Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита icon

Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита



НазваниеМихаил Булгаков. Мастер и Маргарита
страница1/25
Дата конвертации13.09.2012
Размер4.95 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25

Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита


Москва 1984


* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *


...Так кто ж ты, наконец?

-- Я -- часть той силы,

что вечно хочет

зла и вечно совершает благо.


Гете. "Фауст"


Глава 1. Никогда не разговаривайте с неизвестными


Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших

прудах, появились два гражданина. Первый из них, одетый в летнюю серенькую

пару, был маленького роста, упитан, лыс, свою приличную шляпу пирожком нес в

руке, а на хорошо выбритом лице его помещались сверхъестественных размеров

очки в черной роговой оправе. Второй -- плечистый, рыжеватый, вихрастый

молодой человек в заломленной на затылок клетчатой кепке -- был в ковбойке,

жеваных белых брюках и в черных тапочках.

Первый был не кто иной, как Михаил Александрович Берлиоз, председатель

правления одной из крупнейших московских литературных ассоциаций, сокращенно

именуемой МАССОЛИТ, и редактор толстого художественного журнала, а молодой

спутник его -- поэт Иван Николаевич Понырев, пишущий под псевдонимом

Бездомный.

Попав в тень чуть зеленеющих лип, писатели первым долгом бросились к

пестро раскрашенной будочке с надписью "Пиво и воды".

Да, следует отметить первую странность этого страшного майского вечера.

Не только у будочки, но и во всей аллее, параллельной Малой Бронной улице,

не оказалось ни одного человека. В тот час, когда уж, кажется, и сил не было

дышать, когда солнце, раскалив Москву, в сухом тумане валилось куда-то за

Садовое кольцо, -- никто не пришел под липы, никто не сел на скамейку, пуста

была аллея.

-- Дайте нарзану, -- попросил Берлиоз.

-- Нарзану нету, -- ответила женщина в будочке и почему-то обиделась.

-- Пиво есть? -- сиплым голосом осведомился Бездомный.

-- Пиво привезут к вечеру, -- ответила женщина.

-- А что есть? -- спросил Берлиоз.

-- Абрикосовая, только теплая, -- сказала женщина.

-- Ну, давайте, давайте, давайте!..

Абрикосовая дала обильную желтую пену, и в воздухе запахло

парикмахерской. Напившись, литераторы немедленно начали икать, расплатились

и уселись на скамейке лицом к пруду и спиной к Бронной.

Тут приключилась вторая странность, касающаяся одного Берлиоза. Он

внезапно перестал икать, сердце его стукнуло и на мгновенье куда-то

провалилось, потом вернулось, но с тупой иглой, засевшей в нем. Кроме того,

Берлиоза охватил необоснованный, но столь сильный страх, что ему захотелось

тотчас же бежать с Патриарших без оглядки. Берлиоз тоскливо оглянулся, не

понимая, что его напугало.
Он побледнел, вытер лоб платком, подумал: "Что

это со мной? Этого никогда не было... сердце шалит... я переутомился.

Пожалуй, пора бросить все к черту и в Кисловодск..."

И тут знойный воздух сгустился перед ним, и соткался из этого воздуха

прозрачный гражданин престранного вида. На маленькой головке жокейский

картузик, клетчатый кургузый воздушный же пиджачок... Гражданин ростом в

сажень, но в плечах узок, худ неимоверно, и физиономия, прошу заметить,

глумливая.

Жизнь Берлиоза складывалась так, что к необыкновенным явлениям он не

привык. Еще более побледнев, он вытаращил глаза и в смятении подумал: "Этого

не может быть!.."

Но это, увы, было, и длинный, сквозь которого видно, гражданин, не

касаясь земли, качался перед ним и влево и вправо.

Тут ужас до того овладел Берлиозом, что он закрыл глаза. А когда он их

открыл, увидел, что все кончилось, марево растворилось, клетчатый исчез, а

заодно и тупая игла выскочила из сердца.

-- Фу ты черт! -- воскликнул редактор, -- ты знаешь, Иван, у меня

сейчас едва удар от жары не сделался! Даже что-то вроде галлюцинации было,

-- он попытался усмехнуться, но в глазах его еще прыгала тревога, и руки

дрожали.

Однако постепенно он успокоился, обмахнулся платком и, произнеся

довольно бодро: "Ну-с, итак..." -- повел речь, прерванную питьем

абрикосовой.

Речь эта, как впоследствии узнали, шла об Иисусе Христе. Дело в том,

что редактор заказал поэту для очередной книжки журнала большую

антирелигиозную поэму. Эту поэму Иван Николаевич сочинил, и в очень короткий

срок, но, к сожалению, ею редактора нисколько не удовлетворил. Очертил

Бездомный главное действующее лицо своей поэмы, то есть Иисуса, очень

черными красками, и тем не менее всю поэму приходилось, по мнению редактора,

писать заново. И вот теперь редактор читал поэту нечто вроде лекции об

Иисусе, с тем чтобы подчеркнуть основную ошибку поэта. Трудно сказать, что

именно подвело Ивана Николаевича -- изобразительная ли сила его таланта или

полное незнакомство с вопросом, по которому он собирался писать, -- но Иисус

в его изображении получился ну совершенно как живой, хотя и не привлекающий

к себе персонаж. Берлиоз же хотел доказать поэту, что главное не в том,

каков был Иисус, плох ли, хорош ли, а в том, что Иисуса-то этого, как

личности, вовсе не существовало на свете и что все рассказы о нем -- простые

выдумки, самый обыкновенный миф.

Надо заметить, что редактор был человеком начитанным и очень умело

указывал в своей речи на древних историков, например, на знаменитого Филона

Александрийского, на блестяще образованного Иосифа Флавия, никогда ни словом

не упоминавших о существовании Иисуса. Обнаруживая солидную эрудицию, Михаил

Александрович сообщил поэту, между прочим, и о том, что то место в 15-й

книге, в главе 44-й знаменитых Тацитовых "Анналов", где говорится о казни

Иисуса, -- есть не что иное, как позднейшая поддельная вставка.

Поэт, для которого все, сообщаемое редактором, являлось новостью,

внимательно слушал Михаила Александровича, уставив на него свои бойкие

зеленые глаза, и лишь изредка икал, шепотом ругая абрикосовую воду.

-- Нет ни одной восточной религии, -- говорил Берлиоз, -- в которой,

как правило непорочная дева не произвела бы на свет бога. И христиане, не

выдумав ничего нового, точно так же создали своего Иисуса, которого на самом

деле никогда не было в живых. Вот на это-то и нужно сделать главный упор...

Высокий тенор Берлиоза разносился в пустынной аллее, и по мере того,

как Михаил Александрович забирался в дебри, в которые может забираться, не

рискуя свернуть себе шею, лишь очень образованный человек, -- поэт узнавал

все больше и больше интересного и полезного и про египетского Озириса,

благостного бога и сына Неба и Земли, и про финикийского бога Фаммуза, и про

Мардука, и даже про менее известного грозного бога Вицлипуцли, которого

весьма почитали некогда ацтеки в Мексике.

И вот как раз в то время, когда Михаил Александрович рассказывал поэту

о том, как ацтеки лепили из теста фигурку Вицлипуцли, в аллее показался

первый человек.

Впоследствии, когда, откровенно говоря, было уже поздно, разные

учреждения представили свои сводки с описанием этого человека. Сличение их

не может не вызвать изумления. Так, в первой из них сказано, что человек

этот был маленького роста, зубы имел золотые и хромал на правую ногу. Во

второй -- что человек был росту громадного, коронки имел платиновые, хромал

на левую ногу. Третья лаконически сообщает, что особых примет у человека не

было.

Приходится признать, что ни одна из этих сводок никуда не годится.

Раньше всего: ни на какую ногу описываемый не хромал, и росту был не

маленького и не громадного, а просто высокого. Что касается зубов, то с

левой стороны у него были платиновые коронки, а с правой -- золотые. Он был

в дорогом сером костюме, в заграничных, в цвет костюма, туфлях. Серый берет

он лихо заломил на ухо, под мышкой нес трость с черным набалдашником в виде

головы пуделя. По виду -- лет сорока с лишним. Рот какой-то кривой. Выбрит

гладко. Брюнет. Правый глаз черный, левый почему-то зеленый. Брови черные,

но одна выше другой. Словом -- иностранец.

Пройдя мимо скамьи, на которой помещались редактор и поэт, иностранец

покосился на них, остановился и вдруг уселся на соседней скамейке, в двух

шагах от приятелей.

"Немец", -- подумал Берлиоз.

"Англичанин, -- подумал Бездомный, -- ишь, и не жарко ему в перчатках".

А иностранец окинул взглядом высокие дома, квадратом окаймлявшие пруд,

причем заметно стало, что видит это место он впервые и что оно его

заинтересовало.

Он остановил свой взор на верхних этажах, ослепительно отражающих в

стеклах изломанное и навсегда уходящее от Михаила Александровича солнце,

затем перевел его вниз, где стекла начали предвечерне темнеть, чему-то

снисходительно усмехнулся, прищурился, руки положил на набалдашник, а

подбородок на руки.

-- Ты, Иван, -- говорил Берлиоз, -- очень хорошо и сатирически

изобразил, например, рождение Иисуса, сына божия, но соль-то в том, что еще

до Иисуса родился еще ряд сынов божиих, как, скажем, фригийский Аттис,

коротко же говоря, ни один из них не рождался и никого не было, в том числе

и Иисуса, и необходимо, чтобы ты, вместо рождения и, скажем, прихода

волхвов, описал нелепые слухи об этом рождении... А то выходит по твоему

рассказу, что он действительно родился!..

Тут Бездомный сделал попытку прекратить замучившую его икоту, задержав

дыхание, отчего икнул мучительнее и громче, и в этот же момент Берлиоз

прервал свою речь, потому что иностранец вдруг поднялся и направился к

писателям.

Те поглядели на него удивленно.

-- Извините меня, пожалуйста, -- заговорил подошедший с иностранным

акцентом, но не коверкая слов, -- что я, не будучи знаком, позволяю себе...

но предмет вашей ученой беседы настолько интересен, что...

Тут он вежливо снял берет, и друзьям ничего не оставалось, как

приподняться и раскланяться.

"Нет, скорее француз..." -- подумал Берлиоз.

"Поляк?.." -- подумал Бездомный.

Необходимо добавить, что на поэта иностранец с первых же слов произвел

отвратительное впечатление, а Берлиозу скорее понравился, то есть не то

чтобы понравился, а... как бы выразиться... заинтересовал, что ли.

-- Разрешите мне присесть? -- вежливо попросил иностранец, и приятели

как-то невольно раздвинулись; иностранец ловко уселся между ними и тотчас

вступил в разговор.

-- Если я не ослышался, вы изволили говорить, что Иисуса не было на

свете? -- спросил иностранец, обращая к Берлиозу свой левый зеленый глаз.

-- Нет, вы не ослышались, -- учтиво ответил Берлиоз, -- именно это я и

говорил.

-- Ах, как интересно! -- воскликнул иностранец.

"А какого черта ему надо?" -- подумал Бездомный и нахмурился.

-- А вы соглашались с вашим собеседником? -- осведомился неизвестный,

повернувшись вправо к Бездомному.

-- На все сто! -- подтвердил тот, любя выражаться вычурно и фигурально.

-- Изумительно! -- воскликнул непрошеный собеседник и, почему-то

воровски оглянувшись и приглушив свой низкий голос, сказал: -- Простите мою

навязчивость, но я так понял, что вы, помимо всего прочего, еще и не верите

в бога? -- он сделал испуганные глаза и прибавил: -- Клянусь, я никому не

скажу.

-- Да, мы не верим в бога, -- чуть улыбнувшись испугу интуриста,

ответил Берлиоз. -- Но об этом можно говорить совершенно свободно.

Иностранец откинулся на спинку скамейки и спросил, даже привизгнув от

любопытства:

-- Вы -- атеисты?!

-- Да, мы -- атеисты, -- улыбаясь, ответил Берлиоз, а Бездомный

подумал, рассердившись: "Вот прицепился, заграничный гусь!"

-- Ох, какая прелесть! -- вскричал удивительный иностранец и завертел

головой, глядя то на одного, то на другого литератора.

-- В нашей стране атеизм никого не удивляет, -- дипломатически вежливо

сказал Берлиоз, -- большинство нашего населения сознательно и давно

перестало верить сказкам о боге.

Тут иностранец отколол такую штуку: встал и пожал изумленному редактору

руку, произнеся при этом слова:

-- Позвольте вас поблагодарить от всей души!

-- За что это вы его благодарите? -- заморгав, осведомился Бездомный.

-- За очень важное сведение, которое мне, как путешественнику,

чрезвычайно интересно, -- многозначительно подняв палец, пояснил заграничный

чудак.

Важное сведение, по-видимому, действительно произвело на

путешественника сильное впечатление, потому что он испуганно обвел глазами

дома, как бы опасаясь в каждом окне увидеть по атеисту.

"Нет, он не англичанин..." -- подумал Берлиоз, а Бездомный подумал:

"Где это он так наловчился говорить по-русски, вот что интересно!" -- и

опять нахмурился.

-- Но, позвольте вас спросить, -- после тревожного раздумья спросил

заграничный гость, -- как же быть с доказательствами бытия божия, коих, как

известно, существует ровно пять?

-- Увы! -- с сожалением ответил Берлиоз, -- ни одно из этих

доказательств ничего не стоит, и человечество давно сдало их в архив. Ведь

согласитесь, что в области разума никакого доказательства существования бога

быть не может.

-- Браво! -- вскричал иностранец, -- браво! Вы полностью повторили

мысль беспокойного старика Иммануила по этому поводу. Но вот курьез: он

начисто разрушил все пять доказательств, а затем, как бы в насмешку над

самим собою, соорудил собственное шестое доказательство!

-- Доказательство Канта, -- тонко улыбнувшись, возразил образованный

редактор, -- также неубедительно. И недаром Шиллер говорил, что кантовские

рассуждения по этому вопросу могут удовлетворить только рабов, а Штраус

просто смеялся над этим доказательством.

Берлиоз говорил, а сам в это время думал: "Но, все-таки, кто же он

такой? И почему так хорошо говорит по-русски?"

-- Взять бы этого Канта, да за такие доказательства года на три в

Соловки! -- совершенно неожиданно бухнул Иван Николаевич.

-- Иван! -- сконфузившись, шепнул Берлиоз.

Но предложение отправить Канта в Соловки не только не поразило

иностранца, но даже привело в восторг.

-- Именно, именно, -- закричал он, и левый зеленый глаз его, обращенный

к Берлиозу, засверкал, -- ему там самое место! Ведь говорил я ему тогда за

завтраком: "Вы, профессор, воля ваша, что-то нескладное придумали! Оно,

может, и умно, но больно непонятно. Над вами потешаться будут".

Берлиоз выпучил глаза. "За завтраком... Канту?.. Что это он плетет?" --

подумал он.

-- Но, -- продолжал иноземец, не смущаясь изумлением Берлиоза и

обращаясь к поэту, -- отправить его в Соловки невозможно по той причине, что

он уже с лишком сто лет пребывает в местах значительно более отдаленных, чем

Соловки, и извлечь его оттуда никоим образом нельзя, уверяю вас!

-- А жаль! -- отозвался задира-поэт.

-- И мне жаль! -- подтвердил неизвестный, сверкая глазом, и продолжал:

-- Но вот какой вопрос меня беспокоит: ежели бога нет, то, спрашивается, кто

же управляет жизнью человеческой и всем вообще распорядком на земле?

-- Сам человек и управляет, -- поспешил сердито ответить Бездомный на

этот, признаться, не очень ясный вопрос.

-- Виноват, -- мягко отозвался неизвестный, -- для того, чтобы

управлять, нужно, как-никак, иметь точный план на некоторый, хоть

сколько-нибудь приличный срок. Позвольте же вас спросить, как же может

управлять человек, если он не только лишен возможности составить

какой-нибудь план хотя бы на смехотворно короткий срок, ну, лет, скажем, в

тысячу, но не может ручаться даже за свой собственный завтрашний день? И, в

самом деле, -- тут неизвестный повернулся к Берлиозу, -- вообразите, что вы,

например, начнете управлять, распоряжаться и другими и собою, вообще, так

сказать, входить во вкус, и вдруг у вас... кхе... кхе... саркома легкого...

-- тут иностранец сладко усмехнулся, как будто мысль о саркоме легкого

доставила ему удовольствие, -- да, саркома, -- жмурясь, как кот, повторил он

звучное слово, -- и вот ваше управление закончилось! Ничья судьба, кроме

своей собственной, вас более не интересует. Родные вам начинают лгать, вы,

чуя неладное, бросаетесь к ученым врачам, затем к шарлатанам, а бывает, и к

гадалкам. Как первое и второе, так и третье -- совершенно бессмысленно, вы

сами понимаете. И все это кончается трагически: тот, кто еще недавно

полагал, что он чем-то управляет, оказывается вдруг лежащим неподвижно в

деревянном ящике, и окружающие, понимая, что толку от лежащего нет более

никакого, сжигают его в печи. А бывает и еще хуже: только что человек

соберется съездить в Кисловодск, -- тут иностранец прищурился на Берлиоза,

-- пустяковое, казалось бы, дело, но и этого совершить не может, потому что

неизвестно почему вдруг возьмет -- поскользнется и попадет под трамвай!

Неужели вы скажете, что это он сам собою управил так? Не правильнее ли

думать, что управился с ним кто-то совсем другой? -- и здесь незнакомец

рассмеялся странным смешком.

Берлиоз с великим вниманием слушал неприятный рассказ про саркому и

трамвай, и какие-то тревожные мысли начали мучить его. "Он не иностранец! Он

не иностранец! -- думал он, -- он престранный субъект... Но позвольте, кто

же он такой?"

-- Вы хотите курить, как я вижу? -- неожиданно обратился к Бездомному

неизвестный, -- вы какие предпочитаете?

-- А у вас разные, что ли, есть? -- мрачно спросил поэт, у которого

папиросы кончились.

-- Какие предпочитаете? -- повторил неизвестный.

-- Ну, "Нашу марку", -- злобно ответил Бездомный.

Незнакомец немедленно вытащил из кармана портсигар и предложил его

Бездомному:

-- "Наша марка".

И редактора и поэта не столько поразило то, что нашлась в портсигаре

именно "Наша марка", сколько сам портсигар. Он был громадных размеров,

червонного золота, и на крышке его при открывании сверкнул синим и белым

огнем бриллиантовый треугольник.

Тут литераторы подумали разно. Берлиоз: "Нет, иностранец!", а

Бездомный: "Вот черт его возьми! А?"

Поэт и владелец портсигара закурили, а некурящий Берлиоз отказался.

"Надо будет ему возразить так, -- решил Берлиоз, -- да, человек

смертен, никто против этого и не спорит. А дело в том, что..."

Однако он не успел выговорить этих слов, как заговорил иностранец:

-- Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он

иногда внезапно смертен, вот в чем фокус! И вообще не может сказать, что он

будет делать в сегодняшний вечер.

"Какая-то нелепая постановка вопроса..." -- помыслил Берлиоз и

возразил:

-- Ну, здесь уж есть преувеличение. Сегодняшний вечер мне известен

более или менее точно. Само собой разумеется, что, если на Бронной мне

свалится на голову кирпич...

-- Кирпич ни с того ни с сего, -- внушительно перебил неизвестный, --

никому и никогда на голову не свалится. В частности же, уверяю вас, вам он

ни в коем случае не угрожает. Вы умрете другой смертью.

-- Может быть, вы знаете, какой именно? -- с совершенно естественной

иронией осведомился Берлиоз, вовлекаясь в какой-то действительно нелепый

разговор, -- и скажете мне?

-- Охотно, -- отозвался незнакомец. Он смерил Берлиоза взглядом, как

будто собирался сшить ему костюм, сквозь зубы пробормотал что-то вроде:

"Раз, два... Меркурий во втором доме... луна ушла... шесть -- несчастье...

вечер -- семь..." -- и громко и радостно объявил: -- Вам отрежут голову!

Бездомный дико и злобно вытаращил глаза на развязного неизвестного, а

Берлиоз спросил, криво усмехнувшись:

-- А кто именно? Враги? Интервенты?

-- Нет, -- ответил собеседник, -- русская женщина, комсомолка.

-- Гм... -- промычал раздраженный шуточкой неизвестного Берлиоз, -- ну,

это, извините, маловероятно.

-- Прошу и меня извинить, -- ответил иностранец, -- но это так. Да, мне

хотелось бы спросить вас, что вы будете делать сегодня вечером, если это не

секрет?

-- Секрета нет. Сейчас я зайду к себе на Садовую, а потом в десять

часов вечера в МАССОЛИТе состоится заседание, и я буду на нем

председательствовать.

-- Нет, этого быть никак не может, -- твердо возразил иностранец.

-- Это почему?

-- Потому, -- ответил иностранец и прищуренными глазами поглядел в

небо, где, предчувствуя вечернюю прохладу, бесшумно чертили черные птицы, --

что Аннушка уже купила подсолнечное масло, и не только купила, но даже

разлила. Так что заседание не состоится.

Тут, как вполне понятно, под липами наступило молчание.

-- Простите, -- после паузы заговорил Берлиоз, поглядывая на мелющего

чепуху иностранца, -- при чем здесь подсолнечное масло... и какая Аннушка?

-- Подсолнечное масло здесь вот при чем, -- вдруг заговорил Бездомный,

очевидно, решив объявить незванному собеседнику войну, -- вам не

приходилось, гражданин, бывать когда-нибудь в лечебнице для душевнобольных?

-- Иван!.. -- тихо воскликнул Михаил Александрович.

Но иностранец ничуть не обиделся и превесело рассмеялся.

-- Бывал, бывал и не раз! -- вскричал он, смеясь, но не сводя

несмеющегося глаза с поэта, -- где я только не бывал! Жаль только, что я не

удосужился спросить у профессора, что такое шизофрения. Так что вы уж сами

узнайте это у него, Иван Николаевич!

-- Откуда вы знаете, как меня зовут?

-- Помилуйте, Иван Николаевич, кто же вас не знает? -- здесь иностранец

вытащил из кармана вчерашний номер "Литературной газеты", и Иван Николаевич

увидел на первой же странице свое изображение, а под ним свои собственные

стихи. Но вчера еще радовавшее доказательство славы и популярности на этот

раз ничуть не обрадовало поэта.

-- Я извиняюсь, -- сказал он, и лицо его потемнело, -- вы не можете

подождать минутку? Я хочу товарищу пару слов сказать.

-- О, с удовольствием! -- воскликнул неизвестный, -- здесь так хорошо

под липами, а я, кстати, никуда и не спешу.

-- Вот что, Миша, -- зашептал поэт, оттащив Берлиоза в сторону, -- он

никакой не интурист, а шпион. Это русский эмигрант, перебравшийся к нам.

Спрашивай у него документы, а то уйдет...

-- Ты думаешь? -- встревоженно шепнул Берлиоз, а сам подумал: "А ведь

он прав!"

-- Уж ты мне верь, -- засипел ему в ухо поэт, -- он дурачком

прикидывается, чтобы выспросить кое-что. Ты слышишь, как он по-русски

говорит, -- поэт говорил и косился, следя, чтобы неизвестный не удрал, --

идем, задержим его, а то уйдет...

И поэт за руку потянул Берлиоза к скамейке.

Незнакомец не сидел, а стоял возле нее, держа в руках какую-то книжечку

в темно-сером переплете, плотный конверт хорошей бумаги и визитную карточку.

-- Извините меня, что я в пылу нашего спора забыл представить себя вам.

Вот моя карточка, паспорт и приглашение приехать в Москву для консультации,

-- веско проговорил неизвестный, проницательно глядя на обоих литераторов.

Те сконфузились. "Черт, все слышал," -- подумал Берлиоз и вежливым

жестом показал, что в предъявлении документов нет надобности. Пока

иностранец совал их редактору, поэт успел разглядеть на карточке

напечатанное иностранными буквами слово "профессор" и начальную букву

фамилии -- двойное "В".


-- Очень приятно, -- тем временем смущенно бормотал редактор, и

иностранец спрятал документы в карман.

Отношения таким образом были восстановлены, и все трое снова сели на

скамью.

-- Вы в качестве консультанта приглашены к нам, профессор? -- спросил

Берлиоз.

-- Да, консультантом.

-- Вы -- немец? -- осведомился Бездомный.

-- Я-то?.. -- Переспросил профессор и вдруг задумался. -- Да, пожалуй,

немец... -- сказал он.

-- Вы по-русски здорово говорите, -- заметил Бездомный.

-- О, я вообще полиглот и знаю очень большое количество языков, --

ответил профессор.

-- А у вас какая специальность? -- осведомился Берлиоз.

-- Я -- специалист по черной магии.

"На тебе!" -- стукнуло в голове у Михаила Александровича.

-- И... и вас по этой специальности пригласили к нам? -- заикнувшись

спросил он.

-- Да, по этой пригласили, -- подтвердил профессор и пояснил: -- Тут в

государственной библиотеке обнаружены подлинные рукописи чернокнижника

Герберта Аврилакского, десятого века, так вот требуется, чтобы я их

разобрал. Я единственный в мире специалист.

-- А-а! Вы историк? -- с большим облегчением и уважением спросил

Берлиоз.

-- Я -- историк, -- подтвердил ученый и добавил ни к селу ни к городу:

-- Сегодня вечером на Патриарших прудах будет интересная история!

И опять крайне удивились и редактор и поэт, а профессор поманил обоих к

себе и, когда они наклонились к нему, прошептал:

-- Имейте в виду, что Иисус существовал.

-- Видите ли, профессор, -- принужденно улыбнувшись, отозвался Берлиоз,

-- мы уважаем ваши большие знания, но сами по этому вопросу придерживаемся

другой точки зрения.

-- А не надо никаких точек зрения! -- ответил странный профессор, --

просто он существовал, и больше ничего.

-- Но требуется же какое-нибудь доказательство... -- начал Берлиоз.

-- И доказательств никаких не требуется, -- ответил профессор и

заговорил негромко, причем его акцент почему-то пропал: -- Все просто: в

белом плаще...


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25




Похожие:

Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита iconМихаил Булгаков и Данте Алигьери Замысел романа «Мастер и Маргарита»
«романа о дьяволе» (в первых редакциях которого повествование ведется также от первого лица)». 1 Булгаков посчитал себя обязанным...
Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита iconБулгаков михаил афанасьевич мастер и маргарита
Второй плечистый, рыжеватый, вихрастый молодой человек в заломленной на затылок клетчатой кепке был в ковбойке, жеваных белых брюках...
Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита iconРоман “Мастер и Маргарита” – заветная книга М. А. Булгакова План
Михаил Афанасьевич Булгаков – писатель с необычной судьбой: основная часть его литературного наследия стала известна читающему миру...
Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита iconЛекция №20 (№55). Михаил Афанасьевич Булгаков; роман "Мастер и Маргарита"
Бога, а бесы вокруг; он перекрестится, те отбегают и так всю ночь. Сны такие приходят недаром, они приходят, потому что есть почва,...
Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита iconН. В. Гоголь «Мертвые души» 3 и 4 гл
М. Булгаков «Мастер и Маргарита» (прочитать до конца), проследить развитие любовной сюжетной линии, проследить как решается тема...
Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита iconПроектно-исследовательская работа Тема: Значение имен в романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»
Роман «Мастер и Маргарита» главный в творчестве Булгакова. Он писал его с 28-40 год, до самой смерти и сделал 8 редакций. Это «закатный»...
Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита iconКрестные муки михаила булгакова
России. К сожалению, этому мало кто верит, поскольку Булгаков не заклеймил сатанизм и не призывал к свержению большевистского режима....
Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита iconОбъектом исследования в данной работе является текст романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»
Объектом исследования в данной работе является текст романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита», фрагменты ранних рукописей романа...
Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита iconДиакон Андрей Кураев "Мастер и Маргарита": за Христа или против?
Диакон Андрей Кураев аргументированно отвечает на самые острые вопросы, вызываемые как романом, так и его современной экранизацией....
Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита iconСветлана Россинская Михаил Булгаков и Елена Шиловская: Шаг в вечность (начало)
Михаил Булгаков и Елена Шиловская: Шаг в вечность, так будет называться литературный вечер календарь, который состоится 10 мая 2011...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов