Месяц, который никак не может кончиться2 Исторический смысл и уроки «Великого Октября» icon

Месяц, который никак не может кончиться2 Исторический смысл и уроки «Великого Октября»



НазваниеМесяц, который никак не может кончиться2 Исторический смысл и уроки «Великого Октября»
страница1/4
Дата конвертации22.09.2012
Размер0.56 Mb.
ТипУрок
  1   2   3   4

Сергей Вискунов, Андрей Коряковцев1


Месяц, который никак не может кончиться2

Исторический смысл и уроки «Великого Октября»


90-летию Октябрьской революции


Когда свершится суд, под клики негодяев

в один костер пойдут и Ленин и Бердяев

Б. Чичибабин


Со времени взятия Зимнего дворца исполнилось в 2007 году ровно 90 лет, но Октябрьская революция остается до сих пор частью современности и потому можно сказать — остается до сих пор еще незавершенной. В каком смысле? Сказать просто, что о ней «не стихают споры» — значит ничего не сказать. (Мало ли о чем можно спорить.) Дело не в самих спорах, а в их статусе.

Только редкие энтузиасты в настоящее время могут с пеной у рта доказывать правоту, например, декабристов. Декабристское движение и проблемы, его породившие — это уже, по большому счету, прошлое, и между нами, живущими в XXI веке и героями 1825 года — огромная дистанция. Но вот что касается Октябрьской революции, то такая дистанция пропадает. Все рассуждения о ней, даже спустя уже почти столетие, представляют собой необходимую часть политической борьбы не на жизнь а на смерть. И как бы к революции не относились спорщики, но сама их горячность выдает то, что они на самом деле — сознательно или бессознательно — спорят именно о современности.

Это неудивительно, ибо все спорящие о революции укоренены в порожденном ею социальном порядке. И все споры о ней являются частью либо борьбы с этим порядком, либо его защиты.

Вот почему вопрос из старого фильма про Чапаева: «Ты за какой Интернационал — II или III?» (Фурманов — Чапаеву), то есть: «ты за или против большевиков?» и поныне остается вопросом более политическим, чем отстраненно-академическим. Беда лишь в том, что при этом научные исследования «объективистского» толка (подобные, например, работам американских историков А. Рабиновича, Э. Карра и российского — Е. Плимака) буквально тонут в море лжи, сознательной дезинформации, тенденциозного передергивания и искажения фактов (в интересах той или иной политической силы). Большинство пишущих на эту тему (подчеркнем: как левого, так и правого толка), кажется, обладают зрением насекомых: они видят в событиях тех лет только то, что хотят видеть, проецируя свои политические потребности и свой исторический кругозор на политическую практику тех лет. И нужно признать: степень этих искажений — ныне уже чаще «демократических» по своим субъективным предпосылкам — далеко превышает нормы подцензурной историографии, принятые при «проклятом тоталитаризме».

Но, рассматриваемая в «дискурсе» современной политической борьбы, Октябрьская революция вырывается из контекста своей собственной исторической эпохи.
И это такой же абсурд, как если бы, например, то же восстание декабристов, пытавшихся захватить в заложники правительство чтобы потребовать у царя социальных реформ, оценивать с позиции нынешней борьбы с терроризмом и с применением современных юридических терминов. Очевидно, что в этом случае остается непознанной истинная подоплека декабристского восстания, связанная с началом кризиса самодержавия и крепостной системы. Вообще говоря, немного найдется политических событий в мировой истории, особенно тех, которые способствовали развитию современной цивилизации, которые бы укладывались в современную схему легитимности.

Но каким же образом достичь адекватного понимания Октябрьской революции и всего, что с ней связано? Именно понимания, а не апологии и не ругани? В громадной степени это вопрос не столько политических симпатий, сколько методологии.

Не учесть ли нам известную формулу К. Маркса: «анатомия человека — ключ к анатомии обезьяны», только спроецировав ее на историю ХХ века? То есть, не поискать ли смысл эпохи Октябрьской революции в ее будущем, то есть, уже в пределах нашего времени? Тогда окажется, что наша современность является ключом к пониманию современности Ленина и Троцкого, Керенского и Корнилова. При этом, правда, нужно не забыть, что люди 1917 года мыслили и действовали с учетом своих, а не наших, уникальных обстоятельств.

Каждая новая эпоха прибавляет к старому историческому знанию свои оценки, отражающие исход прошлых событий, неведомый для старших поколений. Это и есть «внеисточниковое историческое знание» (термин философа из Польши Е. Топольского), освоение которого заставляет вновь и вновь переписывать историю…


1.


При всех вариантах оценки Октябрьской революции одно представляется совершенно очевидным: она и ее (прямой или косвенный) продукт — советское общество — стали первыми в истории человечества «удавшимися» антибуржуазными социальными проектами, «удавшимися» попытками решения социальных проблем и противоречий, порожденных «диким» капитализмом. «Удались» они в смысле победы и завершенности социального порядка, о котором можно уже делать твердые выводы. Но насколько случаен и неизбежен был этот «антибуржуазный эксперимент» для XX века?

В первой половине ХХ века многие страны Запада, обладающие развитой промышленностью и парламентской демократией, переживают период реформ, покончивших с либеральным «диким» капитализмом. Реформы эти становятся возможными благодаря следующим причинам. Во-первых, буржуазия этих стран обладала к тому времени достаточными капиталами, накопленными в колониальную эпоху, чтобы поделиться ими с рабочими без особого вреда для капиталистического производства. Во-вторых, она была политически самостоятельна и не зависела, как в России и Германии, от феодально-бюрократического государства. В-третьих, пролетариат этих стран оказался способным в большинстве своем интегрироваться в буржуазную политическую и экономическую систему, в систему традиционных буржуазных ценностей. И в-четвертых, институты развитой парламентской демократии позволяли рабочему классу легально выражать свои политические и экономические интересы на выборах.

Целями проведенных в этих странах реформ являлись обозначенные позже английским экономистом Дж. М. Кейнсом: либо увеличение покупательной способности населения, либо расширение общественного сектора потребления, что в обоих случаях в то время стимулировало бы промышленный рост.

В результате после Второй мировой войны возникло общество, которое можно назвать модернизированным капитализмом. Рынок здесь сохранился в виде доминирующего уклада, но стал управляемым экономическими, политическими и правовыми рычагами, составившими механизмы сознательного регулирования социальных связей. Так преодолевалась стихийность рыночного развития, если не абсолютно, то относительно предыдущего периода. На основе этих механизмов сложилась система распределения общественного продукта. Теперь его существенная часть уже не присваивается частным образом, а возвращается обратно к непосредственным производителям. Это выражается в широком применении неэкономической оплаты за труд в форме предоставления бесплатных социальных услуг (или по цене, ниже рыночной) — например, бесплатного высшего образования (как во Франции), создания сети общественных туалетов (как повсеместно в Западной Европе), а так же высоких пенсий и пособий пенсионерам и инвалидам, позволяющих им вести независимое от рынка относительно сносное существование.

Данная система распределения общественного продукта не является прямым обобществлением средств производства, но, в то же время, посредством ее достигается хотя бы косвенный контроль трудящихся за ними. С оговорками можно сказать, что именно здесь установлена «диктатура пролетариата» — пролетариата, принявшего буржуазные ценности за свои собственные. Причиной роста жизненного уровня в этих странах стало именно это частичное обобществление общественного продукта (что, собственно, составляет неполную реализацию социалистического принципа) на основе высокой производительности рыночного сектора экономики, опирающегося, в свою очередь, на высокотехнологичную промышленность.

Социально-психологической основой модернизированного капитализма являются интересы и потребности платежеспособного потребителя. Не только его способность покупать, но и его способность разнообразно хотеть играет здесь большую роль. Это подразумевает социальное поведение, не скованное какими бы то ни было требованиями аскезы, а, наоборот, мотивированное гедонистическими соображениями. Как показали в своих широко известных исследованиях Э. Фромм и В. Райх, увеличение потребительских возможностей дискредитировало прежнюю культуру, основанную на ценностях репрессивной религиозной и трудовой этики во имя абстрактных надындивидуальных ценностей (это выражено, например, в протестантизме и сталинизме). Что повлекло за собой углубление и расширение секуляризации и индивидуализации общественного сознания, начавшихся еще в эпоху Возрождения и Просвещения. В результате культурной революции 60-х годов, затронувшей все индустриально-развитые страны, включая и СССР, в общественном сознании одерживают верх ценности и идеология индивидуалистического гедонизма: на смену библейско-кантовско-сталинскому принципу «надо!» приходит эпикурейско-фейербаховский принцип «хочу!». Веками навязываемое обществу религией представление о «греховности земных радостей» сменяется массовым убеждением о праве человеческого индивида на посюстороннюю счастливую жизнь. В новых социально-экономических условиях победа ортодоксальных религиозных или идеологических учений, проповедующих аскезу, означала бы, среди прочего, и экономический коллапс. Вот почему ныне «духовный» и «высокоморальный» фундаментализм религий — это угроза не только культурной идентичности современного Запада, но и его экономическому благополучию. (Это касается и современной России.) Борьба против религиозного фундаментализма (хотя бы в форме правовой нейтрализации и то явной, то скрытой пропаганды постмодернистской внеконфессиональной религиозности), таким образом, обусловлена не только культурными и политическими, но и экономическими потребностями общества.

Однако новое экономическое поведение нельзя назвать здесь свободным: оно регулируется (манипулируется) собственниками средств производства с помощью правовых норм, культурных традиций, рекламой, иными неэкономическими методами. Это стало поводом для того, чтобы американскому социологу и философу Г. Маркузе назвать такое потребление и социальное поведение преформированным, то есть определенным извне, навязанным, а само это общество — «обществом потребления». Преформированность потребительского поведения, согласно Маркузе и Фромму (последний использует термин «модус обладания» для обозначения того же феномена), является причиной разнообразных психологических и социальных патологий (каковыми являются, например, массовая наркомания или потребительские стереотипы повседневной жизни). Особенно остро они проявляют себя во время циклических «структурных» кризисов рыночного хозяйства (вроде того, который случился на Западе в 80-е годы).

Западная социально-экономическая модель не представляет собой недвижный монолит. Скорее, ее более чем полувековая история похожа на качание маятника. Разбухание бюджета в силу роста потребностей социальной сферы ложится на частного производителя тяжелым грузом налогов. Кроме того, потребности государственного управления экономикой и распределения общественного продукта требуют численного увеличения бюрократии и усиления ее полномочий, что, в свою очередь, приводит к таким проблемам, как коррупция и формализм. В результате всего этого замедляется рост производства. А от этого, в конечном итоге, страдают все общественные классы. Как правило, в этой экономической ситуации на выборах побеждают правые партии, защищающие интересы частных собственников и поддерживающих буржуазные ценности в духе идеологии «свободного рынка» — «неолиберализма» или традиционные ценности «неоконсерватизма». Так было, например, в 80-е годы, в эпоху, связанную с именами президента США Рональда Рейгана и премьер-министра Великобритании Маргарет Тэтчер. Однако резкое снижение социальных расходов не только оживляет экономику, но и болезненно сказывается на благосостоянии самых широких слоев населения — в том числе и мелкого и среднего бизнеса. В ситуации обостряющихся социальных проблем, грозящих новым структурным кризисом, левые партии — коммунисты, социалисты, социал-демократы и зеленые в 90-е годы и в начале XXI века берут инициативу в свои руки и почти повсеместно вновь приходят к власти, чтобы реанимировать распределительную систему (или, по крайней мере, поддержать ее на прежнем уровне и не допустить ее разрушения). А в настоящее время почти целый континент — Южная Америка — живет под красными флагами социальных реформ. Однако, сейчас уже ясен алгоритм развития современного общества: рано или поздно эта социалистическая волна схлынет, наткнувшись на порождаемую ею же бюрократию, за чем последует буржуазный откат. Но так же ненадолго. Таким образом, как свидетельствует политическая эволюция стран Запада последних 50-60-ти лет, в условиях индустриально-развитого общества, развитой парламентской демократии, наконец, в условиях незавершенного отрицания рынка, рыночный сектор экономики и механизмы частичного обобществления взаимно дополняют и взаимно отталкивают друг друга. Кентавр модернизированного капитализма постоянно ссорится сам с собой, кусая сам себя за хвост.

Западное «общество потребления» много и часто верно критикуют — и справа и слева. Но многочисленные его критики упускают из виду, во-первых, что оно возникло как ответ на противоречия прошлой либерально-буржуазной эпохи и действительно, если не разрешает, то существенно понижает уровень социальной конфликтности, свойственный ей. По крайней мере, это происходит в рамках господствующих социально-психологических типов и штампов общественного сознания. А во-вторых, что ни одна из оппозиционных этому обществу социальных сил до сих пор не подкрепила свою критику сколько-нибудь вразумительной и социально-привлекательной альтернативой. Об этом говорит хотя бы тот факт, что несмотря на все его проблемы, данное общественное устройство сохраняет привлекательность для населения, живущего за его пределами. Что, среди прочего, выражается в массовой легальной и нелегальной иммиграции. Известная строчка И. Бродского «ворюга мне милей, чем кровопийца» проясняет эту ситуацию: уж лучше супермаркет и Макдоналдс, чем обязательная пятничная или воскресная молитва… Или обязательное изучение наследия вождей. …Уж лучше относительная свобода в потребительском мире, чем насилие в мире духовном, мелочный контроль в повседневной жизни и постоянная нехватка необходимых вещей…

Вспомним, в какой исторической ситуации начинались эти реформы и что им предшествовало.

Вторая волна промышленной революции (пришедшая на рубеж XIX-XX веков и связанная с переходом от «индустрии угля и стали» к «индустрии новых технологий», таких как, например, телефон и радио, электрические и дизельные моторы, автомобили и самолеты, чуть позже — телевидение и т. д.) послужила росту общественных потребностей и расширению возможностей их удовлетворения, в то время как капиталистическое производство переживало застой. Количество товаров на складах увеличивалось, но они не раскупались вследствие слабой покупательной способности населения: возможности либерального капитализма не обеспечивали ее рост. Типичный случай тех лет, описанный в советских учебниках и прессе: американские фермеры выливают центнеры молока в реку из-за того, что им не выгодно его продавать…

Циклические кризисы «дикого», либерального капитализма увеличивали безработицу, снижали материальный уровень жизни трудящихся, обостряли классовые и внутриклассовые противоречия и конфликты. Реакцией на все это стал подъем освободительного движения промышленного пролетариата в организованных формах, не прерванный даже коротким периодом «просперити» (относительного процветания в 20-х годах в некоторых развитых странах). Процесс образования рабочих партий в начале XX века происходил на пространстве от Аргентины до России, от Австралии до Канады. В странах с развитым гражданским обществом и развитой парламентской демократией на выборах побеждают партии, ориентирующиеся на интересы рабочего класса. Так, в 1902 году во Франции победил «левый блок» республиканцев и социалистов во главе с Эмилем Комбом, начавший эпоху социального реформ и всеобъемлющей секуляризации общества (отделение церкви от государства). В середине 30-х годов эти меры были расширены Народным Фронтом, объединившим все левые партии. В итоге во Франции закрепляется система государственного регулирования экономики. В Великобритании начало социального реформирования связано с политической деятельностью лидера либеральной партии Ллойд-Джорджа, дело которого было продолжено и расширено Лейбористской партией (или партией Труда). В 1928 году в Швеции в результате выборов к власти приходят социал-демократы, которые так же начинают социальные реформы, увенчавшиеся созданием так называемой «шведской модели социализма». В США социальное реформирование началось уже после грандиозного спада экономического развития, названного Великой Депрессией, в 30-х годах воплотившись в «Новом курсе» Ф. Рузвельта.

Но были такие индустриально-развитые страны, где кризис капитализма проявился острее, поскольку был усугублен сохраняющимися пережитками феодализма в общественной системе (например, сословной структурой и монархией). В них произошли революции, приведшие к изменению отношений собственности и форм государственности. Революционные события и массовые протесты, произошедшие в одной такой стране, так или иначе, влияли на ситуацию в других странах. Поэтому нужно говорить о едином революционном цикле тех лет. 1905 г, февраль и октябрь 1917 г. — Россия, 1918 г. — Германия и Австро-Венгрия, начало 20-тых годов — Италия («красное двухлетие»), середина 30-х годов — Испания (гражданская война; образование республиканского правительства в Мадриде и советской власти с участием анархистов в Барселоне): вот вехи этого единого революционного процесса.

В этой связи, кстати, легенда о немецких деньгах как о главном инструменте Октябрьского переворота выглядит абсолютной бессмыслицей. Исходя из этой логики, например, революцию в Германии (которая способствовала углублению революции в России) тоже можно представить как свершившуюся на иностранные деньги (на английские? еврейские?). Но у толстосумов того времени просто не хватило бы денег для подкупа такого количества радикалов из такого количества стран.

Сама Ханна Арендт (признанный критик «тоталитаризма», которой, собственно, и принадлежит этот термин) приветствовала советское движение тех лет в Западной Европе, видя в советской власти, возникшей на волне революционного движения, аналог древнегреческой полисной демократии. У нее-то хватило ума увидеть разницу между коммунистическим и социалистическим освободительным движением рабочего класса — с одной стороны и репрессивным государством сталинской бюрократии с другой, чего не скажешь об иных борцах с «тоталитаризмом» второй половины ХХ века, отринувших оптом всю левую революционную традицию…

Вышеупомянутые реформы в странах с развитой парламентской демократией, проводимые в духе так называемого «буржуазного реформизма» — не были самодостаточны. Будучи выражением исчерпанности прежней модели капитализма, они во многом стимулировались, подталкивались революционными движениями, либо, как полумера, сами способствовали их радикализации. И главный толчок этим реформам дала как раз Октябрьская революция.

Более того: по своему общественному содержанию эти реформы так же являлись социальными революциями; реформистское облачение этих перемен, в конечном итоге меняющих структуру собственности и государственности, определялось не их содержанием, а социально-политической спецификой общества, в которых они происходили. Ленин, таким образом, оказался прав по сути, когда писал, что «дикий», либеральный капитализм вступил в финальную фазу своего развития («империализм») и когда вслед за Марксом предрек его революционное завершение. Ошибся он, абсолютизировав локальные формы исторического конца «дикого» капитализма — формы, обусловленные не всемирно-историческими, а национальными закономерностями. Но спровоцировал эту ленинскую ошибку не политический авантюризм («социальное экспериментаторство»), а всемирный масштаб общественного кризиса и вызванного им пролетарского революционного движения, а так же непроявленность их объективных исторических результатов…


2


…А теперь, сидя на красивом холме «общества потребления», рассмотрим более пристально революционные события, происходившие в России в начале прошлого столетия.

Так же, как для советских идеологов История с большой буквы начиналась с 1917 года, так и для их критиков с той же самой даты начиналась своеобразная российская Антиистория, или история массового насилия. Последние любят совершать еще такой хронологический фокус в духе кинематографического монтажа: у них после 1913 года — года, когда российская промышленность еще находилась на подъеме, следует сразу же 1917 год и гражданская война с ее разрухой и голодом, а потом — бац! — и сразу политические репрессии 1937. Разные периоды истории склеиваются как кинолента, чтобы соответствовать замыслу режиссера, его идеологической схеме.

На самом же деле есть еще одна дата — 1914 год — с которой в действительности и началась история Великого насилия в ХХ веке. (А между 1917 и 1937 годами вклинивается еще и 1921 год — год начала нэпа; о его значении мы поговорим ниже.)

Захватническая война есть насилие государства не только над чужим народом, но и над своим собственным. В этом смысле и она — война гражданская. О захватнической природе Первой мировой сейчас предпочитают умалчивать, но не потому лишь, что не исключают оправдание новой захватнической бойни во имя все той же «любви к Родине»? Первая мировая как раз потому и стала возможной, что все стали патриотами и провозгласили готовность положить человеческую жизнь — свою и чужую — на алтарь свой родной страны.

Однако, чем дороже Родина, тем дешевле человеческая жизнь.

Именно в условиях Первой мировой и по вине развязавших ее политических сил началось то, что Октябрьская революция и гражданская война лишь завершили: разрушение складывающегося буржуазного гражданского общества как
  1   2   3   4




Похожие:

Месяц, который никак не может кончиться2 Исторический смысл и уроки «Великого Октября» iconСергей Кузьмин Моя Индия
Дели. Нам предстояло провести месяц в Индии, месяц, который оказался самым насыщенным, удивительным и фантастическим месяцем за всю...
Месяц, который никак не может кончиться2 Исторический смысл и уроки «Великого Октября» iconПроповедь, прочитанная в Неделю 5-ю Великого поста, прп. Марии Египетской
Церковь предлагает нам прославить преподобного Иоанна Лествичника, который был подобно святому Григорию Фессалоникийскому и учителем...
Месяц, который никак не может кончиться2 Исторический смысл и уроки «Великого Октября» iconЯсная поляна
И потому может случиться, что человек, который видит смутно и у которого окошечко неясно, может перейти сам по своей воле к окошечку...
Месяц, который никак не может кончиться2 Исторический смысл и уроки «Великого Октября» iconОсновные направления инновационной деятельности школы и ее информационное обеспечение
Инновация нововведение, новшество, изменение. В историческом плане новизна всегда относительна. Она носит конкретно-исторический...
Месяц, который никак не может кончиться2 Исторический смысл и уроки «Великого Октября» iconДиректор моу дод дюстш
Сыктывкар, ул. Пушкина, 51 (шахматный клуб), в период с 14 по 29 октября 2006 года. Игровые дни: 14 октября (начало в 16: 00), 15...
Месяц, который никак не может кончиться2 Исторический смысл и уроки «Великого Октября» iconRadolub narod ru покупки, практики
Солнце Красное, а второй узор -светлый Месяц, шила третий то звезды частые. К злате Майе с небес голубем слетел Вышний. И тогда Злата...
Месяц, который никак не может кончиться2 Исторический смысл и уроки «Великого Октября» iconИ дастся ему если же у кого из вас недостаёт мудрости, да
Маленькому Варфоломею очень хотелось научиться читать. Слова лежали перед ним, но он никак не мог проникнуть в их тайну сколько ни...
Месяц, который никак не может кончиться2 Исторический смысл и уроки «Великого Октября» iconВ рамках Кинофорума «Я и семья», который состоится с 6 по 12 октября, пройдут мастер-классы «Из поколения к поколению». 07 октября (пятница) в 16: 00 мастер-класс «Приготовление «семейного пирога»
Октября (пятница) в 16: 00 мастер-класс «Приготовление «семейного пирога»: русского, эстонского пирога и итальянской пиццы», кинотеатр...
Месяц, который никак не может кончиться2 Исторический смысл и уроки «Великого Октября» iconСофье Степановне Козыревой
Марксизм-ленинизм как направление философской, экономической и политической мысли и практики постепенно становится достоянием всего...
Месяц, который никак не может кончиться2 Исторический смысл и уроки «Великого Октября» iconКнига Есфири книга есфири
Во второй год царствования Ассуира великого в один из дней месяца Адара Нисана, который есть Дистрос, Ксантикос3, сон видел Мардохей...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов