Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты icon

Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты



НазваниеБиблейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты
страница3/5
Дата конвертации20.09.2012
Размер0.95 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5
а в наше время, можно сказать, каждая непотребная, бессовестная картинка телепередачи, особенно непристойной лексики на страницах печатных книг) – отравляют этот духовный воздух мира и передаются через него в эфир.

И наоборот, каждая искра чистой любви, каждый совестный помысел, каждая одинокая и бессловесная молитва – всё излучается в эту общую жизненную среду и несёт с собой свет, теплоту и очищение; всё это, «Благоухая и звеня Восходит к Божьему престолу» (Фёдор Сологуб).

Образно говоря, Кащей бессмертный вредит миру уже тогда, когда только ещё вынашивает свои злобные замыслы. Баба-Яга не напрасно развозит в ступе свою злобу и не без основания пытается замести свой след помелом.

Но и душевная гармония Серафима Саровского не напрасна и не бессильна. И из пещеры Варсунафия Великого изливался и доныне изливается великий свет от сорокалетнего молчания.

И одинокая молитва Симеона Столпника доныне светит миру благодатно и действенно... А неведомые праведники, которыми «держатся» города и царства, образуют подлинную основу общечеловеческой жизни и истории.

Все люди, знают ли они о том или не знают, - вносят свой «вклад – в этот великий всесоединяющий духовный Эфир». Мы непрерывно, подобно дённо и нощно работающей «радиостанции» посылаем в него свои «волны» добра и зла; и волна зла отравляет его и незримо восринимаются всей вселенной; а волны добра – просветляют и очищают его и передаются во все концы мира. Сообщество окаянных злодеев, стремящихся поработить мир злейшими путями и средствами, может отравить вселенский духовный эфир и сделать жизнь на земле почти нестерпимой. И если бы не вечный свет, излучаемый Христом, то дыхание духа на Земле, и в самом деле, стало бы невозможным. Сколько живого братства в деревенском обычае освещать окна во время ночной метели!

Сколько воли к праву и справедливости понадобилось излучить человечеству для того, чтобы создать суд присяжных...

Каждый из нас подобен крупинке радия, посылающего свои искорки в мир.

Ибо на Земле злые люди сопринадлежат механически и по произвольному соглашению, пребывая во взаимной вражде и ненависти. А добрые сопринадлежат органически, естественно обмениваясь любовью и духовностью в Боге.

И, внимая учению Церкви о первородном и наследственном грехе, они не вводят его в своё жизнеощущение, ибо считают, что это есть вопрос отвлечённой доктрины. Им нужно доказать свою лично-единственную невиновность и на этом они готовы успокоиться. Они становятся очень строги, умны и дажепрозорливы, когда дело идёт о чужой вине, которая «может» и «должна» снять вину с них самих. И тотчас же оказываютсяснисходительны, глупы, глухи и подслеповаты, как только встанет вопрос об их собственном грехе и их личной виновностии гневаются на своих осудителей, называя их людьми «гордыми» и «неуживчивыми».

И если бы они только знали, как они вредят этим себе и всему человечеству!..
Ибо их «лучи» остаются мутными и нечистыми. И духовный «Эфир» человечества, уже и без того испорченный и отравленный, получает от них новые потоки тьмы ипорочности.

... Страдая, человек вступает на путь духовного очищения. И чем скорее грех родит страдание, тем лучше для человека; и чем глубже страдание, рождённое грехом, тем вернее будет преодоление греха. И когда человек начинает страдать, то он должен воспринимать это своё страдание, как зов и дар, -зов исходящий от Бога, и дар, даруемый Творцом для достойного ответва на этот зов.

Человек, которому послано страдание, должен считать себя не «обречённым» и не «отвергнутым», но удостоившимся вниманию. Ибо ему позволено страдать, дабы очиститься от наслоения грехов и пошлости.

СТРАДАНИЕ

- есть борьба за новую чистоту души, за новую гармонию духа, за новую, цельную и блаженную жизнь в лучах Божиих.

Человек не должен пугаться приходящего страдания, но должен внимать ему, испытующе вопрошая: «Куда ведёшь меня? Чего желаешь от меня? Чему учишь? - и не только в смысле телесного бытия, но и особенно в смысле душевно-духовного состояния. И поймёт, что бремя страдания состоит, в значительной степени, из неосновательного страха перед страданием.

Победа духа над плотью, раз состоявшись, совсем не означает ещё победы духа над пошлостью, злобой, завистью, ложью и грехом. Главное седалище греха не в плоти, а в сердце и бездуховности.

Мучающий себя и «убивающий» свою плоть гасит в себе огромные запасы, которые даны ему для одухотворения. Чувственное воздержание МОНАХА накапливает ему энергию – ради одухотворения. Самомучительство и оскопление растрачивает не только эту накопленную энергию, но ещё сверх того великие запасы духовной силы, необходимые для перенесения телесных болей.

Заданную человеку духовную борьбу при страданиях не следует подменять произвольной пыткой тела, самоистезанием, а затем волевым преодолением мук страдания.

Таков священный смысл человеческого страдания. Оно даётся человеку для ОЧИЩЕНИЯ. Его корень и источник – в присущем нам всем от природы способе жизни: субъективном, телесном, жаждущем, страстном, влекущем нас к самоутверждению, к себялюбию, самоугождению и греху. Наша задача – не бежать от страдания, а принимать его и преодолевать им греховность нашего естества. Несовершенный способ жизни вводит нас вгрех и ведёт нас к страданию.

Чтобы убедиться в смысле и назначении страдания, необходимо представить себе на миг человеческую тварь, освобождённую от всякого страдания, целиком и навсегда! Никакой неудовлетворённости – ни голода, ни жажды, ни боли, ни холода, ни зроса (? ). Чувство несовершенства и греха – угасло бы, ас ним вместе угасла бы и воля к совершенству. И вот оказалось бы, что все всем довольны, всем всё нравится, все всемупредаются без меры и без выбора, все живут неразборчивым, первобытным сладострастием – даже не страстным, ибо страсть мучительна...

Сколь отвратительна была бы та порода «человекообразных» существ? Эти несметные толпы неразборчивых «наслажденцев» (эпикурейцев), безответственных лентяев, аморальных идиотов не знающих ничего о «ЛУЧШЕ» и «ХУЖЕ» (всё-о, кей! ), о совершенстве и о Боге, не умеющих ни выбирать, ни служить, ни бороться, ни жертвовать, ни молиться. Тогда дух на Земле угас бы, культуры никакой, история потеряла бы свой смысл и некому было бы воспринимать Божие откровение. Ибо страдание пробуждает духовность человека, оформляет и очищает его душу, учит его верному выбору, даёт ему способность к совершенствованию, научает стойкости, мужеству, самообладанию, даёт ему силу характера, ведёт его к творчеству.

Мы обязаны страданию всем, что было творческого в истории. Страдание есть СОЛЬ ЖИЗНИ, учитель меры и веры, как ангел хранитель, спасающий от пошлости и от греха.

Если человеку послана телесная боль, то он совсем не должен ей подчиняться, увеличивать её или уклоняться от её лечения. Ибо духу нужна плоть здоровая и послушная, здоровая и выносливая. Итак, он должен найти органические ошибки своей жизни, где-то поступал неправильно в отправлении своих телесных надобностей и попытаться устранить их. И в то же время он должен настолько повысить и углубить свою духовную жизнь, чтобы её горение отвлекло запас его творческой энергии от внимания телесной боли, от пребывания в ней и от покорности ей. Не следует прислушиваться к ней, бояться её и позволять ей заполнять собой всё «пространство» внутренней жизни, ибо это означало бы – отдаться ей, признать её победу, прекратить или, по крайней мере, сократить драгоценную внутреннюю жизнь и превратиться в стенающую и отчаивающуюся тварь.

Надо научиться противостоять телесной боли и не растворяться в ней – искусство древних спартанцев и римлян. И больше того: надо научиться пользоваться телесной болью как поводом для укрепления воли и духа. Ибо умение одухотворять страдание есть одно из высших умений человека. Это умение должно быть выработано упражнением, вымолено молитвой и усвоено духом.

Надо признать далее, что душевное страдание может быть тяжелее и мучительнее физической боли. Однако и от него неследует «бежать», заглушая его развлечениями, вином и другими наркотиками.

ПЬЯНСТВО родится из СЛАБОВОЛИЯ и трусости.

Слабовольный, предающийся своему слабоволию, делается безвольным и теряет форму личности и силу духа. Надо научиться спокойно и свободно смотреть в самую глубь своей страдающей души – с молитвой в сердце и с твёрдой уверенностью в предстоящей победе. ОКУ ДУХА откроется первопричина душевного страдания: её надо назвать по имени, выговорить наедине с собой во внутренних словах, излить её в одиноких искренних слезах и произнести эти правдивые слова перед лицом Божиим во внутренней очистительной молитве. Душевная мука родит бесплодные туманы, расслабляющие обманы, больные наваждения галлюцинации. Надо рассеивать их плодотворным трудом и заменять их радостью, радоваться божественным содержаниям жизни.

Если же человеком овладевает томление духа, - сомнение, усталость, бессилие, безразличие, - то не следует насиловать себя и понуждать себя к понуждениям (?). Надо «отпустить» себя в те божественные содержания жизни, которые продолжают радовать и утешать. И пребывать в них во всё время духовного отдыха. Для этого надо найти ту сферу духовной жизни в которой личный дух мог бы «отпустить» своё перенапряжение: уйти в природу, музыку, живопись, в поэзию, в созерцание звёздного неба, в сопереживание чужого горя, великих страниц истории, в тихое пение, в помощь чужому, новополюбляемому человеку и, лучше всего, в ненапряжённую, тихую молитву шёпотом.

Но возможно и такое томление духа, которое требует непосредственного преображения в мировую скорбь: ибо мировая скорбь – скорбь о томлении и страдании мира о его несовершенстве, греховности и муке, - есть в последнем и глубочайшем измерении скорбь самого Бога, а скорбь вместе с Ним есть «благое иго» и «лёгкое бремя» (Матф. 5. 13).

Надо помнить благостный и мудрый совет Апостола Иакова:

«Зло - страждет ли кто из вас? Пусть молится» (Иак, 5, 13).

Ибо такая молитва есть зов о помощи к Богу, зовущему к себе через моё страдание. С неё начинается творческое очищение, одухотворение и просветление МОЕГО существа; с неё начинается преодоление страдания и греха.

Люди, чуждые религии и не понимающие религиозности, думают что все верующие молятся только в церкви и что их домашняя жизнь протекает без молитвы. Они не знают, что Евангелие завещало нам прежде всего ТАЙНУЮ, ОДИНОКУЮ молитву в «комнате с закрытой дверью» (Мтф. У1. 6). Они не знают и того, что величайшими пламенными молитвенниками были отшельники, годами и десятилетиями пребывавшие в своем уединилище.

Церковные молитвы отнюдь не возбраняют человеку слагать в своём сердце свои, личные молитвы. Но надо знать и помнить ещё, что возможна и БЕССЛОВЕСНАЯ молитва. Иные думают также, что молиться надо по праздникам, да ещё утром-вечером, перед едой-после еды; и не знают, что молитва может быть неугасающей, вечно теплящейся в глубине человеческого существа. И ещё думают, что молитва есть домогающаяся просьба, выпрашивающая у Бога, что нужно... Но молитва имеет бесчисленное множество форм и содержаний, ибо она сопровождает человека через всю жизнь и в каждый новый, иной миг жизни слагается и восходит по-новому, по-иному.

Немало есть людей, полагающих, что молиться свойственно слабым, безвольным натурам. Но есть молитва высшей силы духа, свойственная людям неукратимо деятельным. Человек вообще имеет способность сосредоточиваться на любом содержании сознания, переживая его с исключительной силой, до забвения обо всём остальном и о себе самом, и, как говорил Гегель, до «забвения о том, что он осуществил это самозабвение».

В религии важно не доказательство, а восприятие.

Никакое доказательство, понимаемое отвлечённо умом, не заменит здесь личного, свободного и непосредственного восприятия Божиих ЛУЧЕЙ – отверстым сердцем. Можно понять все возможные «доказательства бытия Божия», убедительное в этом аргументирование, - и всё-таки не уверовать и не начать молиться. И, наоборот, можно не знать и не разуметь этих доказательств, и быть религиозно-верующим человеком, живой опыт света обращает человека к солнцу, живой опыт духа – к Богу. Состояние вострепетавшего сердца... Неожиданно слетающая к человеку молитва... от лёгкого ветерка в пустыне на восходе солнца... (Антоний – рассказ ученикам).

Молитва может состояться от созерцания

простейшего цветка или травинки, при виде снежных гор или улыбки ребёнка. (Ехал я в 65-м на машине из Еревана в Егвард, и вдали передо мной виднелись снежные острые вершины горы Алла-Гёз – «глаза Аллаха». И название чудное, и видение чудесное!). Она может быть вызвана вдохновенным стихом ( «И над вершинами Кавказа изгнанник рая пролетал». Или: «И между гор, прорезав тучи, стоял всех выше головой, Казбек – Кавказа царь могучий, в чалме и ризе парчевой!» ), напевом мелодии (пленил меня, больного, полонез Агинского. Панки, барак, 1958)...

Она (молитва) будет жить наподобие цветов,

повёртывающих свой лик к солнцу (тоже и подсолнухов), но не могущих сказать об этом ни слова. Не исчислить разновидности духовных состояний... Но каждый раз, как человек сосредоточенно и искренне обращается к совершенству – его состояние уподобляется молитве и приближается к ней. Так, Ломоносов, Державин, Жуковский, Пушкин, Лермонтов, Тютчев – молятся почти в каждом своём стихотворении ( «Клянусь я первым днём творенья, клянусь его последним днём...». Или: «О, верь мне, я один поныне тебя постиг и оценил, избрав тебя моей святыней, я власть у ног твоих сложил!» Или: «Тебе принёс я в умиленье молитву тихую любви, земное первое мученье и слёзы первые мои» - «Демон» ). Гоголь постиг это в поэзии Пушкина: «Поэзия для него была святыня, - точно какой-то храм»... ( «И я любовь узнал душой с её небесною отрадой, с её мучительной тоской» – «Руслан и Людмила». Или: «И молвит: «Сжалься надо мной, не отвергай моих молений!» - «Бахчисарайский фонтан»). Пушкин был для всех поэтов, ему современных, точно сброшенный с неба поэтический огонь, от которого, как свечки, зажглись другие самоцветные поэты».

Русские поэты знали,

что «поэзия есть религии небесной сестра земная», «Смотрите, как прекрасно творение Бога!» Человеку вообще дана возможность молиться – каждый дыханием своим, зрением и слухом, молчанием и пением, стоном и вздохом, творческим искусством и исследующим умом, приговором судьи и храбростью воина, на пашне и в лесу, в саду и на пасеке, столпничеством и паломничеством, воспитанием детей и хозяйственным трудом, на троне и в темнице... – каждой слезой, каждым деянием и всем терпением своим.

Но есть степень молитвенного горения, когда молящееся сердце требует новых, своих, самослагающихся слов и покидает все привычные и как бы «выветривавшиеся» слова. Эти новые, «свои» слова редко бывают на духовной и художественной высоте тех молитв, которые были найдены и сложены великими созерцателями и подвижниками; они бывают и бессвязны, и беспомощны, и духовно неточны, и не столь богаты сосредоточенным в них опытом и смыслом; но зато им бывает присуща непосредственность вдохновения и искренность исторгающего их сердца – и в этом их несравненная и подлинная ценность. Таково действие сокровенной и постоянной, «неумолкающей» безмолвной молитвы. Она есть уже начало единения с Богом.

Молитва есть не что иное,

как выхождение из первозданного и неизбывного человеческого одиночества и «простирание» души к Богу. Человек может быть уверен, что Бог внемлет всякому обращению: и отчаивающемуся, и беспомощному, и сомневающемуся, и даже ропщущему...

Внемлется всякой молитве, но приемлется не всякая. Надо помнить, что Бог всегда близок к человеку, и надо молиться так, как если бы человек произносил свою молитву, непосредственно обращаясь к «отверстому для него слуху Божию».

Гегель полагает не без глубокого основания, что со стороны Божества нет и не может быть препятствий к тому, чтобы открывать себя человеку и чтобы человек воспринимал это ОТКРОВЕНИЕ.

... Вера крепнет и распространяется

не от логических аргументов, увещеваний и не от усилий воли, и не от повторения слов и формулировок, но от ЖИВОГО ВОСПРИЯТИЯ Бога, от молитвенного огня, от очищения сердца, его подъёма и просветления, от ЖИВОГО СОЗЕРЦАНИЯ. «Сам Дух» молится в сердце «воздыханиями неизреченными» (посл. римл. 8. 26).

Простая встреча с пастырем испытывается как утешение и безмолвное ободрение. Таков был Василий Великий. Пастырь призван быть живым источником и живой школой МОЛИТВЫ.

Акт словонахождения требует особого дара, данного далеко не каждому. Но и тогда молитвенное вдохновение как бы «развязывает» этот дар в душе человека, и сочинённая вдруг молитва выговаривает дивные слова. Но нам, не завершившим духовное очищение, не следует покидать духовно-словесный путь преждевременно, путь, который проторили святые отцы церкви, пускаться в дерзновенный словесный экскурс. Надо научиться зажигать свой дух и гореть им, читая МОЛИТВОСЛОВ.

У Бога добра и любви естественно просить помощи только в делах любви и совести. Но не помощь в делах злобы, ненависти, жадности, низости и пошлости. Нелепо молиться из греха о грехе – кощунство. Известный римско-языческий сатирик Персий Флакк писал, что в Риме люди нередко произносили такие молитвы, которые по их низменности и неприличию можно было шепнуть самим богам только на ухо. Имея в виду такое развращение, ещё Пифагор требовал, чтобы всякая молитва читалась громко...

Призывая помощь Божию, человек просит не взамен своих усилий, а довершить всё то, может быть, непосильное ему...

Человек, подобно МОИСЕЮ, восходит на гору для беседы с Богом, однако с тем, чтобы вернуться, неся с собой «скрижали» для земной жизни.

Никакие другие внешние знаки молитвы – ни воздетые руки, ни заклаемые жертвы, ни крестное знамение, ни коленопреклонение, ни произносимые или воспеваемые слова, ни оглушительная игра на органе, ни возжигание свечей, ни каждение, ни земные поклоны, ни пышные процессии – сами по себе молитвы не составляют и даже не свидетельствуют о её действительном совершении. Обряд может отправляться внешне, формально, без участия духа и сердца, а следовательно без подлинной молитвы: ибо внешняя видимость может расходиться с внутренней правдой и оставаться пустой и мёртвой. От мёртвых слов и жестов к Богу не восходит ничего... Ибо религия связует молящегося человека с Богом, а не молящегося, хотя бы замененного ангелом.

Истинным же «жилищем» и «деятелем» молитвы

признаются дух и сердце. Так было и есть во всех религиях.

Молитва конфуцианца совершается в акте совести. Индусы, и в частности йоги, сосредоточивали молитву со вниманием в мыслях. Но христианская молитва есть прежде всего молитва любви, обращённой к Богу как Отцу и средоточию совершенства. Без этого молитва просто не состоится, ибо никакая интенсивность мысли, никакая яркость воображения, никакая сила волевого напряжения не даст любви и не зажжёт её. Любовь же есть главное в вере и молитве.

Иоанн Кассиан Римлянин: «Всех видов молитв столько, сколько в одной душе или во всех душах может порождаться разных состояний и настроений. Всякий иначе молится, когда весел... , когда угнетён... , когда испрашивает... Живая молитва есть всегда духовно-сердечная импровизация, даже и тогда, когда «уста» (внешне-телесные и внутренне-беззвучные) произносят одну и ту же привычную молитву».

Молитва есть драгоценнейшее высшее и всегда доступное

делание, открытое человеку. Как бы интенсивна, длительна и вдохновенная она ни была, она всегда остаётся личным деланием человека, даже и тогда, когда укрепляющее и вдохновляющее участие благодати становится для молящегося несомненным.

Смысл молитвы состоит именно в том, что свободный личный дух взывает к Богу. Поэтому не следует представлять себе дела так, что в человеке начинает молиться сам Бог. Благодатно посещённая, укреплённая и вдохновенная душа – остаётся личной душой человека, по-прежнему нуждающейся в молитве, по-прежнему творящей её... Поэтому человек не может погашать своё деятельное и вдохновенное участие в молитве, но всегда усиливать его, - даже и тогда, когда он при жизни или по смерти увидит себя совсем уходящим или же ушедшим в свете Божьего «пространства». Никакое «облагодетельствование» не погасит и не упразднит молитву личной бессмертной души.

И сколь бы высока ни была достигнута человеком ступень очищения и преображения, душа его никогда не имеет основания считать себя... существом уже ничего не делающим... а потому не имеющим ни добродетели, ни греха. И. А. Ильин. Аксиомы религиозного опыта. Изд. 1993 г.

...«Далёкий, вожделенный брег!

Туда б, сказав прости ущелью,

Подняться к вольной вышине!

Туда б, в заоблачную келью,

В соседство Бога скрыться мне!..

« В этом прижизненном «уходе» от страстей, дел и всей земной жизни к сердечному созерцанию тайн Божия бытия и Его совершенства и состоит так наз. «духовное» или «умное делание» православного отшельника.

Долгий молитвеный аскез превращает его душу, по слову Макария Египетского, она становится «вся светом, вся оком, вся духом, вся упокоением, вся радованием, вся любовью, вся милосердием, вся благостью и добротою». Она как бы возвращается к древней, естественной невинности духа и врастает по новому в природу... «Антена» его души воспринимает многое, недоступное другим. Звери и птицы питают к нему доверие и готовы служить ему.

Человеку естественно и необходимо просить у Бога помощи и благодати – земных благ. Но по мере очищения души и углубления веры человек не домогается ничего земного, кроме духовной помощи. Прошение о земном – как своего рода малодушие.

«По воле Твоей, Господи, да будет со мною!» - молитва Исаака Сириянина.

«Пошли, что повелишь, и повели, что захочешь» (Блаженный Августин).

«Дай, что пожелаешь, и отыми, что пожелаешь» (Марк Аврелий)

«Помоги мне, ГОсподи, не переставая радоваться, исполнять в чистоте, смирении и любви волю Твою» (Лев Толстой).

«Господи, Господи!» (Андрей Юродивый).

«Когда предстаёшь в молитве перед Богом, сделайся в помысле своем как бы немотствующим младенцем» (Исаак Сирианин). Ибо слова имеют в душе человека земное, чувственное значение.

Авва Исаия – «Молитва не должна быть расхищаема помыслами».

Евграфий Монах: «Когда ум во время молитвы не воображает ничего мирского, значит он окреп».

Макарий Великий пишет: «Будучи восхищен молитвой человек... ощущает неизреченное удовольствие, восторгается всецело парящий и восхищенный ум его, происходит в мыслях забвение о земном мудровании, потому что переполнены его помыслы и, как пленники, уводятся у него в беспредельное и непостижимое, почему в этот час бывает с человеком, что, по молитве его, вместе с молитвой отходит и душа».

По-видимому, именно так отошёл в вечность Преп. Серафим Саровский.

Иоанн Кассиан повествует: «Господь присных своих приводит... к той пламенной, весьма немногими познанной или испытанной, даже, скажу, неизреченной молитве, которая превосходя всякое человеческое понятие, не звуком голоса, не движением языка и произнесением каких-либо слов, обозначается, и которую ум, излиянием небесного онаго света озаренный, не слабой человеческой речью воображает, но, собрав чувства, как бы из обильнейшего некоего источника изливает из себя неудержимо и неизреченно, не како исторгает прямо к Господу, то изъявляя в этот кратчайший момент времени, чего, в себя пришедши, не в силах бывает он ни словом изречь, ни проследить мысленно».

Не следует делать себе иллюзии: большинству людей такие высшие молитвенные взлёты недоступны. Для того, чтобы испытать их, необходима такая энергия духа, такое умение сосредоточиваться и такое долгое пребывание в отрешении от земных страстей и целей, которые несвойственны или недоступны обычному человеку.

Религия без катарсиса всегда будет лишь тёмной и гибельной магией. Дорога страстного и торопливого самонасилия не даст благодатного озарения.

Однако есть иная возможность, скромнейшая, но драгоценная; иное задание, доступное верующему, и зиждительное для его духа. Это водворение в его сердце некоего постоянного помятования о Боге, не исчезающего ни в каких жизненных положениях и ни при каких условиях. Помятование это есть состояние сердца и совести, а потому и воли, которое слагается и крепнет как бы «само», но именно от искренней молитвы.

Лучшее христианское миссионерство есть то, которое проистекает из подлинной доброты и сердечного понимания. Бессердечные люди не постигают в Евангелии самого главного; а если поймут, то не заживут им и не осуществят его. Ибо любовь отверзает сердце человека – и для Христова откровения и для жизни и страдания других людей. Ибо истинный духовник есть носитель христианского духа, духа любви и сердечного созерцания. Таков был Серафим Саровский.

... Хранить справедливость в осуждении.

Совестный христианин не преувеличивает – ни в утверждении, ни в отрицании. Его суждение происходит от смирения, но произносится с мужеством и силой, ибо не он только произносит его, но, совестный, потому справедливый огонь в нём. Таков был Иоанн Златоуст (
1   2   3   4   5



Похожие:

Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты iconБиблейские и богословские тексты (2-я папка) библейские и богословские тексты (2-я папка)
...
Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты iconДокументы
1. /Тексты с аккордами/Весна.doc
2. /Тексты...

Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты iconДокументы
1. /ь 05_2007/00-COVER_BV-05-07.rtf
2. /ь 05_2007/Тексты/01-НОВОЖИЛОВ...

Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты iconДокументы
1. /тексты-Пить Электричество/01 - Venenum rerum omnium.txt
2. /тексты-Пить...

Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты iconДокументы
1. /Тексты/A toi.doc
2. /Тексты/Beatles/Beatles...

Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты iconНовооткрытые тексты преподобного исаака сирина
Преп. Исаак Сирин. О божественных тайнах и о духовной жизни. Новооткрытые тексты
Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты iconА. В. Подосинов Исторические латиноязычные тексты послеантичного времени в учебник
Римской империи, что еще на протяжении более тысячелетия он исправно служил европейской культуре. Этот факт отмечается практически...
Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты iconДокументы
1. /Библейские чтения.doc
Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты iconДокументы
1. /Библейские вопросы.doc
Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты iconДокументы
1. /библейские образы.doc
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов