Ирина Владимировна Одоевцева icon

Ирина Владимировна Одоевцева



НазваниеИрина Владимировна Одоевцева
Дата конвертации02.09.2012
Размер133.92 Kb.
ТипДокументы

Ирина Владимировна Одоевцева

[Ираида Густавовна Гейнике]

(21 октября 1901 (?), Рига – 15 октября 1990, Ленинград)

26 стих.


* * * [Я4ж; Я3ж fin.]

Нет, я не буду знаменита.

Меня не увенчает слава.

Я – как на сан архимандрита

на это не имею права.

Ни Гумилёв, ни злая пресса

не назовут меня талантом.

Я – маленькая поэтесса

с огромным бантом.

1918


Сон1 [Я6~5~4ж/Я2~3м]

Остроконечные чернеют в небе крыши;

Всё спит кругом.

Бегу опасливее серой мыши,

Вот наконец твой дом.

Я вбила гвоздь в твои ворота

В полночный час.

Дрожу. Страшна моя работа.

Фонарь погас.

Из дома вышел ты усталою походкой

И подошёл ко мне.

Я притворилась девочкою кроткой,

Припав к стене.

Ты на меня взглянул, как будто я – прохожий,

И вдруг узнал меня.

Сказал: – Нехорошо людей во сне тревожить,

Вам разве мало дня?

1919, <1960-е гг.>


Баллада о Роберте Пентегью [≥4~3м]

Возле церковной ограды дом,

Живёт в нём весёлый могильщик Том

С женой своей Нэнси и чёрным котом.

Если звонят колокола –

Новая к Богу душа отошла.

Роет могилу весёлый Том –

Мёртвому строит уютный дом.

Кончив работу, идёт он домой,

Очень довольный своей судьбой –

Могильное любит он ремесло.

Быстро проходят зимние дни,

Вот уже вечер и солнце зашло.

В сумерках зимних мелькнули огни,

Словно сверканье церковных свечей.

Том прошептал: «Господи, сохрани», –

И меж могил зашагал скорей.

Кто-то зовёт его: «Том! Эй, Том!»

В страхе он огляделся кругом –

На свежей могиле уселись в ряд

Девять котов и глаза их горят.

Том закричал: «Кто меня зовёт?»

«Я», – отвечает тигровый2 кот.

Шляпу могильщик снимает свою –

Никогда не мешает вежливым быть:

«Чем, сэр, могу я вам служить?»

«Скажите Роберту Пентегью,

Что Молли Грей умерла!

Не бойтесь – вам мы не желаем зла!»

И с громким мяуканьем девять котов

Исчезли между могильных крестов.

Нэнси пряжу прядет и мужа ждет,

Сонно в углу мурлычет кот.

Том, вбегая, кричит жене:

«Нэнси, Нэнси, что делать мне?

Роберту Пентегью я должен сказать,

Что Молли Грей кончила жизнь свою.


Но кто такой Роберт Пентегью

И где мне его отыскать?»

Тут выскочил чёрный кот из угла

И закричал: «Молли Грей умерла?

Прощайте! Пусть Бог вам счастье пошлёт!»

И прыгнул – в камин горящий – кот.

Динь-дон! Динь-динь-дон!

Похоронный утром разнёсся звон.

Девять юношей в чёрных плащах

Белый гроб несут на плечах.

«Кого хоронят?» – Том спросил

У Сэма, уборщика могил.

«Никто не слыхал здесь прежде о ней,

Зовётся она Молли Грей,

И юношей этих не знаю совсем», –

Ответил Тому уборщик Сэм

И плюнул с досады. А Том молчал.

О котах он ни слова ни сказал.

Я слышала в детстве много раз

Фантастический3 этот рассказ,

И пленил он навеки душу мою –

Ведь я тоже Роберт Пентегью –

Прожила я так много кошачьих дней.

Когда же умрёт моя Молли Грей?

^ 1920


Баллада об извозчике [акцентный 3~4м]

Георгию Адамовичу

К дому по Бассейной, шестьдесят,

подъезжает извозчик каждый день,

чтоб везти комиссара в комиссариат –

комиссару ходить лень.

Извозчик заснул. Извозчик ждёт,

и лошадь спит и жуёт.

И оба ждут. И оба спят –

пора комиссару в комиссариат!

На подъезд выходит комиссар Зон,

к извозчику быстро подходит он –

уже не молод. Ещё не стар.

На лице отвага. В глазах пожар –

вот каков собой комиссар.

Он извозчика в бок и лошадь в бок

и сразу в пролётку скок!

Извозчик дёрнет вожжой,

извозчик крикнет: «Ну!»

Лошадь ногу поднимет одну,

поставит на землю опять,

пролётка покатится вспять,

извозчик щёлкнет кнутом,

и двинутся в путь с трудом.

В пять часов извозчик едет домой,

лошадь трусит усталой рысцой,

Сейчас он в чайной чаю попьёт,

лошадь сена пока пожуёт.

На дверях чайной засов

и надпись: «Закрыто по случаю дров».

Извозчик вздохнул: «Ух, чёртов стул!»

Почесал затылок и снова вздохнул.

Лошадь снова трусит усталой рысцой.

Голодный извозчик едет домой.

Наутро подъехал он в пасмурный день

к дому по Бассейной, шестьдесят,

чтоб вести комиссара в комиссариат –

комиссару ходить лень.

На подъезд выходит комиссар Зон,

к извозчику быстро подходит он –

извозчика в бок и лошадь в бок,

и сразу в пролётку скок!

Но извозчик не дёрнул вожжой,

не дёрнула лошадь ногой,

Извозчик не крикнул: «Ну!»

Не подняла лошадь ногу одну,

извозчик не щёлкнул кнутом,

не двинулись в путь с трудом.

Комиссар вскричал: «Что за чёрт!

Лошадь мертва, извозчик мёртв!

На площадь Урицкого, пять,

Теперь пешком мне придётся бежать».

Небесной дорогой голубой

идёт извозчик и лошадь ведёт за собой.

Подходят они к райским вратам:

«Апостол Пётр! отворите нам!»

Раздался голос святого Петра:

«А много вы сделали в жизни добра?»

«Мы возили в комиссариат

каждый день комиссара туда и назад,

голодали мы тысячу триста семь дней,

сжальтесь над лошадью бедной моей!

Тепло и сытно4 у вас в раю,

впустите меня и лошадь мою!»

Апостол Пётр отпер дверь,

на лошадь взглянул: «Ишь, тощий зверь!

Ну, так и быть – полезай!»

И вошли они в Божий рай.

1921


Памяти Гумилёва [≥3~4мж, м, жм]

Мы прочли о смерти его,

Плакали громко другие,

Не сказала я ничего,

И глаза мои были сухие.

А ночью пришёл он во сне

Из гроба и мира иного ко мне

В чёрном старом своём пиджаке

С белой книгой в тонкой руке,

И сказал мне: «Плакать не надо,

Хорошо, что не плакали вы.

В синем раю такая прохлада,

И воздух тихий такой,

И деревья шумят надо мной,

Как деревья Летнего сада…»

1921


* * * [≥4~3м]

За старой сосной зеленела скамья,

Дорожки вели неизвестно куда,

И детьми мы были – ты да я

У голубого пруда.

Ты тихо сказал: «Там за камнем – дракон

С тремя головами, зелёный и злой.

К обеду съедает девочку он,

Но ты не бойся – ведь я с тобой».

Нет, там не дракон, там добрый медведь.

У него медвежата и липовый мёд,

Он умеет плясать и любит реветь,

С утра он нас в гости ждёт.

Я проснулась. Белое утро зимы,

Белый, торжественный Петроград.

И это сон, что дети мы,

И сном оказался драконий сад.

И я рада, что храброго мальчика нет,

И не нужен мне добрый медведь.

Чего мне желать? О чём мне жалеть,

Если ты меня любишь и ты – поэт?

октябрь 1921



* * * [Я5жм]

Всегда всему я здесь была чужою –

Уж вечность без меня жила земля,

Народы гибли, и цвели поля,

Построили и разорили Трою.

И жизнь мою мне не за что любить,

Но мне милы ребяческие бредни –

О, если б можно было вечно жить,

Родиться первой, умереть последней:

Сродниться с этим миром навсегда

И вместе с ним исчезнуть без следа!

<1922>


* * * [Я6м/Я3ж]

Окрепли паруса. Отрадно кораблю

Плыть к золотому краю.

Но для чего мне плыть, когда я так люблю,

Люблю и умираю?

– Нет, чувства этого любовью не зови,

Ещё лукавить рано.

Ещё живёт рассказ о смерти и любви

Изольды и Тристана.

<1922>


* * * [Я2ж / Я4м / Я2жм]

Дрожит и стынет

В твоей руке моя рука.

Со мной отныне

Твоя тоска.

– О, Мери! Мери!

– Прощай, прощай, любимый мой!

Открою двери,

Уйду домой.

В вечернем свете

Левкои на твоём окне

И губы эти

Не видеть мне.

И не услышу

Над изголовьем голос твой,

Когда на крышу

Слетит покой.

– О, Мери! Мери!

– Любимый мой, прощай, прощай!

Несчастным двери

Откроет рай.

<1922>


* * * [Х4м / Х6м / Х3ж~м|Х3ж / Х3м / Х5ж / Х3м]

Ты заснул тревожным сном.

Вьётся белый голубь под твоим окном,

И шумит ветвистый кипарис зелёный

В лёгкой тишине.

Мой печальный, навсегда влюблённый,

Ты с другой во сне.

Ночь, мороз и колкий снег.

По Неве замёрзшей узких санок бег;

С нею мчишься ты, с бледною и злою,

К морю, всё скорей.

Но не бойся, милый, я с тобою

В комнате твоей.

<1922>


* * * [Я6м/Я3ж]

Январская луна. Огромный снежный сад.

Неслышно мчатся сани.

И слово каждое, и каждый новый взгляд

тревожней и желанней.

Как облака плывут! Как тихо под луной!

Как грустно, дорогая!

Вот этот снег, и ночь, и ветер над Невой

я вспомню умирая.

<1922>


* * * [Х5жм]

Облаками, как пушистой шалью,

Зябкая укуталась луна.

Эта осень началась печалью,

И печалью кончится она.

Осень – это время расставанья,

Но никто не скажет мне – прости!

Говорят чужие: – До свиданья! –

И ещё: – Счастливого пути!

Только как счастливый путь найти?

1923


Баллада о площади Виллет [Я4м]
^

Роману Гулю


Ложатся добрые в кровать,

Жену целуя перед сном.

А злые станут ревновать

Под занавешенным окном.

А злые станут воровать –

Не может злой не делать зла.

А злые станут убивать –

Прохожего из-за угла.

И, окровавленный, полой,

Нож осторожно вытрет злой.

А в спальню доброго – луна

Глядит, бледна и зелена.

И злые сняться сны ему –

Про гильотину и тюрьму.

Он просыпается, крича,

Отталкивая палача.

А злой сидит в кафе ночном

За рюмкой терпкого вина.

И засыпает добрым сном

Хотя ему и не до сна.

Во сне ему – двенадцать лет,

Он в школу весело бежит

И там – на площади Виллет –

Никто убитый не лежит.

1923


Баллада о Гумилёве [≥3жм+; Ан2м]

На пустынной Преображенской

снег кружился и ветер выл...

К Гумилёву я постучала,

Гумилёв мне дверь отворил.

В кабинете топилась печка,

за окном становилось темней.

Он сказал: «Напишите балладу

обо мне и жизни моей!

Это, право, прекрасная тема», –

но ему я ответила: «Нет.

Как о Вас напишешь балладу?

Ведь Вы не герой, а поэт».

Разноглазое отсветом печки

осветилось лицо его.

Это было в вечер туманный,

в Петербурге на Рождество...

Я о нём вспоминаю всё чаще,

всё печальнее с каждым днём.

И теперь я пишу балладу

для него и о нём.

Плыл Гумилёв по Босфору

в Африку, страну чудес,

думал о древних героях

под широким шатром небес.

Обрываясь, падали звёзды

тонкой нитью огня.

И каждой звезде говорил он:

– «Сделай героем меня!»

Словно в аду полгода

в Африке жил Гумилёв,

сражался он с дикарями,

охотился на львов.

Встречался не раз он со смертью,

в пустыне под «небом чужим».

Когда он домой возвратился,

друзья потешались над ним:

– «Ах, Африка! Как экзотично!

Костры, негритянки, там-там,

изысканные жирафы,

и друг ваш гиппопотам».

Во фраке, немного смущённый,

вошёл он в сияющий зал

и даме в парижском платье

руку поцеловал.

«Я вам посвящу поэму,

я вам расскажу про Нил,

я вам подарю леопарда,

которого сам убил».

Колыхался розовый веер,

Гумилёв не нравился ей.

– «Я стихов не люблю. На что мне

шкуры диких зверей»…

Когда войну объявили,

Гумилёв ушёл воевать.

Ушёл и оставил в Царском

сына, жену и мать.

Средь храбрых он был храбрейший,

и, может быть, оттого

вражеские снаряды

и пули щадили его.

Но приятели косо смотрели

на георгиевские кресты:

– «Гумилёву их дать? Умора!»

И усмешка кривила рты.

Солдатские – по эскадрону

кресты такие не в счёт.

Известно, он дружбу с начальством

по пьяному делу ведёт.

Раз, незадолго до смерти,

сказал он уверенно: «Да.

В любви, на войне и в картах

я буду счастлив всегда!..

Ни на море, ни на суше

для меня опасности нет...»

И был он очень несчастен,

как несчастен каждый поэт.

Потом поставили к стенке

и расстреляли его.

И нет на его могиле

ни креста, ни холма – ничего.

Но любимые им серафимы

за его прилетели душой.

И звёзды в небе пели: –

«Слава тебе, герой!»

1923


* * * [Ан4мж]

– В этом мире любила ли что-нибудь ты?..

– Ты должно быть смеёшься! Конечно, любила.

– Что? – Постой. Дай подумать! Духи, и цветы,

И ещё зеркала... Остальное забыла.

1950


* * * [≥Д4м]

Ночь глубока. Далеко до зари.

Тускло вдали горят фонари.

Я потеряла входные ключи,

Дверь не откроют: стучи, не стучи.

В дом незнакомый вхожу не звоня,

Сколько здесь комнат пустых, без огня,

Сколько цветов, сколько зеркал,

Словно аквариум светится зал.

Сквозь кружевную штору окна,

Скользкой медузой смотрит луна.

Это мне снится. Это во сне.

Я поклонилась скользкой луне,

Я заглянула во все зеркала,

Я утонула. Я умерла...

1950


* * * [Я5м]

По набережной ночью мы идём.

Как хорошо – идём, молчим вдвоём.

И видим Сену, дерево, собор

И облака...

А этот разговор

на завтра мы отложим, на потом,

на послезавтра...

На когда умрём.

<1951>


* * * [Я3м]

Всё снится мне прибой

и крылья белых птиц,

волшебно-голубой

весенний Биарриц.

И как обрывок сна,

случайной встречи вздор,

холодный, как волна,

влюблённый, синий взор.

<1951>


* * * [≥3м]

Я помню только всего

Вечер дождливого дня,

Я провожала его,

Поцеловал он меня.

Дрожало пламя свечи,

Я плакала от любви.

– На лестнице не стучи,

Горничной не зови!

Прощай... Для тебя, о тебе,

До гроба, везде и всегда...

По водосточной трубе

Шумно бежала вода.

Ему я глядела вслед,

На низком сидя окне...

...Мне было пятнадцать лет,

И это приснилось мне...

<1951>

* * * [≥Аф3дм]

Сияет дорога райская,

сияет прозрачный сад,

гуляют святые угодники,

на пышные розы глядят.

Идёт Иван Иванович

в люстриновом пиджаке,

с ним рядом Марья Филиповна

с французской книжкой в руке.

Прищурясь на солнце райское

с улыбкой она говорит:

– Ты помнишь, у нас в Кургановке

такой же прелестный вид,

и пахнет совсем по нашему

черёмухой и травой...

Сорвав золотое яблоко,

кивает он головой:

Совсем как у нас на хуторе,

и яблок какой урожай.

Подумай – в Бога не верили,

а вот и попали в рай!

<1951>

* * * [Д3жм]

Угли краснели в камине,

В комнате стало темно…

Всё это было в Берлине,

Всё это было давно.

И никогда я не знала,

Что у него за дела,

Сам он расспрашивал мало,

Спрашивать я не могла.

Вечно любовь и тревога…

Страшно мне? Нет, ничего,

Ночью просила я Бога,

Чтоб не убили его.

И уезжая кататься

В автомобиле, одна,

Я не могла улыбаться

Встречным друзьям из окна.

<1951>

* * * [Ан4м]

Над зелёной высокой осокой скамья,

Как в усадьбе, как в детстве с колоннами дом.

Возвращается ветер на круги своя,

В суету суеты, осторожно, с трудом…

Возвращается ветер кругами назад

На пустыню библейских акрид и цикад,

На гору Арарат, где шумит виноград

Иудейски картаво. На Тигр и Евфрат.

Возвращается ветер, пространством звеня,

На крещенский парад, на родной Петроград,

Возвращается вихрем, кругами огня…

– Ветер, ветер, куда ты уносишь меня?..

<1952>


* * * [Я5мж; Я6м]

Скользит слеза из-под опухших век

Звенят монеты на церковном блюде

О чём бы ни молился человек,

Он непременно думает о чуде.

Чтоб дважды два вдруг оказалось пять,

Чтоб розами вдруг расцвела солома,

Чтобы к тебе домой прийти опять,

Хотя и нету ни тебя, ни дома.

Чтоб из-под холмика с могильною травой

Ты вышел вдруг весёлый и живой.

<1958–1960>


* * * [≥Ан3м, ж]
^

Георгию Адамовичу


Верной дружбе глубокий поклон.

Ожиданье. Вокзал. Тулон.

Вот мы встретились. – Здравствуйте. Здрасьте! –

Эта встреча похожа на счастье,

На левкои в чужом окне,

На звезду, утонувшую в море,

На звезду на песчаном дне.

– Но постойте. А как же горе?

Как же горе, что дома ждёт?

Как беда, что в неравном споре

Победит и с ума сведёт?

Это пауза, это антракт,

Оттого-то и бьётся так,

Всем надеждам несбывшимся в такт,

Неразумное сердце моё.

Полуявь. Полузабытьё…

Как вы молоды! Может ли быть,

Чтобы старость играла в прятки,

Налагала любовно заплатки

На тоски и усталости складки,

На бессонных ночей отпечатки,

Будто не было их?

Не видны,

И не видно совсем седины

В шелковисто-прямых волосах.

Удивленье похоже на страх.

Как же так? Через столько лет…

Значит, правда – времени нет,

И уводит девический след

Башмачков остроносых назад,

Прямо в прошлое,

в Летний сад:

По аллее мы с вами идём,

По аллее Летнего сада.

Ничего мне другого не надо:

Дом Искусств. Литераторов Дом,

Девятнадцать жасминовых лет,

Гордость студии Гумилёва,

Николая Степановича…

  • Но постойте, постойте. Нет!

Это кажется так, сгоряча.

Это выдумка. Это бред.

Мы не в Летнем саду. Мы в Тулоне,

Мы стоим на тютчевском склоне,

Мы на тютчевской очереди

Роковой – никого впереди.

Осторожно из-за угла

Наплывает лунная мгла.

Ничего уже не случится.

Жизнь прошла.

Безвозвратно прошла.

Жизнь прошла.

А молодость длится.

Ваша молодость.

И моя.

1958


* * * [≥Ан3жм]

Г. И.

Но была ли на самом деле

Эта встреча в Летнем саду

В понедельник, на Вербной неделе,

В девятьсот двадцать первом году?

Я пришла не в четверть второго,

Как условлено было, а в пять.

Он с улыбкой сказал: – Гумилёва

Вы бы вряд ли заставили ждать.

Я смутилась. Он поднял высоко,

Чуть прищурившись, левую бровь,

И ни жалобы, ни упрёка.

Я подумала: это любовь.

Я сказала: – Я страшно жалею,

Но я раньше прийти не могла. –

Мне почудилось вдруг – на аллею

Муза с цоколя плавно сошла.

И, бела, холодна и прекрасна,тт

Величаво прошла мимо нас,

И всё стало до странности ясно

В этот незабываемый час.

Мы о будущем не говорили,

Мы зашли в Казанский собор

И потом в эстетическом стиле

Мы болтали забавный вздор.

А весна расцветала и пела,

И теряли значения слова,

И так трогательно зеленела

Меж торцов на Невском трава.

1964


* * * [свободный с вольным ямбом]

Я в руку камушек беру

И согреваю его своим дыханьем,

И вот он исчезает, он превращается в змею,

Свисающую с гибкой ветки ивы,

В благоуханное дыханье сонных роз,

В прозрачное очарованье

Июльской лунной ночи и

Ширококрылым вдохновеньем

Перелетает океан,

Чтоб звёздной музыкой наполнить слух

Мне незнакомого поэта.

А я испуганно гляжу

На узкую свою ладонь

И начинаю

Взволнованно, как в полусне,

Ритмично повторять слова,

Слова, что прозвучат

В ещё никем не созданных стихах,

Преображая

До дыр и вдрызг изношенную тему

О жизни,

смерти

и любви.

1968


1 Поздняя редакция – фактически новое стихотворение (от текста 1919 г. оставлены, но со смысловой правкой, только первая и последние строфы, средние написаны заново, изменен сюжет).

2 огромный

3 простонародный

4 хорошо и спокойно




Похожие:

Ирина Владимировна Одоевцева iconЛекция №39 (№74). Еще раз об эмиграции. "Доживающие"
...
Ирина Владимировна Одоевцева iconV всероссийской научной конференции «Англистика XXI века»
Головачева Ирина Владимировна, д ф н., СпбГУ. Демономания: Олдос Хаксли как критик культуры
Ирина Владимировна Одоевцева iconСергеева ирина владимировна – директор мэл. Имеет высшую квалификационную категорию по должности «руководитель» и по должности «преподаватель», Заслуженный учитель РФ
Берсенева юлия владимировна, заместитель директора по увр. Имеет высшую квалификационную категорию по должности "руководитель" и...
Ирина Владимировна Одоевцева iconВедущий научный сотрудник Учреждения Российской Академии Наук ивнд и нф ран, д б. н. Ермакова Ирина Владимировна
Проблемы и механизмы привлечения внимания общества, государства и бизнеса к проблематике развития биотехнологий в России, в том числе...
Ирина Владимировна Одоевцева iconГречаник Ирина Владимировна критический метод в. Кожинова
А. Маслоу. Критик и литературовед В. Кожинов выступает реальным примером полнокровной жизни человеческого духа, подошедшего вплотную...
Ирина Владимировна Одоевцева iconПерсональный состав Управляющего Совета моу «сош №1» г. Горнозаводска
Молчанова Ирина Леонтьевна, инженер ОАО «Горнозаводскцемент. Лычковская Эльвира Александровна, специалист прокуратуры. Андиянова...
Ирина Владимировна Одоевцева icon6 сентября 2011 года в нашей школе состоялось общешкольное родительское собрание «Организация совместной работы родителей и школы в 2011-2012 уч году»
Ирина Владимировна обратила особое внимание на необходимость раннего выявления и профилактики употребления наркотических и психоактивных...
Ирина Владимировна Одоевцева iconИрина Владимировна Бугаева, кандидат филологических наук, доцент (Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет), Евгений Владимирович Плисов, кандидат филологических наук, доцент (Нижегородская Духовная семинар
Александр Мякинин, кандидат богословия, доцент, проректор по учебной работе Нижегородской Духовной семинарии
Ирина Владимировна Одоевцева iconПротокол общего собрания работников моу- сош №2 От 23 мая 2008 года. Присутствовало 48 членов педагогического коллектива и работников школы. Повестка дня
Положению об Управляющем Совете: Долгов Иван и Поликанова Настя. Сегодня, 23 мая, состоится общее собрание родителей учащихся 1-11-х...
Ирина Владимировна Одоевцева iconКурмангулова Марина Владимировна
...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов