Александр Куприн. Гранатовый браслет icon

Александр Куприн. Гранатовый браслет



НазваниеАлександр Куприн. Гранатовый браслет
страница1/5
Дата конвертации11.09.2012
Размер0.6 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5

Александр Куприн. Гранатовый браслет


1


В середине августа, перед рождением молодого месяца, вдруг наступили

отвратительные погоды, какие так свойственны северному побережью Черного

моря. То по целым суткам тяжело лежал над землею и морем густой туман, и

тогда огромная сирена на маяке ревела днем и ночью, точно бешеный бык. То

с утра до утра шел не переставая мелкий, как водяная пыль, дождик,

превращавший глинистые дороги и тропинки в сплошную густую грязь, в

которой увязали надолго возы и экипажи. То задувал с северо-запада, со

стороны степи свирепый ураган; от него верхушки деревьев раскачивались,

пригибаясь и выпрямляясь, точно волны в бурю, гремели по ночам железные

кровли дач, казалось, будто кто-то бегает по ним в подкованных сапогах,

вздрагивали оконные рамы, хлопали двери, и дико завывало в печных трубах.

Несколько рыбачьих баркасов заблудилось в море, а два и совсем не

вернулись: только спустя неделю повыбрасывало трупы рыбаков в разных

местах берега.

Обитатели пригородного морского курорта - большей частью греки и евреи,

- жизнелюбивые и мнительные, как все южане, - поспешно перебирались в

город. По размякшему шоссе без конца тянулись ломовые дроги, перегруженные

всяческими домашними вещами: тюфяками, диванами, сундуками, стульями,

умывальниками, самоварами. Жалко, и грустно, и противно было глядеть

сквозь мутную кисею дождя на этот жалкий скарб, казавшийся таким

изношенным, грязным и нищенским; на горничных и кухарок, сидевших на верху

воза на мокром брезенте с какими-то утюгами, жестянками и корзинками в

руках, на запотевших, обессилевших лошадей, которые то и дело

останавливались, дрожа коленями, дымясь и часто нося боками, на сипло

ругавшихся дрогалей, закутанных от дождя в рогожи. Еще печальнее было

видеть оставленные дачи с их внезапным простором, пустотой и оголенностью,

с изуродованными клумбами, разбитыми стеклами, брошенными собаками и

всяческим дачным сором из окурков, бумажек, черепков, коробочек и

аптекарских пузырьков.

Но к началу сентября погода вдруг резко и совсем нежданно переменилась.

Сразу наступили тихие безоблачные дни, такие ясные, солнечные и теплые,

каких не было даже в июле. На обсохших сжатых полях, на их колючей желтой

щетине заблестела слюдяным блеском осенняя паутина. Успокоившиеся деревья

бесшумно и покорно роняли желтые листья.

Княгиня Вера Николаевна Шеина, жена предводителя дворянства, не могла

покинуть дачи, потому что в их городском доме еще не покончили с ремонтом.


И теперь она очень радовалась наступившим прелестным дням, тишине,

уединению, чистому воздуху, щебетанью на телеграфных проволоках ласточек,

стаившихся к отлету, и ласковому соленому ветерку, слабо тянувшему о моря.


2


Кроме того, сегодня был день ее именин - 17 сентября. По милым,

отдаленным воспоминаниям детства она всегда любила этот день и всегда

ожидала от него чего-то счастливо-чудесного. Муж, уезжая утром по спешным

делам в город, положил ей на ночной столик футляр с прекрасными серьгами

из грушевидных жемчужин, и этот подарок еще больше веселил ее.

Она была одна во всем доме. Ее холостой брат Николай, товарищ

прокурора, живший обыкновенно вместе с ними, также уехал в город, в суд. К

обеду муж обещал привезти немногих и только самых близких знакомых. Хорошо

выходило, что именины совпали с дачным временем. В городе пришлось бы

тратиться на большой парадный обед, пожалуй даже на бал, а здесь, на даче,

можно было обойтись самыми небольшими расходами. Князь Шеин, несмотря на

свое видное положение в обществе, а может быть, и благодаря ему, едва

сводил концы с концами. Огромное родовое имение было почти совсем

расстроено его предками, а жить приходилось выше средств: делать приемы,

благотворить, хорошо одеваться, держать лошадей и т.д. Княгиня Вера, у

которой прежняя страстная любовь к мужу давно уже перешла в чувство

прочной, верной, истинной дружбы, всеми силами старалась помочь князю

удержаться от полного разорения. Она во многом, незаметно для него,

отказывала себе и, насколько возможно, экономила в домашнем хозяйстве.

Теперь она ходила по саду и осторожно срезала ножницами цветы к

обеденному столу. Клумбы опустели и имели беспорядочный вид. Доцветали

разноцветные махровые гвоздики, а также левкой - наполовину в цветах, а

наполовину в тонких зеленых стручьях, пахнувших капустой, розовые кусты

еще давали - в третий раз за это лето - бутоны и розы, но уже

измельчавшие, редкие, точно выродившиеся. Зато пышно цвели своей холодной,

высокомерной красотою георгины, пионы и астры, распространяя в чутком

воздухе осенний, травянистый, грустный запах. Остальные цветы после своей

роскошной любви и чрезмерного обильного летнего материнства тихо осыпали

на землю бесчисленные семена будущей жизни.

Близко на шоссе послышались знакомые звуки автомобильного трехтонного

рожка. Это подъезжала сестра княгини Веры - Анна Николаевна Фриессе, с

утра обещавшая по телефону приехать помочь сестре принимать гостей и по

хозяйству.

Тонкий слух не обманул Веру. Она пошла навстречу. Через несколько минут

у дачных ворот круто остановился изящный автомобиль-карета, и шофер, ловко

спрыгнув с сиденья, распахнул дверцу.

Сестры радостно поцеловались. Они с самого раннего детства были

привязаны друг к другу теплой и заботливой дружбой. По внешности они до

странного не были схожи между собою. Старшая, Вера, пошла в мать,

красавицу англичанку, своей высокой гибкой фигурой, нежным, но холодным и

гордым лицом, прекрасными, хотя довольно большими руками и той

очаровательной покатостью плеч, какую можно видеть на старинных

миниатюрах. Младшая - Анна, - наоборот, унаследовала монгольскую кровь

отца, татарского князя, дед которого крестился только в начале XIX

столетия и древний род которого восходил до самого Тамерлана, или

Ланг-Темира, как с гордостью называл ее отец, по-татарски, этого великого

кровопийцу. Она была на полголовы ниже сестры, несколько широкая в плечах,

живая и легкомысленная, насмешница. Лицо ее сильно монгольского типа с

довольно заметными скулами, с узенькими глазами, которые она к тому же по

близорукости щурила, с надменным выражением в маленьком, чувственном рте,

особенно в слегка выдвинутой вперед полной нижней губе, - лицо это,

однако, пленяло какой-то неуловимой и непонятной прелестью, которая

заключалась, может быть, в улыбке, может быть, в глубокой женственности

всех черт, может быть, в пикантной, задорно-кокетливой мимике. Ее

грациозная некрасивость возбуждала и привлекала внимание мужчин гораздо

чаще и сильнее, чем аристократическая красота ее сестры.

Она была замужем за очень богатым и очень глупым человеком, который

ровно ничего не делал, но числился при каком-то благотворительном

учреждении и имел звание камер-юнкера. Мужа она терпеть не могла, но

родила от него двух детей - мальчика и девочку; больше она решила не иметь

детей и не имела. Что касается Веры - та жадно хотела детей и даже, ей

казалось, чем больше, тем лучше, но почему-то они у нее не рождались, и

она болезненно и пылко обожала хорошеньких малокровных детей младшей

сестры, всегда приличных и послушных, с бледными мучнистыми лицами и с

завитыми льняными кукольными волосами.

Анна вся состояла из веселой безалаберности и милых, иногда странных

противоречий. Она охотно предавалась самому рискованному флирту во всех

столицах и на всех курортах Европы, но никогда не изменяла мужу, которого,

однако, презрительно высмеивала и в глаза и за глаза; была расточительна,

страшно любила азартные игры, танцы, сильные впечатления, острые зрелища,

посещала за границей сомнительные кафе, но в то же время отличалась щедрой

добротой и глубокой, искренней набожностью, которая заставила ее даже

принять тайно католичество. У нее были редкой красоты спина, грудь и

плечи. Отправляясь на большие балы, она обнажалась гораздо больше

пределов, дозволяемых приличием и модой, но говорили, что под низким

декольте у нее всегда была надета власяница.

Вера же была строго проста, со всеми холодно и немного свысока любезна,

независима и царственно спокойна.


3


- Боже мой, как у вас здесь хорошо! Как хорошо! - говорила Анна, идя

быстрыми и мелкими шагами рядом с сестрой по дорожке. - Если можно,

посидим немного на скамеечке над обрывом. Я так давно не видела моря. И

какой чудный воздух: дышишь - и сердце веселится. В Крыму, в Мисхоре,

прошлым летом я сделала изумительное открытие. Знаешь, чем пахнет морская

вода во время прибоя? Представь себе - резедой.

Вера ласково усмехнулась:

- Ты фантазерка.

- Нет, нет. Я помню также раз, надо мной все смеялись, когда я сказала,

что в лунном свете есть какой-то розовый оттенок. А на днях художник

Борицкий - вот тот, что пишет мой портрет, - согласился, что я была права

и что художники об этом давно знают.

- Художник - твое новое увлечение?

- Ты всегда придумаешь! - засмеялась Анна и, быстро подойдя к самому

краю обрыва, отвесной стеной падавшего глубоко в море, заглянула вниз и

вдруг вскрикнула в ужасе и отшатнулась назад с побледневшим лицом.

- У, как высоко! - произнесла она ослабевшим и вздрагивающим голосом. -

Когда я гляжу с такой высоты, у меня всегда как-то сладко и противно

щекочет в груди... и пальцы на ногах щемит... И все-таки тянет, тянет...

Она хотела еще раз нагнуться над обрывом, но сестра остановила ее.

- Анна, дорогая моя, ради бога! У меня у самой голова кружится, когда

ты так делаешь. Прошу тебя, сядь.

- Ну хорошо, хорошо, села... Но ты только посмотри, какая красота,

какая радость - просто глаз не насытится. Если бы ты знала, как я

благодарна богу за все чудеса, которые он для нас сделал!

Обе на минутку задумались. Глубоко-глубоко под ними покоилось море. Со

скамейки не было видно берега, и оттого ощущение бесконечности и величия

морского простора еще больше усиливалось. Вода была ласково-спокойна и

весело-синя, светлея лишь косыми гладкими полосами в местах течения и

переходя в густо-синий глубокий цвет на горизонте.

Рыбачьи лодки, с трудом отмечаемые глазом - такими они казались

маленькими, - неподвижно дремали в морской глади, недалеко от берега. А

дальше точно стояло в воздухе, не подвигаясь вперед, трехмачтовое судно,

все сверху донизу одетое однообразными, выпуклыми от ветра, белыми

стройными парусами.

- Я тебя понимаю, - задумчиво сказала старшая сестра, - но у меня

как-то не так, как у тебя. Когда я в первый раз вижу море после большого

времени, оно меня и волнует, и радует, и поражает. Как будто я в первый

раз вижу огромное, торжественное чудо. Но потом, когда привыкну к нему,

оно начинает меня давить своей плоской пустотой... Я скучаю, глядя на

него, и уж стараюсь больше не смотреть. Надоедает.

Анна улыбнулась.

- Чему ты? - спросила сестра.

- Прошлым летом, - сказала Анна лукаво, - мы из Ялты поехали большой

кавалькадой верхом на Уч-Кош. Это там, за лесничеством, выше водопада.

Попали сначала в облако, было очень сыро и плохо видно, а мы все

поднимались вверх по крутой тропинке между соснами. И вдруг как-то сразу

окончился лес, и мы вышли из тумана. Вообрази себе; узенькая площадка на

скале, и под ногами у нас пропасть. Деревни внизу кажутся не больше

спичечной коробки, леса и сады - как мелкая травка. Вся местность

спускается к морю, точно географическая карта. А там дальше - море! Верст

на пятьдесят, на сто вперед. Мне казалось - я повисла в воздухе и вот-вот

полечу. Такая красота, такая легкость! Я оборачиваюсь назад и говорю

проводнику в восторге: "Что? Хорошо, Сеид-оглы?" А он только языком

почмокал: "Эх, барина, как мине все это надоел. Каждый день видим".

- Благодарю за сравнение, - засмеялась Вера, - нет, я только думаю, что

нам, северянам, никогда не понять прелести моря. Я люблю лес. Помнишь лес

у нас в Егоровском?.. Разве может он когда-нибудь прискучить? Сосны!.. А

какие мхи!.. А мухоморы! Точно из красного атласа и вышиты белым бисером.

Тишина такая... прохлада.

- Мне все равно, я все люблю, - ответила Анна. - А больше всего я люблю

мою сестренку, мою благоразумную Вереньку. Нас ведь только двое на свете.

Она обняла старшую сестру и прижалась к ней, щека к щеке. И вдруг

спохватилась.

- Нет, какая же я глупая! Мы с тобою, точно в романе, сидим и

разговариваем о природе, а я совсем забыла про мой подарок. Вот посмотри.

Я боюсь только, понравится ли?

Она достала из своего ручного мешочка маленькую записную книжку в

удивительном переплете: на старом, стершемся и посеревшем от времени синем

бархате вился тускло-золотой филигранный узор редкой сложности, тонкости и

красоты, - очевидно, любовное дело рук искусного и терпеливого художника.

Книжка была прикреплена к тоненькой, как нитка, золотой цепочке, листки в

середине были заменены таблетками из слоновой кости.

- Какая прекрасная вещь! Прелесть! - сказала Вера и поцеловала сестру.

- Благодарю тебя. Где ты достала такое сокровище?

- В одной антикварной лавочке. Ты ведь знаешь мою слабость рыться в

старинном хламе. Вот я и набрела на этот молитвенник. Посмотри, видишь,

как здесь орнамент делает фигуру креста. Правда, я нашла только один

переплет, остальное все пришлось придумывать - листочки, застежки,

карандаш. Но Моллине совсем не хотел меня понять, как я ему ни толковала.

Застежки должны были быть в таком же стиле, как и весь узор, матовые,

старого золота, тонкой резьбы, а он бог знает что сделал. Зато цепочка

настоящая венецианская, очень древняя.

Вера ласково погладила прекрасный переплет.

- Какая глубокая старина!.. Сколько может быть этой книжке? - спросила

она.

- Я боюсь определить точно. Приблизительно конец семнадцатого века,

середина восемнадцатого...

- Как странно, - сказала Вера с задумчивой улыбкой. - Вот я держу в

своих руках вещь, которой, может быть, касались руки маркизы Помпадур или

самой королевы Антуанетты... Но знаешь, Анна, это только тебе могла прийти

в голову шальная мысль переделать молитвенник в дамский caraet [записная

книжка (фр.)]. Однако все-таки пойдем посмотрим, что там у нас делается.

Они пошли в дом через большую каменную террасу, со всех сторон закрытую

густыми шпалерами винограда "изабелла". Черные обильные гроздья,

издававшие слабый запах клубники, тяжело свисали между темной, кое-где

озолоченной солнцем зеленью. По всей террасе разливался зеленый полусвет,

от которого лица женщин сразу побледнели.

- Ты велишь здесь накрывать? - спросила Анна.

- Да, я сама так думала сначала... Но теперь вечера такие холодные. Уж

лучше в столовой. А мужчины пусть сюда уходят курить.

- Будет кто-нибудь интересный?

- Я еще не знаю. Знаю только, что будет наш дедушка.

- Ах, дедушка милый. Вот радость! - воскликнула Анна и всплеснула

руками. - Я его, кажется, сто лет не видала.

- Будет сестра Васи и, кажется, профессор Спешников. Я вчера, Анненька,

просто голову потеряла. Ты знаешь, что они оба любят покушать - и дедушка

и профессор. Но ни здесь, ни в городе - ничего не достанешь ни за какие

деньги. Лука отыскал где-то перепелов - заказал знакомому охотнику - и

что-то мудрит над ними. Ростбиф достали сравнительно недурной, - увы! -

неизбежный ростбиф. Очень хорошие раки.

- Ну что ж, не так уж дурно. Ты не тревожься. Впрочем, между нами, у

тебя у самой есть слабость вкусно поесть.

- Но будет и кое-что редкое. Сегодня утром рыбак принес морского

детуха. Я сама видела. Прямо какое-то чудовище. Даже страшно.

Анна, до жадности любопытная ко всему, что ее касалось и что не

касалось, сейчас же потребовала, чтобы ей принесли показать морского

петуха.

Пришел высокий, бритый, желтолицый повар Лука с большой продолговатой

белой лоханью, которую он с трудом, осторожно держал за ушки, боясь

расплескать воду на паркет.

- Двенадцать с половиною фунтов, ваше сиятельство, - сказал он с

особенной поварской гордостью. - Мы давеча взвешивали.

Рыба была слишком велика для лоханки и лежала на дне, завернув хвост.

Ее чешуя отливала золотом, плавники были ярко-красного цвета, а от

громадной хищной морды шли в стороны два нежно-голубых складчатых, как

веер, длинных крыла. Морской петух был еще жив и усиленно работал жабрами.

Младшая сестра осторожно дотронулась мизинцем до головы рыбы. Но петух

неожиданно всплеснул хвостом, и Анна с визгом отдернула руку.

- Не извольте беспокоиться, ваше сиятельство, все в лучшем виде

устроим, - сказал повар, очевидно понимавший тревогу Анны. - Сейчас

болгарин принес две дыни. Ананасные. На манер вроде как канталупы, но

только запах куда ароматнее. И еще осмелюсь спросить ваше сиятельство,

какой соус прикажете подавать к петуху: тартар или польский, а то можно

просто сухари в масле?

- Делай, как знаешь. Ступай! - сказала княгиня.


4


После пяти часов стали съезжаться гости. Князь Василий Львович привез с

собою вдовую сестру Людмилу Львовну, по мужу Дурасову, полную, добродушную

и необыкновенно молчаливую женщину; светского молодого богатого шалопая и

кутилу Васючка, которого весь город знал под этим фамильярным именем,

очень приятного в обществе уменьем петь и декламировать, а также

устраивать живые картины, спектакли и благотворительные базары; знаменитую

пианистку Женни Рейтер, подругу княгини Веры по Смольному институту, а

также своего шурина Николая Николаевича. За ними приехал на автомобиле муж

Анны с бритым толстым, безобразно огромным профессором Спешниковым и с

местным вице-губернатором фон Зекком. Позднее других приехал генерал

Аносов, в хорошем наемном ландо, в сопровождении двух офицеров: штабного

полковника Понамарева, преждевременно состарившегося, худого, желчного

человека, изможденного непосильной канцелярской работой, и гвардейского

гусарского поручика Бахтинского, который славился в Петербурге как лучший

танцор и несравненный распорядитель балов.

Генерал Аносов, тучный, высокий, серебряный старец, тяжело слезал с

подножки, держась одной рукой за поручни козел, а другой - за задок

экипажа. В левой руке он держал слуховой рожок, а в правой - палку с

резиновым наконечником. У него было большое, грубое, красное лицо с

мясистым носом и с тем добродушно-величавым, чуть-чуть презрительным

выражением в прищуренных глазах, расположенных лучистыми, припухлыми

полукругами, какое свойственно мужественным и простым людям, видавшим

часто и близко перед своими глазами опасность и смерть. Обе сестры, издали

узнавшие его, подбежали к коляске как раз вовремя, чтобы полушутя,

полусерьезно поддержать его с обеих сторон под руки.

- Точно... архиерея! - сказал генерал ласковым хриповатым басом.

- Дедушка, миленький, дорогой! - говорила Вера тоном легкого упрека. -

Каждый день вас ждем, а вы хоть бы глаза показали.

- Дедушка у нас на юге всякую совесть потерял, - засмеялась Анна. -

Можно было бы, кажется, вспомнить о крестной дочери. А вы держите себя

донжуаном, бесстыдник, и совсем забыли о нашем существовании...

Генерал, обнажив свою величественную голову, целовал поочередно руки у

обеих сестер, потом целовал их в щеки и опять в руку.

- Девочки... подождите... не бранитесь, - говорил он, перемежая каждое

слово вздохами, происходившими от давнишней одышки. - Честное слово...

докторишки разнесчастные... все лето купали мои ревматизмы... в каком-то

грязном... киселе, ужасно пахнет... И не выпускали... Вы первые... к кому

приехал... Ужасно рад... с вами увидеться... Как прыгаете?.. Ты,
  1   2   3   4   5




Похожие:

Александр Куприн. Гранатовый браслет iconУрок по повести А. И. Куприна "Гранатовый браслет"
А. И. Куприна “Гранатовый браслет”; 2 развивать умение видеть мир чувств и переживаний героев, развивать чувство образной речи, развивать...
Александр Куприн. Гранатовый браслет iconДокументы
1. /АЛЕКСАНДР ИВАНОВИЧ КУПРИН.DOC
Александр Куприн. Гранатовый браслет iconКуприн Александр Иванович
Мой слуга, повар и спутник по охоте полесовщик Ярмола вошел в комнату, согнувшись под вязанкой дров, сбросил ее с грохотом на пол...
Александр Куприн. Гранатовый браслет iconСтупеней, избитых и искревленных многими миллионами тяжелых сапог. Над концом
Александр Куприн. Гамбринус Так называлась пивная в бойком портовом городе на юге России. Хотя она и помещалась на одной из самых...
Александр Куприн. Гранатовый браслет iconКабато сваха князь вано пантиашвили коте
А какую благодарность от него вижу? Никакую. Даже его самого не вижу. Только кредиторов вижу. За то, что в духане напился – плати,...
Александр Куприн. Гранатовый браслет iconДокументы
1. /Коралловый браслет.doc
Александр Куприн. Гранатовый браслет iconРок-брифинг (Из книги "Ракурсы", 1988 г.)
Его ведет композитор Александр спаринский. Своими размышлениями делятся Александр градский, Андрей макаревич, Стас намин, Юрий чернавский,...
Александр Куприн. Гранатовый браслет iconАнтуан де Сент-Экзюпери = Маленький принц Глава XVII
Она себя’обвила вокруг \ = лодыжки \= маленького принца, как ~ браслет из’золота
Александр Куприн. Гранатовый браслет iconИ в опытных устах красив, певуч, выразителен, гибок, послушен, ловок и вместителен А. Куприн Цель семинар
Барсукова Фатима Биляловна, руководитель мо учителей русского языка и литературы
Александр Куприн. Гранатовый браслет iconПоследний звонок для выпускников 2011 года
Рощинский Павел, Клундук Алексей, Золоторевич Наталья, Андриенко Александр, Андреева Анастасия, Долюк Илья, Кирьянов Александр
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов