А. Конан-Дойль новоеоткровени е перевод с английского Йога Рàманантáты icon

А. Конан-Дойль новоеоткровени е перевод с английского Йога Рàманантáты



НазваниеА. Конан-Дойль новоеоткровени е перевод с английского Йога Рàманантáты
страница7/10
Дата конвертации03.09.2012
Размер2.23 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
1. /А.Конан-Дойль. НОВОЕ ОТКРОВЕНИЕ.docА. Конан-Дойль новоеоткровени е перевод с английского Йога Рàманантáты

ПСИХИЧЕСКИЕ ИЗЫСКАНИЯ*


* Заключительная глава из книги “Memories and Adventures”. (Й.Р.)


Я не навязывал психического вопроса своим читателям, хотя важность его в моих глазах всё возрастала, и теперь он достиг для меня такой значимости, что целиком поглощает энергию моей жизни. И поэтому я не могу закончить эти разрозненные воспоминания о своих приключениях в мысли и действии, не сделав хотя бы самого беглого описания того, что было в моей жизни делом как нельзя более важным. Это дело, по отношению к которому каждый предыдущий этап моей жизни, моё постепенное религиозное развитие, мои книги, открывшие мне доступ к публике, моё скромное состояние, позволившее мне посвятить себя не приносящей дохода работе, мои выступления с трибуны, помогающие мне в передаче откровения другим людям, и мои физические силы, которых всё ещё хватает на то, чтобы выдерживать утомительные поездки и в течение полутора часов заполнять своим голосом огромные залы, – всё это, взятое вместе и в отдельности, являлось с моей стороны лишь бессознательной подготовкой к нему. Тридцать лет я, оказывается, готовил себя к исполнению данной роли, сам не подозревая того, во что это выльется.

На ограниченном пространстве главы я не могу вдаваться в особые подробности или приводить полную аргументацию по этому предмету. Да в том и нет никакой необходимости с той поры, как в своих книгах, посвящённых психическим исследованиям, я уже вполне ясно показал, как достиг нынешнего своего знания. Из этих книг первая и вторая, называющиеся соответственно «Новое Откровение» и «Жизненно-важное Послание», показывают, как у меня постепенно собирались доказательства в пользу продолжения человеческой жизни после смерти нашего физического тела и то, насколько долго и досконально мне пришлось изучать этот вопрос, дабы расстаться со своими взглядами материалиста-агностика и признать весомость свидетельств, поддерживающих эту новую для меня точку зрения.

Во дни вселенской печали и потерь, когда голос Рахили слышался по всей стране, мне стало ясно, что знание, пришедшее ко мне таким образом, было дано отнюдь не для утешения только меня одного, и что Бог поместил меня в очень специфическое положение для того, чтобы я смог передать его другим людям, всему этому миру, который столь остро в нём нуждается.

Я нашёл в спиритическом движении многих людей, которые видели истину так же ясно, как и я. Но истина эта вызвала возмущение среди «верующих», противящихся как раз тому, что является самой сутью живой религии.
Она вызвала негодование и среди «учёных», нарушивших первейшую заповедь истинной науки тем, что они высказывались о вещи, которую не подвергли предварительному рассмотрению и анализу, а также шумные протесты со стороны прессы, считавшей всякое действительное или воображаемое мошенничество типической чертой всего движения, которое журналисты никогда не понимали. Поэтому сторонники истины оказывались приведены в замешательство и воздерживались от публичного изложения своих взглядов. И вот, чтобы сломить этот дух застойности и косности, я и начал в 1916 году свою кампанию борьбы за утверждение спиритической истины – борьбы, которая сможет завершиться для меня только тогда, когда уже всё будет завершено.

Великой помощью и поддержкой в этом деле стала мне моя супруга. Поначалу она всячески противилась моим психическим изысканиям, полагая, что это предмет страшный и опасный. Но её собственные попытки вскоре убедили её в обратном, ибо её брат, убитый в Монсе, явился к нам самым несомненным и впечатляющим образом. С этого мига со всей энергией своего великодушного сердца она устремилась в лежащую перед нами работу.

Нежная мать, она часто бывала вынуждена оставлять своих детей; стороннице домашнего уюта, ей приходилось по нескольку месяцев бывать вдали от дома; при всём своём недоверии к морю она с радостью делила со мной мои плавания. Мы уже проехали и проплыли с нею добрых 50.000 миль, рассказывая людям о том знании, проводниками которого нам довелось стать. Мы говорили лицом к лицу с четвертью миллиона человек. Её способность найти общий язык с людьми, ясный рассудок, пламенное милосердие и само её милое присутствие на сценах и трибунах, с которых мне приходилось выступать, в соединении с её советами и симпатией были мне такой помощью, что превратили мою в общем-то тяжёлую работу в игру. И то, что наши дорогие дети делили с нами трудности этих путешествий, также вносило свой свет в нашу с ней работу.

Началом наших публичных изложений этого предмета послужили мои периодические лекции, читанные в течение трёх лет на родине. За это время я посетил практически каждый сколько-нибудь значительный город, причём многие из них дважды и трижды. Повсюду я находил внимательную аудиторию, настроенную критически, как оно и должны быть, но открытую убеждению. Я вызывал антагонизм только среди тех, кто не слышали меня, и все протестования бывали где-то в другом месте, а не в залах, в которых я выступал. За всё время этой долгой череды выступлений я не могу припомнить того, чтобы меня хоть раз кто-нибудь прервал. Было интересно отмечать, какою я при этом пользовался поддержкой, ибо хотя я зачастую и бывал очень усталым перед выступлением, а читая свои лекции о войне, нередко отмечал у себя сильное сердцебиение, но я ни разу не испытал ни малейшей усталости или какого рода недомогания во время и после лекции на психические темы.

13 августа 1920 года мы отплыли в Австралию. Соразмерно её населению она понесла во время войны столь же тяжёлые потери, как и мы, и я чувствовал, что мои семена упадут на плодородную почву. Все подробности этой поездки описаны мною в «Странствиях Спиритуалиста»,* где читатель среди прочего найдёт и некоторые доказательства сверхъестественной помощи, сопутствовавшей нам в наших разъездах. Я обращался к огромным аудиториям во всех крупных городах Австралии и Новой Зеландии. Не ко времени разразившаяся забастовка корабельщиков помешала мне достичь Тасмании, но, если б не это, то можно было бы сказать, что наше рискованное предприятие оказалось в исключительной степени успешным. Вопреки ожиданию я смог оплатить все расходы нашей немалой группы (нас было семеро) и оставить после себя такой баланс, который бы помог моему преемнику, коего я должен был выбрать.


* “Wanderings of a Spiritualist” by Sir A.Conan Doyle. (Й.Р.)


В конце марта 1921 года мы вновь вернулись в Париж, где, с большой дерзостью, я читал по-французски лекции на психические темы. Наше пребывание дома после этого оказалось не очень продолжительным, ибо шли настойчивые приглашения из Америки, где спиритуалистическое движение впало в некоторого рода застойное состояние. 1 апреля 1922 года вся наша группа отправилась в Соединённые Штаты. О том, что произошло с нами, я рассказываю в «Нашем американском приключении».* Достаточно сказать, что поездка прошла очень успешно и что от Бостона до Вашингтона и от Нью-Йорка до Чикаго я говорил во всех крупных городах и добился значительного возрождения интереса к этому предмету. Мы вернулись в Англию в начале июля 1922 года.


* “Our American Adventure” by Sir A.Conan Doyle. (Й.Р.)


Я, однако, ни в коей мере не был удовлетворён своим путешествием по Америке, поскольку мы не затронули великого Запада, сей страны будущего. Поэтому в марте 1923 года мы снова отправились в путь и вернулись назад в августе. Наши приключения, которые оказались довольно примечательны с психической стороны, описаны в «Нашем втором американском приключении».* После возвращения из этой поездки домой, я проехал уже 55.000 миль за три года и говорил с четвертью миллиона человек. Я всё ещё, однако, неудовлетворён, ибо южные штаты американского Союза не были затронуты, и возможно, что мы ещё совершим путешествие в этом направлении.


* “Our Second American Adventure” by Sir A.Conan Doyle. (Й.Р.)


Я сделал подробную запись наших опытов и экспериментов, но они, несомненно, представляют на данный момент мало интереса для широкой публики. Однако прийдёт день, и, я думаю, довольно скоро, когда люди поймут, что дело, которое мы сейчас отстаиваем, – наиважнейшая вещь за все две тысячи лет в истории мира, и тогда усилия первопроходцев представят действительный интерес для всех тех, у кого достанет ума следовать прогрессу человеческой мысли.

Я лишь один из многих, трудящихся ради этого дела, но я надеюсь, что могу притязать на то, что привнёс в него боевой и наступательный дух, которого ранее ему так не хватало и который теперь настолько приковал к нему внимание публики, что едва ли можно открыть какую-либо газету и не прочитать в ней каких-то комментариев по этому поводу. Хотя некоторые из этих газет безнадёжно невежественны и полны предрассудков, это нисколько не вредит делу. Если вы боретесь за неправое дело, то непрестанная гласность сильно вредит вам, но если ваше дело правое, то правота его всегда утвердится сама собой, как бы её ни искажали.

Многие спириты придерживаются той точки зрения, что со времени, как мы узнали все эти утешительные и восхитительные вещи (а мир человеческий предпочитает попрежнему их игнорировать и не принимает в расчёт наших доказательств), мы имеем право довольствоваться своей собственной счастливой уверенностью. Такая точка зрения представляется мне безнравственной.

Если Бог послал на Землю некое новое великое послание, исполненное огромной радости, то тогда долг для всех нас, кому оно было ясно открыто, передать его людям, каких бы трудов, лишений, времени и денег это нам ни стоило. Откровение это даётся нам не для эгоистического удовольствия, но для общего утешения. Если больной отказывается от врача, то ему нельзя помочь, но ему по крайней мере должно быть предложено лекарство.

Чем труднее снести стену человеческой апатии, невежества и материализма, тем сильнее оказывается вызов, брошенный нашему мужскому началу и побуждающий нас нападать и вновь нападать с тою же настойчивостью бульдога, с какою Фош* атаковывал немецкие позиции.


* Фердинан Фош (1851 – 1929) – маршал Франции, выдающийся полководец времён Первой мировой войны. (Й.Р.)


Я надеюсь, что описание моей предшествующей жизни, данное на страницах этой книги,* убедит читателя в том, что я сохранил в должных пределах здравость и взвешенность суждения, поскольку до сего времени я в своих взглядах никогда не впадал в крайность и поскольку сказанное мною подтверждалось реальным ходом событий. Но я никогда не говорил чего-либо ещё с той же определённостью убеждённости, с какой говорю вам сейчас: это новое знание очистит и уже очищает землю и революционизирует человеческие взгляды по всем вопросам, за исключением только основ морали, которые незыблемо покоятся на христианских принципах.


* Напоминаем, что речь идёт не о нашей книге, а о «Воспоминаниях и приключениях». (Й.Р.)


Все современные изобретения и открытия погрузятся в незначительность рядом с теми психическими фактами, которые в скором времени станут довлеть над общечеловеческим умом.

Предмет был затемнён открыванием всевозможных боковых выходов – некоторые из них довольно интересны, хотя и не имеют жизненно-важного значения, другие же совершенно к делу не относятся. Есть целый класс исследователей, которые любят блуждать вокруг да около и тянуть других за собой, если те достаточно слабы, чтобы принять такое водительство. Подобного рода исследователи постоянно силятся найти объяснения, выходящие за пределы возможностей их собственного ума, и никогда не могут согласиться с тем, что простое и очевидное объяснение также может оказаться истинным. Всё горе таких исследователей идёт от их ума, ибо они пользуются им для того, чтобы избежать прямого пути и протоптать какую-то странную окольную тропу, в конце концов заводящую их в тупик, и это в то самое время, как прямой и честный ум твёрдо держится широкой дороги знания.* Когда я встречаю людей подобного толка и затем общаюсь со скромными конгрегациями религиозных спиритуалистов, то всегда думаю о словах Христа, в которых он благодарит Бога за то, что Тот открыл вещи эти младенцам и сокрыл их от учёных и мудрых, которые себе на уме. Я думаю также об изречении барона Рейхенбаха: «Научный скептицизм может иногда превзойти в глупости даже тупость невежды».


* Ничего удивительного. Герцог Ларошфуко говорит: «Люди часто пользуются своим большим умом, чтобы делать ещё большие глупости». И английская пословица гласит: «У кого много ума, тому надо иметь его ещё больше, чтобы уметь управлять им». (Й.Р.)


Но то, что я говорю, ни в коей мере не приложимо к разумным исследователям, опыты которых являются настоящими вехами на пути к установленным истинам. Каждый человек должен пройти через ученичество, чтобы достичь знания. Материя здесь слишком серьёзна, чтобы можно было за неё браться без должной интеллектуальной убеждённости.

Не нужно думать, будто я целиком отрицаю существование обмана и подлога. Но они далеко не так часты, как то обыкновенно полагается критиками, а что касается до их всеобщности, которая является теорией выдвигаемой фокусниками и некоторыми другими подобными судьями в этом вопросе, то такое мнение выходит за пределы разума и доказательства. В своих медиумических опытах, которые были превзойдены весьма немногими из ныне здравствующих исследователей и охватили собой три континента, я столкнулся с обманом не более трёх или четырёх раз.

Причём обман может быть сознательным или бессознательным, и именно существование этого последнего сильно усложняет дело. Сознательный обман обыкновенно возникает из временного отсутствия у медиума действительной психической силы и является соответствующей попыткой заместить её имитацией. Бессознательный обман происходит в том любопытном промежуточном состоянии, которое я назвал «полутрансовым состоянием сознания», когда медиум внешне выглядит совершенно нормальным и всё-таки на самом деле уже едва ответственен за свои действия.

В это время, повидимому, происходит процесс, в ходе которого его личность оставляет своё тело, в результате чего более высокие начала человека в теле оказываются уже отсутствующими, и поэтому медиум не может более противиться побуждениям, получаемым им через внушение от тех, кто его окружают, или от своих собственных неконтролируемых желаний. Таким образом появляются медиумы, делающие явные глупости, что и подводит их под обвинение в мошенничестве. Но если наблюдатель пренебрегнет всем этим и будет ждать, то вскоре, по мере того как медиум более глубоко погрузится в транс, последуют подлинные психические явления, в характере которых невозможно ошибиться.

Это, как я думаю, особенно наглядно проявилось на примере Эвзапии Палладино, но я наблюдал подобное и с некоторыми другими. В тех случаях, когда медиум оставлял свой кабинет и оказывался гуляющим среди участников сеанса, как это произошло с миссис Корнер, с мадам д’Эсперанс и с Крэддоком (все они медиумы, давшие множество доказательств своей порядочности и реальной психической силы), в этих случаях, я убеждён, вполне вроде бы естественное предположение об обмане с их стороны, является, однако, совершенно ошибочным.

Когда, с другой стороны, обнаруживается, что медиум применяет ложную драпировку или какие иные аксессуары, – а такое иногда случается, – то мы оказываемся в присутствии самого отвратительного и святотатственного преступления, какое только может быть совершено человеческим существом.

Люди спрашивают меня, и это вполне естественно, что, собственно, делает меня настолько уверенным в том, что всё это правда. Мою глубокую уверенность, думаю, доказывает уже сам тот факт, что я оставил привычную работу, приносившую немалый доход, что я надолго уезжаю из дома и подвергаю себя всем родам неудобств, лишений и даже оскорблений, лишь бы довести до сведения людей открывшуюся мне истину.

Чтобы привести все свои резоны по этому поводу, мне пришлось бы написать не главу, а целую книгу, но кратко я могу сказать, что нет такого физического чувства, которым обладает человек и через которое, каждое в отдельности и независимо от других, я не получил бы соответствующего доказательства, и что нельзя вообразить себе такого метода, посредством которого дух мог бы доказать своё присутствие и который бы уже не был многажды опробован мною. В присутствии медиума мисс Безиннэ и нескольких свидетелей я видел свою мать и своего племянника, молодого Оскара Горнинга, так же ясно, как видел их, когда они были живы, настолько ясно, что я почти мог сосчитать морщинки на лице матери и веснушки у племянника.

В темноте лицо моей матери светилось – мирное, счастливое, слегка склонённое набок, с закрытыми глазами. Моя жена, сидевшая справа от меня, и дама, сидевшая слева, обе видели его с той же ясностью, что и я. Эта дама не знала моей матери при жизни, но тем не менее она сказала: «Как удивительно она похожа на своего сына», что свидетельствует о том, насколько чётко были видны подробности черт лица.

В другой раз ко мне явился мой сын.* Шесть человек слышали его разговор со мной и подписали затем протокол этого сеанса. Голос моего сына говорил о вещах, каковые никак не могли быть известны медиуму, который был связан и сидел в кресле, ровно и глубоко дыша. Если свидетельство шестерых человек, пользующихся уважением и хорошей репутацией, не принимается в расчёт, то как ещё может быть удостоверен любой иной человеческий факт?

В следующий раз, при посредстве того же медиума, явился мой брат, генерал Инис Дойль. Он обсуждал с нами состояние здоровья своей вдовы.* Она была датчанкой, и он хотел, чтобы она обратилась к услугам одного массажиста в Копенгагене. Он назвал его имя. Я навёл справки, и оказалось, что такой человек действительно существует. Откуда, спрашивается, пришло это знание? Кто был тот, столь близко принявший к сердцу состояние здоровья этой леди? Если это был не её покойный муж, то кто же ещё?


* Не правда ли, курьёзное словосочетание? Курсив наш. (Й.Р.)


Все складно расписанные теории о подсознательном разлетаются во прах перед простым утверждением незримого существа, заявляющего: «Я есмь дух. Я – Инис, твой брат».

Я пожимал материализовывавшиеся руки.

Я вёл длинные беседы с прямым голосом.

Я ощущал специфический озонообразный запах эктоплазмы.

Я слышал пророчества, которые вскоре сбывались.

Я видел образ «умершего», запечатлённый на фотографической пластине, которой не касалась ничья рука, помимо моей.

Я получал через руку моей жены исписанные блокноты, содержавшие информацию, выходившую за пределы её сведений.

Я видел, как по воздуху летают тяжёлые предметы, которых не касалась человеческая рука и которые меняли направление движения, покорные воле незримых операторов.

Я видел духов, гуляющих по комнате в полумраке и присоединяющихся к разговору присутствующих.

Я знал женщину, не обладавшую никакой художнической техникой и тем не менее быстро нарисовавшую под водительством духа-художника картину, висящую теперь в моей гостиной и которую немногим из живущих и здравствующих художников удалось бы улучшить.

Я читал книги, которые могли бы исходить только от величайших мыслителей и учёных и которые всё же были написаны необразованными людьми, действовавшими как медиумы незримых умов, столь явно превосходящих их собственный. Я опознал манеру и стиль умершего писателя, которого бы не смог так скопировать ни один пародист, причём строки эти были написаны именно его почерком.

Я слышал пение, находящееся за пределами наших земных возможностей, и я слышал свист, который производился без паузы, необходимой нам для взятия воздуха.

Я видел предметы, бросаемые издалека и попадающие в комнату с запертыми дверями и окнами.

Если бы человек мог видеть, слышать и чувствовать всё это и тем не менее оставаться неубеждённым в реальности незримых разумных сил вокруг себя, то у него нашлись бы веские причины сомневаться в здравости собственной психики. Почему он должен обращать внимание на болтовню безответственных журналистов или на то, как качают головой не имеющие в этом деле никакого опыта учёные после всех тех доказательств, которые ему удалось собрать самому? В данном вопросе они по сравнению с ним всего лишь дети и должны сидеть у ног его.

Вопрос этот, однако, не таков, чтобы можно было обсуждать его неким отвлечённым и безличным образом, как то имеет место, когда говорят о бэконовской теории или о существовании Атлантиды. Это тема интимная, глубоко личная и жизненно важная в высшей степени.

Закрытый ум – это признак, по которому узнаётся душа, прикованная к земле, а это последнее обстоятельство неизбежно означает мрак и страдания в будущем. Если вам известно о надвигающейся опасности – вы можете избежать её. Если же вы ничего не станете делать, то подвергнете себя серьёзному риску. Тут уж потребен некий Иеремия или Савонарола, для того чтоб прокричать это в уши миру. Необходима совершенно новая концепция греха. Конечно, едва ли стоит смотреть сквозь пальцы на сугубо плотские слабости человечества, слабости тела, но оне не самая серьёзная часть человеческой порочности, которая ожидает своей расплаты. Гораздо более серьёзными пороками являются закрытость ума, узость кругозора, фанатизм, материализм – словом, грехи не тела, но духа, ибо они действительно постоянны и обрекают человека на пребывание в самых низших слоях и самых низших мирах, пока он не извлечёт в них свой урок.

Мы знаем это, потому что наши кружки занимаются делом спасения этих бедных душ, возвращающихся к нам, чтобы оплакать свои заблуждения и узнать те истины, которые им следовало выучить ранее, будучи здесь, если бы их умы не оказались в ту пору замкнуты апатией и предрассудками.

Коренная ошибка, которую совершила наука, исследуя данный предмет, состоит в том, что она никогда не заботилась уразуметь тот факт, что не медиум производит спиритические явления. Наука всегда обращалась с ним так, словно бы он был каким-то фокусником, и говорила ему: «Делай то и делай сё», совершенно не понимая того, что от него шло весьма мало или вообще ничего, и что всё или почти всё шло через него. Я говорю «почти» всё, потому что считаю, что некоторые простые явления, как например стук, могут в определённых пределах производиться под влиянием воли самого медиума.

Именно этот ложный взгляд науки насторожил скептиков и помешал им понять, что для установления контакта с потусторонними силами абсолютно необходима гармония, которая достигается спокойным и восприимчивым состоянием ума со стороны участников сеанса и созданием непринуждённо-естественной атмосферы для медиума.

На самом большом из всех когда-либо состоявшихся сеансов, том, что произошёл в день Пятидесятницы, некий агрессивный скептик настаивал на средствах контроля (своего собственного изобретения) над тем, откуда берутся резкие порывы ветра и языки пламени. «Всё в единодушии», – говорит автор «Деяний Апостолов», и это действительно главное условие. Я сидел на сеансах вместе со святыми людьми и тоже чувствовал порывы ветра, видел мерцающие языки пламени и слышал зычный голос, но как могли быть достигнуты подобные результаты там, где не царит гармония?

Это радикальная ошибка, допущенная наукой. Люди хорошо знают, что даже при исполнении самой грубой материальной работы присутствие большого количества металла может нарушить равновесие большой магнитной установки, и тем не менее они не обращают внимания на предостережения тех, кто из опыта знают, что неблагоприятные психические условия могут сорвать психический эксперимент.

Но на самом деле, когда мы говорим о науке в этой связи, происходит попросту смущение мысли. Сам по себе факт, что человек является великим зоологом, как Ланкастер, или великим физиком, вроде Тиндаля и Фарадея, не придаёт его мнению большего веса в этом вопросе, лежащем за пределами его специальности. Есть много безвестных Смитов и Джонсов, которых двадцать лет их практической работы в этой области поставили в гораздо более сильную позицию, нежели та, что занимаема названными нетерпимыми учёными мужами. Что же касается до подлинных лидеров спиритуализма, людей с богатым опытом, огромной эрудицией и глубиной мысли, то именно они являются в данном вопросе настоящими научными экспертами, имеющими полное право учить весь остальной мир. Человек отнюдь не теряет собственного суждения, когда становится спиритом. Он всё тот же исследователь, каким был и раньше, но теперь он только лучше понимает, что, собственно, он изучает и как следует это изучать.

Сия полемика с самоуверенными и невежественными людьми есть вещь мимолётная и ничего не значащая. Настоящая полемика, которая очень важна, – это та, что ведётся с континентальной школой спиритуализма, изучающей эктоплазму и другие полуматериальные проявления, но у которой не хватило остроты зрения, чтобы увидеть стоящий за всем этим независимый дух. Рише, Шренк-Нотцинг и другие крупные исследователи стоят в этом отношении всё ещё на полпути, и сам Фламмарион не ушёл намного дальше. Шарль Рише на пути допущений дошёл до того, что персональным наблюдением убедился в материализации формы, которая может к тому же ходить, говорить и оставлять после себя муляжи своих рук. Так-то далеко он ушёл. И даже сейчас он всё ещё держится за идею о том, будто эти феномены могут быть всего лишь экстернализацией некоторых скрытых сил человеческого тела и ума.

Такое объяснение представляется мне отчаянной попыткой защитить последнюю траншею одного из тех стародавних материалистов, который вместе с Брустером сказал: «Дух – это последнее, что мы согласимся допустить», добавляя в качестве причины сему такой вот довод: «Это сводит на нет работу, проделанную за прошедшие 50 лет». Когда человек всю свою жизнь учил других, что мозг управляет духом, разумеется, трудно самому учиться после этого тому, что дух может действовать самостоятельно от человеческого мозга. Именно их супер-материализм является той настоящей трудностью, с которой мы должны нынче бороться.

И чем всё это кончится?

Не имею ни малейшего понятия. Как бы могли те, кто первыми заметили сокращение мышц под действием электрического тока, предвидеть создание трансатлантического кабеля или дуговой лампы? Все наши сведения говорят нам только о том, что некое великое потрясение в скором времени ожидает человеческую расу, каковое в конце концов и стряхнёт с неё апатию и будет сопровождаться при этом такими психическими знаками, что тем, кто будут жить дальше, окажется более невозможным отрицать истины, которые мы проповедуем.

Подлинное значение нашего движения станет тогда зримо, ибо обнаружится, что мы приучили общественный ум к таким идеям и дали вполне определённое Учение, одновременно научное и религиозное, к которому люди смогут обратиться за водительством.

Что касается до пророчеств, предрекающих человечеству в ближайшее время несчастья, то я допускаю, что нам следует быть начеку. Но даже люди, бывшие в окружении Христа, самым прискорбным образом обманулись и доверительно заявляли, что мир не переживёт их собственного поколения. Самые разные религии также делали напрасные предсказания о конце света.

Я остро осознаю всё это, также как и трудность, связанную с исчислением времени при взгляде на нас из мира потустороннего. Но, сделав все возможные для этого допущения, следует признать, что информация по этому пункту была столь детализирована и достигала меня из столь многих совершенно независимых друг от друга источников, что я был вынужден отнестись к ней достаточно серьёзно и задуматься над тем, не будет ли в скором времени человеческим опытом пройден некий величайший рубеж, самый, как говорят нам, великий из всех, которые до сей поры приходилось пересекать нашей многострадальной расе?*


* Так оно и оказалось. Повидимому, здесь идёт речь о Второй мировой войне. Сегодня мы можем сказать, что это прозорливое предупреждение людям в своё время пропало всуе. Что такое «великий октябрь», две мировые войны, геноцид в ленинско-сталинской России, гитлеровской Германии и других местах – как не разнузданная игра звериных инстинктов, не знающих удержу? И это-то человек, претендующий на цивилизованность и культуру? (Й.Р.)


Люди, которые не вдавались глубоко в этот предмет, вполне могут спросить: «А вам-то откуда знать всё это? Вы что, лучше других?» Мы можем ответить только, что вся жизнь изменилась для нас с той поры, как нас достигло это недвусмысленное знание. Смерть более не загораживает нам света. Мы оставили долину и поднялись на гору, и нам видны теперь необозримые просторы перед нами.

Почему нам бояться смерти, которая, как мы теперь точно знаем, есть пора невыразимого счастья?

Почему нам так бояться смерти родных и любимых, если мы можем быть с ними так близко после этого?

Разве я сейчас не значительно ближе к моему сыну, чем то было бы, будь он жив, но служи в этой Армейской медицинской службе, которая могла бы услать его по своим надобностям на край света? Не бывает месяца, а то и недели, чтобы я с ним не общался. Ну, разве не очевидно, что факты, подобные этим, целиком изменяют весь характер жизни и превращают серый туман исчезновения и разложения в розовую зарю воскресения и вечной жизни?

Вы можете сказать, что ту же уверенность даёт нам христианское откровение. Это правда, и вот почему мы не антихристиане, пока христианство является учением смиренного Христа, а не его заносчивых представителей.

Каждая ветвь христианства представлена в наших рядах, зачастую это оказываются и священнослужители самого разного ранга. Но в описаниях потустороннего мира, данных в священных писаниях, нет ничего определённого. Информация же, которой мы располагаем, описывает небо как мир, наполненный радостным трудом и не менее радостной игрой со всеми родами умственной и физической деятельности, вынесенной из земной жизни, но перенесённой на более высокий уровень: небо искусства, науки, мысли и ума, созидания, борьбы со злом, домашнего уюта, цветов, далёких путешествий, спортивных игр и состязаний, соединения душ, полной гармонии. Вот что описывают нам наши «усопшие» друзья.

С другой стороны, мы слышим от них, и иногда напрямую, о разного рода «адах», каковые суть не что иное, как временные области очищения. Мы слышим о туманах, мраке, бесцельных блужданиях, умственном смятении, угрызениях совести.

«Наше положение ужасно», – написал мне один из них на недавнем сеансе. Вещи эти и реальны, и живы, и вполне удостоверены для нас. Вот почему мы являемся огромной силой для воскресения истинной религии, и вот почему духовенство берёт на себя тяжёлую ответственность, когда оно выступает против нас.

Конечный результат нашего воздействия на научную мысль невообразим. Единственное, что вполне определённо, так это то, что источники всякой силы будут усмотрены скорее в духовных, нежели в материальных причинах.

В религии, быть может, можно видеть немного более ясно. Теология и догма исчезнут.

Люди поймут, что такие вопросы, как число лиц в Божестве или непорочное зачатие, не имеют никакого отношения к развитию человеческого духа, которое является единственной целью жизни.

Все религии станут равны, ибо все оне воспитывают души кроткие и неэгоистичные, каковые суть избранницы Божьи. Христианин, иудей, буддист и магометанин соответственно сбросят различия своих учений и будут следовать собственным верховным Учителям по общему пути нравственности и забудут свою былую вражду, которая сделала религию скорее проклятием, а не благословением мира.

Мы будем в тесном соприкосновении с потусторонними силами, и знание вытеснит ту веру, которая в прошлом воткнула в землю дюжину различных указательных столбов, с тем чтобы они предопределяли путь по соответствующему числу разных направлений.

Таким будет будущее, насколько мне удаётся его разглядеть сквозь отделяющее нас от него расстояние. И всё это вырастет и расцветёт из семени, которое уже посажено и за которым мы сейчас ухаживаем и которое поливаем посреди холодных порывов ветра этого враждебного мира.

Не подумайте, будто я притязаю на какое-то особое лидерство в этом движении. Я делаю, что могу, но многие другие тоже сделали то, что могли – многие скромные труженики и сотрудники, выдержавшие лишения и оскорбления, но которые в конце концов были признаны как современные Апостолы. Что касается до меня, то я могу претендовать только на то, что был инструментом таким образом устроенным, что он имел некоторую благоприятную возможность распространять данное Учение среди людей.

Это есть работа, которую я буду делать как голосом, так и пером и которая займёт весь остаток моей жизни. Какую форму она вскорости примет, я не могу сказать. Планы человеческие вещь пустая, и орудию лучше лежать пассивно, пока рука великого мастера снова не пустит его в дело.


1924г.

И.Г. Ю н г - Ш т и л л и н г


Из книги «ТЕОРИЯ ДУХОВЕДЕНИЯ»


«Мне думается, это благороднейшее из наших чувств: надежда остаться и тогда, когда судьба, казалось бы, уводит нас назад, ко всеобщему несуществованию. Эта жизнь, милостивые государи, слишком коротка для нашей души.»

И.В.Гёте


I


Многие прекрасно понимают, а также вполне чувствуют, что нельзя помыслить себе ничего более неразумного и бесцельного как уничтожение души при смерти: существо, главным врождённым стремлением которого является бесконечное существование, самосовершенствование и наслажденье высшим благом, чрез несколько лет, за которые оно не достигнет ни одной из этих своих целей, должно перестать существовать – какой вздор!


II


Душа не знает самоё себя, и ей также невозможно познать себя посредством своих органов ощущений. Она желает существовать вечно, со всё возрастающим совершенством и счастьем; стремленье к тому лежит в её существе, она создана с ним; но предоставленная самой себе, она также не ведает истинных средств к тому, чтоб этого достичь. И она естественным образом ищет их в миру, в коем находится, т.е. в матерьяльном миру, но там она средств этих не находит. Она спешит от одного знания к иному, от одного удовольствия к другому, никогда не находит удовлетворения, пока наконец смерть не отлучит её от мира ощущений, и оставшиеся в нём даже не узнают того, что с нею стало.


III


Стоит только быть открыту какому-то новому газу, тотчас же все физики и химики тут как тут, чтоб его изучать. Найдёт кто-то неведомое растение, насекомое или камень, ещё не известный, ещё не описанный, какой из-за этого поднимается переполох, какую достойную всяческого внимания примечательность в нём усматривают! – но как скоро речь зайдёт о фактах проявления духов, каковые лишь издали указывают на истины христианской религии, на выживание душ после смерти, на существованье благих и злых духов и ангелов и влияние их на мир физический; о фактах, кои в миллионы раз важнее, нежели все физические явления в матерьяльном мире, вместе взятые, – как все тут же с иронической и презрительной миной спешат мимо и кричат: «Предрассудок! Выдумки!» Обруганию и злословию подвергаются все, кто ищут, исследуют и пишут в этой области, а результаты их исследований, как бы истинно и неоспоримо ни были они установлены, объявляются незначительными или крайне опасными и вредными для человеческого общежития, и насколько оно только возможно – притесняются. Писания же, распространяющие безверие, отпадение от Христа, всевозможные сальные романы, отравляющие дух и одновременно его «сатанизирующие», – этому всему дают свободный ход, никому нет до этого дела!


IV


Если множества разумных, порядочных, благочестивых людей во все времена свидетельствовали, что они действительно состояли в общении с существами мира духовного; если существа эти предсказывали им события, происходящие или должные произойти на расстоянии или в будущем, события, о которых человеку в естественном его состоянии из того, что его окружает в матерьяльном мире и на него влияет, узнать никак невозможно, и если предсказания эти всякий раз самым точнейшим образом сбывались, то разве тогда существованье мира духов, их участие в судьбах человеческих и влиянье на них не оказываются так же неопровержимо доказаны, как и существование электричества, гальванизма и магнетизма, как участие и влиянье этих сил на физическую природу?

И поскольку механическая философия этим неоспоримым фактам противоречит, то, стало быть, её утверждения, касающиеся мира духовного и его влияния на мир физический, должны быть в основе своей вопиюще ложны.


V


Мне непонятно, как можно какую-то машину, под вечным железным натиском, всегда по раз заданным законам в леденящей необходимости совершающую свою работу, предпочесть миру, наполненному живыми существами, поступающими в согласии со своей свободой?


1808г.

К а р л Д ю п р е л ь


Из книги «ОТКРЫТИЕ ДУШИ

ПОТАЙНЫМИ НАУКАМИ»


„Mich läßt der Gedanke an den Tod in völliger Ruhe; denn ich habe die feste Überzeugung, daß unser Geist ein Wesen ist, ganz unzerstörbarer Natur, es ist ein Fortwirkendes, von Ewigkeit zu Ewigkeit, es ist der Sonne ähnlich, die bloß unsern irdischen Augen unterzugehen scheint, die aber eigentlich nie untergeht, sondern unaufhörlich leuchtet.“

J.W.Goethe*


* «Мысль о смерти оставляет меня совершенно равнодушным, ибо я твёрдо убеждён в том, что дух наш есть существо совершенно неразрушимой природы, продолжающее деятельность свою из вечности в вечность, оно подобно солнцу, которое нашим земным глазам кажется зашедшим, но которое в действительности никогда не заходит, но светит всегда.» И.В.Гёте. (нем.)


I


Доказательства, взятые из трансцендентальной психологии, имеют тот недостаток, что они не могут быть общепризнаны, поскольку феномены этого рода не принадлежат к числу повседневных фактов; люди же в большинстве своём желают верить лишь тому, обо что они повседневно стукаются носом. Большинство людей могут попасть в область истины лишь путём зрения, а не путём мышления, и эта необходимость является главнейшею причиною сомненья.


II


Орган и функция органа не могут быть отделены, ни помыслены друг от друга раздельно. Воля, направляющая мою руку для того, чтобы она взяла какой-то предмет, есть та же воля, которая организовала и саму эту руку для того, чтобы она брала. Сила, благодаря которой мозг художника создаёт представления, есть та же самая сила, которая организовала и сам этот мозг, которая, стало быть, самоё должна быть наделённой способностью представления, ибо слепое начало не могло бы само собою сделаться зрячим. Это было бы весьма похоже на барона Мюнхаузена, который самого себя за вихор вытаскивает из болота – символ, могущий служить гербом и эмблемой всем материалистам.*


* Из всех суеверий самое нелепое – материалистическое; оно совершенно бездуховно, или должно быть им в слабость самой своей главенствующей идеи первенства материи над духом, и пытается найти причину движения в порождаемых им свойствах. (Й.Р.)


III


Нам представляется, будто все виды психической деятельности связаны с физическим организмом, и скептик-матерьялист целую вечность будет говорить, что причиною их является организм, его функции, и что тем самым со смертью тела психическая жизнь также должна прекратиться. Поэтому-то весомые, неопровержимые, ясные доказательства существованья души могут быть выведены лишь из тех явлений, кои телу не принадлежат, от него не зависят, для которых, более того, тело является препятствием, т.е. из мистических феноменов. Из этих последних без труда выводится существенность души; и поэтому-то матерьялисты, с логическим чутьём, отрицают всякую мистику. Они чувствуют, что если б даже был установлен хотя бы один факт видения на расстоянии, то вся система их оказалась бы опрокинутой. Поэтому им ничего иного не остаётся, как отвергать всю мистику скопом.


IV


Всё же нельзя отрицать того, что акции учения о душе в настоящее время стоят очень низко. Сегодняшнее человечество мыслит в большинстве своём материалистически, не спиритуалистически, что, если процесс этот не приостановится, необходимо должно будет пагубным образом переиначить весь уклад нашей жизни, ибо история всей культуры получает определяющую её окраску всегда чрез находящиеся в обращении идеи. Когда недавно я разговаривал с одним из наших социал-демократов, то он признался мне, что ни одна другая книга так не распространена среди рабочих и не пользуется у них таким уважением как Бюхнерова «Энергия и материя». Рабочие, стало быть, определённо избрали своим евангелием глупейшую книгу нашего столетья. Впрочем, рабочие ведут себя вполне последовательно. Ведь если душа действительно существует, то благо души должно быть основоопределяющим для нашего образа жизни; если же никакой души нет, то рабочий класс, как и всякий иной, должен всецело сосредоточиться на матерьяльной жизни и имеет право стремиться к тому, чтобы сделать её себе настолько приятной, насколько оно возможно. «Живём лишь раз» – говорят рабочие, и "Nos habebit humus" («Всех покроет нас земля») – поют студенты.


V


Вот и приспело время позаботиться о том, чтобы древо скептицизма не выросло до небес. Оптический обман, во власти какового мы ныне находимся, делает понятным тот факт, что в наших учебниках по психологии чудесное принципиально обойдено. Душу вычеркнули из них – и вся психология превратилась в физиологию. Круг исследований при этом произвольно сузился до малости, и поскольку работа всё же должна была продолжаться, то мы пришли теперь к тому, что в науке всё более распространяется тенденция к какому-то микроскопированию, когда все исследования теряются в ничтожных мелочах, тогда как самые важные проблемы, от разрешенья коих зависят само благо и спасенье человечества, остаются неразрешёнными. Так скоро дело может дойти до того,* что мы будем размышлять более над академическими вопросами на соискание учёных степеней – как-то: «катары желудка у инфузорий и туфелек» или «переломы ног у глетчеровых блох» – нежели над глубокими загадками нашей собственной души.


* Уже давным-давно дошло, и кислыми плодами этого мы давно кормимся. (Й.Р.)


Но если справедливо сказано, что при оценке людей голоса следует не подсчитывать, а взвешивать, то это также должно быть признано справедливым и в отношении психологических фактов. Не те суть самые важные, что навязываются своей частотой, но те, из каковых можно заключить о бессмертной сути человека, как бы ни были они редки. Один-единственный научно установленный факт видения на расстоянии несравненно важнее, чем всё известное физиологической психологии вместе взятое.

Между тем в отношении видения на расстоянии есть такое явление, для которого столь обычная в прочих случаях редкость не характерна, это – «второе зрение» (das zweite Gesicht). Оно не ограничено не только пространственно (хотя чаще всего эта способность наблюдается среди жителей Шотландии и Вестфалии), но не ограничено и временно, поскольку встречается оно довольно часто. Второе зрение, по-английски – second sight, по-галльски – Darasiule или Taischitaraugh, по-ирландски – taisch, наблюдалось столь часто, что произвольное игнорирование его со стороны психологов воспринимается просто как нарушение долга. То, что они не знают, что им делать с ним в своей системе, не уполномочивает их к исключению самого факта его существования, но скорее доказывает только, что система их ни на что не годится, и обязывает их перестраивать её до тех пор, пока для таких фактов место в ней не отыщется. Так что априоризм, которым во времена Гегеля естествоиспытатели попрекали философов, заполонил теперь всё у них самих. Различие состоит лишь в том, что у Гегеля, с его «самодвижением понятия», всё сведшим к полёту Икара, априоризм лежал в утверждениях, тогда как у наших естествоиспытателей он лежит в отрицаниях. И прежде всего касается это наших психологов. Index librorum prohibitorum, составляемый ими и в который они включают все книги по оккультизму, значительно длиннее того списка запретных книг, какой был издан католической церковью за всю историю её существования.

Разумеется, и второе зрение не так повседневно как зрение обычное, но всё же оно наблюдается достаточно часто, чтобы выглядели смешно попытки всех, кто полагает, будто в природе перестало существовать то, что они не включили в свои учебники. С таким же правом из истории литературы можно было бы исключить гениев под предлогом того, что они редки, из геологии – вулканы, потому что большинство гор не извергает пламени, или же ограничить минералогию гранитными булыжниками потому только, что драгоценные камни попадаются редко. К этому прибавляется ещё и то, что наши психологи со своим физиологическим ключом показывают себя всё менее способными объяснить людям, что же происходит на самом деле, и сами частично сознаются в этом. Ведь когда какой-то определённый ключ не подходит к данному замку, всегда вполне разумно попытаться подобрать другой. Однако наши горе-учёные, вместо того чтобы воспользоваться тем, что предлагает им трансцендентальная психология, всё продолжают навязывать физиологическое объяснение феномену человека, что равнозначно упрямому желанию продолжать работу, уже давно ставшую никому не нужной.


VI


Во времена скепсиса слывёшь просвещённым, если отрицаешь чудесное, и суеверным, если его признаёшь. В такие времена людское тщеславие добивается того, чтобы чудесное находило себе лишь тех свидетелей, которые держат его под спудом, из-за того что у них не хвататет мужества сделаться предметом насмешек в глазах той общественной глупости, каковая эвфемистически называет себя «общественным мнением». Но вот скептикам уже и самая редкость чудесных явлений начинает казаться подозрительною, даже ими самими искусственно созданная, лишь оптически наличествующая редкость. Сначала они понуждают чудесное спрятаться, а после заявляют, что ничего не видно и смотреть, собственно, не на что.


VII


Близятся сроки, когда школьная премудрость вынуждена будет сложить оружие. Уже повсюду в Европе возникают общества, ставящие своей задачей изучение оккультизма, хотя и не все они доросли ещё до уровня своей задачи: некоторые опасным образом склоняются к суеверной форме спиритизма,* другие же, напротив, как например «Общество Психических Исследований», замыкаются на одном гипнотизме, что означает перепутать дверь в комнату с самим зданием,** и впридачу к тому обосновывают свои исследования медицински, т.е. протаскивают в эту область замаскированный матерьялизм. И всё же, чрез входную дверь гипнотизма, школьная премудрость вступила в тёмное для неё царство, и не в её теперь власти заставить молчать природу; в итоге она вынуждена будет признать, что гипнотизм не есть дорога в никуда, но что он ведёт чрез сомнамбулизм к спиритизму. В этом направлении уже есть весьма многозначительные высказывания профессоров Льебо, Ломброзо, Рише и других, коих пока что можно приветствовать как первопроходцев. При этом более тяжёлые на подъём исследователи, преисполненные сомнений, подчёркивают слово «наука» – в том ладу как они её понимают – и полагают, будто их медлительное топтанье на месте следует ещё и похвалить, так как человеку науки, говорят они, подобает сомневаться, поскольку сомненье есть начало мудрости. То, что оно так, неоспоримо; но, конечно же, только в том случае, когда от сомненья идут дальше – к исследованию и мышлению. Целую же вечность коснеть в сомнении – это и дурак может, и когда вместо того, чтоб преодолевать сомнение, его возводят в степень самоцели науки, то это уже никак не начало мудрости, но вершина дурости.


* Под «суеверной формой спиритизма» автор разумеет всевозможные формы «спиритического» гадания и предсказания будущего на картах, блюдцах и иных предметах, всякого рода праздные разговоры с «духами», происходящие в великосветских салонах и гостиных без всякой нравственной пользы и поучения для кого-либо, а также стремление некоторых неразвитых умов вступить в общение с так наз. «тёмной силой» и заняться «чёрной магией» – вещи, вызывающие у спирита, философа и учёного лишь правомерную брезгливость. Негоже серьёзному мужу потакать вкусам, нуждам и страстям невежественной и нечистой толпы. (Й.Р.)


** Полковник Альбер Дероша, крупнейший исследователь тайн человеческой психики, в своё время писал: «Гипнотизм, единственное до сих пор официально изученное явление, всего лишь прихожая просторного и чудесного здания, в значительной мере уже обследованного древними гипнотизёрами». (Й.Р.)


VIII


Когда поверхностное определение человека в так называемой «точной психологии» наших дней будет выброшено на свалку, когда из трансцендентальной психологии будет выведено новое определение, тогда оно вновь будет звучать так, как звучит оно, насколько я знаю, у Прокла: «Человек есть душа, пользующаяся телом как орудием». ("Homo est anima utens corpore tanquam instrumento.")


1894г.

А. К о н а н – Д о й л ь


МЕДИУМИЧЕСТВО, СИЛЫ ЗЛА
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10



Похожие:

А. Конан-Дойль новоеоткровени е перевод с английского Йога Рàманантáты iconА. Конан-Дойль жизненноважно е послани е перевод с английского Йога Рàманантáты
Жизненноважное послание. Составление, редакция, перевод с английского Йога Раманантаты., 2004. – стр
А. Конан-Дойль новоеоткровени е перевод с английского Йога Рàманантáты iconА. Конан-Дойль правдаоспиритизм е составление, перевод с английского, комментарии и примечания Йога Рàманантáты москва – 2005 г
Правда о Спиритизме. Составление, редакция, перевод с английского Йога Раманантаты., 2004. – стр
А. Конан-Дойль новоеоткровени е перевод с английского Йога Рàманантáты iconДокументы
1. /А.Конан-Дойль. ПРАВДА О СПИРИТИЗМЕ.doc
А. Конан-Дойль новоеоткровени е перевод с английского Йога Рàманантáты iconДокументы
1. /А.Конан-Дойль. ИСТОРИЯ СПИРИТИЗМА.doc
А. Конан-Дойль новоеоткровени е перевод с английского Йога Рàманантáты iconДокументы
1. /А.Конан-Дойль. ЖИЗНЕННОВАЖНОЕ ПОСЛАНИЕ.doc
А. Конан-Дойль новоеоткровени е перевод с английского Йога Рàманантáты iconДокументы
1. /А.Конан-Дойль. ЗЕМЛЯ ТУМАННАЯ.doc
А. Конан-Дойль новоеоткровени е перевод с английского Йога Рàманантáты iconДокументы
1. /А.Конан-Дойль. ЗАГАДКА ЖИЗНИ И СМЕРТИ.DOC
А. Конан-Дойль новоеоткровени е перевод с английского Йога Рàманантáты icon«Санкхйа карика» Ишваракришны и «Йога сутра» Патанджали Перевод с санскрита и комментарий
Традиция насчитывает шесть индийских философских ортодоксальных систем, включенных в общепризнанный канон. Предметом изучения в данном...
А. Конан-Дойль новоеоткровени е перевод с английского Йога Рàманантáты iconЛ. Н. Толстой Сэр Артур Конан Дойль загадк а жизниисмерт и размышления о Религии, Спиритизме и Бессмертии
«Истинная религия есть такое установленное человеком отношение к окружающей его бесконечной жизни, которое связывает его жизнь с...
А. Конан-Дойль новоеоткровени е перевод с английского Йога Рàманантáты iconА. Конан-Дойль земля туманная
Шерлока Холмса и один из основателей детективного жанра. Несколько меньше его знают как автора исторических, фантастических и приключенческих...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов