Л. Фейербах и К. Маркс на rendez-vous друг с другом и с нашей современностью1 icon

Л. Фейербах и К. Маркс на rendez-vous друг с другом и с нашей современностью1



НазваниеЛ. Фейербах и К. Маркс на rendez-vous друг с другом и с нашей современностью1
страница1/3
Дата конвертации22.09.2012
Размер432.29 Kb.
ТипДокументы
  1   2   3

Андрей Коряковцев, канд. филос. наук, доцент,

докторант Института Философии и Права, г. Екатеринбург.


Л. Фейербах и К. Маркс на rendez-vous

друг с другом и с нашей современностью1


В советскую эпоху большинство исследователей творчества Фейербаха смотрели на него глазами классиков марксизма, принимая их точку зрения за абсолютную. Поэтому этих исследователей — вслед за Ф. Энгельсом и В. И. Лениным — интересовало главным образом разница между классическим марксизмом и учением Фейербаха. Но сами классики марксизма были далеки от того, чтобы рассматривать свои взгляды наподобие гегелевской Абсолютной идеи, а история только подтвердила их подобную самооценку. Так, может быть, пришло время увидеть общее между ними и Фейербахом? То общее, которое гораздо ценнее разницы, то, за которое так высоко ценил Фейербаха сам Маркс? Тогда, возможно, высветится и подлинное различие между ними?

Начнем с двух цитат из «последнего классика немецкой философии»:

1. «Периоды человечества отличаются один от другого лишь переменами в религии»…2

2. «Когда начинается в истории новая эпоха? Всюду тогда, когда против исключительного эгоизма нации или касты заявляет свой вполне законный эгоизм угнетенная масса или большинство»… 3

Первое высказывание датируется 1842 г. Второе — 1849. Между ними — 7 лет и революционные события 1848 г. Они противоречат друг другу. В первом мы видим чистый идеализм, под вторым могли бы подписаться и Маркс с Энгельсом. Как, впрочем, и любой из живших в то время материалистически мыслящих социалистов.

Как понимать в этой связи слова позднего Фейербаха о необходимости «новой, очеловеченной» религии? Так ли, как это делают его христианские толкователи, например, С. Булгаков и Н. Бердяев, видя в этом некое подобие теологического термидора в развитии взглядов завзятого ниспровергателя религиозного мировоззрения? Или же это — все-таки упорно сохраняющиеся в мировоззрении немецкого философа рудименты «идеалистического понимания истории», как считает, к примеру, Т. И. Ойзерман?4

Но такая трактовка его взглядов тенденциозна — в первом случае, и не точна — во втором. Идея Фейербаха о «новой религии» не подразумевает, как он сам неоднократно подчеркивал, возвращения к религии в богословском смысле, а еще менее — призыва к «человекобожию», к «теологии человека». «Никакой религии — вот моя религия»5, — категорически утверждает он в произведении, написанном еще до 1844 г.

Чтобы правильно понять Фейербаха в этом вопросе, необходимо вспомнить, что и Маркс писал о смысловой исчерпаемости, так сказать, «снятии», атеизма в связи с исчезновением социальных предпосылок религии. (Кстати, равно как и коммунизма — в связи с «обратным отвоеванием человека»).
6 Но никому в голову не придет на этом основании предположить скрытую религиозность (равно как и буржуазность) Маркса. Очевидно, что эти два по сути тождественных суждения — как у Маркса, так и у Фейербаха — ни что иное, как дань гегелевской «фигуре снятия». Под «обожествлением» человека Фейербах, скорее, подразумевает мыслительный акт абсолютизации, акт концентрации внимания на существеннейших свойствах человеческого предмета, абстрагирование от частного и случайного в нем. А имеют в виду они оба одно и то же: сохранение гуманистического содержания в тех формах общественного сознания, что в их эпоху имели бесчеловечное выражение. Вот как комментирует свой ход мысли сам Фейербах: «Моя цель была доказать … что существо, которое человек противопоставляет себе в религии и теологии, … есть его собственное существо, дабы человек … впредь сознательно сделал бы собственное, человеческое существо законом и определяющей основой, целью и масштабом своей морали и политики. … Если до сих пор непознанная религия, религиозная тьма была верховным принципом политики и морали, то отныне или, по крайней мере, когда-нибудь в будущем определять судьбу людей будет религия познанная, растворенная в людях»7 (курсив мой — А. К.).

К тому же необходимо учитывать и разницу литературных стилей Маркса и Фейербаха: четкости понятий первого противостоит беллетристичность и даже метафоричность изложения второго. Так или иначе, ни о какой «религии человека» в традиционно богословском смысле у немецкого классика нет и речи.

Налицо тот факт, что мировоззрение Фейербаха эволюционировало. Противоречия в его взглядах отражают не статику, а динамику их развития. Вот почему оценки, данные классиками марксизма на страницах «Немецкой идеологии» в 1845 г. и повторенные Энгельсом в 70-х годах XIX столетия,8 оценки, растиражированные советскими философами и повторяемые, к сожалению, до сих пор в историко-философской литературе,9 не отражают всего богатства фейербаховской мысли, тем более на ее позднем, зрелом этапе развития. Замечание Маркса, что «по сравнению с Гегелем Фейербах крайне беден»10, имеет смысл только в контексте того философского направления, начало которому положил сам Фейербах, и которое было столь драматично продолжено Марксом. Открытия Америго Веспуччи по сравнению с открытиями Христофора Колумба так же «крайне бедны». Но что такое мореплаватели без картографов?

В каком же направлении развивался «последний немецкий классик»?

Исходным пунктом его оригинального идейного движения нужно считать то, что он, пожалуй, первым увидел главное в учении Гегеля — принцип различия в мысли.11 Этот диалектический принцип он развил, по-своему трактуя противоположность тождества и различия. В этом заключается его вклад в развитие диалектики, неоцененный до сих пор. В современной историко-философской литературе этот вклад зачастую просто отрицается, а сам Фейербах числится по ведомству метафизики.

Правда, это мнение разделяют не все. В 1922 г. вышла статья Н. Сретенского, где немецкий мыслитель прямо признается «виднейшим основоположником материалистической диалектики». О диалектичности его взглядов высказываются Й. Элез, Н. А. Горбачев и И. С. Нарский. Тот же тезис развивает К. Н. Любутин в монографии 1981 г. и в статье 1983 г.12 Однако их верные по сути констатации необходимо развернуть и показать, каков на самом деле метод немецкого мыслителя, в чем его новация и ограниченность.

Своеобразие фейербаховской трактовки противоположности тождества и различия заключается в следующем.

В начале 1840-х годов философ, критикуя гегелевский идеализм, проводит мысль о действительности мыслимого содержания только в связи с чувственным, коль скоро они объединены в одном субъекте — человеческом индивидууме. Он ограничивает «идеальное» рамками человеческой чувственности. Последняя же берется в единстве с деятельностью сознания. Диалектика тождества и различия, получив у него антропологическое звучание, на самом деле порывает с метафизикой. У Гегеля, пишет Фейербах, мыслимое различие есть тождество мыслимого, а потому — недействительное различие, тавтология. Выражение диалектики как учения о развитии имеет ограниченный характер в идеализме, поскольку основу последнего составляет этот идеалистический принцип тождества, абсолютной самодостаточности мыслимого содержания. Можно сказать, Фейербах обнаружил у Гегеля то, нахождение чего советские исследователи приписывали Марксу — пресловутое «противоречие между методом и системой». Фейербах первым осознал, что у Гегеля было еще неосознанной интенцией, а именно, что диалектическое мышление — это, как выразился Г. Маркузе, «мышление, разрушающее структуру идеалистической философии».13 Маркузе, конечно, прав, когда находит этот негативный для идеализма материал — «анализ рефлективных определений»14 — у самого Гегеля. Но у Гегеля, скорее, в этом состоит всего лишь скрытая интенция его учения. Ему нельзя приписывать столь критичное отношение к своему идеализму, к своей «системе».

Различие между мыслимым и чувственным, различие, основанное на целостности человеческого субъекта, можно интерпретировать и как различие субъективного и объективного, между видимостью и реальностью. Последовательное проведение этого различия лежит в основе научного познания. Этим последнее отличается от различных форм обыденного и религиозного сознания.

Способность различать мыслимое и чувственное, субъективное и объективное, критическая способность, она же — способность действовать сообразно этому различению, то есть, определяя логику субъекта и логику объекта в их необходимом отношении друг к другу (тушить огонь водой, а не керосином, надевать брюки сразу на ноги, а не через голову, лечить чирии медицинским средством, а не святой водой или дохлой кошкой и т. д.), служит предпосылкой разума — мышления, отражающего логику субъекта и объекта в их необходимой, целесообразной связи.15 Необходимо подчеркнуть, что разумность человеческих действий нерасторжимо связана с их практической целесообразностью, потому что одно и тоже действие может быть разумным или неразумным — в зависимости от того, каким целям оно служит, в зависимости от того, какой общий социальный контекст этого действия. Разумным считается, например, поливать дерево водой, если не хотят, чтобы оно горело, но неразумным, если это делают перед разведением костра. Фашистские концлагеря были организованы рационально с точки зрения их создателей, но эта рациональность была фрагментарной, ибо обслуживала государственную политику фашизма, выражающую иррациональную идеологию. Стало быть, разум, как и его порождения — наука, техника, определенная социальная организация, — это всего лишь средства, инструменты в руках человека и применение их зависит от общественно-исторических условий, в которых человек обретается, от тех целей и задач, которые он перед собой в этих условиях ставит. Сам по себе разум не может быть враждебен человеку. Таковым его делают только сами люди. Молотком можно убить человека или забить гвоздь, чтобы повесить картину. Компьютерные игры можно использовать как развивающее средство, а можно и как средство для интеллектуальной и моральной деградации. Это зависит от личности того, кто их использует и от социальной ситуации этой личности.

Как соотносится это понятие критического, диалектического разума, извлеченное нами из учения Фейербаха, с материалистическим мировоззрением, с которым традиционно связывают его учение?

Начнем с констатации, что, строго говоря, материализм и идеализм, равным образом, — это только две мировоззренческие системы, не существующие вне человеческой головы. В этом смысле материализм в такой же степени «идеален», как и собственно идеализм. Фейербах это понимает и дистанцируется от механистических материалистов эпохи Просвещения. Они декларировали стремление не навязывать объективной реальности умозрительные схемы, а исходить из нее. Своим приоритетом они полагали материю, природу, предмет, содержание, а не субъективный произвол индивида, не «отсебятину». Само по себе это стремление похвально, потому что в нем выражается присущий науке интерес представить свое содержание как знание, как всеобщую истину.

Однако материалистические философы Просвещения сводили человеческое к вещественному, стремясь избегнуть различия между ними. В сущности, методологически они не выходили за рамки принципа тождества. Несовершенство их материализма всякий раз обнаруживало себя, как только они принимались объяснять феномены сознания или общественной жизни.

Фейербах же сохраняет различие между чувственностью и мыслью, но только в рамках единого человеческого субъекта. Методологически он идет дальше Просветителей и выходит за пределы их варианта критической рациональности к тождеству единства и различия, к диалектическому методу.

Диалектика у Фейербаха, как мы сказали, начинает проявляться в последовательном различении только мыслимого содержания, еще не ставшего моментом чувственной деятельности, от содержания чувственного и в сведении идеального как предмета спекуляций к содержанию, данному в чувствах человека. Человек им трактуется как цельное чувствующее и мыслящее существо. В этом состоит выражение диалектического принципа различия, только уже развиваемого на материалистической основе. Материализм здесь трактован как антропологизм. Поэтому философу ясно, что рационализм (в форме диалектики) и материализм (в форме антропологизма) тождественны, как, впрочем, это ясно и той части его критиков, которые в равной степени отрицают тот и другой. Можно сказать еще так: у Фейербаха диалектический рационализм есть метод материализма как мировоззренческой системы, в то время как последний есть истина диалектического рационализма, истина, явленная в форме антропологизма. В то же время диалектика, как и материализм, есть ничто, есть только представление без чувственно-практического (говоря языком Маркса), исторического («материального») субъекта, без чувствующего и мыслящего человеческого индивида. Они оба в одинаковой степени предполагают человека. Таким образом, материализм и диалектика у Фейербаха закономерно сводятся к антропологическому методу, сохраняются и воспроизводятся в общей антропологической установке.

Т. о., материалистическое мировоззрение реализует себя у Фейербаха именно в диалектическом принципе, применяемом в конкретном исследовании, а не в конструировании «материалистически онтологических» схем, умозрительно толкующих о том, что «материя первична». В последнем случае, собственно, только воспроизводится идеалистический дуализм, с тем лишь отличием, что на место «идеи» помещают некую абстрактную «материю», существующую лишь в представлении, а на место «материи» — идею. Материализм всегда посрамлял себя и превращался в свою противоположность, в спекулятивный идеализм, как только порывал с диалектическим методом, безжалостно разрушающим все абстрактные схемы. Так случилось, к примеру, в официальном «марксизме-ленинизме» советской эпохи. Его идеалистические критики только воображали, что их критические розги были направлены против него как материализма. На самом деле они пороли и самих себя как идеалистов и метафизиков.

С другой стороны, в истории философии и науки часто бывало так, что критико-рационалистический метод с его материалистическими (антропологическими) выводами таились под грудой идеалистических спекуляций. Это имеет в виду Фейербах, когда отдает должное лютеранско-протестантской мыслительной традиции. Кроме того, так было, например, у Канта и Фихте, подспудно развивавших мысль об активности человеческого сознания. А так же в учении Гегеля, чья идеалистическая форма скрывала под собой знание о закономерностях развития природы и человечества.

Однако, на том же основании, на каком философ избегает называть себя «материалистом», он провозглашает и неприятие диалектики. Коль скоро, всякое идеальное он сводит к человеческому, он отвергает и диалектику в гегелевском смысле — как априорную схему, и замыкает ее «лишь» рамками человеческого мира. Антиматериалистические и антидиалектические заявления Фейербаха, на которые покупаются поверхностные исследователи его творчества, имеют характер антигегелевских, точнее, антиидеалистических эскапад. Это, так сказать, издержки полемики, которых в свое время не избежали и классики марксизма. Так, сам Энгельс признавался, что они с Марксом нередко «перегибали палку» в сторону экономических факторов общественного развития, воюя против идеалистических спекуляций, что дало повод свести марксизм к экономическому детерминизму.

Не трудно увидеть, что в фейербаховском понятии диалектического разума содержится критика декартовской парадигмы рациональности. Декарт, в отличие от Фейербаха, не устанавливает прямой причинно-следственной связи между cogito и sum, не ставит проблему субъекта. Он поэтому не знает иной возможности воспринимать объект, как посредством созерцания (отсюда — принцип очевидности). Он удовлетворяется неким «нормальным» абстрактным индивидом, и, таким образом, избегает самой тематизации «субъективного». Его вариант рационализма либо имеет дело с локальными проявлениями разума в частных науках, либо служит рационализации отчуждения, обосновывая инструменталистский горизонт науки и «метафизику господства» установившейся в обществе модели поведения и дискурса (говоря словами Маркузе).

В результате происходит торжество объективизма в познании вещно-физического, и субъективизма в познании сознательно-жизненного миров: научная картина мира, например, знание о геологических эпохах Земли соседствует в одном и том же образованном мозгу с верой в морально-нравственное значение работы пищеварительного тракта во время так называемого Великого поста. Подобная «идейная шизофрения» спровоцировала в XX веке всплеск иррационализма в рамках самых разнообразных философских направлений — вульгарного фрейдизма, феноменологии, интуитивизма, позитивизма, экзистенциализма, постмодернизма.

По Фейербаху условием способности мыслить и действовать сообразно логике объективного мира является целостность, здоровье единственного носителя разума — человеческого индивидуума как единого био-социального организма. Утрата им своей целостности, раскол человеческой природы вследствие социальной, психической физической болезни или неразвитости, есть условие и предпосылка неразумного.16 В свою очередь, утрата разума, иррациональное, есть отражение этого раскола, все равно, как эта утрата происходит, в горячечном ли мозгу больного, или в «здравом» уме религиозного фанатика или светского идеолога, относящихся к этому иррациональному как к священному.

Отношение же к разуму как к священному, над-человеческому, (в смысле чужому, выражаясь по-штирнеровски) или, иначе говоря, тот рационализм, что выражается в рамках дуализма, есть так же чистый идеализм. Ведь в этом случае некое мыслимое содержание, только называемое «разумом», противопоставляется объекту, ставится над ним в качестве подчиняющего, командного, бюрократического начала и, следовательно, помещается вне всякой критики и поверки чувственностью (чувственной практикой, как добавил бы Маркс), которая есть двусторонняя связь с объектом. Здесь же объект обязан только следовать «Разумным» предписаниям. Его свойства никак не учитываются, и сей «Разум» имеет с ним только одностороннюю связь. Можно сказать, что «священное» в этом случае есть синоним «тоталитарного». Не случайно, что в эпоху Фейербаха, да и весь XIX век, включая первую половину XX (по 60-е годы), демократизация общества шла рука об руку с секуляризацией общественного сознания. Демократическая социальная критика по необходимости включала в себя критику религии.

Рано или поздно обнаруживается, что объект идеалистического «Разума» находится только в представлении. А значит, и самооценка этого «разума» как «Разума» основана только на его собственном, и довольно нескромном, представлении о себе. В своем последовательном проявлении он, следовательно, настолько же иррационален, насколько же и идеалистичен.

Правда, момент рациональности может обнаруживать себя в самых нелепых или бесчеловечных вещах. Примером художественной (эстетически оправданной) нелепости может служить «философская» проза Д. Хармса, пародирующая литературный стиль и стиль мышления немецкой классической философии, а точнее, И. Канта. Или в упоминавшихся выше фашистских концлагерях, как известно, представлявших собой хорошо организованные «фабрики смерти». Но в этих случаях мы имеем дело с рациональным, встроенным в общий иррациональный контекст и потому являющимся, скорее, квазирациональным. Что иное представляет собой этот Разум отчуждения, как не отчуждение разума, поскольку, в конечном счете, «cogito» здесь не совпадает с «sum»? У Хармса иррациональный эстетический контекст составляет поэтика абсурда, отражающая социум сталинской эпохи, социум, сделавший абсурд формой своего существования. И литературная стилизация под «рациональность» в его произведениях может быть только пародией. Иррациональным контекстом фашистских концлагерей является равно как оправдывавшие их применение расовая теория и государственническая идеология фашистской диктатуры, так и ее социальная практика. Часто и современную цивилизацию называют «рационалистической».17 Но при этом упускают из виду общую картину ее развития, в которой стихийность, непредсказуемость и нецелесообразность (словом, все, что характеризует как раз иррациональное) являются доминирующими свойствами, которые не видит только тот, кто не хочет их видеть.

Господство именно идеалистического «Разума», а, по сути, господство иррационального идеализма, манипулирующего такими фрагментами рациональности (назовем их совокупность квазирациональным) выразилось в «инструменталистском горизонте науки» (Маркузе), в отношении к природе и человеку как к ничтожным объектам манипуляции (дескать, чего еще достойна косная, тварная «материя»?). Практическим следствием этого стал экологический и социальный кризис, пережитый человечеством в ХХ веке и в разных формах продолжающийся до сих пор. Однако идейное выражение этого кризиса стало называться — мягко говоря, не точно — «кризисом западноевропейского рационализма» (в связи с этим говорят еще о кризисе «технической цивилизации» как таковой, ни мало при этом не стесняясь пользоваться ее плодами, как это делает, например, РПЦ, осваивающая в миссионерских целях Интернет), хотя, как мы видим, методологический рационализм здесь и вовсе не причем. А если и причем, то только постольку, поскольку он развивается на идеалистической основе, т. е. фрагментарно, в контексте иррационального. Стало быть, критика этого «рационализма» иррационалистами есть их самокритика. Следовательно, действительное преодоление идейного кризиса состоит в установлении сущностных, предметно-логических связей между материалистическим и рационалистическим учениями, что берет начало уже в учении Фейербаха. Во всяком случае, именно такова парадигма (в той или иной мере осознаваемая) современного экологически-ориентированного мировоззрения, озабоченного установлением таких практических связей между человеком и природой, которые не были бы разрушительны для них обоих.

Кстати заметим, что Фейербаха можно считать первым
  1   2   3




Похожие:

Л. Фейербах и К. Маркс на rendez-vous друг с другом и с нашей современностью1 iconТема 16 Фейербах и Маркс Конец классической немецкой философии
Структура социальной реальности: материальный базис общества и его политико-идеологическая надстройка
Л. Фейербах и К. Маркс на rendez-vous друг с другом и с нашей современностью1 iconНеделя Кшиштофа Кеслевского декалог 1 декалог 2 реж. Кшиштоф Кеслевский 10 гениальных фильмов Кеслевского, сюжетно друг с другом не связанные, рассказ
Кеслевского, сюжетно друг с другом не связанные, рассказывают современные истории, основанные на том, что один из героев нарушает...
Л. Фейербах и К. Маркс на rendez-vous друг с другом и с нашей современностью1 iconEtudiants avec visa
«promesse d’embauche» ainsi qu’une présentation de l’entreprise et du poste. Vous devrez nous retourner la «promesse d’embauche»...
Л. Фейербах и К. Маркс на rendez-vous друг с другом и с нашей современностью1 icon«connaissez-vous la france et ses régions ? Connaissez-vous la mode française ?1»
«Connaissez-vous la France et ses régions ? Connaissez-vous la mode française ?» organisé par l’Association des Enseignants de français...
Л. Фейербах и К. Маркс на rendez-vous друг с другом и с нашей современностью1 icon«connaissez-vous la france et ses régions ? Connaissez-vous la mode française ?1»
«Connaissez-vous la France et ses régions ? Connaissez-vous la mode française ?» organisé par l’Association des Enseignants de français...
Л. Фейербах и К. Маркс на rendez-vous друг с другом и с нашей современностью1 iconА. Зимбули нравственные модусы еды
Так или иначе, способов вообще обходиться без еды пока ещё не найдено. Причём уникальное место еды в нашей жизни предопределяется...
Л. Фейербах и К. Маркс на rendez-vous друг с другом и с нашей современностью1 iconВ этом учебном году в нашей школе были введены фгос ноо
Умк, совершенствуются технологии, вводятся новые стандарты. Возвращается формула – «обучение + воспитание», причем последнее «должно...
Л. Фейербах и К. Маркс на rendez-vous друг с другом и с нашей современностью1 iconDe beaux souvenirs de mon stage a tours j’ai l’impression que c’était dans un rêve… D’abord, le Concours «Connaissez-vous la France et ses régions ? Connaissez-vous la vie et l’oeuvre de Jules Verne ?»

Л. Фейербах и К. Маркс на rendez-vous друг с другом и с нашей современностью1 iconА. Д. Александров в этом мире глупцов, подлецов, торгашей
Остерегайся фанатизма. Основывай свои убеждения на знании, критически сверяй их с опытом и друг с другом
Л. Фейербах и К. Маркс на rendez-vous друг с другом и с нашей современностью1 iconКлассный час с презентацией «Поговорим о доброте»
Цель: формирование этических норм поведения в обществе и общения друг с другом, развитие эмоционально-ценностной сферы учащихся
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов