Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты icon

Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты



НазваниеБиблейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты
страница4/5
Дата конвертации20.09.2012
Размер0.95 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5
христианская совесть с чистым пламенем и кротким светом).

Ещё Василий Великий призывал: «Желай лучше узнать жизнь праведных» (письма. 39) и советовал «всматриваться в жития святых...».

Ещё Марк Аврелий призывал: «Живи безропотно в ничем неомрачаемом веселии духа», не взирая на вражду людей... Ибо духовно-созерцающий человек всегда имеет источник высшего покоя и высшей радости. Однако обычному язычнику это было недоступно и непонятно. Иное дело – христиане. В первом послании апостола Иоанна читаем: «И сие пишет вам, чтобы радость ваша была совершенна. И вот благовестие, которое мы слышим от Него и возвещаем вам: Бог есть свет, и нет в Нём никакой тьмы».

Именно такова была радость, в которой пребывал Франциск Ассизский, сей замечательный сын древнего Православия в недрах католицизма. Это выражает и Феофан Затворник, когда говорит: «Вообще же все, истинно приступавшие ко Господу, ощущали сие некоторым взыгранием духа своего».

Тот мир, который отвергается религиозными аскетами, есть мир человеческой пошлости, а не мир природы; они называют «миром» - тот уровень переживаний, содержаний, отношений, интересов и удовольствий, который бездуховен и для всего Божественного мёртв и слеп. Они как бы уклоняются от «чёрного хлеба» и требуют «пряностей»; они хотят, оставаясь в мире, уйти от тех заданий, которые возложены Богом на в-мирпребывающего человека; они посягают на воображаемое ими «генеральское звание», не желая быть солдатом и забывая, что «генерал» есть лишь разновидность «солдата».

У древних балтийских славян бог «Световид» изображался в виде великой человеческой фигуры с четырьмя лицами, смотрящими во все стороны. Сенека пишет: «От Божества ничто не может быть скрыто: оно присутствует в наших сердцах, оно входит в наши мысли». У Эпиктета читаем: «Если ты закроешь двери и погасишь свет в своей комнате, не говори себе, что ты один, - Бог в твоей комнате, а также твой Ангел-хранитель. Не верь, что они нуждаются в свете, чтобы видеть, что ты делаешь».

Все великие люди были люди «одержимые» чувством ответственности и совестью. К совести обращается человек, приступающий к таинству покаяния. Совесть удерживает на весу руку, поднятую для несправедливого удара; она заставляет писателя «переделать» написанное, держать слово и присягу. Совесть сильнее человека и больше человека: ибо она есть Божий свет в нём.

Таинство покаяния, как душеочистительное,

непременно предшествует Таинству Евхаристии. Таинство, совершаемое и приемлемое без молитвенного наполнения, происходит не к Благодати, а «в суд и в осуждение». Таинство Евхаристии – высшее и завершительное. Это таинство как ни одно другое, изъемлет человека из его земной жизни, из его тварных состояний и судеб и обращает его к Богу; к единению с Христом Спасителем.


Единение это предсказуется ему в такой полноте, о которой он, строго говоря, не смел бы и мечтать; подобно тому, как тело и кровь Спасителя даются ему под видом хлеба и вина в жизненную пищу и живоносное питье, как дух его призывается приступить к такому же, но душевно-духовному единению; и подобно тому, как через кратчайшее время принятые им Святые Дары входят в его тварный организм и становятся уже неотличимой от него его «субстанцией», так душа его и дух его призываются и благословляются к тому, чтобы принять в себя Дух Христов, который должен стать неотличимой от его личного духа - духовной субстанции его жизни.

Земная смерть прекращает органическую самодеятельность моего одушевлённого тела и отнимает у моего духа возможность пользоваться им; но она не угашает моего духовного бытия.

Пребывая в телесных лишениях, человек способен на ясность и веселие духа. Испытывая мучительную и длительную боль, человек может силой духовной любви и воли отвлекаться от неё и творить, создавая в искусстве или философии – лёгкие, изящные, глубокомысленные творения.

Именно поэтому среди религиозных обрядов особое значение приобретают «Обряды - таинства» и тайна этих таинств состоит именно в живом приобщении человека – Богу. Это приобщение состоит обычно в том, что человек приносит свои дары Богу ( «жертва» ) и воспринимает от Бога Его Дары. Человеческие дары, в чём бы они ни состояли, всегда надлежит разуметь символически и духовно.

Возжённая свеча есть символ молитвенно горящего сердца.

Просфора знаменует духовное участие в Евхаристии. И даже древние жертвы, - заклинания и всесожжения, - как бы знаменовали молитву: «Что я смогу дать Тебе, что не было бы уже Твое».

Благодать Божия есть истинное «счастье», но человек, чающий от религиозного опыта «удовольствий», «наслаждений» или «радостей» – извратит свою религиозность и не найдёт пути к Богу.

Религия не обещает человеку ни здоровья, ни земной удачи. Поэтому не правы те, которые оказавшись неудачниками в земном счастье (подобно Игнатию Лойоле), начинают добиваться «неземного» счастья на путях религиозных. От этого религия превращается в какое-то убежище для жадных до счастья неудачников, в какую-то «самолечебницу» для больных и сластолюбцев… Религиозное счастье (блаженство) даётся именно тому, кто об этом не помышляет и его не добивается.

Благодать религиозная душа относит к единому первоисточнику: ей всегда и во всём открывается Бог, ибо она уже научилась по лучу видеть Солнце. Это она – Божья превоустраяющая мудрость – в жемчуге и алмазах, в планетах, в цветах, в муравьях и в тихой разумности Слона. Это Его вдохновение поёт в молящейся сонате, в трепетной элегии поэта, в полёте мраморного ангела. Всюду веет Дух Божий. Обманется ли человек, изнемогающий от голода и воспринявший жизненно-питающую пищу? Подобно этому не обманывается дух человека, получая от Духа Божия.

Итак, богословствуя, надлежит строго различать ДВЕ ИДЕИ: идею Бога самого по себе, в Его всесовершенном и непостижимом, небесном существе, - и идею, излучаемую Им и даруемой людям, а потому вступающей в земную - человеческую среду и её преображающей «энергии» или Благодати.

Святой Григорий Палама был мудр и глубокомыслен, что настаивал на этом различении. Уже в онтологическом измерении «Бог» и ниспосылаемая Им «благодать» - не тождественны: ниспослание благодати совершается Богом и не означает снисхождение самого Бога. Нисхождение самого Бога совершилось один раз – во Христе Иисусе; а ниспослание благодати совершается бесконечно и бесчисленно.

Силы и дары Божии, ниспосланные людям, становятся имманентными миру; допустить же имманентность самого Бога миру (вместе со Спинозой или Гегелем), значит выйти из христианства и принять пантеистическое учение. Примечание: имманентный - лат. свойственный, присущий – внутренне присущий какому-л. явлению, проистекающий из его природы. Пантеизм - гр., учение, отождествляющее Бога с природой и рассматривающее природу как воплощение божества.

Поэтому, получение Божественной благодати – не равносильно и не равнозначно «плототворению Бога» в душе, как полагает Симеон Новый Богослов. И «просветление мысленными лучами света Божия» - не равнозначно и не равносильно «вселению Пресвятой Троицы» в личную душу человека; это может быть лишь отображением Господа в Его существе...

И стать «бесстрастным и святым» не значит стать «обожжённым», ибо Господь не токмо «бесстрастен и свят» ; но ещё неизмеримо и неописуемо во всех отношениях больше всего. Ибо человек, преображенный лучами благодати, не «обоживается» по естеству, по существу, по ипостаси, субстанционально, а только становится достаточно зрелым, чтобы вступить в тот «непреступный свет», в котором обитает Господь.

И вот, приобщению к Богу есть высшее, доступное человеку на Земле счастье, для которого недаром соблюдается имя «блаженства». Так обстояло, по-видимому, во всех больших религиях, не исключая религии Будды, который избегал говорить о Боге, но звал к блаженству НИРВАНЫ.

Надо, чтобы Божии лучи проникли во все слои души, сжигаяп ошлое и окрыляя душу к духовности.

... СОЗНАНИЕ есть состояние душевное;

оно ежедневно прерывается сном, иногда даже по несколько раз в день (а подсознательное? – по-Фрейду – моё прим. ) Но духовность человека сохраняет своё единство на протяжении жизни и обычно даже освобождается от этих психических перерывов; а есть люди, таинственно соблюдающие и даже освобождающие силу духа именно во сне.

Духу человека дана власть над душой – власть самовоспитания, власть самоусовершенствования: власть укреплять свою совесть, приучать себя к бескорыстной духовной любви, облагораживать свой вкус, воспитывать в себе чувство ответственности и обязательности, приобретать силу молитвы и чистоту помыслов. Словом, ДУХ есть высшая и субстанциональная сила в человеке, не подчиняющаяся земной судьбе тела и души.

Отсюда возникает у человека притязание на духовную жизнь после смерти, и притязание это обоснованное. Тело есть лишь «дверь», а чувственно-земная душа – есть лишь «окно», соединяющее наш дух с остальным миром. По смерти распадается тело и перестаёт проявляться через него душа. Но дух и при жизни не сводился к ним и не исчерпывался ими, они были лишь его орудием, его скорлупой, его ладьёй, его временно-земным жилищем. И человек, убедившийся в этом при жизни, личным и самостоятельным, духовным и творческим опытом, не захочет даже обсуждать слепорожденный вопрос о возможной смертности личного духа. (А что ж душа? - моё прим. ) И вот человеку, выносившему личный жизненный духовный опыт, кажется странной и нелепой сама мысль о том, что лично-оформленная искра Божия может исчезнуть вместе с разрушением её земного жилища и орудия.

Существо, в котором Божия благодать и духовная свобода всежизненно и пожизненно творили, создавая личность, как некое единственное в своём роде «духовно-художественное произведение», не может угаснуть в Божиих простанствах, разлучившись со своим изнемогшим бывшим телом. И странно, что люди, научившиеся путём наблюдений тому, что ни материя, ни энергия мира не исчезают, а только меняют свой способ бы тия, утверждают обратное применительно к субстанциональной и благороднейшей энергии духа; этим они только доказывают что не позаботились о накоплении и удостоверении своего духовного опыта.

Дивное существо, Богом созданное, Его откровением благословенное, Его благодатью поддержанное и вскормленное, Его милостью взысканное, от Него воспринявшего свою свободу и прошедшее путь самосовершенствования – не исчезает в пустоте и ничтожестве, но продолжает осуществлять своё призвание в новой форме бытия. Оно научилось на земле созерцать неосязаемые реальности, воспринимать сверхчувственное совершенство, обходиться с бессмертными Предметами – и тем научилось желать и чаять бессмертия и для себя. Как же может оно принять на веру неосновательное и слепое слово о своей смертности, всецело противоречащее выношенному здравому смыслу. А принять это слово надо именно на веру, ибо доказательств того, что личный дух человека смертен – нет.

Если отрицатели бессмертия скажут нам, что они не «воспринимают» этого бессмертного духа, то мы спросим их, неужели они столь наивны, что считают субъективное невосприятие признаком небытия, и дефект личного опыта критерием предметной реальности? Если уже физика показала нам, что есть звуки, неслышные человеку, и лучи, недоступные его глазу, то духовный опыт прямо начинает с нечувствительных реальностей.

Для человека с духовным опытом земная жизнь есть духовное подготовление к смерти; смерть же наступает в момент духовной зрелости; и конец земного существования (странствования) есть рождение к сверхземной жизни.

Перспектива смерти учит человека «беречь день», жить достойно, созерцать лучшее из сущего, радоваться всякому совершенству, богатеть духовным опытом, благодарить и радоваться полученным дарам. Такой человек всю жизнь зреет: он созревает к часу своего земного отозвания. И это чувство своегодуховного созревания даёт ему, - сначала предчувствие, а потом уверенность, что смерть настигает человека не случайно что всякий из нас отзывается в тот момент, когда он (вопреки всем человеческим видимостям и мнениям) наибольшей доступной ему на земле в его обличии духовной зрелости и высоты.

Тогда ему даётся угаснуть на земле и возгореться в сверхземных «пространствах» Божиих; закрыть утомлённые глаза и открыть по-новому освобожденные очи духа; сбросить с себя телесную ткань ( «одежды бренные земли» - моё прим. ) и принять новую форму бытия. Иными словами – по-новому приобщиться Свету Божиему, слабым прообразом и предчувствием которого был свет земного солнца.

Именно эта уверенность определяет религиозное отношение человека к смерти: она не может и не должна зависеть от личного произведения самого человека. Ибо человек должен духовно созреть к великому переходу в иное бытие; а судить о своей зрелости ему не дано.

И человек должен быть отозван своим Жизнедателем, единственно ведающим степенью его личной зрелости. Здесь тайна духовного организма и таинство Божьего решения соединяются для того, чтобы погасить субъективный произвол и внушить человеку религиозный ужас и художественное отвращение к самоубийству.

Смерть должна быть духовным увенчанием жизни. Она должна явиться таким «концом», в котором уже сияло бы начало нового восхождения. Она должна быть последним шагом земного очищения, последним духовным испытанием и возрастанием человека, последним вопросом духовного познания и духовной любви, обращённым к Богу ( «последней мысли выраженье, землебеззвучное прости» - моё прим. ) Тогда она становится и последним земным приобщением человека к СВЕТУ.

Нужна духовная одержимость.

Речь идёт здесь не о темпераментном кипении души вокруг религиозных тем, исповедных вопросов, церковных дел и канонических разнотолкований. Говоря о духовно одержимой душе, мы совсем не имеем в виду ни её слепую приверженость к догматам и канонам, ни властное самомнение человека, считающего себя единственным или главнейшим обладателем истины, ни воинственного исповедника в своей нетерпимости, ни всякое иное инвестирование личных страстей в дела веры и религии. ( «Напрасный отблеск жизни прежней!» - моё прим. ). В духовной ОДЕРЖИМОСТИ страсть горит, но о Боге, а не о человеческих размежеваниях; - страсть, но духовной цельностью - страсть любит, но не вожделением и не наслажденчеством, а благоговением и благодарностью; - страсть не враждует, а скорбит; - молится без жадности;- борется в трезвении; - верует и исповедует со смирением. ( «Всем упоением, всей властью бессмертной мысли и мечты» - моё прим. ). Эта одержимость будет у людей различного характера, темперамента, различного жизненного пути, различного умственного уровня. Она может быть совсем тихой, ясной, светлой и спокойной, как у преп. Серафима Саровского; она может быть пророчески зовущей, строгой и обличающей, как у Иоанна Крестителя; она может уйти целиком в уединенное богосозерцание, как у Ворсонофия Великого; может приобрести черты философического помысла, как у Григория Богослова, и черты церковно-богословского организаторства, как у Василия Великого..

(«В нём было всё: любовь, страданье, упрёк с последнею мольбой и безнадежное прощанье – прощанье с жизнью молодой», как у Лермонтова. - моё прим. ). Религиозность человека естественно и неизбежно определяет личную судьбу человека; мало того, она становится его судьбой, в земной – а по существу и в грядущей – жизни. Человек, который считает себя «религиозным», а жизненный путь свой слагает вне этой своей «религиозности» – не верует, а обывательствует, не горит, а чадит; он не имеет ни религиозной очевидности, ни духовной одержимости; про таких людей мудрая русская пословица говорит, что они «на небо посматривают, по земле пошаривают».

Между тем настоящая религиозность человека есть начало судьбоносное. Она определяет собой весь уклад душевный, весь жизненный путь и всю судьбу человека. СУДЬБА – не в смысле «фатально-предначертанной, слепой неизбежности» и не в смысле «Божьего предопределения, связующего нас, но нам неизвестного».

Но в смысле свободно избранного, предпочтенного и уже духовно неотменимого пути. Произнося это слово «судьба», мы имеем в виду не состояние покорности, а акт самоопределения, не беспомощность человека, а проявление его духовной силы; не рабство, а свободный выбор.

Настоящая религиозность ставит для верующего вопрос о жизни и смерти: она показывает человеку перспективу земного конца и научает его – смотреть смерти в глаза, отучать себя от колебаний и страха, и измеряет силу своей религиозности и верность своей жизни – предпочтением смерти предательству.

Обращаясь к идее смерти: жить стоит только тем, за что стоит бороться даже до смерти и отдать свою жизнь. Тем, за что не стоит умереть, тем не стоит и жить. Цена жизни и смерти даёт нам последнее мерило для жизненных содержаний. Не всем безразлично стоит жить. Жить стоит только религиозноверным, только безусловно-ценным, только бого-оправданным! Все недуховные блага, начиная от богатства и кончая почестью и властью, таковы, что за них умирать нет смысла: они исчерпываются личной жизнью, они кончаются вместе с ней. И вот нелепо отдавать главное за второстепенное, субстанцию за акциденцию (акциденция - лат. , случайное, преходящее, несущественное свойство предмета), зерно ореха за скорлупу.

Отдать свою жизнь стоит только за то, что любишь больше себя:

мать отдаёт её за своего ребёнка, патриот за свою родину, верующий за свою святыню. Любить больше себя, что ценнее индивидуальной жизни, а таково только Божие дело на земле во всех его видах и изменениях.

Поэтому тот, кто живёт этим делом, – прав и в критическийчас будет готов отдать акциденцию и скорлупу жизни за еёсвященное зерно.

Каждый человек носит свою «судьбу» в себе самом, и искать её надо не в таинственных знаках неотвратимого фатума, а в духовном овладении своим собственным душевно-телесным укладом. Так, идея духа и его власти освобождает человека от фатализма и ведёт его к укоренению в религиозном опыте; а религиозный опыт удостоверяет его в том, что в мире есть власть, сильнейшая всякой «судьбы» и совершеннейшая всякой человеческой воли, и что к этой власти есть доступ через религиозное очищение и молитву.

И вот религиозный человек привыкает видеть в своём религиозном видении ключ к своей «судьбе» и считать себя самого и её – в руках Божиих... Уже не «судьба» владеет им, а он владеет ей; или вернее – он сам становится своей судьбой. Уже не тёмная, поддонная сила влечёт человека по её законам, а сам человек, пребывая в молитвенном единении с Богом, ведёт свою поддонную силу по законам духа, вырабатывая в борении, страдании и горении свой индивидуальный, - душевно-духовный и телесно-духовный, - жизненный ритм (свою «судьбу» ).

Так, религиозность даёт человеку «руль» и «якорь», «парус» и «компас», - и жизненное море становится для него не судьбой, а «материалом» для верного и успешного «плавания».

Этот «материал» осмысливается, как Божий дар, как поставленная Богом задача, как Божий призыв к духовной активности идуховному преодолению.

Ибо настоящая религия не угашает человеческого духа; наоборот, она придаёт ему силу настоящего пламени; она зовётего к борению, страданию и горению; творчеству из послед них сил и до последнего вздоха... И чтобы ни «случилось» со мной в этом «Богу-служении», я принимаю всё, как Его волю.

Вот откуда эта изумительная уверенность у СОКРАТА, стоящего перед смертной казнью, что, для человека доброго нет зла - ни в жизни, ни по смерти.

Духовная одержимость означает, что человек постоянно отгораживается от всякой человеческой иллюзии, от ожесточения, от пристрастий, от соблазнов, от всякого «аутизма» (я, сам), выдающего себя и принимаемого за «волю Божию». Ибо нет ничего соблазнительнее, как принять влечение своего инстинкта или похоть своей воли, или интерес своей особы – за указание или повеление Бога, укрыться за этот щит и предаться упорству и неистовству своих хотений, во исполнение якобы «предписаний Всевышнего».

Религиозная одержимость есть интенсивность духа, а не напор инстинкта: и страсть участвует в ней лишь постолько, посколько она одухотворена. Религиозная одержимость характеризуется не тем, что личная страсть владеет человеком( «одержит его» ), но тем, что страсть сама предается власти духа ( «одержима духом» ).

Это состояние «духовной одержимости» можно было бы охарактеризовать, как «вдохновение». Однако с тем пояснением, что вдохновение есть состояние периодически наступающего и недлительного подъёма души: оно не может стать непрерывными пожизненным; оно утомляет человека и обычно уступает место более или менее длительному «упадку сил» (душевная подавленность, депрессия)... духовный «заряд», не истощающийся ни при каких условиях, ибо дух человека приобретает таинственный и могущественный источник пополнения.

Но человеку не по силам пребывать всежизненно в состоянии «пламенного подъёма» : необходимо, чтобы пламя накалило некий «уголь», имеющий остаться в глубине души, не угасая и не перегорая, и всегда храня готовность к воспламенению восторга.

Человеку свойственно излучать энергию своего внутреннего мира,

и м. б. , недалёк тот день, когда это излучение будет не только душевно восприниматься и качественно распознаваться, но и фактически будет объектом физического измерения.

Это излучение свойственно не только телу, но и душе – через посредство тела; и духу – через посредство души и тела.

Это излучение особенно свойственно глазам, выделяющим свои полные смысла, сердечного качества и волевой устремлённости лучи. И вот духовная одержимость узнаётся по сочетанию внутренней сосредоточенности с излучением боговдохновенного сердца.

Жизненно-действенное наблюдение за человеком способно удостоверить это ощущение, ибо духовная одержимость всегда проявляет некую, изнутри идущую уравновешенную определённость. Такого человека трудно привести в колебание, в нерешительность, в растерянность или смятение. Он имеет свою единую духовную линию: сложившийся «образ мысли», прочное настроение чувства, твёрдое направление воли. И, наконец, дела,

им совершаемые, верны его лику, его лучам, его словам и его голосу. Одно единое дыхание Духа пронизывает весь состав его существа, того Духа, которому он цельно и до глубины предался и который его, вот всежизненно и пожизненно «одержит» Своей благодатной властью.

Трагические проблемы религиозного опыта. Трагедия есть не «литературная форма», а жизненное состояние, возникающее из самой сущности земнеродного человеческого духа. Трагедия возможна только там, где живёт и действует свободное и ответственное существо; именно таков человеческий дух. Сущность духовной трагедии состоит в том, что в земной жизни человека обнаруживается неразрешимое, непреодолимое затруднение, которое вызывается не просто его личными свойствами, но самой объективно-сущей природой вещей.

Чем безбожнее человек, тем легче даётся ему существование Чем значительнее человек, тем более его жизнь полна скорби постоянно перерастающей в мировую скорбь. И чем духовнее человек, чем глубже его душа, чем тоньше его чувствилище, чем праведнее его воля, - тем больше его жизнь насыщена трагическим.

Принимали решение: «лучше ничего, чем не лучшее». Человеку, чем глубже он осязает «безмерную разность» (по-Державину) открывается своеобразное трагическое чувство, будто по мере его продвижения вперёд, ему открывается всё большее и большее удаление от его священной цели. Чем чище дух, тем сильнее и яснее его созерцание: тем с большей зоркостью он видит слабость и грешность собственной души и ослепи тельный свет Божьего совершенства.

«Святая – святым».

Но «един свят Господь», и человек, признаваемый от других «праведным» и «святым», лучше всех знает о своём несовершенстве.

История показывает, что было немало людей, которые не выдерживали этой трагической ситуации, этой недостижимости Бога: вечного созерцания своего недостоинства, с виду «безнадёжной» любви к Богу и с виду «бесцельного» служения Ему.

Они не постигали глубокого смысла этого «приближающегося удаления», теряли терпение и торопились провозгласить своё «совершенство», свою «безгрешность», свою личную, при жизни состоявшуюся земную «божественность», - и становились жертвой сущего соблазна.

В чём же религиозный смысл этой трагедии? Зачем Христос призвал человека к богоподобному совершенству ( «итак, будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный» ), если Он знал, что оно Ему недоступно? Тогда человек обречён на неудачу в своих самых светлых исканиях и в своих самых героических порывах: ему не дано и не суждено «раствориться в Боге», пока он живёт на Земле. Груз его тела и немощь его души будут до конца сковывать его дух, и «безмерная разность» останется непреодолимой.

Но на самом деле земная жизнь есть лишь подготовка путик истинной свободе; и то, что предстоит человеку посмертно есть главная и существеннейшая часть его бытия. Земная подготовка состоит не только в очищении души от слепоты и греха, но и в созерцании своей малости и скудости. Человеку даётся сила – спокойно и радостно нести через жизнь основную трагедию религиозного опыта, ибо он уже не испытывает свою эту трагедию; не как обречённость и муку, но как некое горное восхождение, в котором каждый шаг приближает, каждый вздох возносит, каждый взгляд открывает новую красоту и новый обетованный свет (у Есенина – «несказанный свет» )Гибельная трагедия не даёт исхода и не сулит его; а эта творческая «трагедия» – требует от него только одного: дальнейших усилий.

Один из непреодолимых законов земного бытия состоит в том, что человеку дано тело, органически включённое в его состав и таинственно связанное с его душой и с его духом.

В течение всей своей истории человечество в лице своих умнейших наблюдателей старалось верно ощутить и выразить эту связь, свести её к определённым законам, но доселе это удалось ему лишь в скромной мере. Таинственная утончённость и сложность этой связи так велики, что ни одна предложенная формула не является здесь адекватной.

Человеку легче даётся практическое пользование своим тело-душе-духовным организмом, чем исчерпывающее познание его.

В практической же жизни человек очень уверенно чувствует себя - телом, не всегда уверен, что у него есть душа и слишком часто не подозревает о том, что он есть дух и что дух есть главное. И замечательно, что люди преимущественно-телесные ( «соматические», сома, греч. – тело) не только склонны игнорировать душу и дух, сводя «всё» к мозгу, нервам, желудку и т. д. , но и питают некую затаённую вражду к своему нетелесному составу; а люди преимущественно духовные ( «пневматические» ), начинают тяготиться своим телом и ищут способов свести его потребности, а м. б. , и саму жизнь его, к минимуму.

А мудростью Божиею – тело, душа и дух связаны в некое таинственное личное единство, которое не поддаётся ни разложению, ни отвержению.

Здесь открывается вторая «трагедия» религиозного опыта, которая требует, подобно первой, творческого изживания. Главные препятствия его – это наслажденчество тела и дурной произвол души. Тело человека имеет свои потребности и влечения (
1   2   3   4   5



Похожие:

Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты iconБиблейские и богословские тексты (2-я папка) библейские и богословские тексты (2-я папка)
...
Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты iconДокументы
1. /Тексты с аккордами/Весна.doc
2. /Тексты...

Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты iconДокументы
1. /ь 05_2007/00-COVER_BV-05-07.rtf
2. /ь 05_2007/Тексты/01-НОВОЖИЛОВ...

Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты iconДокументы
1. /тексты-Пить Электричество/01 - Venenum rerum omnium.txt
2. /тексты-Пить...

Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты iconДокументы
1. /Тексты/A toi.doc
2. /Тексты/Beatles/Beatles...

Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты iconНовооткрытые тексты преподобного исаака сирина
Преп. Исаак Сирин. О божественных тайнах и о духовной жизни. Новооткрытые тексты
Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты iconА. В. Подосинов Исторические латиноязычные тексты послеантичного времени в учебник
Римской империи, что еще на протяжении более тысячелетия он исправно служил европейской культуре. Этот факт отмечается практически...
Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты iconДокументы
1. /Библейские чтения.doc
Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты iconДокументы
1. /Библейские вопросы.doc
Библейские и богословские тексты. 1-ая папка библейские и богословские тексты iconДокументы
1. /библейские образы.doc
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов