Несостоявшийся пассажир «философского парохода» в русском научном институте icon

Несостоявшийся пассажир «философского парохода» в русском научном институте



НазваниеНесостоявшийся пассажир «философского парохода» в русском научном институте
страница1/2
Дата конвертации12.09.2012
Размер422.79 Kb.
ТипДокументы
  1   2



А.В. Квакин, проф. МГУ

им. М.В. Ломоносова (Ломоносов)


НЕСОСТОЯВШИЙСЯ ПАССАЖИР

«ФИЛОСОФСКОГО ПАРОХОДА» В

РУССКОМ НАУЧНОМ ИНСТИТУТЕ

В БЕРЛИНЕ



В истории каждой нации были и будут моменты, когда сама жизнь призывает остановиться и взглянуть в свое прошлое, осознать свое настоящее и подумать о грядущем. Историческая реальность — бытие — дает нам представление о сфере возможностей, объектах творчества человека, формах и условиях его жизнедеятельности. Однако помимо простого изучения и анализа исторического материала для того, чтобы материал этот имел хоть какое-то практическое значение для будущего, необходимо четко представлять себе хотя бы общие закономерности, взаимосвязи, параллели между, казалось бы, несопоставимыми эпохами. В наши дни проблема эта приобретает все больше и больше актуальности не только в связи с глобальной переоценкой ценностей, имеющей место в российском обществе, но и более того — с тенденциями объединения, характерными, в первую очередь, для западного мира. Если нашему обществу понять, что лежит в основе нашей истории, — это возможный залог избежания ошибок, то в мировом масштабе вычислить нечто общее, лежащее в контексте мировой истории, — это шанс создать сообщество наций. И на практике решение данной проблемы может оказать большую услугу идеологии новейшего времени, в которое кое-где уже начинают стираться грани между культурами. Современный человек теряет свою «бессознательную идентичность» с природными явлениями, которые, в свою очередь, теряют свою символическую причастность1. Он теряет свою способность адекватно ассимилировать в своем сознании новое, что в условиях все убыстряющегося прогресса XXI века, может привести к печальным результатам. Отрыв от национальной культуры, от её символов отнюдь не ведет к исчезновению демонов и богов, — они лишь обретают новые имена, «удерживают человека на ходу своим беспокойством, нечетким пониманием, психологическими сложностями, ненасытной жаждой лекарств, алкоголя, табака»2.

Среди трагических событий в истории российской интеллигенции ХХ века часто называют административную высылку большевистским правительством более 100 видных представителей российской интеллигенции. За последние годы проведена большая работа по выявлению новых исторических документов и по изучению исторических фактов данного акта Советской власти, их осмыслению3.

В июне 2002 г. в Нижнем Новгороде прошла защита кандидатской диссертации И.И. Маториной со странной, как мне кажется, темой: «Проблема высылки группы «старой» интеллигенции из РСФСР в 1922 г.
в контексте взаимоотношений «старой» интеллигенции и Советской власти»
4, необычной по форме (например, собственно высылке посвящена только 5 глава) и невразумительной по содержанию (судя по тексту автореферата). Например, в работе делается вывод, что «Одним из немногих положительных итогов высылки является факт разрешения проблемы с интеллигентскими кадрами на периферии за счёт привлечения труда высланных в пределах РСФСР…Одновременно высылка способствовала становлению и расцвету новой, "социалистической" культуры»5. Следуя этой логике, этот самый «расцвет» так называемой «социалистической культуры» наступил в период массовых репрессий 1930-х  1940-х годов, после перемещения огромных потоков интеллигентских кадров в места не столь отдалённые.

В целом, на мой взгляд, в современной литературе не произведено глубокое осмысление целого ряда аспектов данной эмиграции интеллигенции в форме насильственной высылки.

Во-первых, до сих пор не прослежены не только политические и идеологические, но и глубинные общекультурные предпосылки данной экспатриации. Довольно часто можно услышать миф об «исключительно жестокой акции большевиков в отношении собственной интеллигенции». Что есть современный российский миф, в его нынешнем понимании, — несоответствие реальности (в т.ч. и исторической), которое используется властями, организациями, СМИ, отдельными гражданами или новый виток древних праисторических мотивов? Он, подобно мифу древности, выполняет в такой трактовке космогоническую функцию — успокоение общества, до определенной степени его самоуспокоение. Для его создания и распространения используются архетипические бинарные оппозиции, которые в каждую конкретную эпоху имеют свое особое «менталитетное» выражение (например, возвращаясь к прошлому, оппозицию свой — чужой можно найти в монгольский период в противопоставлении христианин — татарин; недаром, именно после нашествия появляется термин «крестьянин», а сам татарин, по словам Белинского, «огадил в понятии русского» всякого иноземца6; потом место татарина займут «латиняне», немцы, Запад в целом и американцы в частности...). В чем суть господствующих в то или иное время мифологем — о власти и государственности с предельной их идеализацией, мифологема интеллигенции о власти, революционная, дублировавшая в определенной степени старые, — всех этих «гражданских», по определению Дж. Бирлайна мифов, которые «создают основу для образования государства и обеспечивают полномочия правительства, объединяя всех граждан с помощью общего символизма»7? В какой степени данное понимание мифа отходит от понимания мифа архетипического?

Сразу необходимо пояснить, что, беря конкретный отрезок истории, — не только первобытность, но и последующие эпохи, — сразу придется разграничить различные уровни мифа. Существует миф архетипический (первый уровень). Он сопоставим с древнейшими человеческими ощущениями, ориентацией человека в природной среде и сообществе себе подобных, с его «базовыми эмоциями» (радость, удивление, гнев, страх, голод, сексуальное влечение и пр.)8. Эти мифологические представления являются общечеловеческими. Строй образов такого мифа менее всего национально специфичен. Ведь в основе его — архетип, который пока не спешит меняться. Поэтому ту же бинарную оппозицию свой — чужой можно выделить, практически, в любую эпоху в любой стране. В основе ее — универсальная для человечества эгоцентрическая позиция познающего субъекта. В мифологическом пространстве существует сакральный центр и потенциально враждебная периферия — это достаточно универсальный психофизический механизм. А вот уже проекция а) на конкретные условия жизни нации и б) историческое развитие данной нации и дает конкретное преломление данного мифа в менталитете.

Тот же мифологический мотив свой — чужой постоянно обыгрывался в славянской, и особенно — русской традициях. Особые исторические, географические, геополитические, религиозные факторы существенно обострили эту оппозицию (открытость границ нашествиям, татаро-монгольское иго и т.д.). Это повлияло и на характер нашей государственности (как говорил В.О. Ключевский, бедное государство должно было содержать большую армию, а потому давало служилым людям земли, а чтобы обеспечить их боевую готовность, постепенно закрепощало крестьян). Однако более важен тот факт, что сам этот архетипический мотив и его актуальность не угасали со временем, а иногда принимали даже угрожающий размах. Здесь стоит отметить еще один важный фактор сего — особенность самой сущности российской цивилизации.

Долгое время, пожалуй, вплоть до XX века, Россия оставалась крестьянской цивилизацией с традиционным типом культуры. Вернувшись назад, еще в эпоху первобытности, вспомним, что зрелая и поздняя первобытность представлены неолитическими культурами9. В результате «неолитической революции» возникают скотоводство и земледелие. В неолите появляется общественно-экономический, культурный, бытовой, психологический уклад, который называется крестьянской (земледельческой) цивилизацией. Идеология крестьянской цивилизации – миф, анимистические верования (т.е. вера во всеобщую одушевленность мира), основная социальная ячейка – большая семья. Мировая деревня удивительно однородна: от Атлантики до Китая сходные орудия труда, фольклорные сюжеты, кровнородственные связи и верования. А для идеологии крестьянской цивилизации противопоставление своих и чужих, то есть врагов по определению, общепринято. Именно эти противопоставления и использовали большевики, когда поставили вопрос об очищении «рабоче-крестьянского государства» от «чуждых ему элементов».

Депортация инакомыслящих интеллигентов в 1922 году как самостоятельная проблема практически не подвергалась серьёзному осмыслению. Если о ней и заходил разговор, то обсуждение практически ограничивалось рассмотрением, несомненно, присущего ей политического аспекта. Но политическая сторона действий большевиков не исчерпывает данного сложного и не поддающегося однозначной оценке социального феномена. Эта акция Советского правительства не могла бы быть осуществлённой, если бы не опиралась на массовое сознание.

Во-вторых, насильственная высылка из страны становится возможной только в условиях существования идеи врага. Если бы в русском общественном сознании были достаточно прочно укоренены и развиты представления о социальных свободах, то сама мысль об экспатриации была бы в принципе недопустимой. Однако в тех условиях господствовали не правовые нормы, а мало понятная «революционная законность», которая освобождала от ответственности от действий в отношении так называемых «классовых врагов и их прислужников». Именно такой подход виден из обсуждения среди членов Политбюро вопроса о высылке. Большевистское руководство обеспокоили попытки интеллигенции играть самостоятельную роль в условия провозглашения «новой экономической политики». Поэтому 27 августа 1921 г. был распущен Всероссийский комитет помощи голодающим, а большинство его членов – представителей интеллигенции – обвинено «в контрреволюционной игре». С начала 1922 г. проходили забастовки в вузах против условий существования и принятия «Положения об управлении высшими учебными заведениями республики», ликвидировавшего автономию вузов. А 10 – 14 мая 1922 г. – 2 Всероссийский съезд врачебных секций при ЦК профсоюза Всемедикосантруд в Москве, который был охарактеризован В.И. Лениным10, как сборище пособников контрреволюции. В этих условиях происходит разработка идеи о высылке «антисоветской интеллигенции», что хронологически выглядит так:

  • 15 мая 1922 г. В.И. Ленин развил мысли по поводу проекта «Вводного закона к Уголовному кодексу РСФСР», высказанные ещё в дополнениях к этому документу «…Добавить право замены расстрела высылкой за границу, по решению Президиума ВЦИК (на срок или бессрочно)», и далее «По-моему, надо расширить применение расстрела (с заменой высылкой за границу)»11. В.И. Ленин тщательно готовил вопрос о высылке за границу и направляет заключение председателю ГПУ Ф.Э. Дзержинскому12, предполагая показать свой проект членам Политбюро ЦК РКП (б) и сообщить их отзывы13.

  • 17 мая 1922 г. В.И. Ленин направляет наркому юстиции Д.И. Курскому14 письмо с двумя вариантами дополнительного параграфа Уголовного кодекса РСФСР. Здесь, в частности В.И. Ленин предлагал внести следующий вариант статьи УК РСФСР: «Пропаганда, или агитация, или участие в организации, или содействие организациям, действующие (пропаганда и агитация) в направлении помощи той части международной буржуазии, которая не признаёт равноправия приходящей на смену капитализма коммунистической системы собственности и стремится к насильственному её свержению, путём ли интервенции, или блокады, или шпионажа, или финансирования прессы и т.[ому] под.[обными] средствами, карается высшей мерой наказания, с заменой, в случае смягчающих вину обстоятельств, лишением свободы или высылкой за границу»15.

  • 19 мая 1922 г. В.И. Ленин в письме председателю ГПУ Ф.Э. Дзержинскому поднимает вопрос «о высылке за границу писателей и профессоров, помогающих контрреволюции»16, и о том, что такого рода лиц надо «излавливать постоянно и систематически и высылать за границу».

  • 21 мая нарком здравоохранения Н.А. Семашко17 в письме на имя В.И. Ленина и членов Политбюро пишет, что на съезде врачей выявились «важные и опасные течения…, которыми успешно пользуются кадеты, меньшевики и эсеры… и которые широко распространены среди не только врачей, но и спецов других специальностей»18.

  • 22 мая Ленин на письме Н.А. Семашко сделал пометку о необходимости «строго секретно (не размножая)» показать письмо Ф.Э. Дзержинскому и всем членам Политбюро, с тем чтобы «вынести директиву» и «разработать план мер»19.

  • 23 мая предложение В.И. Ленина вместе с письмом Н.А. Семашко было направлено членам Политбюро. Сталин20, Троцкий21, Каменев22, Рыков23 и Молотов24 высказались «за», воздержался один Томский25, считавший, что «во многом виновны мы сами и в первую голову т. Семашко»26.

  • 24 мая Политбюро приняло официальное постановление, в котором Дзержинскому «при помощи Семашко» поручалось «выработать план мер и доложить Политбюро в недельный срок»27.

  • 2 июня в «Правде» опубликована статья «Диктатура, где твой хлыст?» с резкой критикой литератора Ю.И. Айхенвальда28, где говорилось о необходимости «отстегать» интеллигенцию в массовом порядке.

  • 8 июня Политбюро детально обсудило доклад заместителя председателя ГПУ И.С. Уншлихта29 и приняло решение «Об антисоветских группировках среди интеллигенции». Была создана комиссия «для окончательного рассмотрения списка подлежащих высылке верхушек враждебных интеллигентских группировок» в составе И.С. Уншлихта, Д.И. Курского и Л.Б. Каменева30.

  • 22 июня на заседании Политбюро был рассмотрен доклад И.С. Уншлихта, и было поручено разбить список подлежащих высылке врачей на три группы по степени «вины» и характеру наказания31.

  • 17 июля 1922 г. во время обсуждения среди членов Политбюро вопроса о высылке, Председатель СНК В.И. Ленин в письме к Генеральному секретарю ЦК РКП (б) И.В. Сталину предлагал «арестовать несколько сот и без объявления мотивов – выезжайте, господа!», а высылаемые из «рабоче-крестьянского государства» интеллигенты, по замыслу организаторов высылки, должны были, находясь временно, «до победы мировой пролетарской революции» на буржуазном Западе, осознать ошибочность своих взглядов, «перевоспитаться» и с воодушевлением встретить грядущую победу мирового пролетариата32. При этом Ленин высказал недовольство темпами подготовки высылки.

  • 22 июля Политбюро обсудило деятельность комиссии И.С. Уншлихта. Она была признана неудовлетворительной «как в смысле недостаточной величины списка, так и в смысле его недостаточного обоснования». Для повышения качества работы было решено создать «необходимые подсобные комиссии»33.

  • 31 июля комиссия И.С. Уншлихта постановила выделить в особый список группу врачей из 11 человек, высылаемых на 2 года в северные и восточные губернии. Всех остальных предлагалось выслать за границу «как лиц, не примирившихся с советским режимом в продолжение почти 5-летнего существования Советской власти и продолжающих контрреволюционную деятельность». Их следовало арестовать в 3-хдневный срок и добиться выезда за свой счёт, а в случае отказа – выслать за счёт ГПУ34.

  • 2 августа на имя И.В. Сталина поступил первый пакет со списками высылаемых.

  • 9 августа на заседании Политбюро утверждаются все кандидатуры на высылку с Украины.

  • 10 августа на заседании Политбюро рассматриваются списки высылаемых.

  • 10 августа принимается Декрет ВЦИК «Об административной высылке».

  • В ночь с 16 на 17 августа в Москве и Петрограде, 18 августа на Украине происходит массовый арест, предназначенных к высылке.

  • 30 августа Л.Д. Троцкий дал интервью американской журналистке Луизе Брайант35 о том, почему предпринимается высылка интеллигентов. По мнению Л.Д. Троцкого, они, оставшись в России, могут стать потенциальным оружием в руках вооружённых врагов Советской власти, и тогда «мы вынуждены будем расстрелять их по законам войны»36.

  • 31 августа в «Правде» была опубликована статья «Первое предостережение». В ней были упомянуты основные «опорные пункты» антисоветской интеллигенции и названы обвинения, предъявленные конкретным группам интеллигенции  учёным, врачам, писателям, кооператорам и др. Там же говорилось о приговоре о высылке по постановлению ГПУ. В статье выражалась уверенность, что все трудящиеся встретят приговор с сочувствием, ибо они с нетерпением ждут, когда, наконец, эти «идеологические врангелевцы и колчаковцы будут выброшены с территории РСФСР».

«Революционное правосознание» лидеров большевиков подсказало им столь «гуманный», как им казалось, по тем временам вариант «перевоспитания идеологических прислужников буржуазии».

В-третьих, нужно видеть, что для многих высылаемых сама по себе высылка была практически единственным способом спасения собственной жизни. И, если большевики оценивали высылку, как наказание инакомыслящих, то для многих «внутренних эмигрантов» в Советской России «философский пароход» стал символом приобретения свободы. Современный исследователь В.Л. Телицын справедливо писал: «Пусть это не покажется кощунственным, но, в конечном счете, оказалось, что принудительная высылка спасла подвергшихся депортации от будущей неминуемой гибели в лагерях ГУЛАГа (хотя до некоторых чекистская рука дотянулась и за границей). Не сложно себе представить, как могли закончить свои дни Н.А. Бердяев37, С.Н. Булгаков38, М.А. Осоргин39, С.Н. Прокопович40 и многие другие, останься они в России. Достаточно вспомнить судьбы тех, кто «предназначался к высылке», но в силу различных обстоятельств избежал её,  аграрника Н.Д. Кондратьева41, философа Г.Г. Шпета42, экономиста И.Х. Озерова43… Лишившись родины, высланные сохранили жизнь и свободу; как сказал один из русских эмигрантов, «Родина без свободы для меня не родина, а свобода без родины, хоть и очень тяжела, но всё-таки остаётся свободой»44.

Это подтверждает и тот факт, что, оставленные в России лица, первоначально намеченные к депортации, скоро подверглись физическому уничтожению. Так, за Н.Д. Кондратьева вступился О.Ю. Шмидт45, в будущем известный путешественник и исследователь полярных широт. В 1930 г. Кондратьев был арестован и в 1938 г. расстрелян. А в середине 1990-х гг. сын О.Ю. Шмидта  известный историк, профессор С.О. Шмидт46  попросил прощения у дочери Николая Дмитриевича за своего отца, из лучших побуждений сорвавшего в 1922 г. высылку Кондратьева за рубеж47.

В-четвёртых, за последние 10 – 15 лет аресты и высылка за границу большой группы интеллигенции 1922 г. определяются частью публицистов, как «начало массовых репрессий» со стороны Советской власти. Так, известный современный историк интеллигенции В.Л. Соскин рассматривает высылку «как первый опыт… по организации масштабного преследования инакомыслящих»48.

Утверждается, что инициатором подобных действий был Л.Д. Троцкий. Например, В. Костиков пишет: «Появление в "Правде" статьи "Диктатура, где твой хлыст? ", подписанной таинственным инициалом "О" (существует предположение, что, статья написана Троцким49), открывает гонения на ту часть интеллигенции, которая продолжает отстаивать право на независимость мнений и практические меры по "очищению" страны от несогласных. В августе 1922 г. из страны без суда, административным решением ГПУ было выслано 160 человек, открывших первый список советских "диссидентов"»50. Н.О. Лосский в своё время также говорил о Л.Д. Троцком как инициаторе высылки за границу, объясняя это решение тем, что «в это время большевистское правительство добивалось признания государствами Западной Европы. Арестованы были лица, имена и деятельность которых были известны в Европе, и большевики хотели, очевидно, показать, что их режим не есть варварская деспотия»51. Правда, есть и мнение, что акция депортации инакомыслящей интеллигенции была предпринята во время болезни В.И. Ленина по инициативе И.В. Сталина, а открыли гонения ответы чекистов на сталинские призывы в статье в «Правде» под названием «Первое предостережение»52. В качестве инициатора и руководителя высылки называется также и глава питерских большевиков Г.Е. Зиновьев, который в одном из своих выступлений утверждал, что новой России нужны интеллигентные силы, но при этом вольно ли невольно признавался, что в каждом интеллигенте видит врага новой власти53. Современный исследователь Ю.Н. Емельянов, со ссылкой на берлинскую газету «Руль» от 3 октября 1922 г., утверждает, что решение о высылке «как о мере наказания было принято, по-видимому, в связи с выступлением Зиновьева, где говорилось о необходимости устранения из Советской России враждебной власти интеллигенции»54. Предпринимаются и другие попытки рассмотреть роль В.И. Ленина и других большевистских лидеров в данном мероприятии55.

Исследователям пока недоступен весь комплекс документов по мотивам и характеру депортации, но среди имеющихся в распоряжении историков документальных источников хотелось бы обратить внимание на следующее. Именно В.И. Ленин, как показывает хронология событий, был инициатором репатриации инакомыслящих, тщательно готовил вопрос о высылке за границу, предполагая свои проекты членам Политбюро ЦК РКП (б), и особенно Ф.Э. Дзержинскому56. Интересное замечание позже высказал один из высланных  писатель М.А. Осоргин: «…В Москве шёл слух, что в командующих рядах нет полного согласия по части нашей высылки; называли тех, кто был за и кто был против. Плохо, что "за" был Троцкий. Вероятно, позже, когда высылали его самого, он был против этого!»57.

Первоначально предполагалось выслать интеллигентов в Германию. Страна высылки, скорее всего, была выбрана неслучайно, ибо только Германия оставалась с Советской Россией в партнёрских отношениях в то время, хотя порой в эмиграции высказывались предположения и намёки на «старые связи большевиков с кайзеровской разведкой». В доверительном письме С.Д. Боткина58 М.Н. Гирсу59 от 14 декабря 1922 года сообщается: «Советское правительство само обратилось в германское посольство в Москве с запросом о возможности для высылаемых получить германские визы. Посольство ответило, что Германия не является местом ссылки для иностранцев, но что в случае, если сами заинтересованные обратятся с соответствующим ходатайством, посольство преминет поддержать таковое перед своим правительством. Действительно, наши учёные получили из Берлина немедленно благоприятный ответ на их просьбу о разрешении на въезд в Германию, и здесь встретили вполне радушный приём»60. Когда Совнарком обратился к германскому правительству с просьбой выдать соответствующие визы, «Канцлер Вирт ответил, что Германия не Сибирь и ссылать в неё русских граждан нельзя, но если русские учёные и писатели сами обратятся с просьбой дать им визу, Германия охотно окажет им гостеприимство. Тогда правительство в Петрограде освободило от ареста тех из нашей группы, кто был старше 50 лет, и поручило нам достать визы для себя и для своих более молодых товарищей»61, – вспоминал и философ Н.О. Лосский62. Правовое сознание германских властей не позволяло им воспринимать высылку в их страну как правомерный юридический акт, и они потребовали «цивилизованного» оформления въезда в Германию значительной группы россиян, но это не могло остановить «творцов новой, пролетарской юстиции». «Карающий меч революции» должен был свершить своё дело.

В-пятых, обращает на себя внимание то, как составлялись списки высылаемых. Современный исследователь Ю.Н. Емельянов очень верно заметил: «1922 год  трагическая дата в истории отечественной науки и культуры. В августе этого года из России без суда и следствия, административным решением была выслана большая группа писателей, учёных, деятелей культуры. Людей "выдворяли" из собственного Отечества. Данная акция является уникальной в истории взаимоотношений интеллигенции и власти. Высылка интеллигенции в этом году была, бесспорно, последним крупным разрывом живой плоти русской культуры. Высылались даже те, молчание которых было очевидным укором новой власти (подчеркнуто мной  А.К.)»63. Данный отбор высылаемых был во многом случаен, зависел и от взаимоотношений отдельных представителей интеллигенции с местными большевистскими властями, и от оценки последними степени «опасности» того или иного кандидата: зачастую именно с подачи местных властей центр включал людей в списки на высылку.

На это обратила внимание современная исследовательница из Казани С.Ю. Малышева: «^ Почему же имена трёх казанских профессоров – 41-летнего Стратонова64, 48-летних Овчинникова65 и Трошина66, не занимавшихся непосредственно политической деятельностью, не участвовавших ни в каких заговорах и восстаниях (даже не "скомпрометировавших" себя поддержкой Комуча летом 1918 г., в отличие от многих профессоров Казанского университета, которые приветствовали приход Народной Армии), оказались в списках 1922 г. на высылку? Каждый из этих авторитетных учёных, к мнению которых прислушивались в городе, людей умных и смелых, не способных к слепому послушанию вообще и в частности, при контактах с новой властью и её подчас безграмотными чиновниками, людей неравнодушных, не боявшихся открыто высказывать свои суждения, разумеется, могли раздражать местные и центральные власти»67.

Критик Ю.И. Айхенвальд, высланный в 1922 г., писал литератору В.Ф. Ходасевичу68 5 августа 1926 г. о роли отдельных личностей в составлении списка на депортацию: «О Брюсове… И сам я меньше всего склонен его идеализировать. Он сделал мне немало дурного, и когда сопричислился к сильным мира сего, некрасиво, т.е. экономически мстил мне за отрицательный отзыв о нём в одной из моих давнишних статей. Самая высылка моя – я это знаю, наверное, из источника безукоризненного – прошла при его содействии»69. Эти сведения позволяют предположить, что кандидатуры для высылки подбирались часто субъективно.

В доверительном письме С.Д. Боткина М.Н. Гирсу от 14 декабря 1922 года сообщается: «Подобные же высылки, оставшиеся для широкой публики почти незамеченными, были произведены и из остальных частей федеративной республики. Так была выслана из Грузии и проследовала в Германию группа общественных и политических деятелей, в числе 62 человек, из них, между прочим 60 принадлежат к социал-демократической партии. Рассказы грузинских изгнанников дают уже всем хорошо известную картину царящего в Совдепии насилия, хаоса и развала, проникших вместе с Красной армией и в Закавказье»70.

В-шестых, при осуществлении депортации возникло немало «накладок» и «нестыковок». Они порой позволяют проследить механизм работы репрессивного аппарата большевиков. И, что особенно важно для нас, через единичные случаи мы можем извлечь общий урок функционирования антидемократического режима. А именно, то, что под маховик репрессий может попасть случайно любой человек. Основатель Института истории искусств в Санкт-Петербурге граф В.П. Зубов71 вспоминал: «Это было время, когда ГПУ было сравнительно снисходительно: все профессора, арестованные в этой группе, в последствии были высланы за границу, что для большинства было осуществлением их тайных желаний. Также и [В.Н.] Строев72 получил приказ о высылке: он продал свою библиотеку, мебель и приготовился к отъезду. Неожиданно перед ним извинились, его-де спутали с другим лицом, с профессором [В.А.] Строевым-Десницким73. Он, значит, не высылался, и ему отказали в обещанном заграничном паспорте. Можно себе представить его горькое разочарование. Кажется, что после долгих стараний ему удалось всё же получить разрешение на выезд, по крайней мере, много лет спустя я встретил его в Берлине, где он и скончался»74.

Данная информация заставила меня обратиться к протоколам допросов высылаемых. Практически все они стандартные, очень похожи друг на друга. По свидетельству высланного В.А. Мякотина75, каждому кандидату на высылку необходимо было заполнить анкету из семи вопросов, касающихся политических взглядов, отношения к Советской власти и «пролетарской республике», к интеллигенции, сменовеховцам, процессу эсеров, забастовке профессоров и так далее. По мнению составителей анкеты, ответы на неё должны явиться достаточным основанием для решения вопроса о высылке76.

Но с протоколами допросов Строевых произошёл характерный казус. В списке «антисоветской интеллигенции»  кандидатов на высылку, обсуждённом на заседании Политбюро ЦК ВКП (б), за подписью Л.Б. Каменева, Д.И. Курского, И.С. Уншлихта нет упоминаний ни одного из интеллигентов с фамилией «Строев»77. Но в «Рапорте о состоянии операции по высылке антисоветской интеллигенции на 23 августа 1922 г.» в разделе об арестованных Петроградским губотделом ГПУ с 16 на 17 августа профессор Василий Николаевич Строев значится первым78. А в протоколах допросов обнаружена только одна папка с делом одного Строева. И здесь начинаются нестыковки. Уже в заголовке допроса указан «Строев» как псевдоним публициста Василия Алексеевича Десницкого, но допрашивают профессора Василия Николаевича Строева. В протоколе допроса записаны показания последнего: «С 1919 по 1920 год был в Тамбове и преподавал как профессор истории. Никогда ни в каких партиях не состоял и не состою. Политических убеждений у меня нет, и никогда не было, ибо я всё время занимался своей наукой, а притом я являюсь тяжело больным физически. Со структурой Советской власти я знаком и вполне её признаю. О системе пролетарского государства я судить не могу, ибо я находился далеко от науки [так в тексте  А.К.] . Мои взгляды на значимость интеллигенции, так называемой "общественности": Интеллигентами я считаю всякого образованного человека не зависимо от его класса и как [тех, кто  А.К.] ищет общественности для распространения своих знаний и благосостояния всего народа. На методы борьбы с Советской властью профессоров, как-то забастовки, я смотрю отрицательно, ибо наука не должна вмешиваться в политические дела страны, а [должна  А.К.] отдавать свои знания для поднятия культуры в стране. К сменовеховцам я отношусь критически, ибо их взгляды на то, что интеллигенция относится враждебно к пролетарскому строительству, не отвечают действительности, ибо насколько я знаю, большая часть интеллигенции всегда шла навстречу народу. К Савинкову и Партии социалистов-революционеров, то к ним я отношусь отрицательно за их террористическую работу. Мои взгляды на политику Советской власти в области высшей школы вполне совпадают с моими воззрениями, так как я являюсь ярким противником лекционной системы и сторонником семинарской системы. О перспективе русской интеллигенции за границей  я считаю, что оно не может принести ни добра, ни зла и [её эмигрантское существование  А.К.] абсолютно бессмысленно, поскольку она оторвалась от РСФСР». Все эти показания не помешали следователям ОГПУ вынести постановление о предъявлении профессору В.Н. Строеву обвинения в контрреволюционной деятельности и аресте. Не заметили они и то, что профессор В.Н. Строев жил в 1919 – 1920 годах в Тамбове, хотя публицист В.А. Строев-Десницкий в это время находился в Петрограде, где был инициатором создания группой социал-демократов-интернационалистов газеты «Новая жизнь». Профессор В.Н. Строев утверждает, что «политических убеждений у меня нет и никогда не было», в то время как публицист В.А. Строев-Десницкий в своих публикациях достаточно критически, во многом с позиций Максима Горького, относился к отдельным сторонам политики большевиков. И вот невинный человек, далёкий от политики, оказался в числе «злейших врагов Советской власти». Не помогло и письмо в его защиту ректора университета М. Серебрякова, и многочисленные справки о тяжёлом состоянии здоровья. И тут вдруг выясняется ошибка, профессор В.Н. Строев не высылается, а высылается публицист В.А. Строев-Десницкий… на основе всё тех же показаний однофамильца. Следственное дело не стали переписывать, дополнительный допрос не стали производить, просто на папке со следственным делом аполитичного профессора В.Н. Строева приписали рядом с псевдонимом социал-демократа - публициста его настоящую фамилию  «Десницкий». Трафаретный протокол и шаблонный приговор не требовали лишних усилий со стороны чекистов.

Окончательное заключение по делу профессора В.Н. Строева было вынесено только 24 января 1923 г.: «Следствием виновность Строева не установлена…». Сам профессор В.Н. Строев по поводу случившегося писал 27 октября 1930 г. в Берлине: «Из всех арестованных, но не расстрелянных в России учёных, я испытал, может быть, самую худшую участь: я предназначался к высылке, уже ликвидировал, всё распродал, готовясь к отъезду, как вдруг ни с того, ни с сего был оставлен. Причиной этого было вовсе не «помилование», как говорил здесь [в эмиграции  А.К.] проф. Стратонов, а новый на меня донос со стороны всемогущего тогда в университете «красного профессора» Цвибака: Он донёс о моей близости к польскому посольству (которое выразилось только в том, что в составе последнего находились мои ученики, с которыми у меня были самые тесные, задушевные отношения), и что я, как бывший член Комиссии по ликвидации Царства Польского при Временном правительстве, могу быть полезен своими указаниями полякам: тогда это был жгучий вопрос. Вскоре затем меня устранили от лекций в университете и вообще от педагогической деятельности, по словам тогдашнего ректора Державина79, согласно требованию университетского коммунистического коллектива, и я, разорённый в конец и больной, остался решительно без всяких средств к существованию…. С невероятными усилиями мне удалось уехать из России, но в Берлин, куда я попал совершенно случайно, меня ждали новые испытания, может быть ещё худшие»80. А 19 февраля 1923 г. Политбюро постановило по предложению Ф.Э. Дзержинского отменить и высылку известного социал-демократического публициста В.А. Строева-Десницкого81.

Некоторые из высылаемых подавали прошения об отмене решения о высылке, за кого-то вступились известные советские деятели. Но для большинства осуждённых приговор был окончательным. Тогда публицист Д.В. Философов82 «с пассивным отвращением согласился» на отъезд, хотя «был инертен и безучастен»83. «И не всем удалось так благополучно выбраться за границу, как той группе профессоров, которой в 1922 г. было предложено на выбор, подвергнуться суду по статье, карающей смертной казнью, или быть изгнанным из пределов Советского Союза»,84 – вспоминал бывший ректор Московского университета М.М. Новиков85. А философ Ф.А. Степун86 писал: «Узнав, что всё оказалось правдой, что я, действительно, высылаюсь за границу, что мы, может быть, уже через две недели окажемся в Берлине, она (жена – А.К.) странным образом, не обрадовалась, а лишь успокоилась: что высылают – грустно, но что не ссылают, конечно, счастье…»87.

И вот происходит высылка. 23 сентября поезд с первой группой изгнанников отбыл в Латвию. 29 сентября группа из 33 высылаемых из Москвы и Казани отправилась в Петроград, чтобы на следующий день отплыть на двух германских пароходах  «Обер-бургомистр Хакен» и «Пруссия»  в Германию, Штеттин. В сентябре из Одессы была выслана группа профессоров в Константинополь. В октябре из Одессы была выслана группа из 12 профессоров в Варну. 18 ноября в Штеттин прибыла группа из 17 высланных из Петрограда (с семьями  44 человека). «На пароходе ехал с нами сначала отряд чекистов. Поэтому мы были осторожны и не выражали своих чувств и мыслей. Только после Кронштадта пароход остановился, чекисты сели в лодку и уехали. Тогда мы почувствовали себя более свободными. Однако угнетение от пятилетней жизни под бесчеловечным режимом большевиков было так велико, что месяца два, живя за границей, мы ещё рассказывали об этом режиме и выражали свои чувства, оглядываясь по сторонам, как будто чего-то, опасаясь»88, – вспоминал Н.О. Лосский. По сведениям литератора Н.А. Оцупа89, «с первой партией высланных литераторов в Берлине ждали и Замятина90. Все знали, что, и он был арестован. Знали, что ему, как другим, хочется воздуха Европы. Не знали только, что этот европеец сильнее, чем многие, привязан к России. Когда, благодаря хлопотам друзей и учеников, ему предложили на выбор: уехать или остаться, – Замятин предпочёл остаться»91. Так что, следует отказаться от модного публицистического штампа о «зверской высылке», ибо для многих «внутренних эмигрантов» в Советской России «философский пароход» стал не только символом приобретения свободы, но и определённой альтернативой выбора дальнейшей судьбы.

В-шестых, пассажиры «философского парохода» оказались, как правило, чужими в Российском Зарубежье. Документы, обнаруженные в архиве Гуверского института войны, революции и мира Стенфордского университета США показывают, что руководители Российского Зарубежья настороженно отнеслись к интеллигентам, высланным из Советской России. Стремление большевиков избавить Советскую Россию оттого, что оценивалось ими как негативное, в какой-то степени можно объяснить довольно примитивным, но в целом естественным желанием покончить сразу и окончательно со всяким социальным злом («свои» – «чужие»). Эмигранты также оценивали высланных с позиций времён Гражданской войны, когда врага уничтожали физически. Высылка не вкладывалась в прежние представления. Поэтому интеллигенты, высланные из Советской России, воспринимались часто в качестве «агентов большевиков» (достаточно часто в переписке известных деятелей эмиграции утверждается, что они «не высланные, а засланные»), то есть через туже оппозицию «свои» – «чужие».

В определённой мере настороженность к изгнанникам проявила и европейская общественность. Так в доверительном письме С.Д. Боткина М.Н. Гирсу от 14 декабря 1922 года сообщается: «Здешняя социалистическая газета “Vorwärts» с большим сочувствием отзывается о прибывших политических врагах советского строя и во всех подробностях приводит на своих страницах их мрачные рассказы о советском режиме. Буржуазные же газеты об этом хранят полное молчание»92. Скорее всего, молчание буржуазной прессы и слабый общественный резонанс были санкционированы германскими властями, не желавшими акцентировать внимание общественности Германии на двусмысленной позиции своего правительства в отношении высылки российских интеллектуалов.

В-седьмых, изменения, происходившие в России в целом и в той или иной мере вызванные эмиграцией, нельзя определить иначе, как общенациональные – духовные, нравственные, культурные, материальные, наконец, – потери и утраты. Практически каждый экспатриант был способен в меру собственных сил способствовать развитию и процветанию своей Родины. За счёт высланных за пределы Родины в 1922 г., как считает историк Российского Зарубежья П.Е. Ковалевский, зарубежная «категория русских мыслителей сильно пополнилась»93. А литератор того времени Ю.К. Терапиано94 полагал, что «высылка из Советской России большой группы писателей, философов, учёных и политических деятелей в 1922 г. влила в эмиграцию новые квалифицированные силы и способствовала повышению её авторитета на Западе»95.

Одним из результатов иммиграции русских учёных в Германию стала организация Русского научного института в Берлине, инициатором создания которого был Н.А. Бердяев. А.В. Карташёв96 сообщал следующие сведения по этому вопросу: «По прибытии в Берлин проф. Бердяева, которого материально поддерживает Ассоциация Христианской Молодёжи97, возникла мысль организовать в Берлине научный институт, и первоначальные средства на это дело были предоставлены выше названной организацией, но не прямо научному Институту, а через Философско-религиозную академию. Научный институт, следовательно учреждён был и открыл своей деятельностью при материальной поддержке со стороны Ассоциации Христианской Молодёжи. За тем, в Германии образовался круг лиц, сочувствующих целям Института, который принял на себя заботу о дальнейшем сборе денежных средств для него и путём подписки в Берлине было собрано около 5000 франков. Один из организаторов этой подписки своевременно прибыл в Париж, и здесь предполагал собрать средства русской колонии, также денежные суммы, необходимые для поддержки Института. Однако при этом выяснилось, что в Париже, по политическим мотивам не представляется возможным широко агитировать за сбор денег для Научного Института в Берлине. Германский Красный Крест, который заботится о высланных из России учёных, предоставляя им квартиры, пособия и т.п., принял участие в судьбе Института, и через разные общественные учреждения в Берлине Институту было предоставлено достаточное помещение бесплатно и оказана некоторая денежная помощь.

^ Русская Академическая Группа в Париже98 получила от Президиума Научного Института приглашение принять в нём деятельное участие, но по обсуждению этого вопроса выяснилось, что участие Академической Группы в Париже открытое, повредит делу поддержки этой группы со стороны Министерства Народного Просвещения в Париже, почему и решено было предоставить каждому участнику группы участвовать в организации Научного Института в Берлине персонально.

Одновременно, между представителями Русской Академической Группы в Париже и Министерством Народного Просвещения возникли переговоры о возможности перевода Научного Института в Париж, но фактически дело свелось к тому, что М.[инистерство] Н.[ародного] П.[росвещения] высказалось за желательность предоставления некоторым профессорам из группы Научного Института в Берлине, обнаружившим своё франкофильство, права переехать в Париж для работы здесь на тех же основаниях, как работает Русская Академическая группа в Париже. На это предложение Р[усская] А[кадемическая] Г[руппа] ответила принципиальным согласием, но с тем, чтобы потребные для сего кредиты были Группе предоставлены своевременно. Кредитов этих французским правительством предоставлено не было, некоторые из профессоров, обнаруживших свое франкофильство, устроились в других университетах (Чехословакии, Англии и т.п.) и таким образом и последнее предположение отпало»99.

После начала работы Русского научного института возникло немало проблем. Об этом говорится, в частности, в документе, составленном всё тем же несостоявшимся пассажиром «философского парохода»  профессором В.Н. Строевым: «Я застал здесь Русский Научный Институт ещё как высшее учебное заведение. Для того чтобы быть в нём профессором или доцентом, не требуется никакого научного ценза, а достаточно избрания, которое на практике всецело зависит от всемогущего ректора г. Ясинского и небольшого кружка его сателлитов. (Влияние г. Ясинского100 здесь основывается на его испытанном умении доставлять из известных ему одному источников деньги на содержание института, в которых он не отдаёт никому никакого отчёта). Раз избранный доцент или профессор Института автоматически становится членом так наз.[ываемого] Академического Союза, где состоит бессменным председателем тот же г. Ясинский. (После долгих перипетий и довольно унизительных хлопот я, наконец, был допущен, как бесправный лектор, к чтению необязательного курса в институте  я, который, как ни как, преподавал почти 25 лет в университете, имею научный ценз и труды, переведённые на многие иностранные языки, тогда как подавляющее большинство членов Института не имеет никакого стажа и ценза. Мне назначено было не жалование, как другим, а только пособие в размере 75 марок. Одновременно я был принят в Академический Союз, что решительно ничего не даёт). Уставы обоих учреждений проведены, как мне приходилось слышать, тем же г. Ясинским, и правила Союза даже не опубликованы, вопреки категорическому требованию германских законов об организациях. […]

^ Благодаря неправильной постановке [учебного процесса  А.К.] Института, о которой здесь не приходится распространяться, он скоро совсем остался без слушателей, и пришлось провести "реформу". Она состояла в том, что как учебное заведение, Институт упразднялся и превращался в "учёное учреждение", т.е. попросту говоря, дело свелось к тому, что каждый член Института должен прочесть известное количество лекций в год, на какие хочет темы, публично, случайной аудитории. Принимая во внимание, что, по "правилам", член Академического Союза "может", но не "должен" получать денежное пособие, всякий здравомыслящий человек не может не быть возмущён вопиющей несправедливостью. С одной стороны  огромные оклады за небольшое количество публичных лекций, а с другой стороны  совершенно нищенское пособие. Так напр., можно сказать патриарх русской юриспруденции заграницей, известнейший учёный проф. Фёдоров101 (д-р права, а доктора права у нас были наперечёт), 40 лет прослуживший в университете получает как член Академического Союза 75 марок пособия, а какой-нибудь бывший мировой судья г. Москвы г. Мелких, правая рука г. Ясинского, никакой учёной степени не имеющий, как член Института получает 300 марок. Я со своей стороны, со всем мирился и добросовестно занимался своим делом. Слушатели у меня всегда были, но вдруг после "реформы" я узнаю, что не состою больше в списке Института и фактически лишаюсь возможности читать лекции  последнего утешения в изгнании. Всякий учёный, любящий свой предмет, поймёт это! […]

^ Уже умерли здесь от голода двое учёных, о чём было в печати, в том числе очень выдающийся химик Попов102. Приходится бедствовать и такому патриарху науки, как проф. Фёдоров, о котором я говорил. Правда, в последнее время, ходят слухи, что и компании г-на Ясинского стали задерживать "жалование", но это не результат каких-либо доносов: видно немцы сами увидели правду; шила в мешке не утаишь!»103. Взаимоотношения между высланными представителями российской интеллигенции, судьба репатриантов слабо изучена. Данная сторона депортации также ждёт своего исследователя.

Экспатриация – это неоспоримый симптом социальной болезни, от которой многим странам в ХХ веке удалось излечиться. Но исторические уроки истории интеллигенции в России и эмиграции ещё требуют глубокого осмысления. И среди этих уроков административная высылка 1922 года, как многоаспектное явление с пролонгированными последствиями, представляется чрезвычайно важным объектом научных изысканий. Особенно это важно заметить сегодня, когда в Государственной Думе России был утверждён президентский проект закона «О борьбе с экстремистской деятельностью», где под уголовно наказуемое преступление – «экстремизм» – подпадает любое сопротивление действиям представителей власти. «Многие неправительственные правозащитные организации считают, что сфера применения этого закона опасно широка и что он может использоваться для ограничения законной деятельности правозащитных и других общественных организаций»104.


Данная публикация стала возможна в результате получения в 1999 г. исследовательского гранта Фонда Фулбрайта (США) и неоценимой помощи в 1999  2000 гг. сотрудников архива Гуверского института войны, революции и мира Стэндфордского университета США во главе с его директором Еленой Даниельсон.


Андрей Квакин, 2002.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 См.: Юнг К.Г. Архетип и символ. М., 1991. С. 67.

2 Юнг К.Г. Указ. Соч., С. 66.

3 См.:
  1   2




Похожие:

Несостоявшийся пассажир «философского парохода» в русском научном институте iconНе отрываясь от журнала). Тихо а кому шуметь-то? Пассажир. Так ведь аэропорт. Дежурная (взглянув на Пассажира)
Дежурная. В центре – громадный прямоугольник аэропортовского окна, за которым голубое небо. На фоне голубого неба – диван, два столика,...
Несостоявшийся пассажир «философского парохода» в русском научном институте iconЕ. А. Тюгашев феномен философии в работах философов новосибирского академгородка: исследовательские перспективы
Изучение коллективной ментальности философского сообщества представляется существенным для более глубокого и конкретного понимания...
Несостоявшийся пассажир «философского парохода» в русском научном институте iconЕ. А. Тюгашев. Малый инновационный бизнес в Новосибирском научном центре
Малый инновационный бизнес в Новосибирском научном центре // Гуманитарные науки в Сибири. Новосибирск, 2001. №3
Несостоявшийся пассажир «философского парохода» в русском научном институте iconДокументы
1. /dsPic/На русском языке/16-битные микроконтроллеры(1).pdf
2. /dsPic/На...

Несостоявшийся пассажир «философского парохода» в русском научном институте iconПравила предоставления авторами рукописей в журнал «Политическая лингвистика»
Рукописи принимаются на русском, английском, немецком, французском, испанском языках, по согласованию с редакцией возможно представления...
Несостоявшийся пассажир «философского парохода» в русском научном институте iconТезисы опубликованы в материалах 4-го Российского философского конгресса, 1-й том, раздел «Эпистемология». Секция «Философская онтология» Л. Е. Балашов, канд филос наук, профессор мгуиэ, Москва
Тезисы опубликованы в материалах 4-го Российского философского конгресса, 1-й том, раздел «Эпистемология»
Несостоявшийся пассажир «философского парохода» в русском научном институте iconПредмет философии и специфика философского мышления

Несостоявшийся пассажир «философского парохода» в русском научном институте iconИнформация о проведении акции «Ребенок – главный пассажир» в мбоу сош №13 с 16 по 25 марта 2011 года
Просмотр мультипликационного фильма о необходимости обязательного использования детских удерживающих устройств при перевозке несовершеннолетних...
Несостоявшийся пассажир «философского парохода» в русском научном институте iconКонтрольные работы
Укажите, относительно каких тел пассажир движуще­гося теплохода может находиться в покое, относительно ка­ких тел он движется?
Несостоявшийся пассажир «философского парохода» в русском научном институте iconКонтрольные работа № Тема: «движение и силы» 7класс
Укажите, относительно каких тел пассажир движуще­гося теплохода может находиться в покое, относительно ка­ких тел он движется?
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов