Эдуард Георгиевич Багрицкий [Эдуард Годелевич Дзюбин] icon

Эдуард Георгиевич Багрицкий [Эдуард Годелевич Дзюбин]



НазваниеЭдуард Георгиевич Багрицкий [Эдуард Годелевич Дзюбин]
Дата конвертации02.09.2012
Размер110.81 Kb.
ТипДокументы

Эдуард Георгиевич Багрицкий [Эдуард Годелевич Дзюбин]

(22 октября 1895, Одесса — 16 февраля 1934, Москва)

7 стих.


Джон Ячменное Зерно [Я4м/Я3м]

(Р. Бёрнс)

Три короля из трёх сторон

решили заодно:

– Ты должен сгинуть, юный Джон

Ячменное Зерно!

Погибни, Джон, – в дыму, в пыли,

твоя судьба темна!..

И вот взрывают короли

могилу для зерна...

Весенний дождь стучит в окно

в апрельском гуле гроз, –

и Джон Ячменное Зерно

сквозь перегной пророс...

Весенним солнцем обожжён

набухший перегной, –

и по ветру мотает Джон

усатой головой...

Но душной осени дано

свой выполнить урок, –

и Джон Ячменное Зерно

от груза занемог...

Он ржавчиной покрыт сухой,

он – в полевой пыли…

– Теперь мы справимся с тобой! –

ликуют короли...

Косою звонкой срезан он,

сбит с ног, повергнут в прах,

и скрученный верёвкой Джон

трясётся на возах...

Его цепами стали бить,

кидали вверх и вниз

и, чтоб вернее погубить,

подошвами прошлись...

Он в ямине с водой – и вот

пошёл на дно, на дно...

Теперь, конечно, пропадёт

Ячменное Зерно!..

И плоть его сожгли сперва,

и дымом стала плоть.

И закружились жернова,

чтоб сердце размолоть...

. . . . . . . . . . . .

Готовьте благородный сок!

Ободьями скреплён

бочонок, сбитый из досок, –

и в нём бунтует Джон...

Три короля из трёх сторон

собрались заодно, –

пред ними в кружке ходит Джон

Ячменное Зерно…

Он брызжет силой дрожжевой,

клокочет и поёт,

он ходит в чаше круговой,

он пену на пол льёт…

Пусть не осталось ничего

и твой развеян прах,

но кровь из сердца твоего

живёт в людских сердцах!..

Кто, горьким хмелем упоён,

увидел в чаше дно –

кричи:

– Вовек прославлен Джон

Ячменное Зерно!..

1923


Арбуз [Аф4м/Аф3ж, Аф4мм]

Свежак надрывается. Прёт на рожон

Азовского моря корыто.

Арбуз на арбузе – и трюм нагружён,

арбузами пристань покрыта.

Не пить первача в дорассветную стыдь,

на скучном зевать карауле,

три дня и три ночи придётся проплыть –

и мы паруса развернули...


В густой бородач ударяет бурун,

чтоб брызгами вдрызг разлететься;

я выберу звонкий, как бубен, кавун –

и ножиком вырежу сердце...

Пустынное солнце садится в рассол,

и выпихнут месяц волнами...

Свежак задувает!

Наотмашь!

Пошёл!

Дубок, шевели парусами!

Густыми барашками море полно,

и трутся арбузы, и в трюме темно...

В два пальца, по-боцмански, ветер свистит,

и тучи сколочены плотно.

И ёрзает руль, и обшивка трещит,

и забраны в рифы полотна.

Сквозь волны – навылет!

Сквозь дождь – наугад!

В свистящем гонимые мыле,

мы рыщем на ощупь...

Навзрыд и не в лад

храпят полотняные крылья.

Мы втянуты в дикую карусель.

И море топочет как рынок,

на мель нас кидает,

нас гонит на мель

последняя наша путина!

Козлами кудлатыми море полно,

и трутся арбузы, и в трюме темно...

Я песни последней ещё не сложил,

а смертную чую прохладу...

Я в карты играл, я бродягою жил,

и море приносит награду, –

мне жизни весёлой теперь не сберечь –

И руль оторвало, и в кузове течь!..

Пустынное солнце над морем встаёт,

чтоб воздуху таять и греться;

не видно дубка, и по волнам плывёт

кавун с нарисованным сердцем...

В густой бородач ударяет бурун,

скумбрийная стая играет,

низовый на зыби качает кавун –

и к берегу он подплывает...

Конец путешествию здесь он найдёт,

окончены ветер и качка, –

кавун с нарисованным сердцем берёт

любимая мною казачка...

И некому здесь надоумить её,

что в руки взяла она сердце моё!..

1924


Птицелов [Х4жжжм, нерифм.]

Трудно дело птицелова:

заучи повадки птичьи,

помни время перелётов,

разным посвистом свисти.

Но, шатаясь по дорогам,

под заборами ночуя,

Дидель весел, Дидель может

песни петь и птиц ловить.

В бузине, сырой и круглой,

соловей ударил дудкой,

на сосне звенят синицы,

на берёзе зяблик бьёт.

И вытаскивает Дидель

из котомки заповедной

три манка – и каждой птице

посвящает он манок.

Дунет он в манок бузинный,

и звенит манок бузинный, –

из бузинного прикрытья

отвечает соловей.

Дунет он в манок сосновый,

и свистит манок сосновый, –

на сосне в ответ синицы

рассыпают бубенцы.

И вытаскивает Дидель

из котомки заповедной

самый лёгкий, самый звонкий

свой берёзовый манок.

Он лады проверит нежно,

щель певучую продует, –

громким голосом берёза

под дыханьем запоёт.

И, заслышав этот голос,

голос дерева и птицы,

на берёзе придорожной

зяблик загремит в ответ.

За просёлочной дорогой,

где затих тележный грохот,

над прудом, покрытым ряской,

Дидель сети разложил.

И пред ним, зелёный снизу,

голубой и синий сверху,

мир встаёт огромной птицей,

свищет, щёлкает, звенит.

Так идёт весёлый Дидель

с палкой, птицей и котомкой

через Гарц, поросший лесом,

вдоль по рейнским берегам.

По Тюрингии дубовой,

по Саксонии сосновой,

по Вестфалии бузинной,

по Баварии хмельной.

Марта, Марта, надо ль плакать,

если Дидель ходит в поле,

если Дидель свищет птицам

и смеётся невзначай?

1918, 1926


* * * [Аф4м,ж; Аф2ж,м; Аф1ж; Ан2м]

От чёрного хлеба и верной жены

мы бледною немочью заражены...

Копытом и камнем испытаны годы,

бессмертной полынью пропитаны воды, –

и горечь полыни на наших губах...

Нам нож – не по кисти,

перо – не по нраву,

кирка – не по чести

и слава – не в славу:

мы – ржавые листья

на ржавых дубах...

Чуть ветер,

чуть север –

и мы облетаем.

Чей путь мы собою теперь устилаем?

Чьи ноги по ржавчине нашей пройдут?

Потопчут ли нас трубачи молодые?

Взойдут ли над нами созвездья чужие?

Мы – ржавых дубов облетевший уют...

Бездомною стужей уют раздуваем...

Мы в ночь улетаем!

Мы в ночь улетаем!

Как спелые звёзды, летим наугад...

Над нами гремят трубачи молодые,

над нами восходят созвездья чужие,

над нами чужие знамёна шумят...

Чуть ветер,

чуть север –

срывайтесь за ними,

неситесь за ними,

гонитесь за ними,

катитесь в полях,

запевайте в степях!

За блеском штыка, пролетающим в тучах,

за стуком копыта в берлогах дремучих,

за песней трубы, потонувшей в лесах...

1926


Весна [Аф~Д2м~ж~д/≥Аф~Д2ж]

В аллеях столбов,

по дорогам перронов –

лягушечья прозелень

дачных вагонов;

уже окунувшийся

в масло по локоть

рычаг начинает

акать и окать...

И дым оседает

на вохре откоса,

и рельсы бросаются

под колёса...

Приклеены к стёклам

влюблённые пары, –

звенит палисандр

дачной гитары:

«Ах! Вам не хотится ль

под ручку пройтиться?..» –

«Мой милый! Конечно,

хотится! Хотится!..»

А там, над травой,

над речными узлами

весна развернула

зелёное знамя, –

и вот из коряг,

из камней, из расселин

пошла в наступленье

свирепая зелень...

На голом прутье,

над водой невесёлой

гортань продувают

ветвей новосёлы...

Первым дроздом

закликают леса,

первою щукой

стреляют плеса;

и звёзды

над первобытною тишью

распороты первой

летучей мышью...

Мне любы традиции

жадной игры:

гнездовья, берлоги,

метанье икры...

Но я – человек,

я – не зверь и не птица,

мне тоже хотится

под ручку пройтиться;

с площадки нырнуть,

раздирая пальто,

в набитое звёздами

решето...

Чтоб, волком трубя

у бараньего трупа,

далёкую течку

ноздрями ощупать;

иль в чёрной бочаге,

где корни вокруг,

обрызгать молоками

щучью икру;

гоняться за рыбой,

кружиться над птицей,

сигать кожаном

и бродить за волчицей;

нырять, подползать

и бросаться в угон, –

чтоб на сто процентов

исполнить закон;

чтоб видеть воочью:

во славу природы

раскиданы звери,

распахнуты воды,

и поезд, крутящийся

в мокрой траве, –

чудовищный вьюн

с фонарём в голове!..

И поезд от похоти

воет и злится:

– Хотится! Хотится!

Хотится! Хотится!

1927


Контрабандисты [≥Аф2ж~м/≥2ж; то же ж~м/м]

По рыбам, по звёздам

проносит шаланду:

три грека в Одессу

везут контрабанду.

На правом борту,

что над пропастью вырос:

Янаки, Ставраки,

папа Сатырос.

А ветер как гикнет,

как мимо просвищет,

как двинет барашком

под звонкое днище,

чтоб гвозди звенели,

чтоб мачта гудела:

«Доброе дело! Хорошее дело!»

Чтоб звезды обрызгали

груду наживы:

коньяк, чулки

и презервативы...

Ай, греческий парус!

Ай, Чёрное море!

Ай, Чёрное море!..

Вор на воре!

. . . . . . . . . . . . .

Двенадцатый час –

осторожное время.

Три пограничника,

ветер и темень.

Три пограничника,

шестеро глаз –

шестеро глаз

да моторный баркас...

Три пограничника!

Вор на дозоре!

Бросьте баркас

в басурманское море,

чтобы вода

под кормой загудела:

«Доброе дело!

Хорошее дело!»

Чтобы по трубам,

в рёбра и винт,

виттовой пляской

двинул бензин.

Ай, звёздная полночь!

Ай, Чёрное море!

Ай, Чёрное море!..

Вор на воре!

. . . . . . . . . . . . .

Вот так бы и мне

в налетающей тьме

усы раздувать,

развалясь на корме,

да видеть звезду

над бугшпритом склонённым,

да голос ломать

черноморским жаргоном,

да слушать сквозь ветер,

холодный и горький,

мотора дозорного

скороговорки!

Иль правильней, может,

сжимая наган,

за вором следить,

уходящим в туман...

Да ветер почуять,

скользящий по жилам,

вослед парусам,

что летят по светилам...

И вдруг неожиданно

встретить во тьме

усатого грека

на чёрной корме...

Так бей же по жилам,

кидайся в края,

бездомная молодость,

ярость моя!

Чтоб звездами сыпалась

кровь человечья,

Чтоб выстрелом рваться

вселенной навстречу,

чтоб волн запевал

оголтелый народ,

чтоб злобная песня

коверкала рот, –

и петь, задыхаясь,

на страшном просторе:

«Ай, Чёрное море,

хорошее море..!»

1927


Разговор с комсомольцем Н. Дементьевым [Х3ж~д~м/Х3~2м, перебои; >2м, ж]

– Где нам столковаться!

Вы – другой народ!..

Мне – в апреле двадцать,

вам – тридцатый год.

Вы – уже не юноша,

вам ли о войне...

– Коля, не волнуйтесь,

дайте мне...

На плацу, открытом

с четырёх сторон,

бубном и копытом

дрогнул эскадрон;

вот и закачались мы

в прозелень травы,

я – военспецом,

военкомом – вы...

Справа – курган,

да слева курган;

справа – нога,

да слева нога;

справа наган,

да слева шашка,

цейсс посерёдке,

сверху – фуражка...

А в походной сумке –

спички и табак,

Тихонов,

Сельвинский,

Пастернак...

Степям и дорогам

не кончен счёт;

камням и порогам

не найден счёт.

Кружит паучок

по загару щёк.

Сабля да книга –

чего ещё?

(Только ворон выслан

сторожить в полях...

За полями – Висла,

ветер да поляк;

за полями ментик

вылетает в лог!)

Военком Дементьев,

саблю наголо!

Проклюют навылет,

поддадут коленом,

голову намылят

лошадиной пеной...

Степь заместо простыни:

натянули – раз!

...Добротными саблями

побреют нас...

Покачусь, порубан,

растянусь в траве,

привалюся чубом

к русой голове...

Не дождались гроба мы,

кончили поход.

На казённой обуви

ромашка цветет...

Пресловутый ворон

подлетит в упор,

каркнет «nevermore» он

по Эдгару По...

«Повернитесь, встаньте-ка,

затрубите в рог...»

(Старая романтика,

чёрное перо!)

– Багрицкий, довольно!

Что за бред!..

Романтика уволена

за выслугой лет;

сабля – не гребёнка,

война – не спорт;

довольно фантазировать,

закончим спор.

Вы – уже не юноша,

вам ли о войне!..

– Коля, не волнуйтесь,

дайте мне...

Лежим, истлевающие

от глотки до ног...

Не выцвела трава ещё

в солдатское сукно;

ещё бежит из тела

болотная ржавь,

а сумка истлела,

распалась, рассеклась,

и книги лежат...

На пустошах, где солнце

зарыто в пух ворон,

туман, костёр, бессонница

морочат эскадрон, –

мечется во мраке

по степным горбам:

«Ехали казаки,

чубы по губам...»

А над нами ветры

ночью говорят:

– Коля, братец, где ты?

Истлеваю, брат! –

Да в дорожной яме,

в дряни, в лоскутах

буквы муравьями

тлеют на листах...

(Над вороньим кругом –

звездяный лёд.

По степным яругам

ночь идёт...)

Нехристь или выкрест

над сухой травой, –

размахнулись вихри

пыльной булавой.

Вырваны ветрами

из бочаг пустых,

хлопают крылами

книжные листы;

на враждебный Запад

рвутся по стерням:

Тихонов,

Сельвинский,

Пастернак...

(Кочуют вороны,

кружат кусты.

Вслед эскадрону

летят листы.)

Чалый иль соловый

конь храпит.

Вьётся слово

кругом копыт.

Под ветром снова

в дыму щека;

вьётся слово

кругом штыка...

Пусть покрыты плесенью

наши костяки –

то, о чём мы думали,

ведёт штыки...

С нашими замашками

едут пред полком –

с новым военспецом

новый военком.

Что ж! Дорогу нашу

враз не разрубить:

вместе есть нам кашу,

вместе спать и пить...

Пусть другие дразнятся!

Наши дни легки...

Десять лет разницы –

это пустяки!

1927




Похожие:

Эдуард Георгиевич Багрицкий [Эдуард Годелевич Дзюбин] iconЕрмолов (ермолаев) Эдуард Вячеславович
Ермолов (ермолаев) Эдуард Вячеславович, капитан-директор бмрт-347 «Витебск» Мурманского тралового флота в 1979 году
Эдуард Георгиевич Багрицкий [Эдуард Годелевич Дзюбин] iconИнько эдуард Павлович
Минько эдуард Павлович, капитан на судах Мурманского тралового флота. С конца 1950-х годов ходил в море. В 1965 году возглавлял экипаж...
Эдуард Георгиевич Багрицкий [Эдуард Годелевич Дзюбин] icon… чем никогда
Но мудрый – это точно. Это я запомнила. И справедливый. Я, когда книжку читала, Эда ещё и в глаза не видела, и не знала даже, что...
Эдуард Георгиевич Багрицкий [Эдуард Годелевич Дзюбин] iconКристофер Марло Эдуард II

Эдуард Георгиевич Багрицкий [Эдуард Годелевич Дзюбин] iconМанько Елена (технология, кубановедение), Шкода Эдуард

Эдуард Георгиевич Багрицкий [Эдуард Годелевич Дзюбин] iconЛитературный праздник по творчеству Эдуарда Успенского
Эдуард Николаевич Успенский родился 22 декабря 1937 года в городе Егорьевске Московской области
Эдуард Георгиевич Багрицкий [Эдуард Годелевич Дзюбин] iconЭдуард Ханок Мулявин меня спас
То, что Владимир Мулявин — гений в белорусской музыке, не вы­зывает никаких сомнений. Только гениальная личность могла так под­нять...
Эдуард Георгиевич Багрицкий [Эдуард Годелевич Дзюбин] iconЭдуард Старков
Над невысокими гребнями, увенчанными клочьями белой пены, – словно кто-то побаловался с зубной пастой – застыла блеклая дымка. Стоял...
Эдуард Георгиевич Багрицкий [Эдуард Годелевич Дзюбин] iconЭлс де Грун. Эдуард Успенский. Год хорошего ребенка (комическая повесть, фрагмент )
Это началось ранней теплой желтой осенью в самом начале учебного года. На большой перемене в класс, в котором учился Рома Рогов,...
Эдуард Георгиевич Багрицкий [Эдуард Годелевич Дзюбин] iconСедьмой год Город
Попробовать стоит. Всё равно, терять нам уже нечего, Лин говорил тихо, едва слышно. В “тиме” сейчас царила тишина, все спали. Ты...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов