когда бежал он

пред мощною фалангой Александра.

Всю воду выпив, обезьяна блюдце

долой смахнула со скамьи, привстала

и – этот миг забуду ли когда? –

мне чёрную, мозолистую руку,

ещё прохладную от влаги, протянула…

Я руки жал красавицам, поэтам,

вождям народа – ни одна рука

такого благородства очертаний

не заключала! Ни одна рука

моей руки так братски не коснулась!

И видит Бог, никто в мои глаза

не заглянул так мудро и глубоко,

воистину – до дна души моей.

Глубокой древности сладчайшие преданья

тот нищий зверь мне в сердце оживил,

и в этот миг мне жизнь явилась полной,

и мнилось – хор светил и волн морских,

ветров и сфер мне музыкой органной

ворвался в уши, загремел, как прежде,

в иные, незапамятные дни.

И серб ушёл, постукивая в бубен.

Присев ему на левое плечо,

покачивалась мерно обезьяна,

как на слоне индийский магараджа.

Огромное малиновое солнце,

лишённое лучей,

в опаловом дыму висело. Изливался

безгромный зной на чахлую пшеницу.

В тот день была объявлена война.

^ 7 июня 1918, 20 февраля 1919


Брента [Х4жм]

Адриатические волны!

О, Брента!..

«Евгений Онегин»

Брента, рыжая речонка!

Сколько раз тебя воспели,

сколько раз к тебе летели

вдохновенные мечты –

лишь за то, что имя звонко,

Брента, рыжая речонка,

лживый образ красоты!

Я и сам спешил когда-то

заглянуть в твои отливы,

окрылённый и счастливый

вдохновением любви.

Но горька была расплата.

Брента, я взглянул когда-то

в струи мутные твои.

С той поры люблю я, Брента,

одинокие скитанья,

частого дождя кропанье

да на согнутых плечах

плащ из мокрого брезента.

С той поры люблю я, Брента,

прозу в жизни и в стихах.

1920, 1921, 17 мая 1923


* * * [Я4мж]

И весело, и тяжело

нести дряхлеющее тело,

что буйствовало и цвело,

теперь набухло и дозрело.

И кровь по жилам не спешит,

и руки повисают сами.

Так яблонь осенью стоит,

отягощённая плодами.

И не постигнуть юным, вам,

всей нежности неодолимой,

с какою хочется ветвям

коснуться вновь земли родимой.

^ 23 ноября 1922, 27 марта 1923

Saarow

тяжёлая лира


День [Я4жм]

Горячий ветер, злой и лживый.

Дыханье пыльной духоты.

К чему, душа, твои порывы?

Куда ещё стремишься ты?

Здесь хорошо. Вкушает лира

свой усыпительный покой

во влажном сладострастье мира,

в ленивой прелести земной.

Здесь хорошо. Грозы раскаты

над ясной улицей ворчат,

идут под музыку солдаты,

и бесы юркие кишат:

там разноцветные афиши

спешат расклеить по стенам,

там скатываются по крыше

и падают к людским ногам.

Тот ловит мух, другой танцует,

а этот, с мордочкой тупой,

бесстыжим всадником гарцует

на бёдрах ведьмы молодой…

И верно, долго не прервётся

блистательная кутерьма,

и с грохотом не распадётся

тёмно-лазурная тюрьма.

И солнце не устанет парить,

и поп, деньку такому рад,

не догадается ударить

над этим городом в набат.

^ Весна 1920, 14-28 мая 1921


Буря [Х4жм]

Буря! Ты армады гонишь

По разгневанным водам,

Тучи вьёшь и мачты клонишь,

Прах подъемлешь к небесам.

Реки вспять ты обращаешь,

На скалы бросаешь понт,

У старушки вырываешь

Ветхий, вывернутый зонт.

Вековые рощи косишь,

Градом бьёшь посев полей —

Только мудрым не приносишь

Ни веселий, ни скорбей.

Мудрый подойдет к окошку,

Поглядит, как бьёт гроза, —

И смыкает понемножку

Пресыщенные глаза.

13 июня 1921


* * * [Я4жм]

Люблю людей, люблю природу,

но не люблю ходить гулять,

и твёрдо знаю, что народу

моих творений не понять.

Довольный малым, созерцаю

то, что даёт нещедрый рок:

вяз, прислонившийся к сараю,

покрытый лесом бугорок…

Ни грубой славы, ни гонений

от современников не жду,

но сам стригу кусты сирени

вокруг террасы и в саду.

15-16 июня 1921


Пробочка [Х4ж]

Пробочка над крепким йодом!

Как ты скоро перетлела!

Так вот и душа незримо

жжёт и разъедает тело.

17 сентября 1921

Бельское Устье


В заседании [Х4жжм]

Грубой жизнью оглушённый,

нестерпимо уязвлённый,

опуская веки я –

и дремлю, чтоб легче минул,

чтобы как отлив отхлынул

шум земного бытия.

Лучше спать, чем слушать речи

злобной жизни человечьей,

малых правд пустую прю.

Всё я знаю, всё я вижу –

лучше сном к себе приближу

неизвестную зарю.

А уж если сны приснятся,

то пускай в них повторятся

детства давние года:

снег на дворике московском

иль – в Петровско-Разумовском

пар над зеркалом пруда.

12 октября 1921

Москва

* * * [Я3жжжм]

Ни розового сада,

ни песенного лада

воистину не надо –

я падаю в себя.

На всё, что людям ясно,

на всё, что им прекрасно,

вдруг стала несогласна

взыгравшая душа.

Мне всё невыносимо!

Скорей же, легче дыма,

летите мимо, мимо,

дурные сны земли!

19 октября 1921


Элегия [Я4жм]

Деревья Кронверкского сада

Под ветром буйно шелестят.

Душа взыграла. Ей не надо

Ни утешений, ни услад.

Глядит бесстрашными очами

В тысячелетия свои,

Летит широкими крылами

В огнекрылатые рои.

Там всё огромно и певуче,

И арфа в каждой есть руке,

И с духом дух, как туча с тучей,

Гремят на чудном языке.

Моя изгнанница вступает

В родное, древнее жильё

И страшным братьям заявляет

Равенство гордое своё.

И навсегда уж ей не надо

Того, кто под косым дождём

В аллеях Кронверкского сада

Бредет в ничтожестве своём.

И не понять мне бедным слухом,

И косным не постичь умом,

Каким она там будет духом,

В каком раю, в аду каком.

^ 20-22 ноября 1921


* * * [Я4мж]

Горит звезда, дрожит эфир,

Таится ночь в пролеты арок.

Как не любить весь этот мир,

Невероятный Твой подарок?

Ты дал мне пять неверных чувств,

Ты дал мне время и пространство,

Играет в мареве искусств

Моей души непостоянство.

И я творю из ничего

Твои моря, пустыни, горы,

Всю славу солнца Твоего,

Так ослепляющего взоры.

И разрушаю вдруг шутя

Всю эту пышную нелепость,

Как рушит малое дитя

Из карт построенную крепость.

4 декабря 1921


Баллада [Аф3жм]

Сижу, освещаемый сверху,

я в комнате круглой моей.

Смотрю в штукатурное небо

на солнце в шестнадцать свечей.

Кругом – освещённые тоже,

и стулья, и стол, и кровать.

Сижу – и в смущеньи не знаю,

куда бы мне руки девать.

Морозные белые пальмы

на стёклах беззвучно цветут.

Часы с металлическим шумом

в жилетном кармане идут.

О, косная, нищая скудость

безвыходной жизни моей!

Кому мне поведать, как жалко

себя и всех этих вещей?

И я начинаю качаться,

колени обнявши свои,

и вдруг начинаю стихами

с собой говорить в забытьи.

Бессвязные, страстные речи!

Нельзя в них понять ничего,

но звуки правдивее смысла,

и слово сильнее всего.

И музыка, музыка, музыка

вплетается в пенье моё,

и узкое, узкое, узкое

пронзает меня лезвиё.

Я сам над собой вырастаю,

над мёртвым встаю бытиём,

стопами в подземное пламя,

в текучие звёзды челом.

И вижу большими глазами –

глазами, быть может, змеи –

как пению дикому внемлют

несчастные вещи мои.

И в плавный, вращательный танец

вся комната мерно идёт,

и кто-то тяжёлую лиру

мне в руки сквозь ветер даёт.

И нет штукатурного неба

и солнца в шестнадцать свечей:

на гладкие чёрные скалы

стопы опирает – Орфей.

^ 9-22 декабря 1921


* * * [Х4ж]

Лэди долго руки мыла.

Лэди крепко руки тёрла.

Эта леди не забыла

окровавленного горла.

Лэди, лэди! Вы как птица

бьётесь на бессонном ложе.

Триста лет уж вам не спится –

мне лет шесть не спится тоже.

9 января 1922


* * * [Я4мж]

Перешагни, перескочи,

перелети, пере- что хочешь –

но вырвись: камнем из пращи,

звездой, сорвавшейся в ночи…

Сам затерял – теперь ищи…

Бог знает, что себе бормочешь,

ища пенсне или ключи.
^

Весна 1921, 11 января 1922



* * * [Я5жм; Я6]

Не матерью, но тульскою крестьянкой

Еленой Кузиной я выкормлен. Она

свивальники мне грела над лежанкой,

крестила на ночь от дурного сна.

Она не знала сказок и не пела,

зато всегда хранила для меня

в заветном сундуке, обитом жестью белой,

то пряник вяземский, то мятного коня.

Она меня молитвам не учила,

но отдала мне безраздельно всё:

и материнство горькое своё,

и просто всё, что дорого ей было.

Лишь раз, когда упал я из окна,

но встал живой (как помню этот день я!),

грошовую свечу за чудное спасенье

у Иверской поставила она.

И вот, Россия, «громкая держава»,

её сосцы губами теребя,

я высосал мучительное право

тебя любить и проклинать тебя.

В том честном подвиге, в том счастье песнопений,

которому служу я в каждый миг,

учитель мой – твой чудотворный гений,

и поприще – волшебный твой язык.

И пред твоими слабыми сынами

ещё порой гордиться я могу,

что сей язык, завещанный веками,

любовней и ревнивей берегу…

Года бегут. Грядущего не надо,

минувшее в душе пережжено,

но тайная жива ещё отрада,

что есть и мне прибежище одно:

там, где на сердце, съеденном червями,

любовь ко мне нетленно затая,

спит рядом с царскими, ходынскими гостями

Елена Кузина, кормилица моя.

^ 12 февраля 1917, 2 марта 1922


Жизель [Я4жм]

Да, да! В слепой и нежной страсти

переболей, перегори,

рви сердце, как письмо, на части,

сойди с ума, потом умри.

И что ж? Могильный камень двигать

опять придётся над собой,

опять любить и ножкой дрыгать

на сцене лунно-голубой.

1 мая 1922


европейская ночь


Берлинское [Я4жм]

Что ж? От озноба и простуды –

горячий грог или коньяк.

Здесь музыка, и звон посуды,

и лиловатый полумрак.

А там, за толстым и огромным

отполированным стеклом,

как бы в аквариуме тёмном,

в аквариуме голубом –

многоочитые трамваи

плывут между подводных лип,

как электрические стаи

светящихся ленивых рыб.

И там, скользя в ночную гнилость,

на толще чуждого стекла

в вагонных окнах отразилась

поверхность моего стола, –

и проникая в жизнь чужую,

вдруг с отвращеньем узнаю

отрубленную, неживую,

ночную голову мою.

^ 14-24 сентября 1922

Берлин

* * * [Д4м]

Было на улице полутемно.

Стукнуло где-то под крышей окно.

Свет промелькнул, занавеска взвилась.

Быстрая тень со стены сорвалась –

Счастлив, кто падает вниз головой:

мир для него хоть на миг – а иной.

23 декабря 1922

Saarow

* * * [Я4жм]

Весенний лепет не разнежит

Сурово стиснутых стихов.

Я полюбил железный скрежет

Какофонических миров.

В зиянии разверстых гласных

Дышу легко и вольно я.

Мне чудится в толпе согласных —

Льдин взгроможденных толчея.

Мне мил — из оловянной тучи

Удар изломанной стрелы,

Люблю певучий и визгучий

Лязг электрической пилы.

И в этой жизни мне дороже

Всех гармонических красот —

Дрожь, побежавшая по коже,

Иль ужаса холодный пот,

Иль сон, где, некогда единый,

Взрываясь, разлетаюсь я,

Как грязь, разбрызганная шиной

По чуждым сферам бытия.

24—27 марта 1923

Saarow


* * * [Я4жм]

Жив Бог! Умён, а не заумен

хожу среди своих стихов,

как непоблажливый игумен

среди смиренных чернецов.

Пасу послушливое стадо

я процветающим жезлом.

Ключи таинственного сада

звенят на поясе моём.

Я – чающий и говорящий.

Заумно, может быть, поёт

лишь ангел, Богу предстоящий, –

да Бога не узревший скот

мычит заумно и ревёт.

А я – не ангел осиянный,

не лютый змий, не глупый бык.

Люблю из рода в род мне данный

мой человеческий язык:

его суровую свободу,

его извилистый закон…

О, если б мой предсмертный стон

облечь в отчётливую оду!

^ 4 февраля — 13 мая 1923

Saarow


Окна во двор [≥Ан~Аф3~4м]

Несчастный дурак в колодце двора

причитает сегодня с утра,

и лишнего нет у меня башмака,

чтобы бросить его в дурака.

………………………………….

Кастрюли, тарелки, пьянино гремят.

Баюкают няньки крикливых ребят.

С улыбкой сидит у окошка глухой,

зачарован своей тишиной.

………………………………….

Курносый актёр перед пыльным трюмо

целует портреты и пишет письмо, –

и, честно гонясь за правдивой игрой,

в шестнадцатый раз умирает герой.

………………………………….

Отец уж надел котелок и пальто,

но вернулся, бледный как труп:

– Сейчас же отшлёпать мальчишку за то,

что не любит луковый суп!

………………………………….

Небритый старик, отодвинув кровать,

забивает старательно гвоздь,

но сегодня успеет ему помешать

идущий по лестнице гость.

………………………………….

Рабочий лежит на постели в цветах.

Очки на столе, медяки на глазах.

Подвязана челюсть, к ладони ладонь.

Сегодня в лёд, а завтра в огонь.

………………………………….

Что верно, то верно! Нельзя же силком

девчонку тащить на кровать!

Ей нужно сначала стихи почитать,

потом угостить вином…

………………………………….

Вода запищала в стене глубоко:

должно быть, по трубам бежать не легко,

всегда в тесноте и всегда в темноте,

в такой темноте и в такой тесноте!

16-21 мая 1924

Париж


Перед зеркалом [Ан3жм]

Nel mezzo del cammin di nostra vita.

Я, я, я. Что за дикое слово!

Неужели вон тот – это я?

Разве мама любила такого,

жёлтосерого, полуседого

и всезнающего, как змея?

Разве мальчик, в Останкине летом

танцевавший на дачных балах, –

это я, тот, кто каждым ответом

желторотым внушает поэтам

отвращение, злобу и страх?

Разве тот, кто в полночные споры

всю мальчишечью вкладывал прыть, –

это я, тот же самый, который

на трагические разговоры

научился молчать и шутить?

Впрочем, – так и всегда на средине

рокового земного пути:

от ничтожной причины – к причине,

а глядишь – заплутался в пустыне,

и своих же следов не найти.

Да, меня не пантера прыжками

на парижский чердак загнала.

И Виргилия нет за плечами, –

только есть одиночество – в раме

говорящего правду стекла.

18-23 июля 1924

Париж


Баллада [Я4м]

Мне невозможно быть собой,

мне хочется сойти с ума,

когда с беременной женой

идёт безрукий в синема.

Мне лиру ангел подаёт,

мне мир прозрачен, как стекло, –

а он сейчас разинет рот

пред идиотствами Шарло.

За что свой незаметный век

влачит в неравенстве таком

беззлобный, смирный человек

с опустошённым рукавом?

Мне хочется сойти с ума,

когда с беременной женой

безрукий прочь из синема

идёт по улице домой.

Ременный бич я достаю

с протяжным окриком тогда

и ангелов наотмашь бью,

и ангелы сквозь провода

взлетают в городскую высь.

Так с венетийских площадей

пугливо голуби неслись

от ног возлюбленной моей.

Тогда, прилично шляпу сняв,

к безрукому я подхожу,

тихонько трогаю рукав

и речь такую завожу:

– Pardon, monsieur, когда в аду

за жизнь надменную мою

я казнь достойную найду,

а вы с супругою в раю

спокойно будете витать,

юдоль земную созерцать,

напевы дивные внимать,

крылами белыми сиять, –

тогда с прохладнейших высот

мне сбросьте пёрышко одно:

пускай снежинкой упадёт

на грудь спалённую оно.

Стоит безрукий предо мной,

и улыбается слегка,

и удаляется с женой,

не приподнявши котелка.

^ Июль — 17 августа 1925

Meudon

Из дневника [Я4мж]

Должно быть, жизнь и хороша,

да что поймёшь ты в ней, спеша

между купелию и моргом,

когда мытарится душа

то отвращеньем, то восторгом?

Непостижимостей свинец

всё толще над мечтой понурой, –

вот и дуреешь наконец,

как любознательный кузнец

над просветительной брошюрой.

Пора не быть, а пребывать,

пора не бодрствовать, а спать,

как спит зародыш крутолобый,

и мягкой вечностью опять

обволокнуться, как утробой.

^ 1-2 сентября 1925

Meudon


Петербург [Я4~5жм; Я3м fin]

Напастям жалким и однообразным

там предавались до потери сил.

Один лишь я полуживым соблазном

средь озабоченных ходил.

Смотрели на меня – и забывали

клокочущие чайники свои;

на печках валенки сгорали;

все слушали стихи мои.

А мне тогда в тьме гробовой, российской

являлась вестница в цветах,

и лад открылся музикийский

мне в сногсшибательных ветрах.

И я безумел от видений,

когда чрез ледяной канал,

скользя с обломанных ступеней,

треску зловонную таскал,

и каждый стих гоня сквозь прозу,

вывихивая каждую строку,

привил-таки классическую розу

к советскому дичку.

12 декабря 1925

Chaville


* * * [>Ан3~4м; >Аф4м]

Сквозь ненастный зимний денёк

– у него сундук, у неё мешок –

по паркету парижских луж

ковыляют жена и муж.

Я за ними долго шагал,

и пришли они на вокзал.

Жена молчала, и муж молчал.

И о чём говорить, мой друг?

У неё мешок, у него сундук…

С каблуком топотал каблук.

Январь 1927


Памятник [Я4жм]

Во мне конец, во мне начало.

Мной совершённое так мало!

Но всё ж я прочное звено:

Мне это счастие дано.

В России новой, но великой,

Поставят идол мой двуликий

На перекрестке двух дорог,

Где время, ветер и песок…

28 января 1928

Париж




Похожие:

Владислав Фелицианович Ходасевич iconВладислав Ходасевич, Николай Попов счастливое заблуждение или выбор пьеретты
Беловая рукопись интермедии (рукой неустановленного лица вероятно, Н. Попова) находится в цгали. Там же хранятся и черновые заметки...
Владислав Фелицианович Ходасевич iconЗолотарев владислав Семенович
Золотарев владислав Семенович, капитан рс-73 «Заинск» Мурманрыбпрома в 1979 году. Сейнер делал сквозные рейсы, то есть по несколько...
Владислав Фелицианович Ходасевич iconДокументы
1. /Баркун М.А., Ходасевич О.Р. Цифровые системы синхронной коммутации. 2001.djvu
Владислав Фелицианович Ходасевич iconМолярчук владислав Петрович

Владислав Фелицианович Ходасевич iconКедровский Владислав, ученик 9б класса, победитель олимпиады по биологии, учитель Головко Е. В

Владислав Фелицианович Ходасевич iconДокументы
1. /Владислав Радов. ВЫХОДЫ ИЗ ТЕЛА. УПРАВЛЕНИЕ РЕАЛЬНОСТЬЮ.doc
Владислав Фелицианович Ходасевич iconДокументы
1. /прот. Владислав Свешников Заметки о национализме подлинном и мнимом 1994г..doc
Владислав Фелицианович Ходасевич iconДокументы
1. /Владислав Бугера - О чеченской войне и не только о ней; 2007.doc
Владислав Фелицианович Ходасевич iconВладислав Евгеньевич Зеленский
Директор по развитию, Директор по производству, R&D и качеству, Главный Инженер-Технолог
Владислав Фелицианович Ходасевич iconДокументы
1. /Владислав Иноземцев - Стратегия и тактика российских демократов оставляют им немного...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов