Mail to dakino@yandex ru icon

Mail to dakino@yandex ru



НазваниеMail to dakino@yandex ru
Дата конвертации03.09.2012
Размер341.71 Kb.
ТипДокументы

Mail to DAkino@yandex.ru


Уильям Тревор

Вечные любовники

Перевод Н. Васильевой


Оглядываясь на прошлое, он думал, что причиной всему, вероятно, было то

неповторимое лондонское десятилетие. Могло ли такое случиться, спрашивал он

себя, не в шестидесятые годы, а в какие-то другие времена? Тем более что, по

странному совпадению, все началось первого января 1963 года, задолго до

того, как этот день стал в Англии выходным. "Два шиллинга и девять пенсов",

- сказала она, улыбаясь, и протянула ему пакет с зубной пастой и пилочками

для ногтей. "Запомни, "Колгейт", - крикнула ему вслед жена, когда он выходил

из дома. - У пасты, что ты купил в прошлый раз, отвратительный привкус".

Его звали Норман Бритт. Это можно было прочитать на небольшой табличке

перед его рабочим местом в бюро путешествий, которое называлось "Вокруг

света". Мари - уведомляла покупателей бирка на светло-голубом форменном

платье продавщицы. Его жену звали Хилда, она работала дома, делала украшения

по заказам фирмы, платившей сдельно.

Аптека "Гринз" и бюро путешествий "Вокруг света" были на Винсент-стрит,

как раз посередине между Паддинг-тонским вокзалом и Эджвер-роуд. Квартира,

где день-деньской трудилась Хилда, находилась в Патни. Мари жила в Рединге

вместе со своей овдовевшей матерью и ее приятельницей, миссис Драк, тоже

вдовой. Каждое утро Мари садилась в поезд 8.05, приезжала на Паддингтонский

вокзал, а после работы возвращалась поездом 6.30.

В 1963 году Норману было сорок лет, столько же Хилде; Мари исполнилось

двадцать восемь. Он был высокий, худощавый, носил усы, как у Дэвида Найвена.

Хилда тоже была худой, в ее темных волосах кое-где уже проглядывала седина,

а лицо было бледное, с резкими чертами. Мари со вкусом одевалась, умело

пользовалась косметикой, а свои рыжеватые волосы красила в светло-русый

цвет. Она часто улыбалась, и тогда уголки ее рта плавно изгибались, глаза

прищуривались и сияли; вся она лучилась безмятежностью и добродушием. В

Рединге Мари часто ходила на танцы с подругой, ее звали Мэйвис, у них было

много знакомых молодых людей, "парней", как они называли их между собой.

Заходя от случая к случаю в аптеку "Гринз", Норман почему-то вообразил,

что она девица легкомысленная и если пригласить ее в соседний бар

"Барабанщик", то потом запросто можно будет и целоваться с ней где-нибудь на

улице.
Он представлял себе ее коралловые губы, пухлые и мягкие, вот они

приникают к его усам и полураскрытому рту. Представлял ее теплую руку на

своей ладони. И все же она казалась ему не земным созданием, а скорее неким

эротическим символом желанной женственности, упоительно манящим в атмосфере

лихорадочного возбуждения, какая царила по вечерам в "Барабанщике", и можно

лишь рисовать в воображении, как такая девушка закуривает от твоей

зажигалки.

- Ну и холодно сегодня, - сказал Норман, взяв пилочки и зубную пасту.

- Ужасно, - согласилась она и замялась, не решаясь что-то сказать. - Вы

работаете в бюро путешествий "Вокруг света"? - наконец проговорила она. - Мы

хотели бы съездить в Испанию в этом году.

- Теперь все рвутся в Испанию. На Коста-Брава?

- Да, туда. - Она протянула ему сдачу три пенса. - В мае.

- В это время там еще не слишком жарко. Если вам потребуется помощь...

- Только заказать два билета.

- Я с удовольствием помогу вам. Заходите в любое время. Моя фамилия

Бритт. Вы найдете меня за стойкой.

- Если получится, мистер Бритт. Может быть, мне удастся сбежать в

четыре или попозже.

- Хотите сегодня?

- Да, лучше заранее позаботиться обо всем.

- Вы правы. Я буду вас ждать.

Он едва не назвал ее, как своих клиенток, мадам или мисс. Словно со

стороны, он слышал, как говорит, что с удовольствием оформит для нее заказ

на билеты, это была ничего не значащая фраза в деловом разговоре, сказанная

спокойным, деловым тоном. Разумеется, она собирается туда с приятелем,

подумал он, этаким шикарным щеголем в автомобиле. "До встречи", - сказал он,

но она уже занималась с другим покупателем, помогала выбрать губную помаду.

Мари не пришла в четыре часа; не появилась она и в половине шестого,

когда бюро закрывалось. Он был разочарован, но к легкой досаде примешивалось

и приятное предвкушение встречи: если бы она пришла в четыре, рассуждал он,

уходя из бюро, их пустяковое дело было бы уже в прошлом, а пока оно еще в

будущем. Она заглянет в следующий раз, на его счастье; не станет торопиться

и подождет, если он будет занят с другим посетителем. Потом они снова

встретятся, когда она придет за билетами.

- Ради бога, извините меня, - уже на улице он услышал за спиной ее

голос. - Я никак не могла уйти, мистер Бритт.

Обернувшись, он улыбнулся ей, чувствуя, как шевельнулись усы, когда

губы растянулись в улыбке.

- Я так и понял, - сказал он. - Как-нибудь в другой раз?

- Может быть, завтра. В перерыв.

- У меня перерыв с двенадцати до часа. А что, если нам сейчас

куда-нибудь зайти? Мы ничуть не хуже обсудим все за коктейлем.

- Но вы торопитесь. А мне не хочется быть навязчивой...

- Ничего подобного. У вас найдется десять минут?

- Вы так добры, мистер Бритт. Но право же, мне кажется, я злоупотребляю

вашей любезностью...

- Выпьем по случаю Нового года, только и всего.

Он распахнул двери бара "Барабанщик", где бывал редко, разве что вместе

с сослуживцами на рождество или когда кому-нибудь из бюро устраивали

проводы. Обычно по вечерам в "Барабанщике" сидели Рон Стоке и мистер

Блэкстейф, и ему хотелось, чтобы и сегодня они были там и увидели бы его с

девушкой из аптеки "Гринз".

- Что вы будете пить? - спросил он Мари.

- Джин с мятой, только плачу я. Разрешите мне...

- Ни за что. Сядем вон там.

В этот час в "Барабанщике" было еще малолюдно. К шести здесь появятся

служащие из отдела рекламы фирмы "Долтон, Дьюэр и Хиггинс", что по

соседству, и архитекторы из "Фрайн и Найт". А пока в баре сидели только

миссис Григан, всем известная пьянчужка, и здоровяк Берт со своим пуделем

Джимми. Жаль, нет Рона Стокса и мистера Блэк-стейфа.

- Я видела вас здесь в сочельник, - сказала она.

- Да, мы заходили сюда всей компанией. - Он помолчал, пока ставил джин

с мятой на картонную подставку с рекламой пива "Гиннес". - И я вас тоже

видел.

Норман отпил пиво и аккуратно стер пену с усов. Как можно было

подумать, что она станет обниматься с ним на улице? Просто у него

разыгралось воображение, и он размечтался слишком, как говаривала его

матушка. И все-таки когда через полчаса он вернется домой, то не скажет

Хилде, что давал консультацию продавщице из аптеки "Гринз", как лучше

провести отпуск на Коста-Брава. Даже не скажет, что заходил в "Барабанщик".

Просто объяснит, что всех задержал Блэкстейф, нужно было просмотреть

проспекты "Евротура" с рекламой новых маршрутов в Германии и Люксембурге на

это лето. Хилде нипочем не придет в голову, что он сидел в баре с женщиной,

которая намного его моложе да еще такая привлекательная. Хилда то и дело

говорит как бы в шутку, что мужскими достоинствами его бог обделил.

- Мы хотели бы поехать во второй половине мая, - сказала Мари. - У

Мэйвис отпуск тоже в это время.

- Мэйвис?

- Это моя подруга, мистер Бритт.

Потягивая портвейн, Хилда смотрела по телевизору детектив из серии

"Автомашины зед". "Ужин в духовке", - сказала она. "Спасибо", - ответил он.

Иногда, вернувшись с работы, он не заставал ее дома. Она уходила или к

своим друзьям, супругам Фаулер, и они вместе пили портвейн и играли в бридж,

или в карточный клуб. Ее вполне устраивала такая светская жизнь; конечно,

она всегда предупреждала мужа, когда ее не будет дома, и оставляла ужин в

духовке. Днем она нередко уходила работать к Виолете Паркес, которая тоже

делала украшения, или же Виолета Паркес приходила к ней. Они нанизывали

пластмассовые бусы на нитку и укладывали пластмассовые детальки по готовой

схеме. Хилда быстро наловчилась и зарабатывала больше, чем если бы ходила

каждый день на службу, к тому же она экономила на транспорте. Работала она

быстрее Виолеты Паркес.

- Все в порядке? - спросила Хилда, когда он с подносом вошел в комнату

и сел перед телевизором. - Хочешь выпить?

Она не отрывала взгляд от экрана. Норман знал, что Хилда предпочла бы

отправиться к Фаулерам или в клуб, правда, теперь, когда они купили

телевизор, вечера проходили не столь тягостно.

- Нет, спасибо, - отказался он от ее предложения выпить и принялся за

ужин - два круглых румяных пирожка, запеченных в фольге, с подливкой. Он

надеялся, что сегодня жена ничего не захочет от него в постели. Он посмотрел

на нее, иногда по ней можно было угадать заранее.

- Эй, - перехватила она его взгляд. - Не прочь полакомиться, дорогой?

Она захихикала и подмигнула ему, игривый голос никак не вязался с ее

худым, почти изможденным лицом. Хилда вообще любила сказануть что-нибудь в

таком роде, совершенно без всякого повода с его стороны, и частенько

уверяла, будто видит, что он не прочь полакомиться или что ему совсем

невтерпеж, хотя он и не помышлял ни о чем. Она была просто неуемной в своих

супружеских притязаниях, и Норману нередко хотелось, чтобы у жены был не

такой пылкий темперамент. Порою он лежал усталый после ее страстного натиска

и думал, глядя в темноту, что ненасытность Хилды, наверное, связана с тем,

что у нее нет детей и ее непомерная чувственность как бы компенсация за

несостоявшееся материнство. Первое время после женитьбы она работала

делопроизводителем и каждый день отправлялась на службу; по вечерам они

ходили в кино.

Ночью, когда Хилда заснула, он лежал, прислушиваясь к ее посапыванию, и

думал о девушке из аптеки "Гринз". Он заново переживал весь минувший день -

вот он выходит из своей квартиры в Патни, а Хилда кричит ему вслед, чтобы он

купил пасту и пилочки, вот едет в метро и читает "Дейли телеграф". Шаг за

шагом он вспоминал все, что произошло сегодня утром, с наслаждением

приближаясь к тому мгновению, когда Мари протянула ему сдачу. Он вспоминал

загадочную медлительность ее улыбки, вспоминал разговоры с утренними

посетителями. "Можно заказать билеты в Ньюкасл и обратно? - интересовалась

супружеская чета. - Правда, что среди недели дешевле?" Мужчина с плоским

лицом хотел провести неделю в Голландии вместе с сестрой и ее мужем. Одна

женщина узнавала о маршрутах по Греции, другая - о круизах по Нилу, третьей

хотелось совершить путешествие на острова Силли. Потом он поставил табличку

"Закрыто" перед своим местом за стойкой и отправился в закусочную "Бетте" на

Эджвер-роуд. "Пилочки для ногтей, - снова говорил он в аптеке "Гринз", - и

зубную пасту "Колгейт" в маленькой упаковке". И повторялся весь их разговор,

повторялся день, преображенный ее загадочной улыбкой, а потом она сидела

рядом с ним в "Барабанщике". Снова и снова она подносила к губам стакан с

джином и мятой, снова и снова улыбалась. Он заснул и увидел ее во сне. Они

гуляли в Гайд-парке, у нее свалилась с ноги туфля. "Сразу видно, что ты

малый не промах", - сказала она, а потом наступило утро, и опять приставала

Хилда,


- Не знаю, но в нем что-то есть, - доверительно рассказывала Мари своей

подруге Мэйвис. - Какая-то надежная сила.

- Разумеется, женат?

- Наверное. Такие, как он, всегда женаты.

- Не теряй голову, подруга.

- У него глаза, как у Синатры. Голубые-голубые...

- Ну, Мари...

- Мне всегда нравились мужчины старше меня. У него чудесные усы.

- У парня из "Интернэшнл" тоже усы.

- Но он же сопляк. И весь в перхоти!

Они сошли с поезда и расстались на платформе. Мари спустилась в метро,

а Мэйвис побежала на автобус. Очень удобно было ездить из Рединга на

Паддингтонский вокзал. Дорога занимала всего полчаса, а за болтовней время

пролетало незаметно. Вечером они возвращались порознь, так как Мэйвис почти

всегда задерживалась на час. Она работала оператором на компьютере.

- Мы обсудили с Мэйвис ваше предложение и согласны застраховаться.Мари

прибежала в бюро путешествий в половине двенадцатого на следующее утро,

улучив момент, когда было мало покупателей. Накануне вечером возникли

сомнения относительно страховки. Норман обычно советовал клиентам

застраховаться и счел вполне естественным, что ей захотелось обговорить все

с приятельницей, прежде чем решиться на дополнительные расходы.

- Тогда не будем откладывать и оформим заказ, - сказал Норман. -

Придется внести задаток.

- Мэйвис выписала чек на ваше бюро. - Мари протянула ему розоватый

листок.

- Все в порядке. - Он взглянул на чек и выписал квитанцию, потом

сказал: - Я подобрал еще несколько проспектов и с удовольствием просмотрю их

вместе с вами, и потом вы все расскажете вашей приятельнице.

- Вы очень любезны, мистер Бритт. Но я спешу. Мне нельзя долго

отсутствовать.

- Может быть, встретимся в перерыв?

Он сам удивился своей настойчивости и подумал о жене. Он представил

Хилду, склонившуюся над работой, руки проворно нанизывают оранжевые и желтые

бусины под пение Джимми Янга.

- В перерыв, мистер Бритт?

- Мы успели бы просмотреть все проспекты.

Я ему нравлюсь, подумала она. Он пытается за мной ухаживать, и

проспекты только предлог, чтобы встретиться. Что ж, ей это приятно. Она

сказала Мэйвис правду: ей нравились мужчины старше ее, и ей нравились его

усы, удивительно гладкие, наверное, он пользуется какими-то средствами для

волос. Ей нравилось имя Норман.

- Ну что ж, хорошо, - согласилась она.

Он не мог повести ее в закусочную "Беттс", где посетители, стоя с

картонными тарелочками в руках, жевали бутерброды.

- Давайте пойдем в "Барабанщик", - предложил Норман. - Я выйду в

четверть первого.

- Лучше в половине первого, мистер Бритт.

- Я буду ждать вас там в это время с проспектами.

И снова он подумал о Хилде. Вспомнил ее высохшие бледные руки и ноги,

ее посапывание. Иногда, когда они смотрели телевизор, она ни с того ни с

сего усаживалась к нему на колени. С годами она быстро дурнела, худела, а ее

седеющие волосы, и без того жесткие, становились совсем сухими. Он отдыхал

душой в те вечера, когда она уходила в клуб или к Фаулерам. И все же он был

несправедлив к ней, она старалась по мере сил быть хорошей женой. Просто

когда приходишь домой усталый после работы, вовсе не хочется, чтобы тебе

плюхались на колени.

- Джин с мятой? - спросил он в "Барабанщике".

- Да, пожалуйста, мистер Бритт. - Она хотела сказать, что сегодня ее

черед платить за коктейль, но от волнения забыла. Взяв проспекты, которые он

положил на стул рядом, она сделала вид, что читает, а сама наблюдала за ним,

пока он стоял у стойки бара. Он обернулся и, улыбаясь, пошел к столику со

стаканами в руках. Сказал, что это прекрасный способ заниматься делами. Себе

он тоже взял джин с мятой.

- Сегодня мой черед платить. Я собиралась вам сказать, что плачу я. Мне

неловко, мистер Бритт.

- Меня зовут Норман. - И снова он подивился своей непринужденности и

уверенности. Они выпили, и он предложил на выбор пастушью запеканку или

ветчинную трубочку с салатом. Он готов был купить еще джина с мятой, чтобы

она стала раскованной. Восемнадцать лет назад он так же покупал Хилде

портвейн стакан за стаканом.

С проспектами они покончили быстро. Мари сказала, что живет в Рединге,

стала рассказывать, какой это городок. Потом рассказала о матери, о

приятельнице матери, миссис Драк, которая жила с ними, и еще о Мэйвис. Много

говорила о Мэйвис, но ни разу не упомянула ни одного мужчины - ни друга, ни

жениха.

- Честное слово, я не хочу есть, - сказала Мари.

Она не могла и прикоснуться сейчас к еде. Только бы сидеть рядом с ним,

потягивая джин. Пусть даже она чуточку опьянеет, хотя раньше она никогда не

позволяла себе этого днем. Ее так и тянуло взять его под руку.

- Как хорошо, что мы познакомились, - сказал он.

- Мне ужасно повезло.

- И мне, Мари. - Он провел указательным пальцем по руке девушки так

нежно, что по ее телу пробежала дрожь. Она не отняла руку, и он стиснул ей

пальцы.


С того дня они неизменно встречались в перерыв и направлялись в

"Барабанщик". Их уже многие видели. Рон Стокс и мистер Блэкстейф из бюро

путешествий "Вокруг света", мистер Файнмен, фармацевт из аптеки "Гринз". Их

видели на улице и другие служащие из бюро путешествий и из аптеки, они

всегда шли рука об руку. На Эджвер-роуд они разглядывали витрины магазинов,

особенно им нравилась антикварная лавка, в которой было полным-полно всякой

медной посуды. Вечером Норман провожал Мари на Паддингтонский вокзал, там

они заходили в бар. Потом обнимались на платформе, как и многие вокруг.

Мэйвис по-прежнему не одобряла их встречи; мать и миссис Драк ни о чем

не подозревали. Из поездки на Коста-Брава не вышло ничего хорошего, потому

что Мари думала только о Нормане Бритте. Как-то раз, когда Мэйвис на пляже

читала журналы, Мари всплакнула, а Мэйвис сделала вид, что не заметила. Она

злилась, потому что Мари хандрила и они ни с кем не познакомились. Они так

долго мечтали об этой поездке, и вот теперь все пошло насмарку по милости

какого-то клерка из бюро путешествий. "Не сердись на меня, дорогая", - то и

дело повторяла Мари, стараясь улыбаться. Когда они вернулись в Лондон, их

дружбе пришел конец. "Ты просто дурью маешься, - заявила Мэйвис раздраженно.

- Мне до чертиков надоело тебя выслушивать". С тех пор они больше не ездили

вместе по утрам.

Роман Нормана и Мари оставался платоническим. В тот час с четвертью,

предоставленный каждому из них для перерыва, им негде было уединиться, чтобы

дать выход своей страсти. Куда ни пойди - везде люди: в бюро путешествий и в

аптеке "Гринз", в "Барабанщике" и на улицах, по которым они бродили. Они

должны были ночевать дома. Ее мать и миссис Драк сразу же заподозрили бы

неладное, и Хилда, оставшись без партнера, вряд ли сидела бы безмятежно

перед телевизором. Если бы они отважились провести вместе ночь, все

открылось бы, и что-то говорило им - это плохо кончится.

- Милый, - вздохнула Мари, прижимаясь к нему, когда однажды октябрьским

вечером они стояли на платформе вокзала в ожидании поезда. Спустился туман,

стало холодно. Они стояли обнявшись, и Норман видел, как туман повис в ее

светлых волосах крохотными капельками. Мимо по освещенной платформе

торопились домой люди. Лица у них были усталые.

- Я понимаю тебя, - ответил он, как всегда чувствуя себя здесь каким-то

неприкаянным.

- Я не засну и буду думать о тебе, - прошептала она.

- Я не могу жить без тебя, - прошептал он в ответ.

- И я без тебя. Видит бог, и я без тебя. - Не договорив, она села в

поезд; покачиваясь в вагоне поезда, она уезжала все дальше и дальше, и

последнее, что он увидел, была ее большая красная сумка. Пройдет

восемнадцать долгих часов, прежде чем он снова увидит ее.

Норман повернулся и медленно побрел сквозь толпу. Ему до отвращения не

хотелось возвращаться в свою квартиру в Патни. "Господи!" - сердито

вскрикнула женщина, он нечаянно задел ее. Норман попытался обойти ее,

отступил в ту же сторону, что и она, и снова столкнулся с ней. Женщина

выронила журналы на платформу, он кинулся их поднимать, бормоча напрасные

извинения.

И тут, когда они наконец разминулись с женщиной, в глаза ему бросилась

неоновая вывеска. "Вход в отель" - низко над книжным киоском светились

красные буквы. Это был вход в "Западный гранд-отель" с перрона, откуда

пассажиры прямо попадали в комфортабельные апартаменты. Вот если бы им с

Мари снять здесь номер и хотя бы одну ночь почувствовать себя счастливыми.

Через вращающиеся двери под красной сверкающей вывеской торопливо шли люди с

чемоданами и газетами. Не понимая, зачем он это делает, Норман направился к

отелю и тоже вошел через вращающиеся двери.

Он поднялся по двум коротким лестничным маршам, потом прошел еще через

двери и оказался в просторном холле. Слева перед ним была длинная изогнутая

стойка, за которой сидел администратор, справа - конторка портье. Кругом

низенькие столики и кресла; пол устлан коврами. Указатели подсказывали, как

пройти к лифту, в бар и в ресторан. Слева поднималась широкая пологая

лестница, тоже устланная коврами.

Он представил, как они с Мари отдыхают в этом холле, где сейчас сидели

другие, а перед ними стояли стаканы со спиртным, чайники и полупустые

вазочки с бисквитным печеньем. Он немного постоял, рассматривая сидящих, а

потом с независимым видом стал подниматься по лестнице, говоря себе, что в

один прекрасный день они непременно снимут здесь номер и проведут хотя бы

ночь среди этого великолепия. Следующая лестничная площадка была обставлена

как гостиная, с такими же креслами и столиками, как в нижнем холле. Все

разговаривали вполголоса; пожилой официант-иностранец, прихрамывая, собирал

чайники на серебряных подносах; пекинес спал на коленях у хозяйки.

Следующий этаж выглядел уже иначе. Это был длинный широкий коридор с

номерами по обеим сторонам. Из него вели другие, точно такие же. Мимо,

потупив глаза, проходили горничные; из комнаты с табличкой "Только для

персонала" слышался тихий смех; официант прокатил столик на колесиках,

уставленный посудой, среди которой возвышалась завернутая в салфетку бутылка

вина. "Ванная", - прочел Норман и из любопытства открыл дверь. И тут его

осенило. "Боже мой!" - прошептал Норман. В его голове мгновенно возник план,

благодаря которому десятилетие шестидесятых стало для него таким особенным.

И потом, через много лет, вспоминая, как он обнаружил эту ванную на втором

этаже, Норман так же дрожал от восторга, как в тот первый вечер. Он тихо

вошел, закрыл за собой дверь и медленно опустился на край ванны. Помещение

было огромное, как и сама ванна, словно в королевском дворце. Стены отделаны

белым мрамором с нежными серыми прожилками. Два невиданно огромных медных

крана, казалось, ждали, что он придет сюда с Мари. Они будто подмигивали

ему, зазывали, будто говорили: здесь вполне удобное местечко, и почти никто

не бывает, теперь в каждом номере отдельные ванные. Сидя в плаще на краю

ванны, Норман подумал, что сказала бы Хилда, если бы его увидела.

Своим открытием он поделился с Мари, когда они встретились в

"Барабанщике". Он исподволь подводил к своему замыслу, сначала описывал

отель, рассказывал, как бродил по его коридорам, потому что не хотелось идти

домой.

- В конце концов я оказался в ванной.

- Ты хочешь сказать в туалете, милый? Тебе приспичило...

- Нет, не в туалете. В ванной на втором этаже. Она вся отделана

мрамором, честное слово.

Мари сказала, что только он способен на такое - разгуливать по отелю,

где не живет, да еще отправиться в ванную. Норман продолжал:

- Знаешь, Мари, мы могли бы пойти туда.

- Как это - пойти?

- Эта ванная пустует полдня. Наверное, ею вообще не пользуются. Мы

могли бы отправиться туда хоть сейчас. Сию минуту, если бы захотели.

- Но у нас сейчас ленч, Норман.

- Вот об этом я и толкую. Мы могли бы там и перекусить.

Из музыкального автомата неслась скорбная мольба не отвергать

протянутой руки. "Возьми мою руку, - пел Элвис Пресли, - возьми мою жизнь".

Служащие рекламного отдела из "Долтон, Дьюэр и Хиггинс" громко обсуждали

шансы на кредит в "Канейдиан пасифик". Архитекторы из "Фрайн и Найт"

сетовали на строгости в муниципальном планировании.

- Где? В ванной, Норман? Мы же не можем просто так туда пойти!

- Почему бы и нет?

- Не можем, и все. Пойми, не можем.

- Нет, можем.

- Норман, я хочу быть твоей женой. Хочу, чтобы мы всегда были вместе.

Но я не пойду ни в какую ванную.

- Я понимаю тебя. Я тоже хочу, чтобы мы поженились. Но нам нужно

придумать, как это сделать. Ты же знаешь, мы не можем взять и пожениться.

- Да, конечно, я понимаю.

Теперь они постоянно обсуждали эту тему. Само собой разумеется, они

обязательно поженятся когда-нибудь. Нужно только решить, как быть с Хилдой.

Мари представляла по рассказам Нормана, как Хилда трудится не разгибая спины

в их квартирке в Патни, а потом идет к Фаулерам пить портвейн или в клуб.

Норман нарисовал не слишком лестный портрет своей супруги, и когда Мари

робко сказала, что ей в общем-то все равно, какая она, Норман ее понял. Он

не рассказал только об одном - о ненасытности Хилды в постели, о ее ночных

вожделениях, как он называл это про себя. Такие подробности были бы

неприятны Мари.

Самое сложное было уладить экономическую сторону развода с Хилдой.

Норман никогда не будет много зарабатывать, ни в бюро путешествий, ни

где-либо еще. Зная Хилду, Норман понимал, что едва речь пойдет о разводе,

она потребует от него чудовищные алименты, и по закону он обязан будет

платить. Она заявит, что надомная работа обеспечивает ей только гроши на

мелкие расходы и даже такая работа ей уже не по силам, скажет, что у нее

обостряется артрит или ее мучают ознобыши, придумает что угодно. Хилда

возненавидит его за то, что он бросил ее и она лишилась покорного спутника

жизни. Она все объяснит его изменой - и свое горькое недовольство жизнью, и

свою бездетность: она увидит умысел там, где его и в помине не было, и злоба

застынет в ее глазах.

Мари мечтала родить ему ребенка, ведь у него никогда не было детей. Она

хотела иметь много детей и знала, что будет прекрасной матерью. И он это

понимал: достаточно было посмотреть на Мари - сама природа назначила ей

материнский удел. Но в таком случае ей придется бросить работу, как она и

собиралась после замужества. А это означало, что они втроем будут

существовать на мизерное жалованье Нормана. Не только они трое, но и дети

тоже.

Перед этой головоломкой он был бессилен: он не мог найти решения, но

почему-то верил, что чем чаще они бывают вместе, чем больше обсуждают свое

положение и чем сильнее любят друг друга, тем больше надежды на то, что в

один прекрасный день все как-то образуется. Правда, Мари не всегда терпеливо

слушала его, когда он пускался в такие рассуждения. Она соглашалась, что

надо сначала разобраться со всеми проблемами, но иногда вела себя так, будто

никаких проблем и в помине нет. Ей хотелось забыть о существовании Хилды. Во

время их встреч, всего лишь на какой-то час, она утешала себя тем, что они

поженятся совсем скоро, в июле или даже в июне. Норман неизменно возвращал

ее на землю.

- Давай сходим в отель и просто посидим там, - уговаривал он Мари. -

Сегодня вечером, перед твоим поездом. Это лучше, чем идти в буфет на

вокзале.

- Но это же отель, Норман. Туда пускают только тех, кто там живет...

- В бар отеля может зайти кто угодно.

И вечером они отправились в отель, выпили в баре, а потом он повел ее

на лестничную площадку первого этажа, обставленную как гостиная. В отеле

было тепло. Мари призналась, что ей хочется опуститься в кресло и заснуть.

Норман рассмеялся и ничего не сказал про ванную - с этим не следовало

торопиться. Он посадил Мари в поезд, и тот увез ее к матери, миссис Драк и

Мэйвис. Норман не сомневался, что всю дорогу домой Мари будет вспоминать

великолепие "Западного гранд-отеля".

Наступил декабрь. Туманы кончились, но пришли холода, подули ледяные

ветры. Каждый вечер, перед поездом, они заходили в бар отеля. "Давай сходим

в ту ванную, - предложил он как-то раз. - Просто так". Норман не настаивал и

вообще впервые упомянул про ванную с тех пор, как рассказал ей о своем

открытии. Мари, хихикнув, ответила, что он несносен и она опоздает на поезд,

если станет тут глазеть на ванные, но Норман возразил, что у них в запасе

еще масса времени. "Как глупо!" - пробормотала Мари, остановившись в дверях

и заглядывая в ванную. Норман обнял ее за плечи и увлек внутрь, боясь, как

бы их не увидела горничная. Он запер дверь и поцеловал Мари. В первый раз

почти за целый год они целовались не на людях.

В Новый год они отправились в ванную в обеденный перерыв. Норману

казалось, что так они должны отметить годовщину своего знакомства. Он уже

давно понял, как заблуждался, принимая Мари за легкомысленную девицу. Ее

внешность соблазнительницы скрывала натуру почти чопорную. Странно, что у

сухопарой и даже отталкивающей Хилды внешность тоже была обманчива. "У меня

еще ни с кем не было", - призналась Мари, и он еще сильнее полюбил ее. Его

трогало, с каким простодушием она хотела остаться девушкой до замужества, но

Мари клялась, что не выйдет замуж ни за кого другого, и откладывать первую

брачную ночь не имело смысла. "О господи, как я люблю тебя, - шептала она,

когда он раздел ее в ванной. - Ты такой хороший, Норман".

С тех пор они стали ходить туда частенько. Норман не спеша выходил из

бара, пересекал просторный холл и на лифте поднимался на второй этаж. Минут

через пять вслед за ним появлялась Мари, в сумке у нее лежало полотенце,

специально привезенное из Рединга. В ванной они всегда разговаривали только

шепотом и после пылких ласк сидели в теплой воде, держась за руки, и все

обсуждали, что им делать. Никто ни разу не постучался к ним, ни о чем не

спросил. Когда они так же поодиночке возвращались в бар, никто не обращал на

них внимания, и в сумке Мари от влажного полотенца, которым они пользовались

вместе, намокали компактная пудра и носовой платок.

Проходили уже не месяцы, а годы. В "Барабанщике" из музыкального

автомата больше не раздавался голос Элвиса Пресли. "Не знаю, почему она

ушла, - пели "Биттлз". - Она не сказала... Я живу тем, что было вчера".

Теперь все узнали Элеонору Ригби и сержанта Пеппера. Фантастически

невероятные похождения тайных агентов хлынули на экраны лондонских

кинотеатров. Карнаби-стрит, словно мусорная урна, переполненная яркой

ветошью, ошеломляла гвалтом и пестротой. Казалось, всеобщее безрассудство

коснулось и романа Нормана Бритта с Мари. В ванной комнате "Западного

гранд-отеля" они ели бутерброды, пили вино. Норман шепотом рассказывал о

дальних странах, где никогда не бывал: о Багамских островах, Бразилии, Перу,

о пасхе в Севилье, о Греции, Ниле, Ширазе, Персеполе, Скалистых горах. Им бы

экономить, не тратить деньги на джин с мятой в баре отеля или в

"Барабанщике". Им бы искать выход, думать, как получить развод, но куда

приятнее было тешить себя мечтами о Венеции и Тоскане, по улицам которых в

один прекрасный день они пройдут, взявшись за руки. В их встречах не было

ничего похожего на утренние вожделения Хилды и на ту вульгарную

непристойность, которая неизменно возникала в "Барабанщике", когда там

вечерами появлялся мистер Блэкстейф или во время проводов кого-нибудь из

служащих бюро путешествий. Мистер Блэкстейф, упиваясь своим остроумием,

сообщал всем, что предпочитает любовные игры с женой ночью, а ей больше

нравится по утрам. Он сетовал, как рискованно заниматься этим утром, когда в

любой момент могут войти дети, и со всеми подробностями описывал прочие

интимные привычки своей супруги. У мистера Блэкстейфа был громкий неприятный

смех, и когда он пускался в откровения, то неизменно начинал гоготать,

подталкивая собеседника локтем. Как-то раз в "Барабанщик" зашла жена мистера

Блэкстейфа, и Норману, посвященному во все подробности ее интимной жизни,

стало ужасно неловко. Она выглядела степенной дамой средних лет и носила

темные очки: вероятно, у нее тоже была обманчивая внешность.

Все эти разговоры, одинаково неприятные и Норману, и Мари, оставались

где-то далеко, когда они попадали в ванную. Они жили своей любовью, своими

встречами, пролетавшими как мгновение, и любовь - по крайней мере им так

казалось - возвышала их страстное влечение друг к другу. Любовь служила им

оправданием в их довольно нелепой ситуации, ведь только настоящее чувство

могло заставить их пойти на обман, прятаться в отеле, и вера в это придавала

им силы.

Но порою, когда Норман продавал билеты или провожал вечером Мари на

поезд, его захлестывало отчаяние. Со временем оно становилось все глубже,

все сильнее. "У меня без тебя такая тоска, - прошептал он однажды в ванной.

- Мне кажется, я не вынесу этого". Мари вытиралась полотенцем, привезенным

из Рединга в большой красной сумке. "Ты наконец должен ей все рассказать, -

ответила она неожиданно жестко. - Мне бы не хотелось особенно затягивать с

ребенком. - Ей было уже не двадцать восемь, а тридцать один. - По-моему, это

непорядочно по отношению ко мне", - сказала Мари.

Норман прекрасно понимал ее, это действительно было непорядочно, но в

который раз обдумав все на работе, он снова пришел к убеждению, что бедность

погубит их. Он никогда не сможет много зарабатывать. Дети, которых им с Мари

так хочется, высосут из них все без остатка; быть может, даже придется

обращаться за муниципальной помощью. Норман совсем падал духом, просто

голова от таких мыслей разламывалась. Но он понимал, что Мари права: это не

может продолжаться до бесконечности, нельзя жить призрачными иллюзиями в

ванной комнате отеля. Какое-то время он даже всерьез подумывал, не убить ли

ему Хилду.

Он не стал ее убивать, а рассказал ей правду. Как-то вечером в четверг

после очередной серии "Мстителей" Норман признался, что встретил другую

женщину, ее зовут Мари, он любит ее и хочет на ней жениться. "Я думаю, мы

сможем развестись", - закончил Норман.

Хилда приглушила звук, но не выключила телевизор и продолжала сидеть,

не отрывая глаз от экрана. Ее лицо не исказилось от ненависти, как он

ожидал, и глаза не стали злыми. Она только покачала головой, налила себе еще

портвейна и сказала:

- Ты спятил, Норман.

- Можешь подумать, потом поговорим.

- Господи, где же ты с ней познакомился?

- На работе. Она тоже работает на Винсент-стрит. В магазине.

- И как же она относится к тебе, позволь тебя спросить?

- Она любит меня.

Хилда рассмеялась. Пусть он морочит голову кому-нибудь другому, сказала

она, потом добавила, что это уже ни в какие ворота не лезет.

- Хилда, я ничего не выдумываю. Все это правда. Она ухмыльнулась, глядя

в стакан с портвейном. Потом, уставясь на экран, спросила:

- И давно у вас началось, могу я узнать?

Норману не хотелось признаваться, что их роман продолжается уже

несколько лет, и ответил что-то неопределенное.

- Ты же не дитя, Норман. Мало ли что тебе померещилось в магазине, и ты

уж сразу распалился. В конце концов, ты не мартовский кот.

- Ничего такого я и не говорил.

- И вообще слабак по этой части.

- Хилда...

- Всем вам мерещится невесть что в магазинах: разве тебе мамочка об

этом не рассказывала? Ты что ж, думаешь, я себе не придумывала всякого с тем

парнем, который приходил вешать шторы, или с тем нахальным коротышкой

почтальоном, распевающим дурацкие песенки?

- Мне нужен развод, Хилда. Она рассмеялась. Отпила вина.

- Ты влип, - сказала она и снова рассмеялась.

- Хилда...

- О, ради бога. - Она вдруг рассердилась, но он чувствовал, что ее

раздражает его настойчивость, а вовсе не то, о чем он ее просит. Она

сказала, что он валяет дурака, и повторила все, что он и сам думал: в их

незавидном положении развод был бы роскошью, и если у его девушки не водятся

деньги, то из этой дурацкой затеи ничего не выйдет, одни окаянные адвокаты

наживутся. - Они оберут тебя до нитки, эти пройдохи, - заявила она, ее голос

еще дрожал от возмущения. - Тебе до конца жизни с ними не расплатиться.

- Ну и пусть, мне все равно, - сказал он, хотя это было не так. - Мне

нужен только развод.

- Не может тебе быть все равно, если ты не круглый идиот.

- Хилда...

- Послушай, переспи с ней. Заведи ее в парк, когда стемнеет, или

куда-нибудь еще. А у нас с тобой все останется по-прежнему.

Она усилила звук в телевизоре и довольно быстро допила портвейн. Потом,

в постели, она прижалась к нему, возбужденная больше обычного. "Господи,

меня это жутко завело, - шептала она в темноте, обвив его ногами. - То, что

ты рассказал мне". Потом, получив свое, она призналась:

- Знаешь, а ведь у меня все-таки было с тем почтальоном. Честное слово.

На кухне. И раз уж все начистоту, сознаюсь, что и Фаулер заглядывает сюда

время от времени.

Норман лежал молча, не зная, верить ли ее словам. Сначала ему

подумалось, что она расхорохорилась, узнав о Мари, но потом он уже не был в

этом уверен. "Мы как-то попробовали вчетвером, - продолжала она. - Фаулеры,

я и еще один тип из клуба".

Она принялась поглаживать его по лицу. Норман терпеть этого не мог, но

Хилда считала, что его это возбуждает. Она попросила: "Расскажи-ка мне еще".

Норман сказал, чтобы она оставила его в покое и перестала гладить по

лицу. После того как она проболталась про Фаулера и почтальона, ему уже все

равно, пусть узнает, что он встречается с Мари несколько лет. Он даже с

каким-то удовольствием рассказал ей, как в первый день Нового года, покупая

пилочки и зубную пасту, познакомился с Мари, которой нужно было заказать

билеты на Коста-Брава, куда она собиралась поехать вместе со своей подругой.

- Но ведь у вас ничего не было?

- Было.

- Господи, где же? В подъезде? В парке?

- Мы ходим в отель.

- Ну ты даешь, старый черт!

- Послушай, Хилда...

- Пожалуйста, продолжай, милый. Расскажи мне все. - И он рассказал ей о

ванной комнате в отеле, а она все задавала вопросы, вытягивая из него

подробности, выспрашивала о Мари. Уже забрезжил рассвет, когда она

угомонилась.

- Забудь об этой чепухе с разводом, - как бы между прочим сказала Хилда

за завтраком. - Не желаю ничего об этом слышать. Я не могу допустить,

дорогой, чтобы из-за меня ты разорился.


В тот день ему не захотелось видеть Мари, но они заранее условились о

встрече. Она знала, что накануне вечером он собирался разговаривать с женой.

Теперь Мари ждала решения своей судьбы.

- Ну? - спросила она в "Барабанщике". Норман пожал плечами, покачал

головой и выдавил из себя:

- Я говорил с ней.

- Ну и что она, Норман? Что сказала Хилда?

- Что я рехнулся, если вздумал разводиться. Она повторила то, что я уже

говорил тебе: мы не потянем алименты.

Они помолчали. Вдруг Мари сказала:

- А может быть, тебе просто уйти от нее? Взять и не вернуться однажды

домой? Мы найдем где-нибудь квартиру. С детьми можно подождать, дорогой.

Давай попробуем.

- Нас найдут. Заставят платить.

- Как-нибудь приспособимся, я буду работать, и ты сможешь платить,

сколько нужно.

- Ничего не выйдет, Мари.

- Милый, тебе нужно уйти от нее.

К удивлению Хилды, он так и поступил. Однажды вечером, когда она была в

клубе, Норман собрал веши и ушел к Мари, в двухкомнатную квартирку в

Килберне, которую они сняли заранее. Он не сообщил Хилде, куда ушел, только

оставил записку, что больше не вернется.

В Килберне они жили как супруги в доме, где на пятнадцать человек был

один туалет и одна ванная. Время от времени Нормана вызывали в суд и

объясняли, что он ведет себя недостойно по отношению к женщине, на которой

женат. Наконец он согласился платить алименты.

Квартира в Килберне была грязная и неудобная, и жизнь их в ней не имела

ничего общего с тем, как они жили прежде, когда ходили в "Барабанщик" и

"Западный гранд-отель". Они думали подыскать что-нибудь получше, но снять

приличную квартиру за скромную плату было нелегко. Они совсем пали духом;

теперь, когда они были вместе, все их мечты о собственном домике, детях, о

спокойной, налаженной жизни казались как никогда далеки от воплощения.

- Мы могли бы переехать в Рединг, - в конце концов предложила Мари.

- В Рединг?

- К моей маме.

- Но она же отреклась от тебя. Ты сама говорила, что она не может тебе

простить.

- Люди меняются.

Все так и получилось. В воскресенье они отправились в Рединг и там пили

чай с матерью Мари и миссис Драк. Обе они демонстративно не замечали

Нормана, а когда он вышел на кухню, то слышал, как миссис Драк возмущалась,

что по возрасту он Мари в отцы годится. "Да что о нем говорить, - ответила

мать. - Ничтожество, и только".

Тем не менее матери явно не хватало вклада Мари в домашний бюджет, и в

тот же вечер, когда они уже собирались возвращаться в Лондон, было решено,

что в ближайшее время Мари и Норман переедут к ним, при условии, что они

поженятся сразу же, как только позволят обстоятельства. "Запомни, в нашем

доме он только жилец и больше никто", - предупредила мать Мари. "Не надо

забывать о соседях", - добавила миссис Драк.

В Рединге оказалось еще хуже, чем в Килберне. Мать Мари постоянно

делала Норману унизительные замечания по любому поводу - то он не так вышел

из туалета, то шаркал ногами по ковру на лестнице, то его грязные пальцы

оставили пятна на выключателе. Мари возмущалась, разражался скандал, в него

тут же вступала миссис Драк, она обожала скандалы, мать Мари начинала

рыдать, а за ней и Мари заливалась слезами. Норман консультировался с

адвокатом, можно ли развестись с Хилдой на том основании, что она изменяла

ему с почтальоном и Фаулером. "У вас есть доказательства, мистер Бритт?" -

спросил адвокат и поджал губы, когда услышал, что доказательств у Нормана

нет.

Он понимал, что скоро станет совсем невыносимо. Предчувствия не

обманули его: нельзя было рассказывать Хилде и уходить из дома. С самого

начала он вел себя непорядочно по отношению к Мари, да оно и не бывает

иначе, когда девушка сходится с женатым мужчиной. "Раньше надо было об этом

думать", - громко заявляла ее мать всякий раз, когда он проходил мимо

открытой двери. "Какой же он эгоист", - так же громко вторила ей миссис

Драк.

Когда Норман сказал, что им уже не на что надеяться, Мари принялась

было возражать. Но сердце ее уже не так разрывалось, как было бы год назад.

Постоянное напряжение сломило Мари, особенно скандалы в Рединге. Она,

конечно, заплакала, когда Норман сказал, что они проиграли, он и сам уронил

слезу. Он попросил перевести его в другое отделение бюро путешествий "Вокруг

света" и уехал в Илинг, подальше от "Западного гранд-отеля".


Через полтора года Мари вышла замуж за пивовара. До Хилды дошли слухи,

что Норман живет один, и она написала ему - мол, что было, то прошло.

Норман, настрадавшись от одиночества в своей комнате в Илинге, согласился

встретиться с Хилдой и в конце концов вернулся в их старую квартиру. "Зла не

держать, - сказала Хилда. - Но и без обмана. У меня бывал один тип из клуба,

управляющий "Вулвортом". Что ж, зла не держать, согласился он.

Для Нормана Бритта уходившие шестидесятые были неотделимы от чуда его

любви к Мари. Ничто не могло опошлить эту любовь - ни презрение, с каким

Хилда встретила тогда его признание, ни грязная квартира в Килберне, ни его

унизительное положение в Рединге. Все, что было с ними, как они шли к отелю,

а потом - непозволительная роскошь - сидели в баре, как с деланной

непринужденностью поднимались поодиночке наверх, - все это казалось сказкой,

словно по волшебству ставшей реальностью. И самым фантастическим в этой

сказке была ванная на втором этаже, ванная, где они шептались, лаская друг

друга, и где дальние страны, такие будничные для него на службе, манили к

себе, как загадочные края, когда он рассказывал о них девушке,

соблазнительной, точно подружки Джеймса Бонда. Теперь ему не осталось

ничего, кроме воспоминаний. Иногда в метро он закрывал глаза и с

пронзительной ясностью видел мрамор с нежными прожилками, огромные медные

краны, ванну, в которой свободно помещались двое. А иногда ему слышалось

журчание далекой музыки и голоса "Биттлз", распевающих о любви в ванной

комнате, как некогда они пели об Элеоноре Ригби и о других.




Похожие:

Mail to dakino@yandex ru iconMail to dakino@yandex ru
В руках каждый держал по небольшому саквояжу: миссис Да Транка белый кожаный, или, может быть, из
Mail to dakino@yandex ru iconMail to dakino@yandex ru
Предстоит еще кое-что купить к обеду, вымыть на кухне пол, убраться в спальне. Она встала и потянулась за халатом. Вошла на кухню...
Mail to dakino@yandex ru iconAblecis@yandex ru, Хорошие новости от эйбл 25. 11. 06
Москва, а/я 19. тел. (495) 507-86-83 e-mail: ablecis@yandex ru
Mail to dakino@yandex ru iconИнститут развития
Москва, м-230, гсп, ул. Люсиновская, д. 51, Минобразование и науки России, к. 4 Исх. № тел/факс (095)237-35-64 е-mail: irdpo@mail...
Mail to dakino@yandex ru iconДля связи и заказа тел: 8-903-970-19-15 Марк e-mail: k-richard@yandex ru

Mail to dakino@yandex ru iconБлаготворительный фонд «эйбл снг»
Москва, а/я 19. тел. (495) 507-86-83 e-mail: ablecis@yandex ru
Mail to dakino@yandex ru iconАкадемия шахматного и шашечного искусства
Технический директор ашши: М. Л. Забродский (г. Санкт- петербург ) e-mail: spb4234800@yandex ru
Mail to dakino@yandex ru iconТ ирән тамырлы түНТӘрем
Адрес: 422242, рт, Балтасинский район, д. Тюнтерь, телефон: (8-268)-3-01-12. e-mail: abaga2004@yandex ru, tuntar-mk@rambler ru
Mail to dakino@yandex ru iconПрезидиум нкп «немецкийдратхаар»
Голик Сергей Викторович тел. +7(921)306-13-02 e-mail: spb-drahthaar@yandex ru 197343 г. С-петербург ул. Торжковская 32-19
Mail to dakino@yandex ru iconСоюз любителей шашечной игры "утверждаю" Председатель бюро слши
Свердловская обл., г. Новоуральск-2,ул. Комсомольская, 19 а-33 e-mail: MishaFo@yandex ru сот. 8-922-612-41-90
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов