2 знает ответы на следующие вопросы: каковы основные тенденции эволюции русской метрики в первой половине XX века? icon

2 знает ответы на следующие вопросы: каковы основные тенденции эволюции русской метрики в первой половине XX века?



Название2 знает ответы на следующие вопросы: каковы основные тенденции эволюции русской метрики в первой половине XX века?
Дата конвертации02.09.2012
Размер101.01 Kb.
ТипДокументы

Примерный список вопросов (1920-1950 гг.)


Идеальным результатом изучения эволюции русской метрики в первой половине XX в. считается такой, что студент:


1) в общих чертах представляет себе творчество и может процитировать хотя бы отдельные строфы хотя бы следующих поэтов: (а) Пастернак, Цветаева, Г. Иванов, Ходасевич; (б) Есенин, Тихонов, Вертинский; (в) Парнок, Адамович, Одоевцева, Шкапская; (г) Заболоцкий, Вагинов, Хармс, Божнев, Поплавский


2) знает ответы на следующие вопросы:

– каковы основные тенденции эволюции русской метрики в первой половине XX века?

– каковы основные особенности поэтики имажинистов, младших акмеистов, авторов круга «парижской ноты», обериутов?

– что такое «мнимая проза», кто в русской поэзии разрабатывал этот жанр?

– каковы основные особенности «неоклассической» метрики?

– в чем состоит роль Цветаевой, Г. Иванова, Есенина, Одоевцевой в развитии русской метрики?


3) может назвать авторов следующих строк:

А в походной сумке – // спички и табак, // Тихонов, // Сельвинский, // Пастернак...

Ангел, дней моих хранитель, // с лампой в комнате сидел. // Он хранил мою обитель, // где лежал я и болел.

Ах, восточные переводы, // Как болит от вас голова.

Ах, если б мне итальянскую лиру… // Даже не лиру, а сто!

Ах с Эмпиреев, и ох вдоль пахот, // и повинись, поэт, // что ничего кроме этих ахов, // охов, у Музы нет.


Белая гвардия, путь твой высок: // чёрному дулу – грудь и висок. // Божье да белое твоё дело: // белое тело твоё – в песок.

Белой женщиной мёртвой из гипса // наземь падает навзничь зима.

Брат мой, друг мой, не бойся страданья, // как боялся всю жизнь его я...


В бананово-лимонном Сингапуре, в буре, // когда поёт и плачет океан <…>

В кашне, ладонью заслонясь, // сквозь фортку крикну детворе: // Какое, милые, у нас // тысячелетье на дворе?

В стране Гипербореев // есть остров Петербург, // и музы бьют ногами, // хотя давно мертвы.

В толпе я смерть толкнул неосторожно // и ей сказал: pardon, mademoiselle…

В флибустьерском дальнем море // бригантина подымает паруса...

В этой жизни умирать не ново, // но и жить, конечно, не новей.

Ваши пальцы пахнут ладаном, // а в ресницах спит печаль.

Вижу я, что небо небогато, // но про землю стоит говорить.

Во всём мне хочется дойти // до самой сути.

Во сне ему — двенадцать лет, // он в школу весело бежит, // и там — на площади Виллет — // никто убитый не лежит.

Вокруг него система кошек, // система окон, вёдер, дров // висела, тёмный мир размножив // на царства узкие дворов.

Вот и дуреешь наконец, // как любознательный кузнец // над просветительной брошюрой.


Всесильный бог деталей, // всесильный бог любви, // Ягайлов и Ядвиг.

Выткался на озере алый свет зари.


Гаснет моя лампада... // Полночь глядит в окно... // Мне никого не надо, // я умерла давно!

Гвозди б делать из этих людей: // крепче б не было в мире гвоздей.

Глотатели пустот! Читатели газет!

Господи, разве не встала я, егда Ты ко мне воззвах? Ведь я только петелька малая в тугих Твоих кружевах.


Дитя, беги, не сетуй // над Эвридикой бедной // и палочкой по свету // гони свой обруч медный.

Друг друга отражают зеркала, // взаимно искажая отраженья. // Я верю не в непобедимость зла, // а только в неизбежность пораженья.

Другим надо славы, серебряных ложечек, // другим стоит много слёз, — // а мне бы только любви немножечко // да десятка два папирос.

Другой рисунок я вижу. // Другие линии в нём, // и краски тоже другие. // Но проблески неземные // так трудно видеть в земном.

Друзья! Мы живём на зелёной земле, // пируем в ночах, истлеваем в золе.


Жди меня, и я вернусь. // Только очень жди

Женщины — народ коварный, // но очаровательный.

Жужжание безоблачней всего, // но ты, душа, безоблачней жужжанья…

Жук-буржуй и жук-рабочий // гибнут в классовой борьбе.


За морем веселье, да чужое, // а у нас и горе, да своё.

За этот ад, // за этот бред, // пошли мне сад // на старость лет.

Завтра, милый, улетаем – // утром сонным в сентябре. // В Цареграде – на закате, // в Назарете – на заре.

Задыхайся от нежных утрат // и сгорай от блаженных обид – // это только сияющий ад, // золотые сады Гесперид.

Затерялась Русь в Мордве и Чуди, // нипочём ей страх.

Звенит трамвай, таится Страшный Суд, // и ад галдит, судьбу перебивая.

Здесь возле каменных излучин // бегут любовники толпой, // один горяч, другой измучен, // а третий книзу головой.

Зелёных звёзд ночные кавалькады // ты наблюдал сквозь лёгкий полог сна.

Знаю, умру на заре! На которой из двух, // вместе с которой из двух – не решить по заказу!

Золотой недвижный свет // до постели лёг. // Никого в подлунной нет, // только я да Бог.


И был он очень несчастен, // как несчастен каждый поэт.

И каждый стих гоня сквозь прозу, // вывихивая каждую строку, // привил-таки классическую розу // к советскому дичку.

И казалось, в воздухе, в печали // поминутно поезд отходил.

И лишнего нет у меня башмака, // чтобы бросить его в дурака.

И мраморная грудь богини // приподнималась горячо, // но пчёлы северной пустыни // кололи девичье плечо.

…И ничему не возродиться // ни под серпом, ни под орлом!..

И пред ним, зелёный снизу, // голубой и синий сверху, // мир встаёт огромной птицей, // свищет, щёлкает, звенит.

И тут кончается искусство, // и дышат почва и судьба.

И чем случайней, тем вернее // слагаются стихи навзрыд.

Из дома вышел человек // с дубинкой и мешком // и в дальний путь, // и в дальний путь // отправился пешком.

Исчадья мастерских, мы трезвости не терпим.


Как будто бы железом, // обмокнутым в сурьму, // тебя вели нарезом // по сердцу моему.

Как всё меняется! Что было раньше птицей, // теперь лежит написанной страницей

Как конский глаз, с подушек, жаркий, искоса // гляжу, страшась бессонницы огромной.

Клён ты мой опавший, клён заледенелый, // что стоишь нагнувшись под метелью белой?

Когда все песни перепеты // и пересказаны слова, – // наполнит сердце новым светом // вечеровая синева.

Когда скопил бедняк убогий // на механические ноги, // и снова бодро зашагал, // и под трамвай опять попал.

Когда судьба по следу шла за нами, // как сумасшедший с бритвою в руке.

Кто любит свою королеву, // тот молча идёт умирать!

Кто создан из камня, кто создан из глины, – // а я серебрюсь и сверкаю!

Куст каких-то ядовитых роз // я взрастил поэзии на смену. // Мир земной, ведь это море слёз… // А вот пьяным море по колено.


Лицом повёрнутая к Богу, // ты тянешься к нему с земли, // как в дни, когда тебе итога // ещё на ней не подвели.

Любимая, дышать и то преступно...

Любить иных – тяжёлый крест, // а ты прекрасна без извилин.

Люблю из рода в род мне данный // мой человеческий язык: // его суровую свободу, // его извилистый закон

Люблю людей, люблю природу, // но не люблю ходить гулять, // и твёрдо знаю, что народу // моих творений не понять.


Малиновка моя, не улетай, // зачем тебе Алжир, зачем Китай?

Мело, мело по всей земле // во все пределы. // Свеча горела на столе, // свеча горела.

Меркнут знаки Зодиака // над просторами полей. // Спит животное Собака, // дремлет птица Воробей.

Милого может заменить каждый, но кто даст мне его ребёнка?

Мне Брамса сыграют, – я вздрогну, я сдамся

Мне грустно, друг. Поговори со мной. // В твоей России холодно весной, // твоя лазурь стирается и вянет.

Мне невозможно быть собой, // мне хочется сойти с ума, // когда с беременной женой // идёт безрукий в синема.

Мне нравится, что вы больны не мной, // мне нравится, что я больна не вами

Мне снилось, что теперь в притонах Сан-Франциско // лиловый негр Вам подаёт манто.

Моим стихам, как драгоценным винам, // настанет свой черёд.

Мой Господи! Я сотворён особым, // гомункулом, левшой, инаколобым, // чей приговор от века предрешён.

Молчат гробницы, мумии и кости, – // лишь слову жизнь дана.

Москва! Какой огромный // странноприимный дом!

Мы, быть может, преступнее, краше, // голодней всех племён мирских. // От языческой нежности нашей // умирают девушки их.

Мы жили тогда на планете другой.

Мы разучились нищим подавать, // дышать над морем высотой солёной


На балкон выходит Ленин, // под балконом стоит Есенин

На дверях чайной – засов // и надпись: «Закрыто по случаю дров».

На земле была одна столица, // всё другое – просто города.

<…> наверное, жив человек, // что пытал на допросах отца. // Этот, верно, на очень хорошую пенсию вышел.

Над нами трёхцветным позором полощется нищенский флаг.

Над Парижем грусть. Вечер долгий. // Улицу зовут «Ищу полдень».

Надоело быть только поэтом, // я хочу и бездельником стать.

Назначь мне свиданье на этом свете. // Назначь мне свиданье в двадцатом столетье.

Не жалею, не зову, не плачу, // всё пройдёт, как с белых яблонь дым.

Не злодей я и не грабил лесом, // не расстреливал несчастных по темницам.

Не штык – так клык, так сугроб, так шквал, // в Бессмертье что час – то поезд!

Ни ахматовской кротости, // ни цветаевской ярости – // поначалу от робости, // а позднее от старости.

Но будь к оружию готов: // целует девку – Иванов!

Но для женщины прошлого нет: // разлюбила – и стал ей чужой.

Но я не забыл, что обещано мне // воскреснуть. Вернуться в Россию – стихами.


О, Боже, в земном Твоём доме // даже и камень горит.

О вопль женщин всех времён: // «Мой милый, что тебе я сделала?!»

О, нет – без надрыва, просто: // слёзы – от ветра… // Никто не слышит вопроса, // и нет ответа.

О Русь – малиновое поле // и синь, упавшая в реку.

Осматривая гор вершины, // их бесконечные аршины, // вином налитые кувшины, // весь мир, как снег, прекрасный, // я видел горные потоки, // я видел бури взор жестокий, // и ветер мирный и высокий, // и смерти час напрасный.

От чёрного хлеба и верной жены // мы бледною немочью заражены...

Отговорила роща золотая // берёзовым, весёлым языком.

Отлетело для нас время, // наступают для нас времена.

Отряд не заметил // потери бойца, // и «Яблочко»-песню // допел до конца.

Ох, нелёгкая это работа – // из болота тащить бегемота!


Паду к земле быстрее всех и ниже, // всех обниму отверженных в аду.

Перегородок тонкорёбрость // пройду насквозь, пройду, как свет, // пройду, как образ входит в образ // и как предмет сечёт предмет.

По рыбам, по звёздам // проносит шаланду: // три грека в Одессу // везут контрабанду.

По снегу белому куда ж спешить? // По свету белому кого любить?

Покатились глаза собачьи // золотыми звёздами в снег.

Полюбить – если можешь – врагов, // позабыть – если можешь – друзей.

– Послушайте! – Ещё меня любите // за то, что я умру.

По утрам читаю Гомера – // и взлетает мяч Навзикаи, // и синеют верхушки деревьев // над скалистым берегом моря <…> // Где теперь ты живешь, Навзикая? // Мяч твой катится по траве.

Прожила я так много кошачьих дней. // Когда же умрёт моя Молли Грей?


Россия, звёзды, ночь расстрела // и весь в черёмухе овраг!

Россия счастие. Россия свет. // А может быть, России вовсе нет.


Сестра моя – жизнь и сегодня в разливе // расшиблась весенним дождём обо всех.

Сними ладонь с моей груди, // мы провода под током.

Скоро ли уже Ты будешь дома? // Скоро ли Ты перестанешь быть?

<…> скушным и некрасивым // нам кажется ваш Париж. // «Россия моя, Россия, // зачем так ярко горишь?»

Стаи белых людей лошадь грызут при луне.

Страшно жить на этом свете, // в нём отсутствует уют, — // ветер воет на рассвете, // волки зайчика грызут.

Ступай к другим. Уже написан Вертер, // а в наши дни и воздух пахнет смертью: // открыть окно, что жилы отворить.

Судьба за мной присматривала в оба, // чтоб вдруг не обошла меня утрата.

Счастлив, кто падает вниз головой: // мир для него хоть на миг – а иной.

Счастлив тем, что целовал я женщин, // мял цветы, валялся на траве // и зверьё, как братьев наших меньших, // никогда не бил по голове.


Тень русской ветки будет колебаться // на мраморе моей руки.

Тёплое сердце брата укусили свинцовые осы

Терпкая грусть – очень русский порок. // Грусть без какой-либо ясной причины.

Тех крестили в крестильной купели, // эту – в адском смоляном котле!

Только звёзды. Только синий воздух, // синий, вечный, ледяной. // Синий, грозный, сине-звёздный // над тобой и надо мной.

Тоска по родине! Давно // разоблачённая морока!

Тот блажен, кто умирает, // тот блажен, кто обречён, // в миг, когда он всё теряет, // всё приобретает он.

Ты летишь над аллеей, // прямо в лунный прибой, // всё смутнее белея // в глубине голубой.


У нас не спросят: вы грешили? // Нас спросят лишь: любили ль вы?

Уходили мы из Крыма // среди дыма и огня. // Я с кормы всё время мимо // в своего стрелял коня.


Февраль. Достать чернил и плакать!


Хорошо, что нет Царя. // Хорошо, что нет России. // Хорошо, что Бога нет. <…> // что мертвее быть не может // и чернее не бывать, // что никто нам не поможет // и не надо помогать.

Храни мой дом, храни меня и друга: // жилище – от огня, // его – от ран, страданий и недуга, // от ревности – меня.


Целый день стирает прачка, // муж пошёл за водкой. // На крыльце сидит собачка // с маленькой бородкой.


Чем столетье интересней для историка, // тем для современника печальней!

<…> через Гарц, поросший лесом, // вдоль по рейнским берегам. // По Тюрингии дубовой, // по Саксонии сосновой, // по Вестфалии бузинной, // по Баварии хмельной.

Что же сделал я за пакость, // я, убийца и злодей? // Я весь мир заставил плакать // над красой земли моей.

Что за ветер в степи молдаванской! // Как поёт под ногами земля!

<…> что есть красота // и почему её обожествляют люди? // Сосуд она, в котором пустота, // или огонь, мерцающий в сосуде?

<…> чтоб тайная струя страданья // согрела холод бытия.


– Шоколадом лечить печаль, // и смеяться в лицо прохожим!


Я был любовник верный твой, // и трогательный, и дурацкий!

Я в гроб сойду и в третий день восстану, // и, как сплавляют по реке плоты, // ко мне на суд, как баржи каравана, // столетья поплывут из темноты.

Я вспомню – Россия, Свобода, // Керенский на белом коне.

Я выцарапал на скале: // двадцатый год – прощай, Россия!

Я заглянула во все зеркала, // я утонула. Я умерла...

Я – маленькая поэтесса // с огромным бантом.

Я младший из семьи // людей и птиц, я пел со всеми вместе // и не покину пиршества живых – // прямой гербовник их семейной чести, // прямой словарь их связей корневых.

Я не имею больше власти // таить в себе любовные страсти.

Я не ищу гармонии в природе. // Разумной соразмерности начал // ни в недрах скал, ни в ясном небосводе // я до сих пор, увы, не различал.

Я не любим никем! Пустая осень!

Я не трубач – труба. Дуй, Время! // Дано им верить, мне звенеть.

Я не смею тревожить Бога – // у него много дел.

Я помню, смерть мне в младости певала: // не дожидайся роковой поры.

Я приснился себе медведем

Я пришёл на эту землю, // чтоб скорей её покинуть.

Я расставлю слова // в наилучшем и строгом порядке. // Это будут слова, // от которых бегут без оглядки.

Я с детства не любил овал! // Я с детства угол рисовал!

– Я сегодня, гражданин, // плохо спал: // душу я на керосин // обменял.

Я спросил: – Какие в Чили // существуют города? – // Он ответил: – Никогда! – // и его разоблачили.

Я тоже несчастен. Я тоже Париж.

Я убит подо Ржевом, // в безымянном болоте




Похожие:

2 знает ответы на следующие вопросы: каковы основные тенденции эволюции русской метрики в первой половине XX века? icon2 знает ответы на следующие вопросы: каковы основные тенденции эволюции русской силлабо-тонической метрики на рубеже веков?
Идеальным результатом изучения эволюции русской метрики на рубеже XIX и XX вв считается такой, что студент
2 знает ответы на следующие вопросы: каковы основные тенденции эволюции русской метрики в первой половине XX века? iconМеждународные отношения в первой половине 1990-х гг. Основные процессы и тенденции развития современных международных отношений

2 знает ответы на следующие вопросы: каковы основные тенденции эволюции русской метрики в первой половине XX века? iconDypsoft@yandex ru ответы на следующие вопросы: Ваше имя (Фамилия, Отчество)
Привет, если ты хочешь войти в наш клуб, ты должен отослать по адресу dypsoft@yandex ru ответы на следующие вопросы
2 знает ответы на следующие вопросы: каковы основные тенденции эволюции русской метрики в первой половине XX века? iconДокументы
1. /Info.txt
2. /Основные тенденции развития...

2 знает ответы на следующие вопросы: каковы основные тенденции эволюции русской метрики в первой половине XX века? iconМинералова И. Г. Курс читается в Госиря (4 курс, бакалавры)
Общие тенденции в развитии русской литературы к концу 30-х гг. ХХ века. Характерные черты русской прозы. Проза русская и советская....
2 знает ответы на следующие вопросы: каковы основные тенденции эволюции русской метрики в первой половине XX века? iconВоронежский государственный университет
Русские консервативные и националистические организации в первой половине XX века
2 знает ответы на следующие вопросы: каковы основные тенденции эволюции русской метрики в первой половине XX века? iconЭкономическое развитие Молдовы между Прутом и Днестром в первой половине XIX века

2 знает ответы на следующие вопросы: каковы основные тенденции эволюции русской метрики в первой половине XX века? iconВладимир Малахов Что значит “мыслить национально”? Из истории немецкой и русской мысли первой трети ХХ века
Что значит “мыслить национально”? Из истории немецкой и русской мысли первой трети ХХ века
2 знает ответы на следующие вопросы: каковы основные тенденции эволюции русской метрики в первой половине XX века? iconРусская диаспора в Соединенных Штатах Америки в первой половине ХХ века
Работа выполнена на общеуниверситетской кафедре истории Московского гуманитарного университета
2 знает ответы на следующие вопросы: каковы основные тенденции эволюции русской метрики в первой половине XX века? iconФамилия, имя
Пожалуйста, напиши откровенно и, желательно, развернуто ответы на следующие вопросы
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов