Был пасмурный осенний день 17 октября по старому стилю (30-го по новому) 1888 года. За окном дождь с изморосью, пронизывающий ветер и слякотно. Но в вагоне столовой уютно icon

Был пасмурный осенний день 17 октября по старому стилю (30-го по новому) 1888 года. За окном дождь с изморосью, пронизывающий ветер и слякотно. Но в вагоне столовой уютно



НазваниеБыл пасмурный осенний день 17 октября по старому стилю (30-го по новому) 1888 года. За окном дождь с изморосью, пронизывающий ветер и слякотно. Но в вагоне столовой уютно
Дата конвертации15.09.2012
Размер210.49 Kb.
ТипДокументы

Был пасмурный осенний день 17 октября по старому стилю (30-го по новому) 1888 года. За окном – дождь с изморосью, пронизывающий ветер и слякотно. Но в вагоне – столовой уютно. Поезд, гремя колёсами на стыках и стрелках, катил в Санкт-Петербург, возвращая царскую семью после крымского отдыха в столицу. Сановная семья, а также часть свиты завтракали. Помимо императора Александра Третьего в салоне находилась его супруга, принцесса датская Мария Фёдоровна, двадцатилетний наследник Николай – будущий последний русский царь, великие князья и великие княжны.

В 2 часа 14 минут в нескольких верстах южнее Харькова и на 277 версте от Курска (ныне 833 километр от Москвы), на перегоне Тарановка – Борки, когда поезд, спустившись с уклона, шёл по ровной насыпи со скоростью 64 версты в час (по свидетельству очевидцев официант как раз наливал императору сливки в кофе) вагон вдруг резко качнуло, бросило в сторону, развернуло, стена отвалилась, и на головы застывших в ужасе людей стала опускаться крыша...

Сильный толчок сбросил с мест всех ехавших в поезде. После первого толчка последовал страшный треск, затем произошёл второй толчок – ещё сильнее первого, а после третьего толчка поезд остановился.

Ужасная картина разрушения, оглашаемая воплями и стоном изувеченных, представилась взорам уцелевших от крушения. Все спрашивали друг друга: «Где государь? Где его семейство? Что с ними сталось?» Все бросились их разыскивать и вскоре увидели царя и его семью живыми и невредимыми.

Вагон с императорскою столовою, в которой находились их величества с августейшими детьми и свитой, потерпел полное крушение. Вагон был сброшен на левую сторону насыпи и представлял ужасный вид: без колёс, со сплющенными и разрушенными стенами вагон полулежал на насыпи; крыша его частью лежала на нижней раме. Первым толчком повалило всех на пол, а когда после страшного треска и разрушения пол провалился, и осталась одна рама, то все оказались на насыпи под прикрытием крыши.

Обсыпанные землёю и обломками, из-под крыши вышли: государь император, государыня императрица, наследник цесаревич, великий князь Георгий Александрович, великая княжна Ксения Александровна, а вместе с ними лица свиты, приглашённые к завтраку. Большинство лиц этого вагона отделались лёгкими ушибами, ссадинами и царапинами, за исключением флигель-адъютанта Шереметьева, которому раздробило палец руки.

(Из газет того времени)

Вагон, большой, тяжёлый и длинный был укреплён на колёсных тележках, которые при крушении оторвались, покатились назад и нагромоздились друг на друга. Тем же ударом были выбиты поперечные стены вагона, а боковые стены треснули, и крыша стала падать. Стоявшие в дверях камер-лакеи погибли, погиб также официант, остальных бывших в вагоне спасло только то, что крыша при падении упёрлась в пирамиду из тележек.
Образовалось треугольное пространство, позволившее практически уже обречённым августейшим путешественникам выбраться из вагона – пораненными, перепачканными, но живыми.

Император позже занемог и скончался через шесть лет от болезней почек. Молва увязывала причины его недуга с физическим (ушиб поясницы) и моральным потрясением, пережитыми во время крушения.

Борки – село Змиевского уезда Харьковской губернии, при речке Джигуне в 25 верстах от Змиёва, жителей около 1500 душ, станция Курско-Харьково-Азовской железной дороги, получившая известность после крушения здесь Императорского поезда.


Видя общую растерянность, несмотря на пронизывающий ветер, дождь и сильную грязь, царь Александр несколько раз спускался под откос, к размещённым там убитым и раненным. А его супруга Мария Фёдоровна, разорвав бельё на бинты, сама перевязывала раненных.

Во всём поезде, состоящим из 15 вагонов, уцелело только 5 вагонов, остановившихся от действия автоматических тормозов Вестингауза. Также остались целыми и два паровоза. Вагон, в котором находились придворно-служащие и буфетная прислуга, был совершенно уничтожен, и все находившиеся в нём убиты наповал и найдены в обезображенном виде – 13 изуродованных трупов подняты с левой стороны насыпи среди щепы и мелких остатков этого вагона. В вагоне августейших детей в момент крушения находились лишь великая княжна Ольга Александровна, выброшенная вместе с няней на насыпь, и малолетний великий князь Михаил Александрович, вынутый из обломков солдатом при помощи самого государя.

Великая княжна Ксения Александровна, тогда ещё ребёнок, после этой катастрофы стала горбатенькой. И через 70 лет она не могла забыть этого происшествия.


Как такое могло случиться с «главным поездом» империи? Теракт? Основания для такого предположения были, ведь на отца Александра III – «царя-освободителя» Александра II было совершено несколько покушений, и в конце концов бомбистам удалось его уничтожить.

И вот семь лет после гибели отца – покушение? По некоторым свидетельствам, после крушения поезда в столовой раздались голоса: «Какой ужас! Покушение! Взрыв!», на что император в сердцах прореагировал резко и неожиданно: «Красть надо меньше!»

Всех пострадавших при крушении оказалось 68, причём 21 убитых. Только в сумерки их величество сели во второй прибывший сюда царский поезд и отбыли на станцию Лозовая, где ночью сельским духовенством было отслужено в зале третьего класса первое благодарственное молебствование за чудесное избавление царя и семейства от смертельной опасности. Через два часа императорский поезд отбыл в Харьков для следования в Петербург.


… Не растерявшись, император, резко поднявшись, подхватил падающую крышу. Человек он был крепкого телосложения, сильный, и ему удалось на спине удерживать крышу, как сообщали минут сорок, пока из столовой не выбрались все. Так доносит предание. Но эта трактовка – легенда. Расследовавший причину катастрофы знаменитый юрист Анатолий Фёдорович Кони считал, что царская семья спаслась благодаря тому, что крышу удерживали сдвинутые от удара стены. На снимках, сделанных после катастрофы, видно, что крыша так и осталась висеть. Что-то её удерживало.

Расследование однозначно показало: крушение произошло не из-за теракта, как можно было предположить сразу, а по технической причине. Тяжёлый царский поезд вели два паровоза. Скорость была, соответственно, «царская». И второй паровоз, а за ним ещё четыре вагона сошли с рельс. Из-под вагона-столовой выбило все колёсные пары. Ситуацию усугубило ещё и то, что авария случилась на высокой насыпи, над глубокой балкой.


Императорские поезда (литер «А» и «Б») обычно вели два паровоза. В состав входили вагоны с конвоем и прислугой, кухня, столовая, царский вагон, детский, фрейлинский и другие. В пути поезда иногда менялись местами, дабы не было понятно, в каком из них едет сам император. В день крушения поезд вели два паровоза изготовленных в Америке.

ВПРОЧЕМ, нельзя сказать, что царская семья в этой катастрофе ничего не потеряла. Погибла любимая собачка, камчатская лайка Камчатка. Царь получил травму ноги. Собака в тот момент лежала у его ног. Четвероногому другу был даже поставлен памятник в императорском саду. Жалел ли вот так же государь о погибших людях? Дневник на этот вопрос ответа не даёт. Но в царской семье катастрофу вспоминали постоянно. В дневнике Николая II находим запись от 17 октября 1914 года: «сегодня 26 лет со дня крушения…»

Чудесное спасение всей царской семьи послужило поводом для религиозного всплеска в стране. На пожертвование населения были построены десятки церквей и часовен в ознаменование этого события, по всей России – от Крыма до Восточной Сибири. И, конечно же, скит на месте крушения.


Но были более значимые для страны последствия этого крушения – кадровые, технические, политические.

«Сходы с рельсов представляют, к сожалению, довольно частое явление на дорогах: их совершается у нас около 300 в год», - писала через два дня после крушения газета «Русские ведомости». - «Причины сходов крайне многочисленны и разнообразны и могут заключаться как в несовершенстве пути, так и в недостатках подвижного состава и в неправильностях при управлении поездом. Размытый дождями путь, гнилые шпалы, лопнувший рельс, неправильная постановка стрелки, неправильное выставление сигнала, испортившееся колесо, неравномерное торможение состава». Не потому ли царь произнёс в вагоне свою знаменитую фразу?

После крушения царского поезда были отправлены в отставку министр путей сообщения адмирал Константин Посьет и главный инспектор железных дорог барон Шернваль. Но дело было не только в недобросовестности, нечистоплотности конкретных железнодорожников или чиновников ведомства.

Лизоблюдство и подхалимаж на Руси всегда были в чести. И чтобы угодить императору, его поезду дозволялось ездить в нарушение всех правил техники безопасности. Летом того же 1888 года Александр III трижды проезжал по Юго-Западным дорогам. В состав входили тяжёлые вагоны, и вели состав два товарных паровоза. При этом скорость была слишком высокой для тогдашних железных дорог с лёгкими рельсами, деревянными шпалами и насыпью из песочного балласта. Такой поезд мог запросто выбить рельсы. Об этом в рапорте на имя министра путей сообщения написал управляющий Юго-Западными железными дорогами будущий глава правительства России Сергей Юльевич Витте.


^ Из воспоминаний бывшего царского министра Сергея Юльевича Витте, в 1888 году управляющего частной компании Юго-Западных железных дорог.

Расписание императорских поездов составлялось обыкновенно министерством путей сообщения без всякого спроса и участия управляющих дорогами. Я своевременно получил расписание, по которому поезд из Ровно до Фастова должен был идти такое-то количество часов, причём в такое количество часов это расстояние мог пройти только лёгкий, пассажирский; между тем в Ровно вдруг явился громаднейший императорский поезд, составленный из массы тяжелейших вагонов…

Так как такой поезд, и притом с такой скоростью, какая была назначена, не только не мог везти один пассажирский, но даже и два пассажирских паровоза, то нужно было везти его двумя товарными паровозами… Между тем, скорость была назначена такая, с которой идут пассажирские поезда. Поэтому для меня совершенно ясно, что каждый момент может случится несчастье, потому что если товарные паровозы идут с такой скоростью, то они совершенно расшатывают путь, и если в каком-нибудь месте путь не вполне крепок, то паровозы могут вывернуть рельсы, вследствие чего поезд может потерпеть крушение…

Я представил расчёты, из которых совершенно ясно, что при наших русских путях – со сравнительно лёгкими рельсами, при наших деревянных шпалах (за границей они металлические), при нашем балласте (у нас балласт песочный, в то время, когда за границей почти везде балласт из щебёнки) – путь естественно, является неустойчивым. Я писал в рапорте, что принимать на себя ответственность за движение императорского поезда в таких условиях я не намерен…

Когда я входил на станцию, то заметил, что все на меня косятся… подходит ко мне генерал-адъютант Черевин и говорит: государь император приказал передать вам, что он очень недоволен ездой по Юго-Западным железным дорогам. Вышел сам император, который слышал, как мне Черевин это передаёт. Тогда я старался объяснить Черевину то, что уже объяснял министру путей сообщения. В это время государь обращается ко мне и говорит:

- Да что вы говорите! Я на других дорогах езжу, и никто мне не уменьшает скорость, а на вашей дороге нельзя ехать просто потому, что ваша дорога жидовская. (Это намёк на то, что председателем железнодорожного правления был еврей И.С.Блиох.)

конечно, на эти слова я императору ничего не ответил, смолчал. Затем по этому же вопросу вступил со мной в разговор министр путей сообщения, который проводил ту же самую мысль, как император. Конечно он не говорил, что дорога жидовская, а просто говорил, что эта дорога находится не в порядке, вследствие чего ехать скоро нельзя. Тогда я не выдержал и сказал министру путей сообщения: «Знаете, ваше превосходительство, пускай делают как хотят, а я государеву голову ломать не хочу, потому что кончется это тем, что вы таким образом государю голову сломаете».

Император слышал моё замечание, конечно, был очень недоволен моей дерзостью, но ничего не сказал…

Прошло два месяца. Тогда я жил в Липках против дома генерал-губернатора. Вдруг однажды ночью стучит ко мне в дверь камердинер. Говорят, есть срочная телеграмма.

Приехал я на место крушения поезда. Произошло то, что я и предсказывал: поезд, вследствие качания товарного паровоза, выбил рельс. Товарные паровозы конструируются без расчёта на большую скорость, и поэтому, когда товарный паровоз идёт с несоответствующей ему скоростью, он качается. Я дал заключение, что виновато исключительно центральное управление – министерство путей сообщения, а также виноват инспектор императорских поездов.

Результат этой катастрофы был следующий: через некоторое время министр путей сообщения Посьет должен был выйти в отставку. Барон Шернваль (инспектор) также был вынужден выйти в отставку и поселиться в Финляндии. По происхождению барон Шернваль был финн. Государь с этими лицами расстался без всякой злобливости. НО император не без основания считал главным виновником катастрофы инженера Салова, который в то время был начальником управления железных дорог. По этой причине Салов в течение всего царствования императора Александра III не мог получить никакого назначения.

Началось следствие. Возглавить его было поручено славившемуся принципиальностью и честностью блестящему юристу Анатолию Федоровичу Кони (при дворе его недолюбливали из-за дела Веры Засулич, Кони был председателем на суде и допустил её оправдание). Все, конечно, сразу подумали о террористах – свежи ещё в памяти были недавние народовольцы. Однако очень быстро все эксперты пришли к решительному заключению, что никаких следов теракта нет, просто паровоз и его тендер сошёл с рельс. Зато стала всплывать масса великолепных обстоятельств.

Царский поезд имел статус «экстренного поезда чрезвычайной важности». Вообще всё, что имело отношение к особе государя, окружалось необыкновенным пиететом.

Состав вагонов поезда определялся министром путей сообщения по согласованию с министром двора и начальником охраны. На практике это означало, что министр двора подавал предложения (при этом он руководствовался своими соображениями, учитывал, к примеру состав свиты), а министр путей сообщения их утверждал.

Свита была многочисленной. Все важные персоны хотели ехать с удобствами, и считали себя вправе требовать отдельное купе, а то и отдельный вагон. В результате царский поезд становился всё длиннее и длиннее.

Перед крушением он состоял из 14 восьмиколёсных и одного шестиколёсного вагона, хотя правила о поездах высочайших особ (имелась такая инструкция) ограничивали размер вагона в зимнее время (с 15 октября) 14 шестиколёсными вагонами.

Иначе говоря, предельным считался состав, имевший 42 вагонные оси, а реально царский поезд насчитывал их 64. весил он до 30 тысяч пудов, растягивался на 300 с лишним метров и более чем вдвое превосходил длину и тяжесть обычного пассажирского поезда, приближаясь по весу к товарному составу из 28 груженых вагонов.

Но товарнякам в те времена не разрешалось ехать быстрее 20 вёрст в час, а царский поезд по расписанию должен был делать 37 вёрст в час. На деле перед крушением он шёл со скоростью под семьдесят.

Такую махину один паровоз тащить не мог, подцепляли два. В обычных условиях так водили товарные составы, пассажирским это не разрешалось по соображениям безопасности. Тем не менее, к чрезвычайному поезду цепляли два паровоза. А два паровоза – это во-первых два машиниста, у которых не было связи ни между собой, ни с поездом.

Царский поезд был оборудован телефоном, но тот после переделки действовал плохо, и бригада не любила им пользоваться. К паровозам он вообще не был подведён. Чтобы что-то сообщить машинисту, надо было перелезать через тендер и помахать руками.

Во-вторых, два паровоза при скорости свыше 40 вёрст в час создавали опасную дополнительную боковую качку, особенно, если у них не совпадал диаметр колёс. С царским поездом так и было – один паровоз прицепили пассажирский, другой товарный. По мнению экспертов, крушение произошло именно потому, что раскачивающийся паровоз порвал пути и сошёл с рельс.

Надо сказать, что в таком виде императорский поезд ездил лет десять. Имевшие к нему отношение железнодорожники, да и сам министр путей сообщения, знали, что это технически недопустимо и опасно, но не считали возможным вмешиваться в важные расклады придворного ведомства.

Министр двора, естественно, не вникал в технические обстоятельства, а начальник царской охраны генерал Черевин – тем более, его дело было караул выставить. Имелись два специальных лица, отвечавших за техническую безопасность царской езды, - главный инспектор железных дорог инженер барон Шериваль и его помощник, технический инспектор движения императорских поездов инженер барон Таубе, но их должностная инструкция была составлена так бестолково, что ни тот, ни другой не знали, за что собственно отвечают.

Вся эта неразбериха в сущности упиралась в министра путей сообщения адмирала Константина Николаевича Посьета, старика с былыми флотскими заслугами. Почему именно его в 1874 году Александр II назначил транспортным министром, вопрос тёмный. Посьет не только ничего не смыслил в железных дорогах, но и не скрывал этого и как-то даже полагал, что такие подробности его не касаются.

Анатолий Фёдорович Кони, допрашивавший Посьета, попытался выяснить, почему тот не вмешивался, и не обращал внимание государя на неправильный состав поезда. Посьет оживился, и рассказал, что очень даже обращал, ещё Александра II. И рассказал, что десять лет назад присутствовал при встрече на вокзале германского императора. Быстро подлетевший к перрону поезд сразу же остановился. «Вот как у них делается! – сказал Александр. А мы замедляем ход и подползаем к станции». «Но ведь у них всего четыре вагона», - возразил Посьет. «Ну и что же дальше?» - спросил Кони.

Оказалось, что дальше ничего. Вильгельм вышел из вагона, царь со свитой двинулся навстречу. Похоже, что Александр так и не понял, что его августейшее внимание столь деликатным образом пыталось обратить внимание на проблему состава поезда.

Впрочем, железнодорожный персонал чрезвычайно заботился об удобстве и спокойствии государя и свиты. Положено было, например, самые тяжёлые вагоны подцеплять в начало состава, за паровозом. Но там же дым, гарь, шум – и тяжёлые царские вагоны ставили в середину. У всех пассажирских поездов полагалось после смены паровоза проверять тормоза: отъезжая от станции поезд разгоняли и подтормаживали. Но венценосное семейство не осмеливались подвергать лишним толчкам и тряске, поэтому тормоза не проверяли.

Теоретически состав был оснащён и автоматическим и ручным тормозом. У ручных тормозов в каждом вагоне должен был неотлучно дежурить кондуктор, чтобы успеть рвануть рукоятку по свистку машиниста. Но два самых тяжёлых царских вагона ручного тормоза вообще не имели – опять же, чтобы не беспокоить пассажиров тряскою.

Кондукторам было велено не торчать без дела, а помогать прислуге. Что же касается автоматического тормоза, то после смены паровоза на станции Тарановка его манометр не показал нужного для торможения давления, а кран торможения на тендере засорился и отказал. Отправились без тормозов, не задерживать же из-за них российского самодержца! И машинисты в тот день ехали, не давая свистков на уклонах, когда следовало бы подтормаживать.

Впрочем, как заключили эксперты, в картине крушения отсутствие тормозов никакой роли уже не играло. Играло роль скорее другое обстоятельство: в составе находился вагон с неисправной ходовой частью. Располагался он непосредственно перед царским, и являлся… личным вагоном министра путей сообщения.

В России всё-таки нашёлся человек, которого безопасность императорской семьи волновала всерьёз. Им был занимавший тогда сравнительно скромный пост управляющего Юго-Западными железными дорогами Сергей Юльевич Витте.

В сентябре 1888 года, когда царский поезд ехал в Крым, его по должности сопровождали на своём участке Витте вместе с главным инженером Юго-Западных железных дорог Васильевым. Сидя в вагоне Посьета, они обратили внимание на симптоматичный стук под днищем. Причиной стука были не рельсы, а сам вагон, который заметно кренился влево.

На остановке Витте вызвал механиков и указал им на неисправность. Механики сказали, что с этим вагоном часто такое бывает, что-то поковыряли и пообещали заняться ремонтом в Севастополе. На обратном пути механики заявили, что уж коли министерский вагон выдержал южные горные дороги, то теперь с ним тем более ничего не случится. Витте пытался воззвать к самому Посьету, но тот укладывался спать, и через прислугу посоветовал Витте подать докладную в министерство. И Сергей Юльевич её подал, описав неправильность формирования и обслуживания поезда особого назначения. Похоже, это сыграло роль в его дальнейшем взлёте: Александр III запомнил, что один Витте побеспокоился о нём всерьёз.

Потом, на следствии, Витте повторил свою основную рекомендацию: «Система движения императорских поездов должна стремиться не нарушать всех тех порядков и правил, которые обыкновенно действуют на дорогах». То есть не следует считать особой державной привилегией нарушение элементарных правил техники безопасности и полагать, что самодержцу законы Ньютона не писаны. Сам Александр III, будучи разумным человеком, не пытался оспаривать законы природы. Но он слишком полагался на своё окружение.

Утром того самого дня в Тарановку царский поезд пришёл с полуторачасовым отставанием от расписания. Уже на предыдущем перегоне машинисты, пытаясь наверстать, гнали вовсю, доводя скорость до 70 вёрст в час. Во время остановки в Тарановке генерал Черевин, прогуливаясь по перрону вместе с Посьетом, посетовал на опоздание. У Черевина были свои основания для беспокойства: в Харькове все жандармские меры по обеспечению безопасности царской семьи были рассчитаны и подогнаны точно под расписание движения поезда. Ну не могут же секретные агенты часами топтаться по улицам.

Потом, на дознании, Черевин уверял, что не имел представления о том, какую опасность представляет ускорение поезда, и что если бы хоть кто-то сказал ему об этом, он бы первый просил ехать со всей возможной осмотрительностью. Но по его словам, Посьет в тот момент считал галок на крыше, а технический инспектор барон Таубе благодарил бригаду за быструю езду и обещал поощрить. При этом присутствовали управляющий дорогой Кованько, и инспектор Кронберг, и уж они-то должны были знать, в каком состоянии находятся пути на следующем перегоне.

Строили дорогу по концессии. Принадлежала она акционерам и была сдана в эксплуатацию раньше запланированного срока, поскольку направление это было выгодно. Ещё в конце 1870-х годов вокруг неё было столько злоупотреблений, что её инспектировало несколько правительственных комиссий. Они-то порекомендовали правительству выкупить дорогу в казну. Предполагалось, что акционеры будут шесть-десять лет получать плату, соответствующую средней годичной прибыли дороги за самые доходные пять лет из последних семи перед выкупом. Понятно, что правление стремилось всячески завысить доходность и делало это, разумеется, за счёт урезания расходов на эксплуатацию и ремонт.

В 1885 году на дорогу был прислан правительственный инспектор – упомянутый Кронберг. Поначалу он пытался бороться с злоупотреблениями, временами его отношения с правлением дороги обострялись настолько, что на заседания он ходил с револьвером. Но министерство путей сообщения его почти не поддерживало, и Кронберг сдался. Правление дороги нещадно эксплуатировало персонал, экономило на ремонте подвижного состава, мошенничало с закупками угля (те же лица, что входили в правление дороги образовали угольную компанию – сами себе продавали бросовый уголь по завышенным ценам, а убыток покрывали казённой дотацией), и конечно же закупали бракованные материалы.

Участок пути Тарановка – Борки, на котором потерпел крушение царский поезд, ещё летом того же 1888 года был признан аварийным, и машинистам рекомендовали тихую езду. Этот отрезок пути был введён в эксплуатацию всего за два года до крушения, но он изначально был уложен с превышением допустимого угла наклона, балласта насыпали меньше нормы, и насыпь постоянно оседала и размывалась дождями. Строили торопливо, шпалы клали бракованные, слабые, держать рельсы как следует они не могли, а за два года кое где они и вовсе прогнили и рассыпались. Правда, перед проходом чрезвычайного поезда балласт подсыпали, а шпалы заменили, но не новыми, а снятыми с другого участка по причине их непригодности. Обычные поезда дорога худо-бедно выдерживала, хотя некрупные аварии случались часто. Но тяжеленный царский поезд на скорости в 60 вёрст в час и с сильно раскачивающимся первым паровозом создавал ненормальное боковое давление на рельсы. Будь шпалы качественные, всё может быть и обошлось бы, проездил же этот состав десяток лет. Но шпалы были слабые и порвались. Паровоз сошёл с рельс, массивные царские вагоны раздавили находившиеся перед ними вагоны полегче, довершил картину развалившийся министерский вагон Посьета. Шпалы оказались разрезаны вплоть до вагона наследника-цесаревича, стоявшего в составе десятым.

Проведя тщательное расследование дела, Анатолий Фёдорович Кони пришёл к заключению о «преступном неисполнении всеми своего долга». Современный уголовный кодекс квалифицировал бы это как преступную халатность. Он решил, что привлечь к суду непосредственных виновников крушения – машинистов, Кронберга и Кованько, не вмешавшихся и не ограничивших скорость на аварийном участке, было бы несправедливо. Кони замахнулся на высших лиц – Таубе, Шернваля, Черевина, и конечно же на Посьета. Кроме того, он считал необходимым отдать под суд и членов правления Курско-Харьково-Азовской железной дороги – за хищения и за то, что довели дорогу до опасного состояния.

Привлечь к суду персон такого ранга в тогдашней России было делом беспрецедентным. В железнодорожном ведомстве прочно укрепилась идея, согласно которой за аварии несли ответственность железнодорожные служащие, но никак не собственники дорог, какие бы злоупотребления за ними не водились. А что касалось ответственности министров и прочих сановников, так об этом прежде и речи не заходило. Но и случай был из ряда вон выходящий, ведь под угрозой оказались государь и наследник. Александр III живо интересовался ходом следствия, выслушал подробный доклад Кони и согласился, что судить следует главных виновников – министров и правление.

До царя не так часто доходила объективная информация о реальном положении дел, и рассказ о железнодорожных злоупотреблениях его впечатлил. Кони, между прочим сообщил, что до открытия железной дороги в Харьковской губернии было 60 тысяч десятин леса, а на тот момент осталось меньше 6 тысяч десятин, остальное истребили на шпалы и топливо, пользуясь вынужденно низкими ценами и отсутствием правительственного контроля.

Российским законодательством не была предусмотрена процедура привлечения министров к суду, и Александр III отдал распоряжение министру юстиции разработать и провести через государственный совет соответствующий законопроект.

Тем временем в обществе и в печати начали ходить самые причудливые слухи насчёт крушения. И про террористов, и про некого мальчика, принесшего в царский вагон бомбу под видом мороженного. Говорили также, что приказ об опасном ускорении поезда отдал сам царь. Александр III засмеялся, сказал что ничего подобного не говорил, и попросил уж его-то под суд не отдавать.

Все ужасались катастрофе и радовались чудесному спасению августейшей фамилии. Но как только речь зашла об ответственности высокопоставленных лиц, у них нашлась масса защитников. Посьет через месяц после крушения был смещён с министерского поста, но назначен в Государственный совет с приличной пенсией. Его супруга рассказывала в великосветских петербургских салонах, сколь сильно он удручён происшедшим. Посьета жалели. Все сходились во мнении, что бесчеловечно было бы публично объявить его виновным.

В харьковских гостиных очень сочувствовали членам железнодорожного правления – некоторые из них были очень видными фигурами в свете, у них были такие очаровательные жёны…

Про Кони стали говорить, что он социалист, «красный», возбуждает рабочий вопрос. Даже политические доносы на него писали. Как-то все очень быстро забыли, что вообще-то речь зашла о царской семье. Новый закон был принят. По нему вопрос о предании министров суду сперва должен был идти на рассмотрение царю, а затем, «удостоясь высочайшего уважения», поступать в Государственный совет. Решался он в два этапа, сначала в особом присутствии при Государственном совете, затем выносился в департамент гражданских и духовных дел. Там уже окончательно голосовали за отдачу под суд, прекращение дела или наложение взыскания без суда.

И вот в феврале 1889 года дело о крушении слушалось в Государственном совете. Члены его, понятно, оказалось в сложном положении: достаточно ясно и недвусмысленно высказанная высочайшая воля требовала осуждения Посьета и прочих, а корпоративные интересы были направлены на то, чтобы этого не допустить и не создать опасного для бюрократической верхушки прецедента.

Особое присутствие состояло из председателей департамента и заинтересованных министров. Оно выслушало доклад следствия и приступило к прениям. Присутствовавшие великие князья Михаил Николаевич и Владимир Александрович придерживался мнения, что тут «нечего долго обсуждать», и потребовали отдать Посьета под суд с излишней даже по мнению Кони, безжалостностью.

Часть присутствовавших с этим согласились. Но затем возникли новые повороты сюжета. Умный и хитрый бывший министр финансов Абаза высказывался в том духе, что Посьет, несомненно, виноват и привлечение его к суду является делом элементарной справедливости, но ведь его вина была очевидна сразу после крушения, тем не менее, он ещё месяц пробыл министром, а получив отставку был назначен в государственный совет. Следовательно, заключил Абаза, верховная власть простила Посьета, и со стороны особого присутствия карать его было бы неуместно.

Министр внутренних дел граф Толстой убеждал, что отдача министра под суд означала бы падение престижа власти в глазах общества. Председатель департамента законов Государственного совета барон Николаи описал душевные страдания несчастного Посьета (представьте себе, что должен был выстрадать Константин Николаевич!), призвал подумать, сколь они усугубятся от рассмотрения дела в суде, и сделал вывод, что это будет ненужной жестокостью, и в заключение прослезился.

Но голосование всё-таки решило дело в пользу отдачи Посьета и Шернавля под суд. Последовал ряд заседаний департамента гражданских и духовных дел. Они были вялыми, шли вразброд, параллельно члены департаментов выслушивали всевозможные уговоры и просьбы и колебались всё более и более. В итоге они провалили вопрос о суде и проголосовали за вынесение Посьету и Шернвалю выговоров даже без занесения в формуляр.

Александр III не мг себе позволить оказать более явного давление на чиновников, тем более будучи заинтересованным лицом в этой истории. Русский самодержавный произвол на самом деле регламентировался нормами неписанных обычаев, бюрократических, либо сословных. Император не был царём из сказок, он не мог поступать оп принципу «что хочу, то и ворочу» и довольно часто был вынужден идти на поводу у своего окружения, даже в мелочах. Живущие во дворце фрейлины, например, отмечали, что царскую семью довольно плохо кормили придворные повара. Те ведь тоже играли в дворцовые игры, до кастрюль ли им было. И императорское семейство покорно это сносило.

Вот и в деле с крушением царю оставалось только проглотить решение Государственного совета. Единственное, что он себе позволил – своей волей прекратил всё дело о крушении в целом. За такой исход дела боролся и Анатолий Фёдорович Кони: уж очень несправедливо было бы судить невысокопоставленных виновников. Император издал милостивый манифест, тем дело о крушении почти и кончилось. «Почти», потому что было небольшое продолжение. Александр распорядился опубликовать выводы следствия и поручил Кони написать статью. Но в печать она так и не попала…


^ Крушение поезда – начало карьеры Сергея Витте.

По занимаемой должности Витте был обязан сопровождать царский поезд на своём участке пути. Он потребовал снизить скорость до безопасной, иначе отказывался его сопровождать. Требования удовлетворили, поскольку эти дороги были частными, а не казёнными, но министр и император высказали непреклонному управляющему своё недовольство, ибо на других железных дорогах страны скорость царского поезда никто не ограничивал.

Тем не менее, поле крушения и последовавших за ней отставок высокопоставленных транспортников, несговорчивого Сергея Витте, напротив, пригласили работать в столицу – директором департамента железнодорожных дел в Министерстве финансов. С этого началась его блистательная карьера в высшем эшелоне власти. И он многое сделал для развития не только железных дорог страны, но и всей экономики России. Так разработанный им тарифный закон по грузовым перевозкам позволил сделать эксплуатацию железных дорог прибыльной, и это послужило толчком к дальнейшему развитию транспортной системы страны, где как известно, дороги всегда были (и до сих пор остаются!) одной из наиглавнейшей российских проблем. Именно в те годы Россия установила мировой рекорд по масштабам строительства железных дорог. Нелишне было бы и сейчас вспомнить о принципах тарифной политики мудрого хозяйственника-финансиста Витте.

После аварии у Борок были сделаны серьёзные технические выводы, и прежде всего то, что соблюдать правила движения следует всем, несмотря на сановность. И что пассажирскому железнодорожному движению нужен новый, более мощный и скоростной паровоз. Таким паровозом стал паровоз серии Н.




Похожие:

Был пасмурный осенний день 17 октября по старому стилю (30-го по новому) 1888 года. За окном дождь с изморосью, пронизывающий ветер и слякотно. Но в вагоне столовой уютно iconФедор углов "самоубийцы" об
Федор Григорьевич углов родился 22-го сентября (5-го октября по новому стилю) 1904 года в деревне Чугуево нынешней Иркутской области....
Был пасмурный осенний день 17 октября по старому стилю (30-го по новому) 1888 года. За окном дождь с изморосью, пронизывающий ветер и слякотно. Но в вагоне столовой уютно icon5 февраль 2009 года
Шелестели листики целыми днями, пытаясь дотянуться друг до друга, но никак не могли встретиться. И только покачивались в такт на...
Был пасмурный осенний день 17 октября по старому стилю (30-го по новому) 1888 года. За окном дождь с изморосью, пронизывающий ветер и слякотно. Но в вагоне столовой уютно iconВалерий Шевченко Забытые жертвы октября 1993 года
«чёрного октября» нас отделяет уже более 16 лет. По-прежнему, практически отсутствуют достоверные сведения о трагической судьбе большинства...
Был пасмурный осенний день 17 октября по старому стилю (30-го по новому) 1888 года. За окном дождь с изморосью, пронизывающий ветер и слякотно. Но в вагоне столовой уютно icon"Батюшка Покров"
Неспроста 14 октября народ отмечал главный осенний праздник – Покров, день Великой Благодати
Был пасмурный осенний день 17 октября по старому стилю (30-го по новому) 1888 года. За окном дождь с изморосью, пронизывающий ветер и слякотно. Но в вагоне столовой уютно iconДождь за окном

Был пасмурный осенний день 17 октября по старому стилю (30-го по новому) 1888 года. За окном дождь с изморосью, пронизывающий ветер и слякотно. Но в вагоне столовой уютно iconСценарий Внеклассного мероприятия «Полет в космос» Демонстрируется эпизод фильма Гагарин Ведущий Вед 1 Ах, этот день двенадцатый апреля
А ведь каких-то 50 лет назад о космических полетах говорили как о фантастике. И вот 4 октября 1957 года началась новая эра – эра...
Был пасмурный осенний день 17 октября по старому стилю (30-го по новому) 1888 года. За окном дождь с изморосью, пронизывающий ветер и слякотно. Но в вагоне столовой уютно iconБилокси-блюз. Армейская история в двух частях
Это мой дневник. Я его веду уже четвертый день. То был мой четвертый день в армии, и я уже всех ненавидел Мы ехали в обшарпанном...
Был пасмурный осенний день 17 октября по старому стилю (30-го по новому) 1888 года. За окном дождь с изморосью, пронизывающий ветер и слякотно. Но в вагоне столовой уютно iconМоряк-Сибиряк
Прошло уже 10 лет со дня трагических, героических и кровавых дней сентября-октября 1993 года. Но эти героические дни останутся в...
Был пасмурный осенний день 17 октября по старому стилю (30-го по новому) 1888 года. За окном дождь с изморосью, пронизывающий ветер и слякотно. Но в вагоне столовой уютно iconА. А. Блок Весь день шёл дождь. Небо затянуло тёмной пеленой. Словно вдавливая в землю, оно нависло над Сан-Франциско. Солнца давно уже не было видно, скрытое за густыми облаками, оно лишь изредка напоминало о с
Ветер был такой сильный, что даже старые, вековые деревья качались из стороны в сторону. Наблюдая всё эту картину нельзя было предположить,...
Был пасмурный осенний день 17 октября по старому стилю (30-го по новому) 1888 года. За окном дождь с изморосью, пронизывающий ветер и слякотно. Но в вагоне столовой уютно iconДиректор моу дод дюстш
Сыктывкар, ул. Пушкина, 51 (шахматный клуб), в период с 14 по 29 октября 2006 года. Игровые дни: 14 октября (начало в 16: 00), 15...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов