Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты icon

Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты



НазваниеБиблейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты
страница2/5
Дата конвертации20.09.2012
Размер0.95 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5
Были и со мной в детском, доподростковом возрасте такие чудо-события, что теперь даже не верится, что этобыло возможным вынести. У меня об этом есть мемуарные записки...)... Владыко Кирилл учит, что с помощью вражды, агрессии невозможно преодолеть зло, что надо если не полюбить, то хотябы понять врагов своих. Понять причины воинствующего зла я могу. Но ПРОСТИТЬ ЭТОГО НЕ МОГУ. Это я (Ципко) о себе.

Героями литературных произведений, которые мы изучали, были те, кто больше всех продвинулся к познанию тайны совести, чувства греха и раскаяния. Какой смысл в жизни, если смерть неотвратима? Что будет после смерти с нашими уникальными и неповторимыми душами? И действительно, какой смысл в богатстве, в сказочном богатстве, если ничего из этого нельзя взять с собой туда, откуда нет дороги назад.

Владыка учит жить так, как будто ты живёшь сегодня свой последний день и тебе не хочется, чтобы о тебе говорили худое слово и твои дети, и соседи, и все другие люди. И, наверное, без осознания свой смертности, скоротечности своего земного пути трудно вести свою жизнь в координатах нравственности, заставить себя работать душой.

Парадокс состоит в том, показывает владыка Кирилл, что в свободной России врагов духовности куда больше, чем в коммунистической. И действительно. Государственный атеизм на издыхании советской системы был формальным, показным. Сегодня «светскость государства» трактуется хозяевами СМИ, как абсолютная безрелигиозность, носит откровенно агрессивный, антиправославный характер. Вот почему, на мой взгляд, владыка Кирилл прав, когда утверждает, что на сегодняшний день и спасение государства российского, и спасение русской нации зависят во многом от человека религиозного воспитания, юношества. Речь идёт не о клерикальном воспитании, а о спасении ДУХА НАЦИИ, о спасении ЧЕЛОВЕЧНОСТИ в наших душах.

Так поступали все нации, которые оказывались в ситуации, подобной нашей, в ситуации УСКОРЕННОГО УВЯДАНИЯ. Иудаизм спас еврейскую нацию. Католицизм спас польскую нацию. Может быть, и у нас что-нибудь получится?

Там же. Анатолий Уткин.

-...после прихода к власти Буш-мл. выдвинул программу федеральной поддержки участия религиозных групп в общественной деятельности, включая центр религиозной поддержки при Белом доме.

На вопрос: кто является наиболее существенным, с его точки зрения, политическим философом? - Дж. Буш-младший ответил:

«Христос, потому что Он изменил моё сердце».

Это явление вызывает оторопь даже среди самых близких союзников США в Западной Европе, где французы гордятся своей культурой, англичане считают себя «прирождёнными лидерами», а немцы не верят, что их можно превзойти.

Творец всего сущего – непременный персонаж речей Буша. Нет числа его прокламациям, что «Бог на нашей стороне», «Бог с нами», «мы с Богом не можем потерпеть поражение» и т. п.


АМЕРИКАНИЗМ американцы без колебаний называют «Богом данным», современным американцам кажется более чем естественным, как само собой разумеющимся.

ЛГ, НОЯБ 2004. Владимир Куприн.

- Все мы таскаем по земле свои грешные тела. Но в них заложены Господом бессмертные души. Тело, как его не ублажай, сгниёт, а душа останется, будет держать ответ за наши дела. Так для кого мы должны стараться, о чём заботиться? Какие знания нам важны? Конечно, те, что спасают нашу душу.

- Но сам ты зачем всяких Сократов и Платонов «проходил»? Мог бы и без них обойтись.

- Да, я прошёл этот путь познания. Но теперь понимаю, что прошёл с единственной целью этот путь, чтобы сказать о его бесполезности... Пушкин чарует, номолимся-то мы преподобному Серафиму. А ценность Пушкина только в том, что он показывает, где спасение, где гибель...

... Любого из нас кто-нибудь когда-нибудь обманывал. Я не исключение, меня обманывали много раз... Я расстраивался до тех пор, пока не узнал, что доверчивость – это очень христианская черта. Ведь хитрых и подозрительных не обманешь. Я перестал помнить обманы и обиды, и, конечно, жить стало гораздо легче. Что толку помнить обиду, наше ли дело желать отмщения обманщику и обидчику. И как хорошо– от души простить! (И описал он случай, когда в аптечном киоске для больной матери дали ему явно не то, что нужно было по рецепту). И: «Господи, Ты знаешь её имя, прости ей. А мне, Господи, дай забыть все обиды, нанесенные мне, но дай помнить всё хорошее».

Сергей Овчиников. Из «Разговоров с собой».

- Уныние беспочвенно. Тело разрушается и гибнет, но твоя смерть и даже смерть твоих близких – не катастрофа. Так и должно быть. Уныние из-за собственного регресса есть следствие ограниченностии чрезмерной любви к себе. Зрелый человек должен быть больше себя телесного.

Далее: И сочувствие к другим иной раз проистекает из любви к себе - человек переносит чужое страдание на себя и начинает жалеть себя вкупе с другим... Человек одинок перед лицом Бога, не спрячешься тут за спину партии, нации, не скажешь: «мы», только - «я»... Православные считают, что человек живёт ради земных испытаний, разделяющих человеческие зёрна и плевелы для будущей, загробной жизни. Иудейские мистики говорят, что главная цель Господа в земных делах – «насладить своё творение». Это различие многое объясняет. Но православные, быть может, зря забывают и об этом желании Господа, иначе бы мир природы, не испорченной человеком, небыл так поразительно красив, а жизнь, особенно в молодости, не приносила бы столько радости.

Валентин Пруссаков. «Колокольня и минарет».

- Касаясь вопроса о согласовании в мусульманстве веры и жизни, В. С. Соловьёв констатировал: «Мусульмане имеют перед нами то преимущество, что их жизнь согласуется с их верой, что они живут по закону своей религии... Тогда как мы, признавая повере закон христианский, устраиваем свою действительную жизнь совсем по другому закону, унаследованному нами от времён дохристианских...»

И. В. Смирнов, академик РАЕН, профессор, зав. кафедрой психоэкологии.

- Дезавуированы высшие, базисные понятия... Девальвировано то, ради чего человеку имеет смысл жить. Вместо этого подставляются суетные и сложные (в психологическом смысле) ценности, такие, как жизнь «ради денег». Мы это видим на наших пациентах, у которых исследуем, тестируем при каждой процедуре высшие нравственные сферы, как-то: идея Бога, идея семьи, Родины... Идея Бога, например, очень долго затаптываемая, на сегодняшний день совершенно убрана из душ большинства наших современников. Она сейчас – крайне редко встречаемое событие даже среди священнослужителей. Речь идёт о глубинном восприятии.

Вот у нас есть среди пациентов священники, и ни один из них этой идеи не имеет. Мы, к сожалению, находимся на пике технократической цивилизации. А человеку что-то надо для души. Религии сейчас уже недостаточно в той форме, в которой она себя преподносит. Поэтому плодятся многочисленные секты в огромном количестве. Люди стремятся к чему-то духовному, но попадаются к мошенникам, теряя здоровье, а иногда и жизни.

* * *

... Мир, по выражению Гёте,

«рассадник духов», где каждый человек лишь малый росток. И о себе лично Гёте сказал Эккерману, что ощущает в себе тайную энергию бытия, которая, он не сомневается в этом, найдёт себе после телесной смерти достойное применение. «И пока в тебе нет этого призыва: «Умри и стань другим», дотоле ты лишь унылый гость на тёмной земле» (Гёте). Гете думал о человеке, как начатке иного бытия, как о ростке, рост которого затруднён силами зла. В природе действия злых сил он не видел. В ней есть только «демоническое», что бывает в человеке. Демоничен Наполеон и демоничен Сейсмосдух землетрясения. В 1786 году Гёте описал сделанное им уже давно открытие межчелюстной кости у человека, которое уничтожало представление о существенной разнице скелетного строения обезьяны и человека. А в 1790 году Гёте сделал наблюдение, что черепная кость представляет собою продолжение позвонков спинного хребта... Прозрение Гёте в тайну природы о любви. «Любовь сильнее смерти». Изображения любви у Гёте вообще необычайны по своей обаятельности и по тончайшему ясновидению того, как живут, питаясь своим сладким недугом, горят и дышат, видят и чуют влюблённые души. Истинная любовь есть химическое сродство человеческих монад (греч. - единица, неделимое).

... Достоевский сделал нас богами, знающими зло и добро, и оставил нас, свободных выбирать то или другое, на распутье (Вяч. Иванов).

ДИОНИС:

«Ищите восторга и исступления, землю целуйте, прозрите и ощутите, что каждый за всех и за всё виноват, и радостию такого восторга и постижения спасётесь».

В восприятии и переживании чужого «Я» Достоевский утверждал, что люди, эти сыны Божии, воистину должны истребить друг друга и самих себя, если не знают в небе единого Отца и в собственной братской среде – Богочеловека Христа. Разверзлось перед ним в катастрофическом внутреннем опыте и чтовремя от времени напоминало о себе в блаженных предвкушениях мировой гармонии перед припадками эпилепсии-этой священной болезни (как говорили в древности) , имеющей силустирать в сознании грань между нашими переживаниями реализма и идеализма, между внутренним нашим миром и внешним...

... «Отдаёт сатане свое «я», обещанное Христу, и оказывается опустошённым - до предварения ещё при жизни «смерти второй» до конечного уничтожения личности в живом теле (Вяч. Иванов о Ставрогине из романа «Бесы» ).

Иоанново откровение таинственно упоминает о «смерти второй» – возможно, что это угашение и разрушение духа?

... В поисках пути к воссоединению с Богом некоторые религии, каков буддизм, стирают лицо человека, другие же, как ислам, устойчиво закрепляют данный, ветхий лик человека. И одно христианство учит тому, как люцифер (носитель света - денница) в человеке окончательно преодолевается Богочеловеческим Ликом, а через то побеждается и Ариман (древнеперсидское божество). Ибо, раз дан Богочеловеческий Лик, - дано и ВОСКРЕСЕНИЕ. (Вяч. Иванов о демонах).

«Жажда бессмертия, вера в которое по Достоевскому, есть источник всех творческих и нравственных сил человека.

Люцифер нас соблазняет как мятежную тварь: «Я есмь весь в себе и для себя и от всего отдельно». Отсюда формула М. Бакунина: «Бог есть – человек раб; свободен человек – Бога нет». Люцифер замкнул человека в его самости и пресёк для него возможность касания к мирам иным и отнял «жажду бессмертия». Он закрыл человека от всего реального, человек становится как бы Богом.

Прав Гёте, провозглашая, что душу делает способную принять искупление в результате её неустанного стремления и что, если, к тому же принимает в ней участие любовь свыше, тем вернее она спасается. Торжествует над нею тёмная сила лишь в мгновения остановки её стремления, будь то остановка от самодовольства, как у Фауста, - внезапное оцепенение, или от всецелой самоотдачи человека какой-либо страсти, которую вовремя успел околдовать его Ариман. Не пройдёт и мгновения, как он крепко хватается за свою добычу. Как это случилось с Байроновым Каином.

Чувствуя себя только спасаемою (русская душа), она отстраняет мысль о сораспятии Христу, как таинственном соучастии в деле искупления.

По мнению В. Соловьёва, индивидуальный страх смерти есть малодушие и безумие. С вопросом о победе человека над смертью тесно связывается, как другая сторона единой тайны, вопрос о смысле любви. И для любви – о, для неё прежде всего! последняя задача и третий, таинственный и величайший подвиг есть преодоление смерти.

Когда приблизится чаемое царство, когда забрезжит заря Града Божьего, избранные и верные Града вспомнят о Соловьёве, как об одном из своих пророков (Вяч. Иванов).

Вера, прошедшая через религиозное сомнение, приобретает крепость несомненности после преодоления сомнения.

... Ильин И. А. о пошлости.

Мне не удалось доселе отыскать соответствующего слова ни в одном известном мне европейском языке, у европейских философов, мыслителей. Европе ещё предстоит постигнуть сущность пошлости, ужаснуться и почувствовать её природу и начать её преодоление или окончательно дойти до пошлости безбожия. Религиозно-предметная значительность каждого жизненного содержания определяетсятем, что оно есть перед лицом Божиим. Ничтожность его в этом измерении и есть пошлость. Это означает, что пошлость есть не свойство богосозданных предметов, а свойство человеко-переживаемых содержаний. Бог не создал ничего скудного, ничтожного или пошлого: у Него всё глубоко, таинственно изначительно.

... любовь в трактовании эротических писателей и непристойных «анекдотов»...

... религия, ставшая орудием земной власти, наживы и обмана.

... хлысты, чающие «божьего» посещения в совокупном плясоблудии...

Нет ничего легче, как найти пошлого эрудита. Но не следует смешивать пошлость с наивностью. Гретхен в «Фаусте» (Гёте) наивна, но это не есть пошлость. Мефистофель у Гете не только пошл, он добродушно аморален и очень умён; Демон у Лермонтова – злобен, аморален и не пошл, но значителен, как носитель религиозного протеста и мировой скорби.

БАНАЛЬНОЕ.

Банальным следует называть такое содержание, которое вследствие своей повторности или общераспространенности «выветрилось» и обесценилось в своём внутреннем значении. Вызывает притупление душевно-духовной реакции... скука восприятия. Для впечатлительного, неопытного и наивного юноши – всё свежо, интересно, всё говорит уму и сердцу, тогда как опытному старику слишком многое будет казаться банальным.

Пошлость м. б. совсем не банальной, а оригинальной, невиданной и неслыханной: уничтожить драгоценный памятник искусства только для того, чтобы прославиться, хотя бы злодейством (поступок Герострата). А в наши дни что сделали талибы в Афганистане?! Разрушили как «противное Корану» гигантские скульптуры Будды, высеченные в скале 1,5 тысячи лет тому назад! Но это уже вандализм, религиозный фанатизм, нетерпимость к другой вере. Для них шедевры мировой культуры ничто. Также как для наших вандалов Храм Христа Спасителя, церкви, монастыри, памятники живописи и скульптуры. Было такое 70-80 лет назад.

Пошлые люди, по словам Аполлона Григорьева, образуют целый мир.

«Где обманчивым и близким

Чувством мерить всё дано,

Где зовут святое низким,

Где высокое – смешно»...

В этом мире всё измеряется ценой денег: и любовь (проституция), и покаяние (индульгенция), и правосознание (наёмные адвокаты), и искусство (рынок эстрады, выставок, рекламы), свободное слово (продажная пресса).

СЧАСТЬЕ, взятое не из главного, ведёт к пошлому самодовольству, пошлому наслажденчеству, пошлому эгоизму. НЕСЧАСТЬЕ неиз главного вызывает пошлое малодушие, пошлое озлобление,

ожесточение и ропот. БОГАТСТВО ведёт к глупой гордости, пошлой кичливости, безответственности и ещё более пошлой роскоши. БЕДНОСТЬ – к запуганности, пресмыканию и зависти.

... Для него ничто не окончательно и не безусловно: он посуществу - НИГИЛИСТ. Поэтому самое бытие его – недостоверно и эфемерно: юный Гоголь называл таких людей «существователями», - а позднее - «мёртвыми душами». Для них всё несерьёзно, всё забава и развлечение; ничто не свято... Всёдля них предмет иронии и насмешки; или же – предмет пользования и использования.

Такова пошлость, нашедшая себе идеологов – сначала в лице греческих СОФИСТОВ, позднее в лице Вольтера-Фридриха Шлегера, с его «ИРОНИЕЙ», и Макса Штирнера с его откровенным и безграничным эгоцентризмом.

Это не тот «истинный эгоизм», который Аристотель оправдывал, как стремление «присвоить себе всё прекрасное», то есть обогатить свой ДУХ всем Божественным, доступным человеку.

Религиозно-разрушительная природа болезненной подозрительности и злоязычия (без надобности). Здесь пошлость возникает из потребности видеть зло в людях и принимать его засущественное.

СКУКА

религиозно осмысливается как томление души от отсутствия жизненно-главного. Душа, бессильная брать главное, берёт во всём НЕ-главное. Она не понимает, что надо сначаланайти в себе ГЛАВНОЕ, ... что жизнь бесцельна и что жить нестоит. Смайльс рассказывает анекдот о маленькой девочке, которая распорола свою куклу и увидела, что она набита отрубями; и вот она объявила, что всё в мире пустое и что онажелает уйти в монастырь... Но люди, к сожалению, уходят не вмонастырь, а в скуку, хандру, в пессимизм, в пьянство, в самоубийство.

Религиозная МУДРОСТЬ знает о «чистоте» Божьего мира и исповедует ЕЁ. - «Знаю и уверен в Господе Иисусе», - пишет Апостол Павел, - «что ничто не скверно само по себе; только почитающему что-либо скверным, тому скверно».

ВОЖДЕЛЕНИЕ – сильное, страстное хотение. И устойчивое.

^ ТАЙНАЯ ИСПОВЕДЬ.

Этому таинству предшествует период самоуглубления, воздержания (пост), пересмотра своей жизни, созерцания своих несовершенств и своей виновности, прострадать покаянным сердцем свою виновную грешность. Если этого внутреннего горения о своей нравственной нечистоте нет, то внешний ритуал исповедного таинства останется без таинственного духовного наполнения (без «плэромы» ), и религиозный акт, сведенный к видимости, окажется по существу несостоявшимся. Именно при покаянии христианин может и должен убедиться в том, что религиозная жизнь есть путь свободного ВОСХОЖДЕНИЯ человека к Богу и что этот «ПУТЬ» только начинается покаянной исповедью, или обновляется и возобновляется ЕЮ, но отнюдь не исчерпывается. Смысл ТАИНСТВА ПОКАЯНИЯ совсем не в том, чтобы «свалить» накопившиеся грехи и приняться за новые – того же качества и ещё большего количества.

В совершении таинства должен «зачаться» НОВЫЙ ЧЕЛОВЕК, поновому видящий, любящий, постигающий, желающий и действующийс обновлённой совестью, с новой ответственностью, с новыми молитвами, с новым духовным подходом к людям и к миру, и что важнее всего – с новым СОЗЕРЦАНИЕМ Бога и в новой обращённости к Нему.

По самому глубокому смыслу своему таинство покаяния есть отрыв от «прежнего» и начало «нового». И потому покаянный катарсис должен не прекратиться, до следующей исповеди, а непременно продолжаться во всей дальнейшей жизни.

Огромное большинство людей живёт в наивной уверенности, что «важно» и «значительно» то, что важно и значительно для них лично. Они не сознают различия между «субъективно-важным» и «объективно-значительным», не умеют находить главного и потому не умеют делать объективно-значительное субъективно-важнейшим, т.е. самозабвенно и самоотверженно служить БОЖЬЕМУ ДЕЛУ.

Именно поэтому духовное очищение должно начинаться с усвоения этого различия. Одно дело то, что «мне нравится» или что «мне мило», другое – что «вправду хорошо», «на самом деле совершенно».

Жизненное томление, тоска, скука, отвращение от всего окружающего не должны оставаться мёртвым бременем, ведущим к пьянству или самоубийству (Эх, Андрей, Андрей! ) ; надо уметь преодолеть их, а для этого надо иметь мужество извлекать из них заложенное в них критическое отношение к самому себе, и притом при свете Божиих лучей.

Религиозное очищение требует, чтобы в человеке было нарушено самодовольство, ибо самодовольный человек не только коснеет на своём уровне, но он не меряет себя высшим масштабом, постепенно привыкает считать себя «образцом совершенства» и «критерием» для всех и вся.

Надо мерить себя лучом совершенства, лучом неумаленной инеискаженной христианской совести – Божиим Лучом: где яскуден, пуст, ничтожен, нечист, недобр, неумел, бессилен в духовном отношении, в меру божественного уровня? Иными словами, где я живу и наслаждаюсь не главным, не из главного и непо главному? Где я вижу без Бога, мимо Бога? И почему этотак у меня сложилось и слагается? Чего мне не хватает?

Очищение души от недуховных, ничтожных содержаний есть постоянная потребность человечества всех религий и всех исповеданий. Именно в этом высший смысл духовности: в молитве, познании, созерцании. В этом также высший смысл университетов, библиотек, музеев, выставок, театров и концертов, этих светских средоточий духовности.

Благодатны в этом смысле красоты ПРИРОДЫ (желтеющая нива, росой обрызганный, душистый ландыш, таинственный шум леса; студённый ключ, лепечущий в овраге, - чтобы смирилась тревога души, чтобы «увидеть Бога» ). Полнота духовного бытия ( «плэрома» ) возможна только в Боге.

Надо искать согласно Евангельскому завету, всегда вопрошая: «Какой исход, какой ответ я мог бы защищать перед лицом Божиим?

Религиозный катарсис есть дело духовно-интимное и требует целомудреной замкнутости. Нельзя всё сейчас же выговаривать. Находить точные слова дано не каждому. Неточные слова искажают утончённые содержания. Фальшивые слова способны увести на ложные и пошлые пути. С другой стороны, есть люди общение с которыми на глубокие и интимные темы профанирует жизнь духа; они способны врываться с пошлыми замечаниями или перескакивать на пошлые темы в те минуты, когда собеседник трепетно и вдохновенно созерцает духовные обстояния; они могут вызвать стыд этим в душе за своё духовное обнажение и даже временное отвращение к духовному разговору вообще.

Чему я могу научиться от этого несного болтуна? - Ответственности за свои слова. Бережному отношению к праву слова и к излучению слова. Желание говорить только из главного и по главному (без словоблудия). Очищению разговорного пространства от пошлости.

Не надо всё выговаривать: выговоренное начинает иногда казаться неверным или преувеличенным, - и расхолаживает.

Наш человеческий произвол имеет свои пределы, ибо сон наступает «само собою» (по выражению Аристотеля). Бессоница даёт мне одиночество (Ильин И. А.), а к Богу можно прийти только оставшись с Ним НАЕДИНЕ... Её необходимо испытать всякому, чтобы узнать откуда может прийти ИСТИННАЯ помощь.

Она заставляет меня испытать, что есть тайна С Н А и благословение сна; а тайна и благословение – ПУТЬ к Богу. Господи!, благодарю Тебя за эти дары бессоной ночи! Ибо Твой свет светил мне в этой земной тьме!

... Счастье наше – в любви, и что ТОСКА – от её угасания. Почему же она угасла во мне? Нет любознательности, не поёт моё сердце… и если нет сейчас во мне всего этого, то я терпеливо пережду мою тоску и попытаюсь пробудить мою любовь состраданием и добротой.

Испытанные источники радости доступны и бедному, и к этим источникам радости он должен найти ВЕРНЫЙ ПУТЬ... И тогда его сердце станет неспособным к ЗАВИСТИ, из которой родится всякая злоба, пошлость и дерзость; тогда он утвердится в доброте сердца...

Вот для чего нашему поколению послана НИЩЕТА... Господи! Благодарю Тебя за эту дивную ШКОЛУ БЕДНОСТИ! Она научила меня духовной свободе от земных «благ»...

... ХИТРОСТЬ

есть неверие в силу добра, она свидетельствует о жизненном бессилии религиозной веры... Ум без сердца - мертвец; ум без совести – подлец; ум без воли – глупец...

При очищении с самого начала надо признать, что человек религиозен лишь тогда, когда он целен и ему удалось добиться в самом себе внутреннего единения и единства. Тот, кто признаёт Бога лишь одной частью души и духа, а другой, или другими – не признаёт, тот не закончил своего душевного катарсиса; он остановился на распутии и не имеет основания считать себя РЕЛИГИОЗНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ.

Необновлённые акты быстро создают особую, самостоятельную вторую личность в человеке, и этот тягостный раскол приведёт к духовно - а, м. б. , и душевно-разрушительным последствиям.

Две истины, - одна религиозная, неприемлемая для разума, а другая разумная – неприемлемая для религиозного опыта и веры, - значит, ни одной истины.

РАЗУМ есть высокий и светлый Божий дар, не искушение, исходящее прямо от диавола. СЛЕПАЯ ВЕРА будет неизбежно строиться на страхе и уведёт в нечистые сферы души.

Религиозная вера не есть вопрос личного «вкуса» и не есть вопрос «приукрашения» жизни вроде комнатного фарфора или цветника в саду. Это есть вопрос ВСЕЙ жизни, судьбы человека, вопрос земной смерти, и, м. б., ПОСМЕРТНОЙ ГИБЕЛИ...

Особое значение в религии принадлежит СОВЕСТИ.

С точки зрения психологии – совесть есть иррационально-инстинктивное непреднамеренное и непроизвольное, подсознательное, немыслящее, бессловесное, сильное, как настоящее инстинктивное влечение, «самовольно» выступающее, неотвязно преследующее, способное эмоционально вспыхнуть, погасить все «трезвые» соображения, отменить все поставленные цели, сломить волевоепротивление и бросить человека в опасность или даже на смерть. С точки же зрения философии и религии одно из самых духовно сильных, значительных и безошибочных побуждений человека.

... Казалось бы, можно смело утверждать, что верующий – не сомневается, а сомневающийся – не верует; что вера и сомнение взаимно исключают друг друга... На самом же деле это совсем не так, и чтобы убедиться в этом, достаточно вспомнить евангельскую молитву, сказанную со слезами: «верую, Господи! помоги моему неверию» (Марк).

И напрасно апостола Фому называют «неверующим»: стоя перед лицом неслыханного, невероятного события, он (Фома) искал предметного (на теле Христа) удостоверения и, удостоверившись, воскликнул: «Господь мой и Бог мой!». - «Сомневаться во всём и даже в самом себе» (П. А. Флоренский).

Но по Ильину – живой и здоровый дух никогда не будет сомневаться во всём, ибо он в самом себе таит критерий сердечного удостоверения и созерцающей очевидности. Сомнение вовсём – беспредметно, а потому и не духовно.

Великие созерцатели, исходившие подобно Блаженному Августину и Декарту из религиозного сомнения, испытали потрясающее и в то же время созидательное действие своего предварительно-неуверенного, вопрошающего состояния; и действие это было божественного происхождения.

Огонь их религиозного сомнения не только открывал им метафизически-духовную подлинность их собственного бытия и в то же время чувствование Божия бытия; Его силы, Его веяния, Его присутствия и Его воли.

Тысяча соблазнительных фантазий или прямых неправд окружают человека, добиваясь от него признания. Безумно отдаваться им, разрушительно для ДУХА – слепо припадать к ним истроить на них жизнь.

Отшельник не заметил у ангело-подобного существа птичьейноги – сатанинского признака, и посему впавший в соблазн.

Человеку от природы дана способность таиться от другихлюдей, притворяться и обманывать. Религиозное же верованиене терпит ни притворства, ни обмана. В сфере духовного состояния необходима особая «честность».

Дух человека должен напитаться религиозной очевидностью настолько, чтобы сомнение угасло в нём само и безвозвратно. Сомнение есть дело разума и воли. Но разрешение сомнения есть дело сердца и созерцания духовного. Акт религиозной очевидности осуществляют сердце и созерцание.

Страх, испытываемый перед злым страшилищем, мешающий целостной любви к Богу, внушает душе идею греховности, ослабляет молитву... СТРАХ ПЕРЕД БОГОМ НЕ УМАЛЯЕТ, А ПРИБЛИЖАЕТ КНЕМУ. Никто не в праве запрещать человеку непосредственную молитву к Богу – и что не следует ему бояться за себя. Религиозная душа имеет некоторое непреходящее «задание» : всегда помнить о Боге, даже и в самых различных земных состояниях и содержаниях, помыслом и волей обращаться к Нему, отыскивая во всём следы Его присутствия, радуясь Его присутствию.

... ДРУЖБА

– или искренна, или её нет. Она начинается там, где духовная искра, посланная одним, касается сокровенной Купины в другом, воспринимается ею и вызывает ответную искру, возвращающуюся в первопославшую Купину. Тогда начинается обмен дарами. Подобно этому, истинный брак, «заключённый в небесах» и потому нерасторжимый на земле, созидается исренностью: нет её – и он распадается.

Высшая школа приучает человека ставить себя лицом к лицу с тайной созданного Богом мира и, познавая, дивиться ей (Аристотель! ).

Священнослужитель, лишённый Купины, есть профессионал пустой обрядности. Словом, неискренняя церковь лишена Благодати; она мертва; она есть трагическая видимость церкви.

... Каждый человек сам по себе нецельный, сам для себя неясный, от себя спрятанный и внутренне раздвоённый, не видя своей «обратной стороны», но смутно ощущая её в себе и неумея овладеть ею, , - обманывается сам в себе, и верит этому самообману, и всё же не совсем верит ему, и начинает плохо верить себе в том, что касается его самого. От этого увеличивается внутренняя неясность и раздвоённость. Утрачивается определённость, твёрдость и цельность: нет ни неизменного «да», ни окончательно «нет» (ни нашим, ни вашим). Душевные силы живут в разброде, и личность теряет своё единство: чувства обгоняют волю и мысль и вовлекают их в иллюзии и соблазны; мысль отрывается от сердца и воли и начинает «условно» «комбинировать» и «конструировать» в безответственной пустоте; воображение прельщается беспочвенными химерами и вовлекает в обман – и сердце, и волю, и мысль. Всё становится в душе неподлинным, призрачным, краткосрочным и условным – и в этом тумане не видно ни «Божьей искры», ни человеческой искренности.

Процесс этот следует охарактеризовать двояко – как душевное «нисхождение» и как предметное «восхождение», - но насамом деле это единый процесс, который Мейстер Экхарт описывал как «рождение Бога в душе».

К сожалению, религиозная искренность – это глубокое и дивное свойство религиозного духа часто забывается в обычном словоупотреблении. По-видимому, оно нашло себе точное и глубокое, художественно выразительное слово только в русской душе и только в русском языке. Но у нас» искренность» часто смешивается с «откровенностью» ; откровенность понимается как склонность болтать о личных интимностях – и глубокий смысл прекрасного слова затеривается в повседневной пошлости. Откровенный человек может быть и неискренним. Обратно: искренний человек может быть замкнутой натурой и многое таить про себя. Великий ясновидец лжи Достоевский.

Религиозному человеку невозможно мириться с тем, что огонь любви, созерцания и совести владеет им в церкви и покидает его при выходе; или светит ему во время молитвы только, а во время земных дел – чёрствый расчёт и низменные страсти.

Пророк, посылающий людям свои искры и лучи, не будет понят ими, если у них нет своего, хотя бы слабого, чуть тлеющего огонька. Его искры и лучи будут обличать их тьму и фальшь; и на это обличение многие из них ответят неистовой ненавистью. Именно поэтому евреи не приняли Христа: Его лучи были им нестерпимы; дивные искры Его слов вызывали в них страх и зависть (особенно у священнослужителей). Они постарались погасить эту божественную «Купину неопалимую» и убили Её Носителя.

«Огонь пришёл Я низвесть на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся» (от Луки. Х11. 49).

Утратив подлинную правду в себе самих, люди оказываются бессильными создать её и в общении. Мало того, они утрачивают духовный вкус к этой правде; исчезает воля к подлинности в бытии и в отражении; слабость «духовного зрения» восполняется малодушным попустительством и лукавым дводушием. Сами живя хитростью, люди начинают считать хитрецами и всех других.

Подслеповатые, насторожённые, опасливые, они вообще с трудом разбираются в чужих проявлениях, кое-как воспринимая ещё слова, мимику и жест, и почти совсем не разумея ни черт лица, ни тембра голоса, ни походки, не симптоматических и непроизвольных телодвижений. И так, блуждая, они не умеют рассмотреть, где горькая правда и где «прелестная» ложь, где обманывает полунечаянная интонация и где пробалтывается неискреннее слово.

Привыкнув к неподлинности в обращении, примирившись с «полуправдой» и с неправдой, люди плетут, - то сознательно, то полусознательно – жизненную сеть лжи и обмана.

Слагается своеобразная атмосфера «сгущённой», потенциальной неискренности: все знают, что все лгут или полулгут; и знают, что это знание взаимно; и притворяются, из любезности, доверчивыми; и требуют доверия к себе; и так легко обижаются на недоверие именно потому, что сами знают о своей неискренности; и так легко успокаиваются, как только неповеривший «обидчик» соглашается притворно поверить, даже нескрывая своего явного притворства...

Правда в глазах этих людей не имеет никаких духовных преимуществ; опасность разоблачения для них не опасна и скандальная несостоятельность для них нескандальна; а в конце концов они рассчитывают прикрыть всё угрозой, страхом и насилием. Ложь у них откровенно циничная. Обывательское полупредательство и повседневная полуправда создают ту атмосферу, в которой утверждается и торжествует циничная ложь; «полуложь» является как бы тем «навозом», на котором растёт ядовитое растение дьявола. И нет сомнения, что наша эпоха доказала это с полной очевидностью.

Есть немало глубокого, правдоподобного, но в то же время и предметно-рискованного в философических и мистических учениях о бытии зла в мире; но всё это не идёт дальше предположительного и вероятного.

Созерцая эти учения с пристальностью, я (Ильин И. А.) устанавливаю их «гипотетическую» природу и не дерзаю предлагать от себя нечто подобное. Академия меня научила знать предел моего знания и смиренно блюсти его.

Что же касается БОГОСЛОВИЯ, то, относясь с полным уважением к его верным дедукциям, именно посколько они верны, я ищу не дедуктивного построения, а личного, живого духовного опыта и созерцательной индукции. Я не апологет, а исследователь; и на догматическое богословие не посягаю. Поэтому я и не обращаюсь к богословским аргументам и не полемизирую с богословами.

Но всякий живой опыт греха, взятого в нравственном или в религиозном измерении, - мне ценен и поучителен.

При этом для человека с христианской живой и художественно индивидуализирующей совестью само собой разумеется, что каждый грех каждого человека являет собой единственное в своём роде, неповторимое сочетание душевных трудностей, неудач или падений. Именно поэтому людские грехи совершенно несводимы к отвлечённому каталогу «позволенностей» и «непростимостей», который, вопреки всякой христианской совести, предлагается в «моральных теологиях» иезуитов. Тем более они непокрываемы и неискупимы. Ни задним числом, ни в счёт будущего – при помощи материальных пожертвований в пользу церкви (католические «индульгенции»).

Несчастие греха столь же индивидуально и многоразлично сколь индивидуальны и многоразличны сами люди и отдельные нити их жизни. И грех, по самому существу своему, преодолевается, исправляется и исцеляется только духовно: духовным очищением и возвращением в Божий луч.

Некоторые и вправду думают, что «не всякая вина виновата» Духовный рост человека требует не самооправдания, а самообвинения. Даже там и тогда, где чужая неправота по отношению ко мне и моя «правота» по отношению к другим очевидны, надо исходить из того, что и я был неправ.

Религиозно-нравственная мудрость состоит в том, чтобы исследовать с величайшей тщательностью не чужую «очевидную» и «вопиющую» вину, а именно свою, пусть даже «ничтожную». При этом исследовании человек нередко и быстро убеждается в том, что его собственная вина была совсем уж не так ничтожна, как ему казалось вначале.

Человек, вооружающийся совестной «лупой», нравственным «увеличительным стеклом» впервые - может быть просто потрясён и подавлен тем зрелищем сложно-утончённой мотивации и динамики каждого отдельного поступка, которое ему предстанет в себе самом. Он вдруг убедится, что он до известной степени желал того и втайне готовил то, чего он явно опасался; что он в известном смысле не хотел этого, о чём мечтал и очём, может быть, даже молился; что какие-то струи его жизни текут в направлении, обратном тому, которое он считает главным в своей жизни; что в тончайших ответвлениях его души укрываются оттенки зависти, ревности, жадности, зложелательства, честолюбия, тщеславия, ненависти, мстительности - страстей, которые он считал в себе преодолёнными и «вычищенными» и которые, может быть, и в самом деле были ослаблены дотого, что уже не могли подвигнуть его на самостоятельно-и цельно-мотивированный поступок; но искоренены они не были. И он вынесет, может быть, тягостное впечатление, будто его религиозно-нравственный катарсис «ещё не начинался».

Это движение внутрь и вглубь, к малозаметным деталям – в высшей степени плодотворно: оно научает его к чувству вины, к скорби о своей плохости, а следовательно, ведёт его к одинокому раскаянию и к настоящему церковному покаянию.

Духовный рост человека требует от него великого и священного мерила. Он должен не сравнивать свою мнимую «праведность» с грешностью других людей, ибо этот путь обманчивый и соблазнительный: достаточно понять, что по сравнению с дьяволом самый что ни на есть злодей может показаться самому «порядочным человеком». Надо смотреть не вниз, а взирать вверх, как бы «вычитая» себя из совершенства Божия и сосредотачиваясь не на том, что «уже приобрёл», а на том, чего «всё ещё не хватает». Надо мерить себя не видимостью своей «порядочности» и не похвалами общественного мнения, а лучом христианской совести, несомненно, имеющей божественное происхождение.

Настоящее очищение не совершается одним, хотя бы и искренним, порывом к добру и Богу: оно требует всей остальной жизни – «надо замаливать свои грехи».

Вот почему действительно ищущий очищения не склонен гасить в себе чувство вины от совершенного деяния... Именно так надлежит понимать признание Пушкина ( «Воспоминание» ) :

И с отвращением читая жизнь мою,

Я трепещу и проклинаю,

И горько жалуюсь, и горько слёзы лью,

Но строк печальных не смываю.

А вот у Шмелёва в «Богомолье» исповедь Горкина у отца Варнавы.

Всё человечество живёт как бы в едином, непрерывно-сплошном «Эфире», который включает нас в себя и связует нас друг с другом. Мы посылаем в него свои «волны» или «лучи», недумая об этом. Каждая лукавая мысль, каждое ненавистное чувство, злое желание, - и, само собой разумеется, каждая пошлая книга, каждая лживая речь, каждое злодейство (
1   2   3   4   5



Похожие:

Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты iconБиблейские и богословские тексты (2-я папка) библейские и богословские тексты (2-я папка)
...
Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты iconДокументы
1. /Тексты с аккордами/Весна.doc
2. /Тексты...

Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты iconДокументы
1. /ь 05_2007/00-COVER_BV-05-07.rtf
2. /ь 05_2007/Тексты/01-НОВОЖИЛОВ...

Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты iconДокументы
1. /тексты-Пить Электричество/01 - Venenum rerum omnium.txt
2. /тексты-Пить...

Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты iconДокументы
1. /Тексты/A toi.doc
2. /Тексты/Beatles/Beatles...

Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты iconНовооткрытые тексты преподобного исаака сирина
Преп. Исаак Сирин. О божественных тайнах и о духовной жизни. Новооткрытые тексты
Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты iconА. В. Подосинов Исторические латиноязычные тексты послеантичного времени в учебник
Римской империи, что еще на протяжении более тысячелетия он исправно служил европейской культуре. Этот факт отмечается практически...
Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты iconДокументы
1. /Библейские чтения.doc
Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты iconДокументы
1. /Библейские вопросы.doc
Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты iconДокументы
1. /библейские образы.doc
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов