Рецензия на книгу Назаретяна А. П. «Цивилизационные кризисы в контексте Универсальной истории» icon

Рецензия на книгу Назаретяна А. П. «Цивилизационные кризисы в контексте Универсальной истории»



НазваниеРецензия на книгу Назаретяна А. П. «Цивилизационные кризисы в контексте Универсальной истории»
Дата конвертации27.09.2012
Размер200.69 Kb.
ТипДокументы

Рецензия на книгу Назаретяна А.П.

«Цивилизационные кризисы в контексте Универсальной истории»


0

Вначале небольшое отступление о жанре «рецензии» и о том, почему я счел нужным помещать такие материалы на сайте. Зачем люди читают книги? Чтобы прочитать что-то интересное, а потом благополучно забыть об этом? Наверное, это неэффективный способ траты времени. Лучше записать ключевые моменты после их фиксации в памяти. Иными словами, рецензия пишется прежде для самого автора, с целью «разложения по полочкам» прочитанного, а потом уже для Вас, читатель сайта. Иногда от прочитанного остаются в памяти одни фрагменты, красивые пассажи, яркие мысли, а логика авторского изложения, которая при чтении еще не ясна, а после чтения предстоящая внутреннему взору достаточно полной (в лучшем случае), с прошествием времени (более года) уже теряется. Дабы хоть как-то воспрепятствовать этому естественному процессу, я и обращаюсь к жанру «рецензии». Можно было бы разместить эти «рецензии» в разделе «АиФ», но: во-первых, там и так много всего; во-вторых, «рецензия» предполагает более серьезную работу по усвоению чужого творчества. Пока я решил класть их в раздел «Философские тексты» без отграничения в нем подраздела «Рецензии». Если это возможно, я буду давать ссылку на оригинальный материал, чтобы Вы могли сами заинтересованно, для свой пользы, прочитать исходный текст. И еще немного в сторону. В силу личных причин, которые и теперь не утратили своего значения (одна из причин- направление мэйнстрима моей мысли на божественное, Бога), после двухгодичного перерыва я вновь возвращаюсь к привычному стилю философствования. Чужие идеи-формы питают мою умственную топку, как и раньше.

Самый верный способ не забыть книгу– это представить себе образ человека, стоящего за ней. Несомненно, ординарные люди способны только на простую компиляцию или на «полоскание из пустого в порожнее» заезженных тем, идей. Редка поэтому такая книга, которая сообщает тебе действительно что-то новое (Ницше так и писал где-то: «Разве можно узнать новое из книг?». Хотя, конечно, это преувеличение). Схемой «рецензии» я полагаю такую триаду:

  • Стиль написания и общее впечатление о материале, а также о человеке.

  • Формальная схема авторских идей, которая зафиксировалась в моем уме.

  • Мое согласие и несогласие с автором, а также домысливание отдельных тем.

Разумеется, для того, чтобы рецензия была хорошей, необходимо, чтобы в некотором смысле рецензент был соразмерен автору. Мне всегда смешно читать, когда критик пишет о Канте или другом крупном философе: «Он (имярек) вот здесь недопонял то-то и то-то. Но простим ему это, ведь в его время еще не было известно….». Спору нет, великие часто совершают детские ошибки, не замечая самых очевидных вещей, будучи очарованными Своей идеей. Но… только великие имеют право указывать им на ошибки, а не безымянные критики.
Оценивая чужой труд, поневоле занимаешь позицию «сверху»; важно только, чтобы она не превращалась в снисходительную, и действовала презумпция «интеллектуального равенства»: «автор по крайней мере столь же гибко владеет мыслью, что и рецензент».


1

Нашел я электронный вариант книги Назаретяна по ссылке с сайта http://bezbozhnik.narod.ru. Кстати, сам этот сайт довольно примечателен, для меня прежде всего тем, что там рефлексирующий представитель советской технической интеллигенции помимо, разумеется, своей «революционной теорией всего» излагает в стиле автобиографических воспоминаний историю жизни советского и постсоветского общества. Автор сайта охарактеризовал Назаретяна, вероятно один раз прослушав его лекцию, как «блестящего оратора, эрудированного человека». А сам «Назаретян» оказался на официальном сайте (с платным, вероятно, хостингом), ну скажем так, футуролого-политологической направленности. Я особенно внимательно не смотрел, с большой долей вероятности рискну утверждать, что это «компания» Бестужев-Лада, Шахназаров, С.Капица и т.д. Таким образом, автор книги вольно или невольно был вынужден соблюдать правила игры: на протяжении всей книги всячески превозносилась роль синергетики, был виден пиетет по отношению к ней.

Каждый раздел книги начинается с одного-двух эпиграфов, что весьма радует глаз и является «архитектурным» украшением. Иногда автор позволяет себе вкраплять в общую сеть рассуждения личную эмоциональную оценку: вспоминает своего деда, умеренно клеймит войну в Югославии, иронично высказывается о «маститых советских антропологов», объясняет читателю неупотребление некоторых напрашивающихся оборотов, упоминает о своей тяге к Эмпедоклу. Во всяком случае нигде автор не допустил угара полемической страсти, чрезмерных острот. Все умно и интеллигентно. По всему тексту рассыпаны ссылки, и я даже поражаюсь, как автор не поленился так детально проработать литературу (впрочем, я не гуманитарий).

Не будет большим преувеличением сказать, что автор суммировал в своем труде все сколько-нибудь значимые достижения синергетики и антропологии. Те идеи, которые витают в воздухе с 60-х годов прошлого века и особенно заявившие о себе с начала 80-х,- они представлены довольно цельно. Короче говоря, вся книга написана в общем ключе синтеза естественно-научного и гуманитарного знания.

Чтение выдалось довольно познавательным, несмотря на то, что многие факты (в частности, относящиеся к знаменательному труду Конрада Лоренца «Агрессия», а также к концепции Тойнби «вызова-ответа») я к тому времени знал. Читал примерно неделю, по вечерам. Особого напряжения, пожалуй, потребовала средняя треть второй главы, где автор чересчур увлекся «когнитивными» терминами. Большую приятность имела первая глава со сценариями будущего в последующие два века. Хотя содержание книги не явилось для меня откровением, тем не менее она доставила мне удовольствие и, так сказать, пополнила мой ум парой свежих идей.


2

Часто авторы математических книг во Введении указывают возможный порядок глав, какую главу при первом чтении можно опустить, перейдя затем к следующей. С чисто логических позиций книгу А.П.Назаретяна можно читать так: 2-3-1-4. Но, конечно, допустим и обычный порядок следования 1-2-3-4. В этом случае логика автора может быть изложена вкратце так: ставится вопрос о том, почему, несмотря на две мировых войны, в 20-м веке человечество не истребило себя => необходимо понять это и рассмотреть варианты будущего, чтобы в 21-м, 22-м и старших веках гарантировать себя от самоистребления => для этого нужно взять «глубже» и обратиться к синергетике и концепции универсальной эволюции, начиная с момента Большого Взрыва => синергетика в авторском варианте постулирует существование ряда кризисов как необходимое условие прогресса для неживой, живой и разумной материи => прогресс имеет векторный характер, и важно понять, в чем состоит этот вектор, куда все стремится => желательно также найденный вектор показать более подробно на примерах экологических кризисах в человеческой истории и предыстории => выведя ряд теоретических положений системного характера, автор вновь «возвращается» в будущее (далекое и близкое) и заново обсуждает ряд его сценариев.

Во введении, несколько сумбурном, имеется блестящая по красоте методологическая находка. Используя формальную невозможность опровергнуть солипсизм, автор делает эпатажное заявление (в свете декартовского cogito ergo sum): «Я сам есть космическое чудо». А «чудо» нужно объяснять. Вспомнив антропный принцип, автор предлагает исследовать прошлое, исходя из существования будущего, и указывает на дополнительность этого принципа обычному, как он называет, «редукционистскому» пути от «прошлого к будущему». Впрочем, далее в книге автор забывает о своей находке, углубляясь благодаря ей в дебри эволюционизма. Излюбленная авторская мысль на фоне синергетических простраций, экстраполированная из трудов зоопсихолога К.Лоренца: «Человечество должно иметь сдерживающие агрессию гуманитарные механизмы, чтобы совладать с собственной технологической мощью».

Оборачиваясь на ушедший 20-й век в п.1.1 и лаконично констатируя демографический, энергетический и генетический (он связан с ослаблением естественного отбора в цивилизации и накоплением генетического груза), автор называет его «веком гуманизма». Основной аргумент- выживание человечества («появление меня на свет») в результате разрешения военно-политического кризиса холодной войны. Второй по значимости аргумент- снижение смертности от бытовых преступлений в результате общего смягчения нравов. Все это показывается на конкретных примерах. Значительную часть объема п.1.2. занимает вопрос: «Какой следует быть численности населения Земли?». Сам п.1.2. носит обзорный характер, и автор, с интересом разбирая разные футурологические прогнозы, не торопится выносить вердикт.

Вторая глава начинается с разбора вопроса о том, как люди воспринимали необратимость исторического времени (и времени вообще), как свершился переход от «культа предков» к формуле «юность всегда права». Действительно, уместно перед обращением к идее прогрессивной эволюции сказать немного об истории этой идеи. Впоследствии в п.4.3. автор сам признает, что даже ярый эволюционист вынужден признать наличие циклов истории из-за необходимости смены восходящей ветви на нисходящую. Психологические истоки прогрессистского восприятия, насколько можно судить об авторской позиции, видятся: во-первых, в христианской теологии, мировой «лестнице Иакова» восхождения к Богу; во-вторых, в компенсации ощущения близкой катастрофы полаганием светлого будущего. Заканчивается п.2.1. вопросом-парадоксом: «либо прав Дарвин (эволюция согласно эмпирическим данным идет от простого к сложному), либо Клаузиус (эволюция согласно второму началу термодинамики идет от сложного к простому»). И ныне этот вопрос нельзя считать окончательно разрешенным. Так куда же движется эволюция,– в сторону прогресса или регресса? А если брать социокультурную эволюцию (п.2.2), то сводится ли прогресс к «достижению счастья индивидуума? Нужны дефиниции соответственно терминов «прогресс», «эволюция», «развитие». Автор рассматривает их как синонимы, давая, впрочем лингвистическую справку. Сам вопрос о реальности всемирного прогресса (быть может, и вовсе нет прогресса?) автор рассматривает в такой формулировке применительно к истории человечества: «Существуют ли сквозные векторы изменений на протяжении достаточно больших промежутков времени, которые можно было бы наблюдать в калейдоскопе исторических событий?».

В п.2.3. автор выделяет три таких вектора (на материале социокультурной эволюции): рост технологической мощи, рост численности (плотности) населения планеты, рост организационной сложности. Указывается, что эволюция сходна скорее с развесистым кустом, чем с непрерывной линией, т.е. сосуществовали культуры разной степени «продвинутости», причем более отсталые эксплуатировались более развитыми и в конце концов погибали. Автор делает также вывод об увеличивающейся при движении от палеолита к современности диверсификации культур в рамках общемировой культуры. Рост технологий наблюдался повсеместно и всегда, причем для каждого времени существует регион-лидер в техносфере. Производство орудий труда, по автору, есть эмпирический критерий, по которому отличается социум и стадо. Рост технологий сопровождается ростом инструментальных возможностей. Рост технологий является причиной демографического роста, но не наоборот. Рост организационной сложности является прямым следствие социокибернетического закона, утверждающего усложнение всякой структуры по мере увеличения числа входящих в нее элементов. Эффективное усложнение системы, согласно закону Седова, сопровождается «вторичным упрощением» на уровне ее подсистем. С усложнением структуры появляются новые параметры как порядка, так и беспорядка, причем их соотношение есть примерно постоянная величина. Таким образом, сложность системных связей не всегда находится в положительной корреляции с упорядоченностью системы.

Следующий вектор, разбираемый в п.2.4, относится к усредненной характеристике индивидуума и назван как «рост социального и индивидуального интеллекта». Вопрос,- поумнел ли человек за последние тысячелетия,- весьма темный и требует определенной аккуратности при ответе на него. Здесь две трудности: 1) что значит «мыслить логически», 2) как по внешнему поведению судить о мере инстинктивности принимаемых решений? Автор здесь прибегает к аналогу биогенетического закона, сочувственно относясь тезису «мышление дикаря сходно с мышлением младенца». Отсюда вытекает положительный ответ о совершенствовании интеллекта. При сравнении разных культур (и их носителей) автор определяет «интеллектуальность» как «способность к прогнозированию, планированию, ориентации в нестандартной обстановке, обучению, т.е… автономность внутреннего отражения». Важная роль придается размерности картины мира. В частности, это прекрасно иллюстрируется на примере охвата пространственно-временных рядов древним человеком. Если причина и следствие удалены друг от друга по времени (половой акт и рождение ребенка), то дикарь уже не может их связать. «Когнитивная сложность», ключевая характеристика интеллекта, коррелирует со сложностью общественного устройства и уровнем технологического развития. «Когнитивная сложность» отражена в структуре языка, причем и здесь действует закон «вторичного упрощения»: богатство категориального набора оплачивается сравнительной бедностью конкретных понятий. Пятый, последний вектор,- это «совершенствование культурно-психологических механизмов сдерживания агрессии». Задается старый философский вопрос: «Возможны ли умные злодеи?». Аргументация автора проистекает из сократовского «знание есть добродетель», т.е. 5-й вектор выводится из 4-го. Однако, это аргументация как бы внутренняя, психологическая, основанная на следующем рассуждении: интеллектуальный человек предвидит отдаленные последствия своих действий, отбраковывая заранее «безнравственные» варианты, и в меньшей степени подвержен деструктивным эмоциональным импульсам. Внешняя же аргументация покоится на эмпирически выводимой из факта многотысячелетнего существования цивилизации гипотезе «техно-гуманитарного баланса». Гипотеза формулируется так: «чем выше мощь производственных и боевых технологий, тем более совершенные механизмы сдерживания агрессии необходимы для сохранения общества». Более содержательная формулировка гипотезы также приводится автором: «растущий технологический потенциал делает социальную систему менее зависимой от состояний и колебаний внешней среды, но вместе с тем более чувствительной к состояниям массового и индивидуального сознания». Таким образом, пятый вектор появляется апостериори, post factum. Весьма прозрачно образное толкование гипотезы техно-гуманитарного базиса: история- это странная учительница, которая выгоняет за дверь «двочников» («сила есть, ума не надо»), но не жалует и «отличников»-мудрецов; первые цивилизации совершают яростное самоубийство, а вторые погибают от рук других цивилизаций.

Данный образ может быть продолжен. Каждой цивилизации история устраивает экзамен, да не один, а несколько последовательных, в лице кризисов. По аналогии с экологическими сукцессиями, Назаретян различает три вида кризисов: экзогенные, эндогенные, смешанного типа. Экзогенные кризисы вызваны сугубо внешними причинами (падение крупного метеорита, война). Интереснее вторые, вызванные изменением окружающей среды деятельностью самой системы. Согласно условной авторской классификации человечество пережило следующие кризисы:

  • «Палеолитическая революция» (1.5млн. лет назад)- в результате использования огня и перехода от собирательства в охоте перенос внутристадной агрессии на «чужаков»

  • «Революция кроманьонцев» (30-35тыс. лет назад)– в результате перехода от каменных орудий к использованию кости кроманьонцы вытеснили неандертальцев, для которых были характерны неуправляемые вспышки гнева

  • «Неолитическая революция» (10-8тыс. лет до н.э.)– в результате истощения животных ресурсов переход от охоты к земледелию, симбиоз кочевников и земледельцев, исчезновение людоедства

  • «Городская революция» (5-3тыс. лет до н.э.)- в результате демографического взрыва, конкуренции за плодородные земли, бронзового века образование крупных человеческих агломераций, городов

  • «Революция Осевого времени» (сер.1-го тысячелетия до н.э.)– смена мифологического мышления самостоятельным философствованием мудрецов в результате перехода из бронзового в железный век, что повысило кровопролитность войн

  • «Промышленная революция» (17-19века н.э.?)– в результате тупика экстенсивного развития сельского хозяйства в Европе появились промышленные технологии с более высоким КПД

  • «Информационная революция» (21-й век?)– в результате несоответствия технологий носитель разума стал опасен для себя…

Как указано в п.2.6., во-первых, каждый кризис есть следствие «ответа» цивилизации на прошлый «вызов»; во-вторых, все кризисы сходны в своем предкризисном состоянии. В этом состоянии рост ожиданий по удовлетворению потребностей, эйфория экстенсивного и победоносного развития, ведущая к уменьшению когнитивной сложности, опережают возможности их реализации (модель Дэвиса). Из этого вытекает накопление агрессии, которая затем вырывается во внутрь или во вне, и феномен человека «хлеба и зрелищ», названный автором Homo prae-crisimos.

Заканчивается глава2 обобщающим заключением: «эволюция состоит в переходе от более естественных к менее естественным» состояниям». При этом автор включает в сферу своего рассмотрения и естественно-научный материал, апеллируя к синергетике и определяя, в частности, общество как «неравновесную систему», а агрессию как «разрушение окружающих неравновесных систем – источников свободной энергии для антиэнтропийной работы организма». Таким образом, под «естественностью» автор неявно понимает «неравновесность». Чем выше уровень устойчивого неравновесия, тем отчетливее выражены качества субъектности и субъективности, а «удаление от естества»– это возрастающая роль человеческой воли, идеалов в совокупной детерминации мировых процессов. Прогресс, таким образом,– это средство сохранения неравновесной системы в фазах неустойчивости. Провоцирование неустойчивостей не есть случайный сбой в нормальной жизнедеятельности общества, а имманентное свойство поведения. Очень неудачно, на мой взгляд, автор назвал это явление «функциональной потребностью». Психологически она состоит в том, что человек ищет новых впечатлений, движения, а иначе «умирает от скуки», а физиологически объясняется снижением уровня возбудимости соответствующих нейронов. На примере эволюции жизни на Земле автор прослеживает пять векторов эволюции и находит также ряд кризисов, причем последние имели преимущественно внутренние причины. В частности, делается вывод о том, что рост биологического разнообразия обеспечивался биогенным ограничением разнообразия среды, что объясняется из тезиса Шредингера: «живое существо оплачивает свой порядок за счет беспорядка во вне». Деятельность человека, однако, привела общему понижению биосферного разнообразия. В п.3.13. Назаретян идет дальше социальной и биологической истории, обращаясь к космологии, и находит там также векторы эволюции (например, рост сложности Вселенной выражается появлении тяжелых элементов из легких, углерода из водорода). В п.3.2. автор после упреков экологов-биоцентристов делает глубокое замечание: как социальные законы являются функцией структуры человеческих взаимодействий, так физические законы производны от физических структур. Тезис о независимости фундаментальных физических закономерностей от человеческого сознания справедлив постольку, поскольку они определяются мега- и микроструктурами метагалактического порядка, по сравнению с которыми влияние разумной деятельности пока исчезающе мало. Иначе обстоит дело в масштабе планетарном, когда биосфера становится подсистемой планетарной цивилизации. В подкрепление своей позиции автор ссылается на старый мысленный эксперимент с демоном Максвелла. Способность информационной модели («демона») увеличивать энергетически полезный эффект на единицу входящего ресурса тождественна способности моделирующей системы перекачивать энергию от более равновесных к менее равновесным зонам. Это, по Назаретяну, можно считать определением интеллектуальности, т.е. интеллект – инструмент устойчивого неравновесия. В более мощной информационной модели те параметры ситуации, которые прежде выступали в качестве неуправляемых констант, превращаются в управляемые переменные, что позволяет интеллекту упорядочивать прежде хаотическое. Таким образом, автор разрешает дилемму «Дарвин versus Клаузиус». Еще одна важный штрих, упоминаемый автором многократно: рост сложности, внутреннего разнообразия и интеллектуальности не ведет к повышению устойчивости (пример: чумная бацилла устойчивее человека). В п.3.3 автор делает еще один шаг к практическим рекомендациям для глобалистики: чем выше нефункциональное разнообразие системы, накопленное в спокойный период эволюции, тем больше шансов для нее преодолеть очередной кризис. К сожалению, очень трудно пересказать коротко концовку третьей главы, – слишком много здесь нечетко выраженных, но принципиальных идей (например, закон Эшби в связке с законом Седова «вторичного упрощения»).

Опираясь на предыдущие рассуждения, в главе 4 автор получает такое следствие для среднесрочной перспективы человечества: оно будет развивать в направлении «денатурализации социокультурной среды», а человек станет представителем вида Homo sapiens autocreator. Ссылаясь на закон Седова, автор говорит о грядушем отмирании наций и государств и прочих макроструктур при росте многообразия микроструктур. Включение каждого индивида в большое количество коммуникационных цепей и пересекающихся идентификационных множеств затрудняет дискретное деление на своих и чужих, а мышление, опосредованное компьютерными сетями, становится более объемным. Но.. все это справедливо, если «информационный кризис» будет преодолен. Последующее изложение (п.4.2, п.4.3) ведется в «вольном стиле», весьма напоминающем лихие фантазии С.Лема. Разум приобретет такое могущество, что в космических масштабах будет существенно определять ход материальных процессов во Вселенной. И здесь основная опасность заключается в присущей ему внутренней амбивалентности, которую Назаретян прекрасно иллюстрирует философией Эмпедокла. Переживания положительной и отрицательной валентности, любовь и ненависть, наслаждение и страдание, радость и горе переплетены в своих онтологических основаниях, рождаются и умирают друг в друге и друг без друга не существуют. Грядущий ноосферный рай грозит вселенской скукой, которая из любви будет творить ненависть. Завершается книга на полуконстатации: сможет ли сверхинтеллект справится с имманентной ему амбивалентностью?


3

Прежде чем приступить к вариациям «на тему Назаретяна», я предлагаю помолчать. Нелегко приступать к критике произведения как целого и избежать копания в частных и мелких вопросах. Не хочу писать нечто вроде «а вот здесь он не учел того-то». Удивительно, но есть положения, с которыми я одновременно и согласен, и резко неприемлю. Поэтому буду рассуждать сам, держа в качестве затравки отдельные назаретяновские положения.

Три кита, на которых держится концепция Назаретяна, – это: во-первых, идея глобального характера эволюции; во-вторых, лоренцевские идеи о природе агрессии; в-третьих, цивилизационная концепция «вызова-и-ответа» А.Тойнби. Все три кита плавают в обширном океане синергетики. Поэтому обсуждение я начну именно с них.

Отношение к глобальному эволюционизму зависит не от «говорящих» фактов естествознания и культурологи, а скорее от всего корпуса идей философа. Про себя скажу, что идея эволюции мне крайне симпатична. А вот свойство «глобальности», заключающееся в существовании единого ее направления для всех ее временных частей (космологической, биологической и антропологической) кажется мне натяжкой. Не скрою, есть красота и в такой логике, когда термин «самоорганизация» применяется ко всем уровням строения материи. Склонность материалистов объяснять все «из материи» похвальна, но это не для меня. Я оставляю Богу шанс действовать в нашем мире, творить «эволюцию». А материя, созданная Им, лишь облегчает Ему это. В конце концов, назаретяновская логика может быть продолжена. Говоря о грядущем Разуме, вмешивающемся в материальные процессы, почему бы не представить Сверхразум в Сверхвселенной, который для неведомых нам целей сотворил из доступного ему сверхматериала нашу Вселенную меньшей размерности и человека в ней? Единственное, что мне не нравится в таком суждение,– это его плоскостность, когда Бог уподобляется человеку. Но Бог– это великая тайна, трансцендентная непостижимость, самодостаточность. И разгадав тайну эволюции мира логикой «глобальности», вы лишаете святости развитие мира, обессмысливаете мир, а вместе с ним и себя.

Укажу на слабые места глобализма. То, что Вселенная эволюционирует и будет эволюционировать «до конца времен»,– это не вызывает сомнений. Вопрос только в том, существует ли единое направление эволюции и в чем оно? Как понять тезис о векторе: «от естественности к искусственности»  «от равновесного к неравновесному»  (добавлю от себя) «от глобального минимума к локальным»? Первая дефиниция полезна только для обычного человека или в пропедевтических целях, но никак не в философском рассуждении. Вторая дефиниция как будто более осмысленна, но напоминает подмену слов, ибо каков критерий различения равновесного от неравновесного? Химики, конечно, укажут на принцип минимизации свободной энергии Гиббса, однако, на что сослаться физикам-ядерщикам и социологам? Историки культур могут говорить о признаках неравновесности (рост технологий), но ведь это должно получаться в качестве следствия из дефиниции. Третья дефиниция носит еще более строгий характер, почти математический. Но и здесь не понятно, какая функция минимизируется (для диссипативных структур, как предложил Пригожин, ищется максимум производства энтропии dS/dt). Возможно, здесь Назаретян попал под чары пресловутой синергетики, и лучше брать за вектор эволюции «рост системной сложности» (причем под системой здесь понимается сама Вселенная!). Собственно говоря, это совпадает почти с третьим назаретяновским вектором, т.е. необходимо обратиться к кибернетическому языку. «Сложность» же можно определить как число функционально значимых связей между компонентами системы (с другой стороны, это определение уязвимо, как и любое другое). Есть, однако, проблема с субъективностью выбора подсистем, особенно, если под системой понимать Вселенную.

Если говорить о глобализме как о теории, то на каждом этапе эволюции мы имеем свои объекты: атомы, клетки, носители разума, и, следовательно, и свою терминологию. Тогда как подвести их под общий знаменатель? Оппонент может сослаться на кибернетику и ее глоссарий. Однако, хочу напомнить, что Норберт Винер первоначально писал об управлении в биологических и технических системах. Но «техническое» вовсе не эквивалент «неживому». Так или иначе, но кибернетический подход делает все системы самоподобными. Не отрицая методологическую пользу такого допущения, спрошу: «В вопросе об эволюции Вселенной не потеряли ли мы что-то важное при этом формальном подходе?». Я нахожу вполне вероятным такое положение дел: космологический этап развития Вселенной дает нам одномерный вектор (математически более точно сказать наоборот «скаляр»), биологический– двумерный вектор, а антропологический– трехмерный. При этом возможно не только преемственное приращение размерности, но и ее качественное изменение. Например, фундаментальным свойством живого является способность самовоспроизводства (см. труды Манфреда Эйгена). Кстати, странно, что автор об этом совершенно ничего не сказал. Фундаментальным (но не достаточным!) свойством разумного является способность к рефлексии и «вторая сигнальная система». Здесь я не говорю о повышении «сложности-размерности», а имею ввиду лишь качественное отличие эволюции систем каждого типа. Оставаясь в рамках кибернетики-синергетики, напротив, естественно говорить о сквозном характере развития. Есть два поворотных пункта эволюции: 1) появление первой живой клетки; 2) появление первого человека. Мне кажется более загадочным первый переход. И я не понимаю до конца (но вполне допускаю!), как из свойств кипящего бульона органических соединений могла образоваться самовоспроизводящаяся структура наподобие гиперцикла Эйгена. Это труднопредставимо. Ведь что мешает структурам, образовавшись, сразу распасться без появление нового? Кажется, ничто. Парадокс заключается в том, что мы действительно являемся свидетелями нового (в частности, технических свершений 20-го века), но не можем объяснить чудо его появления.

Теперь рассмотрим пять назаретяновских векторов, применимых только в рамках антропологического этапа. К сожалению, автор оставил потомкам проблему их взаимосвязи. Первые два эмпирических обобщения вряд ли вызовут вопросы. В отличие от автора я полагаю взаимную обусловленность демографического и технологического роста (как в детском вопросе про курицу и яйцо). Думаю, можно согласиться и с третьим вектором. Замечу лишь, что «социальная сложность» слишком размытое понятие, и что лучше конкретизовать его, говоря о росте внутреннего разнообразия (автор довольно невнятно это изложил) и о появлении новых иерархических уровней. Биологический пример последнего– это наличие «дерева» нейронов в зрительной коре мозга. Также следует разделять внутреннее разнообразие и «специализацию» (последнее понятие более точно для наших целей). Весьма спорен четвертый вектор «когнитивной сложности». Люди столь сильно различаются по интеллекту (настолько, что некоторых язык не поворачивается назвать людьми), что выводить среднее неуместно. В наш век, когда ЭВМ берут на себя основной груз обработки информации, человеческая личность в общем и целом деградирует. Ее жизнь устроена в тепличном лоне цивилизации, а век героев миновал. При мне одна студентка привычно домножала число на 100 с помощью калькулятора. Если признана проблема генетического груза (в том числе и автором), то почему по тем же причинам не признать ухудшение IQ, способности ориентироваться в нестандартной обстановке у современного Homo Sapience? Это прямое следствие того же закона «вторичного упрощения», столь любимого автором. Если же брать титанов философии, то для меня очевидно, что нынешние философы имеют более верный взгляд на мир, чем древние, но данный факт вовсе не свидетельствует об их умственном превосходстве. Платон столь же хорошо ориентировался в греческой мифологии, сколь Кант– в европейском естествознании. С другой стороны, аргументы Назаретяна достаточно веские: достаточно сравнить туземца с четками и нашего недавнего современника, способного в уме умножить два числа. Я думаю, что существуют точки оптимума между «давильней» естественного отбора и цивилизационной комфортабельностью, где интеллект наиболее развит. Следуя шопенгауэровскому афоризму, воспроизведенному автором, скажем: «Нужда и скука есть главные враги интеллекта. Компромиссом можно считать тезис о немонотонном развитии когнитивной сложности. Теперь обратимся к пятому вектору. Автор достаточно убедительно показывает смягчение нравов в ходе истории, но неясна причина этого. Сошлюсь на литературные примеры: д-р Мориарти (Конан Дойль), Свидригайлов (Достоевский), волк Ларсен (Джек Лондон). Ничто не мешает интеллектуалу быть эгоистом. Разумеется, если говорить о среднем, то интеллект тормозит деструктивные импульсы, приводящие к антиобщественным поступкам. Здесь действительно прослеживается корреляция разума и морали, однако, еще рано говорить о связи разума с ценностями. Если под моральным прогрессом понимать отношение человека к ближнему, то в настоящее время здесь тоже некоторый регресс (широко используется термин «формальное общение» для западных людей). Разум, таким образом, тормозит и естественные альтруистические импульсы. Выскажу предположение, что смягчение нравов является следствием демографического роста и все большего включения человека в круг социальных связей, а не природных. Человек все более общается с себе подобными на кооперативных началах (отсюда комформистское «быть, как все»), но не с природно-техническими объектами.

Гипотеза техно-гуманитарного баланса кажется мне правдоподобной. Мне нечего добавить к тому, что сказал о ней автор. Что касается цивилизационных кризисов (особенно, последнего), то я придерживаюсь ортодоксальной позиции. Она заключается в следующем:

  • кризис правильнее назвать «биосферным», а путь решения нужно искать в области свертывания избыточного промышленного производства и создания условно безотходных технологий;

  • снижение численности населения планеты будет естественным и постепенным; оптимальная цифра установится не ранее начала 23-го века и составит примерно 1млрд.чел.;

  • качество людей возрастет за счет их количества (ленинское: «Лучше меньше, да лучше»).

Я закончу рецензию этой интересной книги таким немного ироничным афоризмом:

«Законы истории устаревают по мере их открытия»


Дата написания и идеи:

25марта-2апреля 2003г.




Похожие:

Рецензия на книгу Назаретяна А. П. «Цивилизационные кризисы в контексте Универсальной истории» iconКризис семи лет Возрастные кризисы
Возрастные кризисы – переходные этапы от одного возраста к другому. Психическое развитие осуществляется посредством смены стабильных...
Рецензия на книгу Назаретяна А. П. «Цивилизационные кризисы в контексте Универсальной истории» iconАрхетип и ментальность в контексте истории
...
Рецензия на книгу Назаретяна А. П. «Цивилизационные кризисы в контексте Универсальной истории» iconВопрос 1: Предмет, значение и цели дисциплины "История Беларуси" (в контексте мировой цивилизации). Периодизация истории Беларуси. Источники по истории Беларуси

Рецензия на книгу Назаретяна А. П. «Цивилизационные кризисы в контексте Универсальной истории» iconДокументы
1. /Diplom_Recenzii/Июнь/Рецензия Гришанову.docx
2. /Diplom_Recenzii/Июнь/Рецензия...

Рецензия на книгу Назаретяна А. П. «Цивилизационные кризисы в контексте Универсальной истории» iconРецензия на книгу Л. С. Клейна «Другая любовь»
Клейна. На компьютере я, однако, не нашел скаченный ранее вариант с сайта В. В. Шахиджаняна
Рецензия на книгу Назаретяна А. П. «Цивилизационные кризисы в контексте Универсальной истории» iconР. М. Нижегородцев экономическое осмысление глобальных проблем современности Рецензия на книгу Н. Д. Елецкого(*)
Философия хозяйства. Альманах Центра общественных наук и экономического факультета мгу им. Ломоносова. 2001 №2
Рецензия на книгу Назаретяна А. П. «Цивилизационные кризисы в контексте Универсальной истории» iconРецензия на книгу «Освободительная война татарского народа. Казань: Татарское книжное издательство, 2007. 71 с. 5000 экз.» (автор Нурулла Гариф) на предмет содержания материалов экстремистской направленности

Рецензия на книгу Назаретяна А. П. «Цивилизационные кризисы в контексте Универсальной истории» iconРецензия на книгу Тайсаева Д. М. «Эволюция. Этничность. Культура»
Поэтому вовсе не удивительно, что почти со всем написанным на 200стр книги я согласился; ни одна мысль, кроме, быть может, рекомендации...
Рецензия на книгу Назаретяна А. П. «Цивилизационные кризисы в контексте Универсальной истории» iconРецензия на книгу ак. А. М. Уголева «естественные технологии биологических систем» 1
Мой интерес понятен, поскольку в 1998г я сам поставил проблему создания общей теории технологических процессов (оттп). Приведу ниже...
Рецензия на книгу Назаретяна А. П. «Цивилизационные кризисы в контексте Универсальной истории» iconЛозунг "Не хочу жить в фашистском государстве" объявлен экстремистским Несмотря на все перестройки, кризисы и прочие напасти, бойцы «идеологического фронта»
Несмотря на все перестройки, кризисы и прочие напасти, бойцы «идеологического фронта» в постсоветской России процветают, как и прежде....
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов