Лев толстой полное собрание сочинений издание осуществляется под наблюдением государственной редакционной комиссии Серия вторая дневники том 50 icon

Лев толстой полное собрание сочинений издание осуществляется под наблюдением государственной редакционной комиссии Серия вторая дневники том 50



НазваниеЛев толстой полное собрание сочинений издание осуществляется под наблюдением государственной редакционной комиссии Серия вторая дневники том 50
страница1/16
Дата конвертации21.09.2012
Размер2.5 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

ЛЕВ ТОЛСТОЙ

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ

Издание осуществляется под наблюдением

государственной редакционной комиссии

Серия вторая

ДНЕВНИКИ

ТОМ 50

(Перепечатка разрешается безвозмездно)

   (Издание: Л. Н. Толстой, Полное собрание сочинений в 90 томах, академическое юбилейное издание, том 50, Государственное Издательство Художественной Литературы, Москва - 1952; OCR: Габриел Мумжиев)

  

ДНЕВНИКИ

И ЗАПИСНЫЕ КНИЖКИ

1888 - 1889

  

С 23 НОЯБ. 88 ПО 31 ИЮЛ. 89

[1888]

  

   23 Ноября 1888. Москва.

  

   На днях была девушка, спрашивая (такой знакомый фальшивый вопрос!),-- что мне делать, чтоб быть полезной? И, разгово­рившись с ней, я сам себе уяснил: великое горе, от к[оторого] страдают милионы, это не столько то, что люди живут дурно, а то, что люди живут не по совести, не по своей совести. Люди возьмут себе за совесть чью-нибудь другую, высшую против своей, совесть (н[а]п[ример] Христову -- самое обыкновенное) и очевидно не в силах будучи жить по чужой совести, живут не по ней и не по своей, и живут без совести. Я барышню эту убеждал, чтобы она жила не по моей, чего она хотела, а по своей совести. А она, бедняжка, и не знает, есть ли у нее какая-нибудь своя совесть. Это великое зло. И самое нужное людям это выработать, выяснить себе свою совесть, а потом и жить по ней, а не так, как все -- выбрать себе за совесть совсем чу­жую, недоступную и потом жить без совести и лгать, лгать, лгать, чтобы иметь вид живущего по набранной чужой совести. Потому-то я, истинно, предпочитаю кутилу весельчака, нерассуждающего и отталкивающего всякие рассуждения, умствовател[ю], живущему по чужой совести, т. е. без нее. У первого может выработаться совесть, у второго никогда, до тех пор пока не вернется к состоянию первого.

   Всё не пишу -- нет потребности такой, к[оторая] притиснула бы к столу, а нарочно не могу. Состояние спокойствия -- того, что не делаю против совести -- дает тихую радость и готовность к смерти, т. е. жизнь всю. Вчера вечером сидел Е[вгений] Попов, ему 24 года, и он в том же состоянии, как и я. С женой тяжелые отношения, распутать к[оторые] может только сми­ренная жизнь, как узел только покорное следование всем клуб­ком за ниткой. --

   ^ 24 Н. Начал писать письма Ге и Семенову -- не мог. Читал, ходил на Софийку. Да, утром хотел писать "Номер газеты". Уже давно эта мысль приходит мне: написать обзор одного номера с определением значения каждой статьи. Это б[ыло] б[ы] нечто ужасающее. Прошел пасажем -- страшно, как посещение сифилит[ической] больницы.
Устал, после обеда задремал, читал St. Beuve, потом шил сапоги; пришел Дарго. Это один из тех людей, к[оторые] только занимают место и проходят во вре­мени, но к[оторых] нет; по крайней мере для меня, хотя я и пытаюсь найти долженствующего быть человека. Да, письмо длинное от "христианки" об "О жизни". Редко встречал такую терпимость истинную, только два раза -- у англич[анина?] из Австралии и у ней. Вечером сидели со мною дети. С Л[евой] поговорил. Я рад. Думал: жизнь, не моя, но жизнь мира с тем renouveau (1) христианства со всех сторон выступающая, как весна, и в деревьях, и в траве, и в воде, становится до невозмож­ности интересна. В этом одном весь интерес и моей жизни; а вместе [с тем] моя жизнь земная кончилась. Точно читал, читал книгу, к[оторая] становилась всё интереснее и интерес­нее, и вдруг на самом интересном месте кончилась книга и ока­зывается, что это только первый том неизвестно сколь много­томного сочинения и достать продолжения здесь нельзя. Только за границей на иностранном языке можно будет прочесть его. А наверно прочтешь. --

   Сейчас учитель Андрюши, кандидат, только что кончивший филолог, рассказывал, что Андр[юша] плохо учится, п[отому] ч[то] не умеет словами объяснить, написать арифметическую задачу. Я сказал, что требования объяснения есть требования бессмысленного заучивания, -- мальчик понял, но слов не умеет еще находить. Он согласился и сказал: да, мы, учителя, обязаны формы даже давать заучивать. Н[а]п[ример] мы учим тому, что рассуждение

  

   (1) [пробуждением]

  

   о задаче должно начинаться со слов: если. Если бы мне сказали, что так учили в Японии 1000 лет тому назад, я бы с трудом поверил, а это делается у нас свежими пло­дами университета. --

   25 N. Нездоровилось. Дурно спал. Приехала Hapgood. Н[арgood:] Отчего не пишете? [Я:] Пустое занятие. H[apgood:] Отчего? [Я:] Книг слишком много, и теперь какие бы книги ни написали, мир пойдет всё так же. Если бы Хр[истос] пришел и отдал в печать Евангелия, дамы постарались бы получить его автографы и больше ничего. Нам надо перестать писать, читать, говорить, надо делать. Century читал: траписты в Америке. Ведь каждый из этих 200 братии, пошедший на молчание и труд, в 1000 раз больше философ, чем, не говорю уж Гроты и Лесевичи, а чем Канты, Шопенгауеры и Cousin'ы! Суждения о Русском правительстве Kennan'a поучительны: Мне стыдно бы было быть царем в таком государстве, где для моей безо­пасности нет другого средства, как ссылать в Сибирь тысячи и в том числе 16-летн[их] девушек.

   Пошел ходить, хотел исполнить долг и опять помешало. Встре­тил Стороженко и он стал ходить со мной, рассказывал о своей лекции, предполагаемой, о пессимизме и о том, религия уте­шает ли? Я сказал ему, что если бы он определил, что религия и что пессимизм, то он не думал бы об этом. Всё праздная бол­товня. Я разгорячился и доказывал ему, что он фарисей и дармо­ед. Ему ни по чем. С бухдобарах заговорил о Лопатине Герм[ане] революционере и рассказал о нем. Я, мол, вот что. Грустно б[ыло] вчера, хотелось умереть, чтоб уйти от нелепости, к[оторую] настолько перерос. Разумеется, вся вина в том, что не работаю, да боюсь. Начать излагать, когда не требует этого Бог -- дурно и не сказать что знаешь -- дурно. Помоги мне Боже, Отец. Люблю обращаться к Богу. Если бы не было Бога, то хорошо уже это обращение в безличную пустоту. В таком обращении нет всех тех слабостей тщеславия, человекоугодничества: расчетов, от к[оторых] почти невозможно отделаться, обращаясь к людям. Так помоги мне, Отец!--

   26 Н. Утро до 12 уж прошло, только думаю. -- Читал Century. Отметил что выписать. Если бы делать выписки, соста­вились бы те книги, к[оторые] нужны. Был Покровский, привез свою статью. Очень уж дурно написано и опять тот же общий недостаток всех научных знаний, обращенных к массам: или ничего не говорить (вода -- мокрая) или не может говорить, п[отому] ч[то] на разных языках говорим, разной жизнью жи­вем. Пошел к Сытину. Встретил девочку. Исполнение долга. Ужасно было тяжело. Вечер дремал, читал. Письмо Бронев[ского]. Он раздражен за то, что, бедный, считает себя вино­ватым. Написал ему. Потом пришел Разумков. Хороший, кажется, ясный и твердый человек. Потом Рахм[анов] и Дунаев.

   Вышел к столу. Нагор[нов], Герасимов и Лева вывели меня из себя. Я имел несчастье сказать, что, если не идти в солдаты по вере, прямо высказывая это, то нечестно уклоняться, застав­ляя этим служить других. Все трое в один голос доказывали, что всё равно. Да с каким азартом! Совестно стало. Читал остальной вечер Лескова "На краю света".

   ^ 27 Н. Мало спал. Желчь поднялась, надо ее успокоить духов­ным орудием. Илья приехал, я поговорил с ним. Тезисы Грота. Зачем это? -- Читал. Пришел Джунковск[ий], пошел с ним и Машей к Сытину. Заперто. Он не может устроить свою жизнь.

   Всё это от желания жить не по своей совести; от желания делать перед людьми, а не перед Богом. Письмо от Черткова, о том же, о деньгах: о том, как быть с ними. У одного их нет, у другого лишние. Джунк[овский] хочет служить и копить, чтобы купить землю, дом и кормиться с земли. Какой очевидный самообман. (Он не ужился на земле с Хилковым.) Ведь нужны ему не деньги и земля и дом, а ему нужно самому быть земледельцем и по любви и по привычкам. Если он в себе устроит земледельца, то он попадет на землю, а если нет, то никакие приспособления не сделают его им. Задача всех нас одна: (1) из своего положения богатства, больших требований и отсутствия полезного труда для людей, выучиться жить с меньшими требованиями и не желать больших и выучиться делу наверно полезному людям. И к этому надо спускаться понемногу, т. е. по мере достижения того и другого. Вечер говорил с Дж[унковским] и больше ничего.

  

   (1) Зачеркнуто: выучиться как можно меньше требовать себе труда от людей, т. е. денег.

  

   28 Н. Дурно спал, с дурными мыслями. Поздно встал, кон­чил чтение Покровского. Очень плохо, научно наивно и бес­тактно. Очень слаб, апатичен. Отче! помоги мне творить волю твою. Пошел к Сытину. Александру] Петр[овичу] место. Какой вздор. Отчего я найду место NN. Это сумашествие. После обеда та же апатия, читал полученное Р[усское] Б[огатство]. Пришел Herrman переводить О жизни, дал ему. Пришли Брашнин, Тихо­миров и Морокин, другой брат, тоже крестится на весь дом, такой же гладкий, наглый, так же с царем обедал, так же знает скептицизм и критику и т. п. и так же нагло самодовольно льстив. Жестокий тип. (1) Потом в баню с детьми вместо 1 р[убля], как прежде -- 12 к[опеек] за 3-х и так же хорошо и еще лучше.

   29-го Н. Та же апатия, письмо от Бутурлиной, иду к ней. -- А все-таки хорошо. Если готов умереть, то хорошо, а я хочу быть готов. У Бутурл[иной] узнал давно знакомую историю совершенного безумия (душевной болезни) ее мужа, положения, считающегося самым утонченно хорошим в нашем мире. Лева болен 2-й день -- в роде тифа. Страшно, что будет страшно. Письмо от Лисицына трогательное по искренности. Элснер с своим романом. Тоже тихое сумашествие.

   Посидел у Левы, поговорили, пошел в вечернюю школу, не решился войти, 2 часа ходил, в 11-м зашел и познакомился с учителями; пойду в четверг. Утром и потом стала всё чаще и чаще просветляться одна точка в писании. Может быть, нынче начну, что -- сам не знаю, но о чем -- знаю. Да, полу­чил еще прекрасное письмо от Blake.

   30 Н. Встал рано, Лева всё так же нездоров, затопил печку и вот сбираюсь писать. -- Ничего не писал, кроме письма Лисицыну и выписки того, что у меня начато. Я всё гадаю по картам (пасьянсам), что писать? Из всех суеверий это одно, к к[оторому] меня тянет -- именно к загадыванию, к спраши­ванию у Бога, что делать? То или это? Освободиться от этого можно только тем, чтобы делать не для себя, а для Бога (тогда у него и спрашивать нечего). Для себя одно лучше другого, а для Бога всё одинаково хорошо или дурно, п[отому] ч[то]

  

   (1) Зачеркнуто: Тщеславен и се

  

   для него нужны не факты, а мотивы, по к[оторым] делается. Да, это гаданье есть признак силы личной жизни. При личной же жизни, мне кажется, что даже невозможно без гаданья. По­этому то язычникам и нельзя б[ыло] начинать никакого дела без птицегадания и рассматривания внутренностей жертв. -- Так всё утро гадал, спрашивал себя, что прежде писать, и решил кончать начатое, оказалось всего 10 штук. Пошел гулять. Обе­дал Грот и Кост[енька]. Книга Сталыпина две философии и его премии. Это поразительно по своей неясности, бессмысленности и претензии. И, в сущности, от Грота до него только града­ции. Вечером только сходил к сапожнику спросить о кало­шах. --

   1 Декабря. Чтение газет и романов есть нечто в роде табаку -- средство забвения. Тоже и разговор праздный. Стоит не делать этого, чтобы вместо этого: сидеть смирно и думать, или играть с ребенком, утешая его, или говорить по душе с человеком, помогая ему, или главное -- работать руками. Утром приехал Стахович старший и Флеров -- оба алкоголиконикотинцы; жал­кие. Очень холодно везде. Постараюсь не читать и не гадать.

   Чтобы не читать, главное не надо бояться оставаться без дела, если нет настоящего дела, следуя правилу лучше ничего не делать, чем делать ничего. Тогда лучше труд, настоящий труд и отдых, а не всегдашнее ни то ни сё нашего мира.

   2 Декабря. Сходил к сапожнику о калошах, шил, приехала М[арья] А[лександровна], пошел к ее брату. Больной, нерв­ной, семья [?] плачет, целует руки, просит прощенья за то, что дурно обо мне говорил и думал. Вечером и он пришел опять просить прощенья. Пришел Тулинов, смеется, точно смешно от того, что ему приятно. Шил весь вечер дурно. Не ла­дилось.

   1 Декабря продолжение. Утром доктор и Стахович. Оба алкоголеникотинцы и рассуждают, а доктор даже лечит. Ходил за дровами. Хороший купец, не пьющий. Вечером был в школе. Поразила глупость и вялость и дисциплина механи­ческого ученья и тусклые без света глаза учеников: фабрика, табак, бессонница, вино. А нынче мальчики раздетые, из к[оторых] два ехали на конке, а два бежали за нею, без шапки. От заведенья слесарного, у Арб[атских] ворот, они бежали в полпивную на Плющиху. Все курят. Получил письмо от Броневского -- раскаивается, но зато письмо ясно. Помоги ему Бог.

   3 Декабря. Встал рано, сходил, купил колун, наколол и затопил печи, иду завтракать. -- Читал, был Шенбель, умный старик. Привез статью о дешевом хлебе. Он прав. Прекрасно сказал мне о молитве: Б[ог] есть закон правды. И его умолить нельзя. И другое о том, что если нет сил гореть и разливать свет, то хоть не застить его. Прошелся. И во время обеда пришел к Аркадий Егорыч Алехин. В мужицком платьи. Начал с своей истории. История страшная по грубости, дикости среды -- и наша не лучше -- но главное то, что во время рассказа он так освещал свою историю, такое тщеславие, эгоизм, самоуверен­ность, что пока он досказал ее, я потерял к ней интерес. Потом стал читать свои письма и свои рассуждения по Орфану о не­правильности 5 заповедей и хотел остаться ночевать. Всё вместе произвело мучительное впечатление, к[оторое] я с тру­дом пересилил. --

   4 Декабря 88. Встал поздно, скоро пошел к Алехину, застал его у брата читающим. Брат очень трогательный ученый. Пошел ходить к Орфано. Дорогой раздражился. Он говорит: отчего вы раздражаетесь, и мне стало стыдно. Говорить с ним нельзя, от болезненного самолюбия, но много хорошего. Дорогой, рас­ставшись, думал: как бы приучить себя, встречаясь с людьми, ожидать и желать от них (для испытания себя, для уничтоже­ния своей поганой личности), желать от них унижения, оскорбле­ния и превратного о тебе мнения (юродство). Дома обедал, шил калоши. Приехали Сережа брат, мbлый, и потом Олсуфьев.

   5 Декабря. Преступно спал. Встал поздно, пошел купить под­метки Сер[еже] брату. Встретил доктора и неприятно. А надо, чтоб приятно было. Утро шил калоши. Ходил без цели гулять. После обеда Шенбель, сидел весь вечер. Он преимущественно из экономических, по его словам, видов не отдавал детей в гимназию и приучил их работать; теперь у него 4 сына работают и 4 дочери. Боюсь, что он крутой самовольный человек, но умен, т. е. есть свои мысли. Его мысль о дешевом хлебе, о том, что не надо ничего делать свыше -- т. е. от правитель­ства -- для установления правильных отношений между людьми, а только не мешать ходу вещей -- гораздо значительнее, чем его статья. Он говорит, что дешевый хлеб сделает то, что люди откажутся от земельн[ой] собственности и ею спекулировать нельзя будет, а можно будет только ею кормиться, -- то, что сделал Иосиф, то разделается. Оно и разделывается сейчас. Дешевый хлеб и множество потребностей богачей отпускает один винт. Только уничтожь подати и полная свобода.

   6 Декабря 88. Так же поздно. Приехал брат Мар[ьи] Алекс[андровны]. Ничего не достал в Петербурге. Говорил с Сере­жей, с ним. Потом колол Дрова, топил печку, шил, ходил без цели. Машенька, Сережа. Немного помогает мне правило: желать, сходясь с людьми, чтобы они тебя унизили, оскор­били, поставили в неловкое положение, а ты бы был добр к ним. Только один раз вышло. Шил калошу, погулял с Машей, навстречу Сер[еже] и Тане из театра -- смотрели балет, голых. Сколько, сколько ясной работы впереди. В городах сотни тысяч проездных лошадей. Это всё не нужно.

   Через 50 лет этого не будет. Будет стыдно ездить здоро­вому.

   7 Дек. 88. Поздно. Миша заболел. Соня послала еще за дру­гим доктором. Когда это поймут ту простую вещь, что если бы доктора 10-рубл[евые] спасали, то каково же бы было положе­ние бедных. И как бы тогда обвинять тех, к[оторые] бы убили старика, чтобы, ограбив на 10 р[ублей], нанять доктора и спасти молодого сына. -- Вчера думал: Служить людям? но как, чем служить? Не деньгами, не услугами телесными даже: расчистить каток, сшить сапоги, вымыть белье, посидеть ночь за больным. Всё это и хорошо, может быть и лучше, чем делать это для себя, но может быть и дурно и, в сущности, бесполезно. Одно полезно, одно нужно -- это научить его жить добро. А как это сделать? Одно средство: самому жить хорошо. Обман в том, что хотят учить так, чтоб виден б[ыл] плод ученья и тогда неизбежно учить словами. Ученье же своей жизнью -- из вер­ных верное, только не увидишь часто -- почти всегда -- пло­дов. И остается одно -- жить хорошо. Помоги, Отец. До 3-х часов шил, написал письмо Ив[ану] Ивановичу и свидетел[ьство], снес колодки, пошел за гвоздями, передал книжечки о пьянстве сапожникам. Опять лошадь зацепила за тротуар, стала, и опять толпа идет мимо и опять взялись, когда начал. Дома то же леченье больных, но, слава Богу, дружелюбно. Вечером Золотарев купец, пашет, жена и ее родные хотели жаловаться Долгор[укову], что с ума сходит. Живет в деревне. Потом Залюб[овский] и Рахманов. Оба идут жить с Новосело­вым. Всё не уживаются люди: Джунк[овский] с Хилк[овым], Чертк[ов] с Озм[идовым] и Зал[юбовским], Спенглеры муж с женой, Мар[ья] Алекс[андровна] с Чертк[овым], Новоселов с Перв[овым]. Одна причина, что все преграды приличий, законов, к[оторые] облегчали сожитие, устранены, но этого мало; утешаться можно этим, но это неправда. Это ужасное доказательство того, что люди, считающие себя столь лучшими других (из к[оторых] первый я), оказываются, когда дело дохо­дит до поверки, до экзамена, ни на волос не лучше. "Я с ним не могу жить". "А с ним не можешь жить, так и не живи вовсе -- тебе именно с ним и надо жить". "Я хочу пахать, только не это поле" (то первое, к[оторое] довелось пахать). "Похоже, что ты только хвалился, а не хочешь пахать". (Так б[ыло] у меня со многим и многи[ми] и, особенно, с Сергеем Сытиным.) "Я не могу с ним жить, разойдусь, тогда будет лучше". Да что же может быть лучше, когда сделал хуже всего, что только можно сделать. Всё, бедность жизни, воздержание, труд, смирение даже, всё это нужно только для того, чтобы уметь жить с людьми, жить, т. е. любить их. А коли нет любви, так и это всё ничего не стоит. Вся пахота нужна, чтоб посев взошел, а коли топ­чешь посев, незачем было и пахать.

   Был Кольчугин, попечитель училища -- хочет советоваться с учил[ищным] советом. Что будет. --

   8 Декаб. 88. Встал раньше. С Сережей начал говорить и рас­сердил его, и опомнился только, когда он ушел. Как бы пом­нить всегда, что пашня посеяна и по ней всходы. Шил утром, пошел к Новоселову. Застал там Залюбовского с женой, еще какую-то девицу и Темерин. Новоселов очень мил -- ком замота[н]. А могут не ужиться, вина будет в З[алюбовском]. Дома заснул и весь вечер спал, лег поздно. --

   9 Д. 88. Преступно спал. Утром дошивал, походил и сейчас сажусь обедать. Письмо вчера от Ге. Странное дело: жизнь, точно, как будто пустая; а я спокоен совершенно. Всё дурное только во мне, в недостатке любви. Но поправляется и от того не тяжело, а радостно. Заснул. Встал, американки -- две сестры, одна через Атлантический, другая через Тихий океан и съехались и опять едут, всё видели, и меня видели, но не поумнели. Она спросила: странно вам, что они так ездят? Я попытался сказать, что надо жить так, чтобы быть useful (1) другим; она сказала, что она так и ожидала, что я это скажу, но о том: правда ли это или нет, она уже не может думать. Все ушли спать. Я сидел один тихо. И хорошо.

   10 Д. 88. Встал раньше, наколол дров, затопил, убрался и иду читать письма и завтракать. Как хорошо, что получение писем не интересует меня. Ничего нужного мне вне меня нет. Читал дома, сходил к Покровскому. Вечером читал. Кост[енька] и Саша Вере.

   11 Д. 88. М. Наколол дров, привез воды, 20 гр[адусов] мор[оза]. Читал, походил, приехал Стах[ович]. Он рассказ[ывал] об обществе поощрения борз[ых] собак с Н[иколаем] Николаевичем-младш[им] и по этому случаю напиваются. Вечером Теличеев с женою и гж. Корниловой, прогнанной мужем. М. В. Теличеева редкое религиозное существо. Она мне сказала, что мне лучше теперь при жизни ничего не печатать. Как я ей благодарен за поддержку.

   12 Д. Наколол дров, топлю печку. Все дни живу бесцветно, но прозрачно, всех люблю естественно, без усилия. Читал. Пошел ходить. Женщина, припадающая на одну ногу, но силь­ная. Дома братья Берсы и их родные. Мне и с ними б[ыло] хорошо. Маша приходила прощаться; скучает. Атмосф[ера] дома дурная, тяжелая, надо тем больше держаться. А Таня, бедная, хочет замуж во что б ни стало, выбор все-таки лучше, чем мог бы быть. Маша сказала, что и М[арья] А[лександровна] то же сказала, что и Теличеева. А я так плох, что в душе не согласен. Да, это настоящее дело. Как легко сказать и как трудно чувствовать так, чтоб делать то, что говоришь. Да,

  

   (1) [полезным]

  

   вчера или третьего дня, был у Фета. Он рассказывал о споре с Страховым. Он, Ф[ет], говорит, что безнравственно воздер­живаться в чем-нибудь, что доставляет удовольствие. И рад, что он сказал это. Зачем? Тут же пришел Грот и недоволен диссертацией Гилярова. Тоже зачем? Зачем Гилярову защищать себялюбие? Зачем Гроту защищать любовь?

   Да, еще вчера с женой чуть не начал спор о том, почему я не учу своих детей. Я не вспомнил в то время, что хорошо быть униженным. Да: есть совесть. Люди живут либо свыше со­вести, либо ниже совести. Первое мучительно для себя, второе к противно. Лучше то, чтобы жить по растущей совести всегда немного выше ее, так, чтоб она дорастала то, что взято выше ее. Я живу выше, выше совести, и она не догоняет: и в том, что оскорбляюсь и всё чувственен и тщеславен, что не хочется не печатать до смерти.

   13 Д. 88. М. Наколол дров, убрал, затопил, записал 12 и иду завтракать. -- Читал, ничего не делая. Пошел ходить. Думал: мы в жизни замерзшие, закупоренные сосудчики, задача к[оторых] в том, чтобы откупориться и разлиться, устано­вить сообщение с прошедшим и будущим, сделаться каналом и участником жизни общей. Смерть плотская не делает этого. Она как бы только вновь переливает и опять в закупоренные сосуды. Был у Сытина. Он купил журнал Сотрудник. Прошли сутки, и я всё в сомнении, что делать. Можно ли принять уча­стие. Вечером был Полушин, Покровский, Дунаев, Мамонова. Говорил о журнале. Болтовня моя не обещает ничего хорошего. Хорош рассказ Бороздина, кавказский, как убили татарина, чтобы отрубить ему руку и получить награду. Письмо от Англи­чанина длинное о В ч[ем] м[оя] в[ера]. Как будто занят этим, говорит, что не может быть спокоен, пока не разрешит это[т] вопрос, а сам говорит: "I have no leisure" (l) и не справился, стоит ли по гречески ------- или ------. (2) Письмо хорошее от милого Черт[кова] и его жены. Надо ответить. Да вчера еще письмо от N. Dole и вырезка из Forum'а с статьей Fаrrаr' а -- пустая из пустых. Возражение против Христа во имя Христа. Ужасно. Отвечал через Таню.

  

   (1) [Я не имею досуга]

   (2) [блуд или распутство.]

  

   14 Д. 88. М. [Вымарано два слова.] Мороз до 26 у нас и 32 в Крюкове, приехал Джунк[овский]: Нет места. Это ему хорошо. Очень просто. Надо (1) соперничать с мужиком. Что ж, надо меньше проживать его, если не можешь больше его работать. И это можно делать везде. Рассказывал о П[авле] Ивановиче, как у него 30 чел[овек] учатся и как хорошо они живут с Г[орбуновым]. -- Была Филос[офова]. Всё утро раскладывал кар­ты -- как быть с журналом и не знаю. 4-й час, иду гулять и снесть письмо Богоявленскому. Не дошел до Богоявл[енского]. Дома спал. Джунк[овский] пришел, письмо хорошее от Поши. Дж[унковский] мешал.

   15 Д. 88. М. Утром думал о журнале -- возможно. Надо старое с выбором по всем отраслям. О Грег[орианском] и Юлиан[ском] Календаре. О соске. Вчера читал о смертности детей статью Португалова. Наколол дров, истопил, сейчас иду за дровами и к Богоявл[енскому].

   Исходил верст 15. Пришел в 5. Обедали Берсы. Я ушел в свою комнату, читал. Письмо Хилкова к Чертк[ову] и его ответ, об исповедании веры и отречении от церкви и государства. Соня за обедом сказала: надо быть совсем глупой, чтобы верить (2) другому, не иметь своих мыслей. Я сказал: никто не имеет своих мыслей, а дело только в том: следовать ли мыслям Христа или M-me Minangois. Она больше и больше чувствует тяжесть своей жизни, но при моей жизни едва ли изберет иной путь. Я уж не жалею. Так должно быть.

   Написал Черткову коротенькое письмо. Из Смоленск[ого] вокзала выбегают собравшиеся ехать рекрута, нарядные, гиб­кие, свежие, молодые. Цвет молодежи, весь цвет берут и раз­вращают. --

   16 Д. 88. М. Спал д[урно]. Поколол дров, истопил и ничего не делал до 3. Иду гулять. Получил письмо хорошее от Вл. Ф. Орлова. -- О соске надо. Не писал. Пошел гулять. Дома Эртель -- дитя, Тихомирова, Матильда. Книги из библии и еван­гелия хуже, чем могли бы быть. Апостолы и библия ввели неясность. А всё только в том. Процесс прогресса. Мир идет

  

   (1) Зачеркнуто: конкурировать

   (2) Зач: Мужу

  

   вперед к Царству Б[ожию], как золото промывается. Золота не прибавляется, а только песок промывается. Потом с Левой, Машей и Таней сидели любовно.

   17 Д. 88. М. Также утро (спал [дурно]), записал, доканчи­ваю печку, иду завтракать. -- Ничего не помню стоющего записи. Ходил к Гр[оту], Дьякову. Нет дома. Дома Берсы и Кост[енька]. После обеда Тулин[ов], (1) Тимковский. Папиросочная болезнь. Он написал переделку безумную -- папиросочную и другой алкоголеникотинец Полушин ее не одобрил. И они спорят. Пришел 3-й О[сип] Петрович. (2) Разговор о журнале, из к[оторого] ничего не выйдет. И мы обманываем себя. И мне стало скверно. Потом вышел к M[rs] Гапгуд. Еще сквернее. Упадок нравственный во мне. --

   18 Д. 88. М. Девочки уехали в Тулу. Что-то уж очень глупо (спал д[урно]), колол дрова, убрал, иду завтракать. Отец, по­моги мне -- мне кажется, что я падаю. Читал Forum -- очень плохо, пошел к Hapgood и с ними к Сытину. Дома после обеда Богоявл[енский], такой милый! И Полушин о журнале. -- Боюсь, что ничего не выйдет. Письмо от Поши ко мне и Маше. [Вымарано почти, две строки.] Нет радости при этом и от этого мне кажется, что это не хорошо. А это неправда. Радость только бывает при ложном добре. А это как роды, как рост. Это не радость, а добро.

   Да еще б[ыл] Грот, долго сидел, рассказывал свою филосо­фию. Поразительно! обо всем житейском он говорит и думает, как антифилософ, а о теории мысли, чувства он философ. Строит карточные, мысленные домики. И даже некрасивые и неори­гинальные, а так, только похоже на философию. Да еще девочки уехали и не простившись. Я буду плакать, как прадедушка.

   19 Д. М. 88. Рано встал. Колол дрова, топлю, иду завтра­кать. Думал: правительства защищают интересы людей и взыскивают деньги, блюдут за исполнением контрактов денеж­ных. Почему они (правительства) не блюдут за исполнением условий, хоть бы семейных, а главное условий трудовых. Трудовыми

  

  -- Зачеркнуто: (он очень пустой мал[ый]).

  -- Зач.: И мне стало скве[рно]

  

   условиями я называю вот что: Мы согласились -- ты Б. мне носи дрова и хлеб, а я буду тебя учить. Нельзя правитель­ствам -- они окажутся виноваты. Но мы можем и должны позвать их к ответу на основании того самого принципа, к[оторый] они выставили и к[оторый] поддерживают. Ходил к Hapgood и к Сытину. Опоздал. Насморк. Вечер читал. Статья Чернышевск[ого] о Дарвине прекрасна. Сила и ясность. С Левой говорили об общем бедствии онанизме и о лжи, под к[оторой] скрывается разврат.

   20 Д. 88. М. Встал, наколол, топлю, иду завтракать. Мысли ярче мелькают. Прекрасное письмо Тане от американки. Да, надо записывать две вещи: 1) Весь ужас настоящего, 2) при­знаки сознания этого ужаса. И брать отовсюду. Впрочем, дела пропасть, и журнал, начатое, и нет желанья и я не каюсь. Читал Эпиктета. Превосходно. Еще статью Д. Ж. в Неделе. Ходил к Гр. Колокольцеву за книгами и Кост[еньке] и почтой. Озяб и насморк. Вечер читал.

   21 Д. 88. М. Не выходил от насморка, написал письма Бир[юкову], Чертк[ову]. Побеседовал с бедной Юл. Ник. Кашевской и с учителем о том, для чего я прошу разрешения зани­маться в школе. Иду завтракать. Читал, спал днем, не выходил. Вечер один.

   22 Д. 88. М. Всю ночь не спал от боли печени. Не даром апатия умственная. Встал в 11. Читаю Лескова Колыв[анский] муж, хорошо. А "При детях" прекрасно. -- Целый день боли и всю ночь не спал. Приехали девочки, привыкаю к мысли.

   23 Д. 88. М. Читал. Ник. Ал. разговоры и такая же дурная ночь.

   24 Д. 88. М. Посылал за Богоявл[енским]. Грип не прохо­дит еще. Бог[оявленский] очень мил. Не сжег свои корабли и потому вернет[ся] в царство князя мира, а жаль. Вечер тоско­вал. Ночь получше, но плохо.

   25 Д. 88. М. Проснувшись получил извест[ия]: Сережа приехал и внучка родилась. Очень радостно. Не знаю отчего, но радостно. Лопатин не удивляется ни на визиты, ни на Фета. Трескин добродушный, но, правда, что не порядочный. Что это значит порядоч[ный], gentleman? He знаю, но значит что-то. Должно быть значит вот что: барин нечаянно, malgre soi. (1) Получил письмо от Алехина, сомневается во мне. Обедали Философо[в] и Шидловская. Маша Петровна рассказывала про общину. Удивительно. Написал письма Алехину, Черткову, Попову (Евг.), от него б[ыло] трогательное письмо. Здоровье лучше. Иду спать.

   26 Д. 88. М. Письмо от Хилкова, как и всегда замечатель­ное. Днем читал. Обедали Лизанька и дети. Вечером Мамоновы и др. Тоска началась, раскаянье в своей дурной жизни. Только вечером разговор с Левой, Таней и Машами о жизни -- о гордости -- отсутствии смирения.

   27 Д. 88. М. Встал раньше. Читал статью о календарях. Неужели я вышел весь -- не пишется. -- Походил по Арб[ату], заснул до обеда. Потом гости Дьяк[ов], Фет, потом Але­хин Васильич. Этот лучше. Мы хорошо говорили. Иду спать.

   28 Д. 88. М. Приехал Поша. Он мне объявил, что они поце­ловались. Всё больше и больше привыкаю. Как им хорошо: сто­ять на прямом пути и, по всем вероятиям, столько впереди. Как далеко они могут и должны уйти. Хотел писать о соске, но заснул и целый день слабость. Немного походил. После обеда Дунаев, какие-то барышни. [Вымарана одна строка.] Одни люди себя строго судят и других прощают. Другие себя прощают и других судят.

   29 Д. 88. М. Очень поздно встал, нездоровилось ночью. Письмо от Джунк[овского] с женой -- очень хорошее. Надо писать им. Написал им. Походил. Дома читал и ходил в баню. Хорошо с Левой. Сережа, как волк, как виноватый. Почти жалко его. Но не недоброжелателен. Был Богоявл[енский]. Хорошо с ним беседовал. Письмо Черткова, вызывающее на изложение веры. Отвечу.

   30 Д. 88. М. Ужасно д[урно] спал. Начал писать письмо Х[илкову]. Мысли бродят, хочется писать. Думал: простая любовь ко всем -- это площадка на спуске. Отдых. А еще. Все добрые дела обо..... Т. е. злые дела прикрыты добрыми именами. Чтоб начать добрые дела, нельзя взять куклы добрых

  

  -- [вопреки своей воле.]

  

   дел и из них переделать настоящие, нельзя из вех пере­делать живые деревья, а надо выкинуть вехи и посадить живое, и вместо дерева семячко, надо всё начинать сначала. Целый день дома, в упадке духа. К обеду приехал Стахович, сконфу­женный -- та же грубая шутка, но мне словно жалко б[ыло] его, и я его полюбил. Был еще Грот. Я с ним разговорился о происхождении государства и о том, что нельзя оставить ста­рого, а надо всё сначала. Вечером Сон[я] напала на Б[ирюкова] с М[ашей] и как-то они договорились. Но мне грустно. Потом пришел Немолодышев. Сердит, злопамятен и мелочен. Говорили о внешнем и мелочах. Он оставался при своем, потом сказал о своей тоске, беспомощности, одиночестве и страхе смерти, я узнал себя и мне стало жалко его; я сказал: моли­тесь Богу, т. е. найдите ту точку, в к[оторую] смотреть помимо людей. Он понял. Он живет в постоянном ужасе смерти. -- На нем поразительно ясно то, что с ним, с Сережей и с кучей людей. В университете товарищеская самая либеральная нравственность -- фрондировать, никому не кланяться, ува­жать науку (ну, целый кодекс), нравственность чужая, наклейная. И с ней живется не дурно сначала и как будто подъем. Но проходит время, приложений ее нет, напротив, а самомне­ние остается то же и погибель. Немол[одышев] страдает тем, что у него нет сознанья своих вин. И все они также снисход[ительны] к себе, и строгость к другим.

   31 Д. 88. М. Встал поздно, начал писать Хил[кову] и опять не могу. И иду к Богояв[ленскому]. Написать Немолод[ышеву].

  

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16




Похожие:

Лев толстой полное собрание сочинений издание осуществляется под наблюдением государственной редакционной комиссии Серия вторая дневники том 50 iconЛев толстой полное собрание сочинений издание осуществляется под наблюдением государственной редакционной комиссии Серия вторая дневники том 51
Издание: Л. Н. Толстой, Полное собрание сочинений в 90 томах, академическое юбилейное издание, том 51, Государственное Издательство...
Лев толстой полное собрание сочинений издание осуществляется под наблюдением государственной редакционной комиссии Серия вторая дневники том 50 iconЛев толстой полное собрание сочинений издание осуществляется под наблюдением государственной редакционной комиссии Серия вторая Дневники и записные книжки
Издание: Л. Н. Толстой, Полное собрание сочинений в 90 томах, академическое юбилейное издание, том 52, Государственное Издательство...
Лев толстой полное собрание сочинений издание осуществляется под наблюдением государственной редакционной комиссии Серия вторая дневники том 50 iconЛев толстой полное собрание сочинений издание осуществляется под наблюдением государственной редакционной комиссии Серия вторая Дневники и записные книжки
Издание: Л. Н. Толстой, Полное собрание сочинений в 90 томах, академическое юбилейное издание, том 57, Государственное Издательство...
Лев толстой полное собрание сочинений издание осуществляется под наблюдением государственной редакционной комиссии Серия вторая дневники том 50 iconЛев толстой полное собрание сочинений издание осуществляется под наблюдением государственной редакционной комиссии Серия вторая Записки христианина Дневники (1881-1887) том 49
Издание: Л. Н. Толстой, Полное собрание сочинений в 90 томах, академическое юбилейное издание, том 49, Государственное Издательство...
Лев толстой полное собрание сочинений издание осуществляется под наблюдением государственной редакционной комиссии Серия вторая дневники том 50 icon1910 Редактор Н. С. Родинов том 58
Издание: Л. Н. Толстой, Полное собрание сочинений в 90 томах, академическое юбилейное издание, том 58, Государственное Издательство...
Лев толстой полное собрание сочинений издание осуществляется под наблюдением государственной редакционной комиссии Серия вторая дневники том 50 iconЧехов А. П. Полное собрание сочинений и писем в тридцати томах. Сочинения в восемнадцати томах. Том двенадцатый. Пьесы (1889 1891)
Источник: Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем в тридцати томах. Сочинения в восемнадцати томах. Том двенадцатый. Пьесы...
Лев толстой полное собрание сочинений издание осуществляется под наблюдением государственной редакционной комиссии Серия вторая дневники том 50 iconСобрание сочинений Марбургское издание том 2 [1980]
...
Лев толстой полное собрание сочинений издание осуществляется под наблюдением государственной редакционной комиссии Серия вторая дневники том 50 iconСобрание сочинений Марбургское издание, сканированные тома (см ниже)
Тут к некоторым томам приведены их содержание (по данным Г. Хиллига из тома 13 указанного издания)
Лев толстой полное собрание сочинений издание осуществляется под наблюдением государственной редакционной комиссии Серия вторая дневники том 50 iconВыдержка из книги: Л. Я. Вейнгерова, Д. Д. Гурьев "Записи диалогов с космическим Разумом" полное издание книги, 2 том. Москва 2009 г
Л. Я. Вейнгерова, Д. Д. Гурьев "Записи диалогов с космическим Разумом" полное издание книги, 2 том. Москва 2009 г
Лев толстой полное собрание сочинений издание осуществляется под наблюдением государственной редакционной комиссии Серия вторая дневники том 50 iconЛекция №25. Лев Николаевич Толстой. Начало
...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов