Ответ теоцентриста на статью А. Вассермана \"Дилогия атеизма\" icon

Ответ теоцентриста на статью А. Вассермана "Дилогия атеизма"



НазваниеОтвет теоцентриста на статью А. Вассермана "Дилогия атеизма"
Дата конвертации27.09.2012
Размер290.92 Kb.
ТипСтатья

Ответ теоцентриста на статью А. Вассермана "Дилогия атеизма"



Постоянный участник и даже мэтр интеллектуальных телевизионных игр, человек энциклопедических знаний, Анатолий Вассерман вряд ли нуждается в представлении читателю. Тем печальнее видеть на примере его статьи ситуацию, когда широта знаний вступает в противоречие с их глубиной, а эмоциональный субъективизм искажает внешне бесстрастное логическое рассуждение. Впрочем, статья достаточно умна, чтобы послужить предметом дискурса.

Статья является квинтэссенцией того состояния, в котором прибывает типический интеллектуал уходящего поколения, воспитанного на сциентистской идеологии. Относительно религии они, эти атеисты, могут сказать много верного и даже ценного, подмечая её внешние недостатки и эмпирические обоснования, но при этом оставаясь слепыми и глухими к внутренней религиозности. Частной особенностью этой статьи, бросающейся в глаза непредубежденному читателю, можно назвать гиперболизацию теоремы Гёделя. В философской литературе последних лет редкая работа по гносеологии обходится без упоминания теоремы Гёделя, а между тем, неоправданно расширяя сферу её применения, забывают те предположения, находящиеся в проблемном поле математической логики, при которых она выведена. Автор многократно использует эту модную ныне теорему, чтобы вывести утверждение о том, что либо религия в математическом смысле полна, но оттого противоречива, делая себя неприемлемой для образованных людей, либо религия не содержит противоречий, но тогда не полна, а оттого не смеет приказывать человеку. Конечно, все эти игры с логикой преследуют лишь цель ещё раз возвысить значение науки ценой умаления религии, которую автор рассматривает в качестве лишь культурного феномена. Еще одна характерная черта автора, стереотип мышления доморощенных атеистов – умышленное или нет игнорирование разницы веры и религии (культа). Иногда автор просто забывает об основной цели статьи, скатываясь в жанр научно-популярной литературы.

Вассерман облегчил мне работу комментатора, разделив статью на несколько коротких частей. Поэтому далее, следуя такому делению, я и буду оставлять свои ремарки. Начну с анализа начала и концовки статьи.
^

1. Не верь, не бойся, не проси


Знающие люди мне сказали, что эта фраза служит кратким выражением тюремного опыта отбывающих срок заключенных. Остается только поиронизировать о том, что автор, стоящий вроде бы на гуманистических позициях, хочет загнать нас всех в концлагерь. Многим ли людям, читатель, ты можешь в жизни безбоязненно верить и просить, не боясь отказа или обмана? Почти никому, наверное.
Зачем же лишать человека даже гипотетической возможности доверять и просить у высшего совершенного существа? Разве зря сказано «просите, и дано вам будет»? Не горько ли жить, сознавая собственное одиночество в мире, похожем на тюрьму, в котором за последние полвека пышным цветом расцвели психические болезни, усталость от жизни, наркомания и самоубийства на почве нигилизма?

О, разумеется, Вассерман имел в виду нечто иное. Оставим «не верь» его атеистическому выбору. Но вот возьмем «не бойся», которое он рассматривает в противовес суеверному трепету верующих перед Страшным Судом и могуществом Вседержителя. Выражение «страх Божий» содержит в себе определенную глубину. Кто может безрассудно похвастаться, что ничего не боится? Даже стихии природы внушают инстинктивный страх перед своей мощью – например, у меня лично вызывают боязнь высокие морские волны, ужасные по своей массе. Да и более прозаичный пример вроде участи погорельца, потерявшего на старости лет за какой-то час все нажитое и построенное за всю жизнь. Не большее ли безрассудство поссориться с Богом, который уж, конечно, поболе, чем какая-то груда воды, и соразмерен всему миру целиком? Но если основания для спора нет, и жизнь теоцентриста соответствовала учению, то мы можем полностью положиться на милосердие Творца на Страшном Суде и не без дерзновения смотреть в очи Божества, ибо и мы сами становимся богами. В отличие от согбенной фигуры христианина теоцентрист не беспокоится о своих грехах, поскольку доверяет всецело Богу, поступающему согласно Своей божественности.

Что же касается «не проси», то атеист вовсе лишается поддержки Бога, ибо ничего не просит, а тому, кто гордо молчит о своей беде, никто не поможет. Христиане, будучи взяты в массе, слишком полагаются на Бога, забывая подчас народную мудрость «на Бога надейся, а сам не плошай». Позиция теоцентризма заключается в следующем: безнравственно просить Бога в пустяковых вопросах, которые могут быть решены с помощью земных средств, но также безнравственно избегать Бога в важных вопросах, для разрешения которых все земные средства были исчерпаны. Например, не следует просить Бога вылечить насморк, но если вы заболели СПИДом, против которого медицина бессильна, то следует смиренно попросить Отца вытащить это «жало во плоти». И даже в таких экстремальных ситуациях теоцентризм помнит о двух вещах: а) для Бога все возможно; б) Бог не любит вмешиваться в дела мира сего. Именно в силу последнего мы не можем требовать у Бога чуда, но можем вполне надеяться на него. Именно под таким углом зрения следует рассматривать фразу Вассермана: «У бога не выпросишь не только прямую помощь, но и подсказку. Все наши решения остаются на нашей – а не господней – совести». Человек – это не мальчик в штанишках, чтобы Бог удовлетворял все его капризы, а жизненные страдания и необходимость принятия решений как раз и формируют мужское «Я», делая его крепче. Для экстремальных ситуаций, когда несчастье подступило неожиданно, несправедливо и бессмысленно, то высочайшее доверие к Богу заключается в торжествующем и очищающем смирении, как у тех иудеев, кто шел в топку немецкого концлагеря с молитвой «Шма Исраэль» на устах. А еще мне хочется упомянуть о такой вещи, что бывает под солнцем, когда Бог приходит на помощь нежданно-негаданно удивительным способом, чувствуя сам нашу нужду, даже еще не ощущаемую самим человеком. Лишь таким образом понимаемое «не проси» не унижает ни человека, ни Бога.

В начале статьи Вассерман выражает свое credo: «Я атеист. И твердо убежден: в жизнь Вселенной никогда не вмешивались сторонние силы, способные изменять или нарушать законы ее существования и развития, не подвергаясь ответному влиянию». Ученый в своей профессиональной деятельности обязан принимать такую предпосылку, без неё никакая наука невозможна. Успехи НТП косвенно подтверждают её, но все-таки доказать не в состоянии. Наука складывает свое оружие перед уникальными и неповторимыми фактами, как-то – возникновение первой живой клетки на Земле, сама бурная история человечества, при которой за ничтожное в сравнении с геологическими эпохами время гоминоиды превратились в планетарную силу, посылающие космические аппараты за пределы Солнечной системы. И ведь Солнце еще долго не погаснет, давая тепло и жизнь иным светочам, светочам разума. В каком-то садомазохизме Вассерман игнорирует все эти научные факты, предпочитая холодное «в таких гипотезах не нуждаюсь» многообещающему и чарующему видению промысла Божьего в Его родном творении. То, что ранее было лишь методологической предпосылкой научного поиска, неоправданно абсолютизируется и превращается в мировоззренческую аксиому. Так происходит в силу сциентизма, подменяющего живого Бога омертвелой наукой; а разве наука всесильна? Она ищет истину, но беспомощна перед бессмысленным вопросом: «Какое точное число бактерий сейчас живет у меня на коже мизинца левой руки?». Она капитулирует и перед более прагматическими вопросами о прогнозе, где и когда произойдет следующее землетрясение. Она умудрилась даже доказать принципиальную невозможность дать точный прогноз погоды (аттракторы Лоренца). Да и сама наука, если посмотреть на большую армию кандидатов наук и узких специалистов, не смертельно ли больна, не агонизирует ли незаметно от взгляда широкой публики? Так стоит ли надеяться на немощного старика, пусть с соизволения Всеведущего и много сделавшего для человечества? Да и случайно ли, что рождение науки связано именно с впитавшей в себя дух христианства и его призыв к изучению Книги Природы западно-европейской культурой, а не со столь любимой Вассерманом буддийско-материалистической традицией. При всем уважении к математически одаренным индийцам без Запада они тысячелетие за тысячелетие проводили бы в медитациях, ожидая очередного мирового пожара.

Вассерман, спеша указать на эмпирические корни у религии, найденные на путях представлений группового отбора и адаптации, сам оказывается в ловушке. Он пишет: «… человечество постоянно испытывает новые варианты общественного устройства… Те, что устойчивее и жизнеспособнее, размножаются быстрее. Процветание общества – свидетельство эффективности правил, руководящих его жизнью и развитием. Сложность этих правил зачастую превосходит возможности их постижения… Так что во избежание всеобщего отрицания и его последствий, знакомых нам по русскому нигилизму и выросшим из него революционным учениям, приходится укреплять основы, опираясь на некий высший авторитет». Допустим, даже пренебрегая уникальностью Священной истории и немногочисленностью попыток отбора «лучшего общественного устройства» (в природе отбор лучших особей в популяции требует нескольких генераций), истинность этих рассуждения социал-дарвинистов, а по сути Вассерман стоит именно на такой фундаментальной предпосылке. Но тогда в прагматическом смысле атеисты должны быть первыми защитниками религии, априори полагая полезность религиозной лжи. Разве не безумие ломать «сложность этих правил», не поняв их происхождение и не предлагая ничего взамен? А на что способны атеисты, позабывшие народную мудрость «ломать, не строить»? Из позитивного они могут сослаться только на светский гуманизм, но реальность раз за разом разбивает их мечтания. Гуманизм и апелляция к моральности и силе человеческого «Я» не помешали Гитлеру захватить Польшу, США – бомбить Югославию, а режиму Саакашвили развязать войну в Осетии. Такой гуманизм, взятый сам по себе, а не в контексте Бога, бесплоден, указывая на гибельность секулярных проектов.

Вглядимся, однако, почему атеисты хотят разрушить религию? Они могут успокаивать себя тем, что освобождают народ от опиума, но разве жизнь не подтверждала многократно, насколько спасительна порой ложь? Я хочу лишь показать, что даже если вдруг религия есть глубочайшее заблуждение человеческого разума, то это еще не достаточное основание, чтобы от неё отказываться. Атеисты хотят в действительности всех сделать атеистами, по своему образцу и подобию, что ничем не отличается от критикуемых ими религиозных фундаменталистов. И этот штрих роднит атеизм с верой вообще. Во что верит Вассерман? Он верит в науку, которая наконец-то разоблачит сверхъестественное (чем не утопия на фоне расцвета лженауки?). Бог ему мешает, занимает пьедестал, на который претендует возлюбленная им наука. Поэтому любым способом нужно добиться падения кумира… Какая «пагубная самонадеянность», говоря словами самого же Вассермана!
^

2. Эволюция религии и фундаментальная реакция


Вассерман пишет: «Ради эффективности эволюции невозможно останавливаться даже на самом удачном в данный момент варианте… Но если человечество должно развиваться, значит, развиваться должна и религия». Как теоцентрист, я полностью подписываюсь под этими словами. Да и любой мало-мальски разумный церковник вряд ли будет здесь спорить. Только обоснование несколько кривовато – «ради эффективности эволюции». Кто такая «эволюция»? Что она для меня, кроме бездушной машины, перемалывающей без жалости миллиарды неприспособленных особей? Но вот если я знаю, что эволюция есть прелестнейшая черта этого мира, встроенная в него от начала начал Богом, чтобы породить как можно больше оформленного многообразия, тогда я смиряюсь со своей смертностью и за многообразием внешних религиозных форм не перестаю видеть божественное Совершенство. Тогда и на процесс развития религий я смотрю не только бесстрастным взглядом ученого, фиксирующего непреложность этого, но воспринимаю его с радостным чувством и даже сам, занимаясь теоцентризмом, соучаствую в этом движении. Вместе с тем я вижу в религии и неизменную внутреннюю сущность, заключающуюся, по выражению П.П. Гайденко, в «порыве к трансцендентному», или присущем человеку, хотя бы в потенции, стремлении искать Бога. Теоцентризм как раз и устанавливает и фиксирует эту сущность в своей Троице, связующей Бога и «Я», идущих навстречу друг другу как в частной жизни человека, так и перипетиях истории человечества и его религий.

Фундаментальная реакция, о которой сетует Вассерман, приводя забавный пример с похоронами одной японской газеты, ненавистна и теоцентризму. С одной стороны, фундаментализм оказывает охраняюще-консервативное влияние на массы, позволяя отдельному человеку «из малых сих» приближаться к Богу в меру собственного поверхностного понимания религии, которое совпадает с общественным. С другой стороны, дурно понятая преданность Богу вступает в противоречие с Его промыслом, мешая прогрессивной эволюции. Как говорится, «простота хуже воровства». Фундаментализм также потихоньку убивает религию, уменьшая склонность людей верить в контексте старых закостенелых форм и представлений. Ведь религия существует лишь постольку, поскольку через неё верят.

Для теологии всякой религии важно понять, чем она может поступиться ради приобщения к ней людей, а чем ей не должно поступиться, ибо она тогда потеряет собственную сущность. Эта сущность шире, чем каркас теоцентризма, поскольку каждой религии свойственен особый аромат трансцендентного, улавливаемый в ощущениях и выражающих их символически предписаниях культа. Здесь имеется динамическое противоположение универсальности теоцентризма и уникальности каждой религии.
^

3. Винтики большой машины и «кому это надо»


Вассерман возражает против подчинения закону: «Люди должны не столько разбираться в причинах возникновения норм и обычаев, сколько подчиняться им. В идеале – слепо… Я ни разу не согласился выполнять работу, если не понимал ее смысл». В антропологическом смысле стремление к подчинению, подобно овце пастуху, составляет сущностностью черту человека вообще, равно как и его стремление к доминации. Каждое из этих двух противоположных стремлений находит для своего выражения время и место, а иногда оба мотива сплетаются в один – так, в пламенной проповеди религиозного деятеля присутствует и искренний мотив подчиниться воле Господина, и подспудное желание властвовать над паствой, навязать свои взгляды, категорически приказать слушателю что-то сделать. Поставленная проблема любопытна, с теоцентрической точки зрения отражая противоположения двух членов Троицы. Эмоция Вассермана понятна - почему Я должен исполнять какие-то указания? Как соотносится дикая свобода воли с ограничениями морали?

Для начала отмечу два жизненных факта: 1) в детстве человек подчиняется родителям, поскольку они авторитетны для него (как, впрочем, отчасти и другие взрослые – просто в силу размера); 2) по большинству случаев успех работы зависит от нашего умения безропотно подчиняться начальству и грамотно приказывать подчиненным. Таков распорядок жизни, и нечего бунтовать против него. Ещё могу привести пример слепого подчинения пациента предписаниям врача - при этом врач, вообще говоря, не обязан приводить основания для своего решения и рассказывать больному разделы клинической медицины.

Источником подчинения в указанных случаях является авторитет. Если норма религиозного закона проверена временем, принята обществом, которое на опыте убедилось в её безвредности, то почему же я должен оспаривать её, даже если она мне непонятна? Исполнение такой нормы ведет к благу, а неисполнение – ко злу и даже несчастью для самого её преступившего, подобно тому как если бы строптивый пациент не последовал рекомендации врача.

Но, поскольку столь часты врачебные ошибки, а религиозный закон в конкретном своём выражении иногда не соответствует требованиям ситуации, то Бог дал человеку знание различения добра и зла. Теоцентристу всегда подскажет выход из этически трудной ситуации дух божественности, царящий в нём – второе лицо Троицы придет на помощь. Нужно только умерить власть логической аргументации и прочитать ответ глубоко в самом себе. В простой же ситуации, когда отсутствуют достаточные основания для отмены закона, следует именно слепо подчиняться норме, доверяя ей, как доверяют физики учебнику физики.

Теоцентрист не только доверяет мудрости веков, заключенной в той или иной норме («не укради»), но через неё выражает доверие к Богу, который своим авторитетом ещё раз зафиксировал её в писаниях. Пожалуй, весь экзистенциализм начался разбора Киркегором эпизода жертвоприношения Исаака. «… возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака; и пойди в землю Мориа и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе… И простер Авраам руку свою и взял нож, чтобы заколоть сына своего» (Быт. 22:2-10). Такое доверие стоит выше праведности – см. знаменитое «Так Авраам поверил Богу, и это вменилось ему в праведность» (Гал. 3:6, Быт. 15:6). При этом источником подчинения и доверия выступает уже не столько авторитет, сколько любовь.

Кажущийся конфликт в Троице теоцентризма, связанный с содержанием воления, разрешается тем, что наше «Я», будучи вдохновлено божественностью, в принципе не может желать противного желаниям Творца, а Творец, соразмеряясь с сущностью нашего Я, не может желать ему того, чего бы оно себе не пожелало по зрелом размышлению. Господь лучше знает наши нужды, чем мы сами. Необходимо с осторожностью относиться к так называемым вещим снам, поскольку возникает соблазн отождествления случайной фантасмагории с действительной волей Всевышнего. И раз такой источник приказаний почти наверняка отпадает (кто имеет дерзость сказать, что с ним говорил во сне Бог?), то остаются лишь два истока – «Я» и «божественность», видимая нами через сократического деймона. А если считать, что последняя зависима от моральной развитости подсознания, то остается де факто лишь один единственный источник – сам человек, взятый в его целокупности.

Вассерман приводит довольно разумное сравнение, к которым, кстати, он не согласен: «Они не считают перемены опасными как раз потому, что видят за ними желание бога сделать – в том числе и их руками – что-то важное и нужное, невозможное без этих перемен и/или того, чему они сами в результате перемен научатся. Поэтому они ощущают себя сотрудниками Большого Босса, имеющими свою долю в Большом Деле. Они могут временами не понимать идей Босса – так на то он и больше и умнее». Такое представление, хотя и несколько грубовато, примерно отражает теоцентрический взгляд. Можно лишь внести только одну поправку – Бог желает того, чтобы каждая личность реализовывала себя непредсказуемым, автономным образом, являлась центром воления в тварном мире, но не мешая делать это остальным людям.

Автор заявляет: «Потребность в религии далеко не очевидна. По крайней мере лично мне. Необходимость религии не очевидна тем более». Как ни странно, он абсолютно прав. Но его тезис значим лишь только для него самого. Атеисту действительно не нужен Бог, ибо в противном случае он давно бы уверовал. Впрочем, и здесь я могу предположить подсознательное стремление поверить, скрытое где-то в глубинах атеистического нутра; иначе господа атеисты не набрасывались столь яростно на Бога. Поистине несчастлив атеист, если он лишен возможности проповедовать атеизм, хотя бы таким способом приближаясь к Богу. Но зачем же вовлекать в атеизм других? Феномен религии, лежащий на поверхности истории, свидетельствует о том, что для громадного числа людей существует потребность верить в Бога, пусть и выраженная через потребность в подчинении авторитету, а в отношении Бога – подчинении мягкой и нежной силе. Это, кстати, парадоксальным образом сближает трансцендентально понимаемую любовь с непосредственно ощущаемой любовью, несущей внутри себя черты сексуальности. Быть может, обозначенный мною факт покажется унизительным для ослепленного гордыней собственного «Я» горе-атеиста Вассермана, но действительное положение вещей таково и глупым выглядит протестовать против него. Ницше, кстати, очень метко назвал самой глубинной причиной религиозности потребность в любви, которая остается зачастую нереализованной в этом мире. И если религия удовлетворяет такую потребность (или потребности, если считать тягу к доминации/подчинению самостоятельной), то сама история подтверждает её необходимость даже там, где царствуют высокие технологии. В этом и заключается предвидение изначального проигрыша атеизма в борьбе с церковью, ибо атеизм не укоренен в природе самого человека.

Такой вывод мне удалось сделать, лишь используя собственную научную логику атеизма, не прибегая к более сильной аргументации веры.
^

4. Довод Лапласа и постижимость мира


Скучно было читать десятки раз прописанные банальности. «Практическая сила науки определяется именно ее способностью предвидеть – на основе ранее установленных закономерностей… На основе же веры достоверные предсказания даются ничуть не чаще ошибочных… Да и сама бритва Оккама – обоюдоострая. Пока мир удается объяснить без помощи религии, она отсекает религию от мира». Меня поражает, как в стремлении петь панегирики науке и лишний раз пнуть религию теряется смысл происходящего. Какой логической цели подчинены все эти рассуждения?

Во-первых, смысл религии не в предсказании явлений и не в их объяснении с помощью наименьшего числа первопринципов. В противном случае она стала бы подменять науку и изменила своей сущности. Да, когда-то на заре истории Священные писания, сообразуясь как с умом читающих, так и с умом пишущих, не обходило стороной естественно-научные вопросы, но тогдашние её ответы, предназначавшиеся для современников, безнадежно устарели. Но тогда и науки-то не было, и религия была вынуждена взять на себя её функцию. В настоящее же время смешным выглядело бы, если какой церковник на свой страх и риск стал утверждать что-либо, например, о деталях строения звёзд. Что же хочет вывести Вассерман, констатируя недостоверность предсказаний религии?

Во-вторых, объяснительная сила науки несколько преувеличена. В своем развитии наука неизбежно доходит до первовопросов, справиться с которыми уже не в состоянии. Здесь уже начинается пограничная полоса её владений с метафизикой и философией. Что такое время? Делим ли электрон? Почему пространство трехмерно? Наука, конечно, не каталог фактов, но способ описывать существующее и несуществующее с помощью с потолка взятых объяснительных принципов (например, вариационные принципы классической механики). И познаваемость мира с её помощью лишь условная, конвенциалистская, о чем превосходно писал Анри Пуанкаре. Бритва Оккама представляет собой достаточно широкий методологический принцип, но все-таки ограниченный некой сферой применения, в каковую вряд ли попадает трансцендентный Бог.

Абсолютизируя науку, автор обедняет человека. Не все люди ученые, не все в человеке сводимо к голой объяснительно-предсказательной силе и индукции-дедукции суждений. Если бы человек являлся такой машиной, то религия была бы действительно отсечена от мира, но к счастью, человек не таков, он сложнее, умеет чувствовать и мечтать, строить амбициозные планы, и потому Вассерман, наоборот, отсекает мир и человека от религии.

Автор касается основного вопроса гносеологии. «Сама по себе возможность объяснения мира далеко не очевидна… Наш мозг – часть Вселенной. Законы, по которым он действует, – часть законов Вселенной. Соответственно прямых противоречий между разумом и остальной Вселенной быть не должно. Постижимость мира – свидетельство единства не замысла, по которому он спроектирован, а законов, по которым он работает». Независимо от того, постижим мир или нет, постольку, поскольку человек занимается естествознанием и не перестает восхищаться сложностью мироздания, мы вправе ставить вопрос о божественном промысле в отношении ученых. Мир спроектирован таким, чтобы в нем могло появиться разумное существо, познающее его законы – это вариант антропного принципа, разбираемого ниже Вассерманом. Более того, сами эти законы, предмет нашего познания, установлены для мира Творцом, а не присущи ему самому по себе. Кроме того, в вышеприведенном фрагменте логика Вассермана немного прямолинейна. Во-первых, наш разум может сочинять фантастические конструкции или объекты, которых в мире не существует. Во-вторых, мир может нам предъявлять объекты, для которых не существует названия или адекватного представления. В качестве примера первых: дракон, демон Максвелла, дельта-функция, абсолютно черное тело. В качестве примера вторых: электрон (и частица, и волна), делокализованное электронное облако, дискретность vs непрерывность (проблема «атома») пространства и материи.

Здесь впервые появляется теорема Гёделя. Пока она автору только мешает, указывая на ограниченность науки.
^

5. Математика. Биология.


Если Вассерман пишет, что математика – язык природы, то я ещё более возвеличил бы математику – она есть язык, на котором с человеком разговаривает Бог. Описательная мощь математики действительно чудовищна. Однако не закончена ещё дискуссия по основаниям самой математики, ещё предстоит создать аксиоматические каркасы большинства наук, изложенные со всей строгостью царицы наук, начиная от физики и заканчивая географией или психологией. Да и само предприятие создания таких каркасов в виде формальных систем (грамматик) представляется не таким уж лёгким. Даже физика, казалось бы отражая единый мир, и внешне выглядя единой, таит с себе многообразие противоречивых подходов. Хотя модно ныне искать Единую теорию поля, я бы указал на «странности» внутри её классических разделов. Как состыковать механику с термодинамикой (проблема необратимости процессов) или, например, вывести простейший закон Гука из квантовых рассуждений об электронных облаках? Или вот, например, закон противодействия (в механике представленный 3-м законом Ньютона) следует ли считать теоремой или аксиомой? А если взять в рассмотрение химию или биологию, то куда прикажете отнести эмпирические законы, формулируемые приближенно и по большинству случаев (например, правило ван-Гоффа или правило Марковникова)? Если это теоремы, то они должны быть изложены на языке самой науки химии из её собственных аксиом, а не «волшебным» образом получаться из уравнений физики. Я к тому привожу эти примеры, чтобы показать несводимость к математике и её формальным системам даже уже существующих наук, в каком бы виде они не представлялись. Даже в самой математике натуральный ряд «1,2,3,…» и сама идея числа может быть выведена из аксиоматики теории множеств (допустим, Цермело-Френкеля) лишь косвенно, как справедливо пишет А.А. Успенский, с точностью до изоморфизма.

Вассерман много говорит о математическом моделировании, но как-то упускает из виду, что любая модель идеализация, полученная внутри определенных парадигм. Например, любая статистическая гипотеза исходит из предположения о независимости испытаний в выборке, которые к тому же проходят в условиях, похожих друг на друга (но кто определяет степень похожести этих условий?). Автор ссылается на бестстеллер Дойча, но Дойч в своей книге проявляет безосновательный оптимизм – кто же верифицировал построения самого Дойча? Все же красноречие Вассермана подчинено одной цели – показать, что и без Бога математика превосходно управится. Но я хочу отметить, что если в самой математике Бог излишний, то сами математики без Бога не обходятся. Из древних достаточно вспомнить Пифагора с его религиозными интенциями, в недавнем прошлом - основателей дифференциального исчисления Ньютона и Лейбница (оба глубоко верили в Бога), да и сам Георг Кантор, заложивший фундамент теории множеств, без которой вся современная математика немыслима, был крайне религиозным человеком. И сам Курт Гёдель, по-видимому, неравнодушно относился к проблемам религии. Случайно ли? Нет, я думаю, поскольку в своих глубочайших глубинах математика имеет общий исток с религиозностью (те же индийцы, витающие в абстракциях).

Что же касается биологии и теории Дарвина, то я целиком и полностью согласен с уважаемым Вассерманом. Пропаганда креационизма (в том виде, каком он излагается) действительно недопустима и даже вредоносна для религии. К сожалению, этого не понимает большинство церковников. В статье «Печальный конфликт между религией и наукой в вопросе дарвиновской теории эволюции» я подробно касался этой темы. Выскажу кратко несколько тезисов в ответ на поспешное суждение Вассермана о том, что «все богатство форм современного мира – от звезд до наших волос – вполне объясняется законами природы. Божественное вмешательство природе не требуется».

  • Эволюционное учение и дарвинизм непоколебимо и их невозможно опровергнуть;

  • Сама суть дарвинизма такова, что объясняя общий ход филогенеза, он не в состоянии объяснить уникальные частности. Таким образом, дарвинизм является неполной теорией;

  • Биогенез первых клеток и антропогенез, являясь по механизму дарвиновскими, по направленности обнаруживают следы вмешательства Творца. Здесь эволюция и естественный отбор служили великолепным инструментом в умелых руках Творца.
^

6. Место часовщика и антропный принцип. Эверетт и мультиверс.


Тут Вассерман занимается ликбезом. С приятностью я прочитал, что «через сотни миллионов лет Луна уйдет от нас на ту же дистанцию, что и Солнце, а Земля будет вращаться вокруг Солнца и собственной оси с одной и той же скоростью, то есть направится на Солнце одним и тем же меридианом (где воцарится немыслимая по нынешним меркам жара)». Автор иронизирует насчет Большого взрыва и законов, заложенных в мир Богом в первые 10-43с. В метафизике теоцентризма преодолена эта сложность, вытекающая из примитивного деизма, причем преодолена в полном согласии с мудростью «весь мир и поныне держится Словом Божьим». Здесь ключевую роль играет проблема времени; время, на мой взгляд, можно назвать «силой, властвующей над богами и людьми». Не феноменальные процессы, наблюдение за которыми стимулирует выработку этой кантовской априорной формы восприятия, первичны, а напротив, абсолютное время, сочетанное с волей Творца и Его Словом, реализованным в монадах, порождает эти процессы.

Затем Вассерман как бы поддается церковникам и пишет, кстати, любопытное: «Удачна и размерность нашего мира. В четырехмерном пространстве невозможны стабильные планетарные орбиты – система, подобная нашей Солнечной, не могла бы просуществовать достаточно долго для развития жизни. В двумерном (плоском) пространстве невозможны орбиты нестабильные: так, атом не может ионизироваться, что сокращает возможности химии и исключает биохимию». Но вместо воздаяния хвалы премудрости Творца, он прибегает к гипотезе множественности миров Эверетта и присоединенной к ней гипотезе естественного отбора. По Вассерману, в иных мирах жизни и разума нет, но в нашем мире, одном из миллиардов пространственно-временных континуумов (гипотеза Линде), параметры так удачно подобрались, что в нем появился человек.

«Серьезное исследование концепции Эверетта только начинается» - пишет Вассерман. Любопытное дело, выдвинута голословная теория, не подтвержденная ни одним физическим опытом, написанная вилами по воде, и никто не возмущается… А как же ньютоново «гипотез не измышляю»? А как же бритва Оккама? А как насчет столь превозносимой предсказательной силы теории Эверетта, какую пользу она может дать, пусть и отдаленно, простому человеку? Интересная спекуляция, не спорю, в чем-то соблазнительная для математиков, но ради чего она делается? Мне, право, легче поверить в существование Бога, чем во множественность Вселенных. Но! Поскольку первую гипотезу излагает, как правило, церковник, то он предается анафеме от имени Науки. А вот вторую гипотезу, столь же метафизичную в дурном смысле, предлагает вроде бы ученый, пускающий всем пыль в глаза развитым математическим аппаратом, и потому «серьезное исследование концепции только начинается»… Политика двойных стандартов, господа атеисты?

Да, очень удачно подвернулось эта спекуляция, чтобы свести на нет антропный принцип, вытекающий из эмпирического материала наук. Все что угодно, лишь бы обойтись без Бога.
^

7. Лучше разойтись с солнцем


Выражая релятивистскую точку зрения на происхождение морали, Вассерман вновь превозносит науку: «Но наука по крайней мере обосновала риски, связанные с переустройством общества. Дала новое, не опирающееся на высший сверхъестественный авторитет, объяснение безотчетной массовой тяги к стабильности. Бог и боги оказались вытеснены из еще одной сферы мысли». Мне хочется сразу попросить автора привести пример преобразования общества и его моральных норм по рецептам ученого или философа. Зачастую даже реформа в одной только изолированной экономической сфер, проводимая е в соответствии с многомудрыми томами теоретиков и лауреатов Нобелевской премии, безуспешна и губительна для народа – вспомним гайдаровской шоковой терапии, за которую никто из младореформаторов не понёс никакой ответственности. Можно вспомнить марксистско-ленинскую утопию, просуществовавшую не более века. Такова судьба всех утопий и прожектов, напоминающих по дерзновению вавилонскую башню.

Атеисты выходят на опасную тропу, считая моральные нормы лишь плодом естественного отбора. Ведь если они правы, то отдельный индивид вправе посчитать все общественные законы недействительными для себя, коль скоро они встают на его пути. В прежнее время преступник сто раз подумал бы, прежде чем обратить на себя гнев Божий за нарушение Закона. Но в наше время лишь слабость индивида перед лицом общественных институтов сдерживает аморальность. Мы попадаем в ситуацию гамбита «если Бога нет, то все позволено». И если атеист не захочет быть аморальным, то он должен указать иное, отличное от Бога, основание для той морали, какой он хочет придерживаться. Но никто из них, развенчав старое, не предлагает ничего нового. В лучшем случае мы получаем «гуманизм» и призыв «творить добро ради него самого». Мало людей воспримут столь слабый призыв. Если же атеист будет настаивать на нём, считая его некой внутренней аксиомой культурного человека, отказываясь искать иное основание для добродеяния, то его гуманизм вступит в противоречие с ранее и с пеной у рта доказываемым тезисом «происхождение моральным норм от эмпирии». Ведь норма для себя лично берется не из опыта, а из самого «Я». В таком состоянии атеист на деле вступает на путь теоцентризма, вводя члена Троицы «божественность». Но там, где появился один член Троицы, неизбежно возникнут и два других.

Несомненно, есть различие между общественной нормой и личным моральным выбором человека. Но из-за процесса интериоризации, когда внешняя норма становится нравственной максимой самого человека, и феномена основателя, когда личный авторитет и особенности характера Законодателя входят в жесткий каркас нормы, указанное различие не столь существенно. Разумеется, и сама религия почувствовала имеющийся диссонанс и в формуле «не по букве, а по духу» восстановила статус кво. Ведь, очевидно, жесткость общественной нормы не всегда обладает гибкостью нравственного поступка, значимого «здесь и сейчас», и подчас поступок, диктуемой общественной нормой, в действительности аморален. Слепота гения рода противоречит божественности. Божественность, включающая в себя моральность и одновременно являясь основанием для моральности, связывает воедино два других члена Троицы теоцентризма: Бога и «Я».

Вассерман явно путает религию и религиозность, атакуя в качестве примера общественной нормы церковный календарь. Не секрет, например, что иудеи, католики и православные празднуют Новый год в различное время. Автору можно ответить словами Христа, «не человек для календаря, а календарь для человека». В праздновании Рождества (Новый год все-таки светский праздник, хотя и ему может быть придано религиозное значение – прощаясь с прошедшим годом, человек входит в новую жизнь обновленным и с новыми силами) важно не когда именно оно празднуется, а как оно празднуется (с ликованием в сердце и коллективно).
^

8. Теорема Гёделя


Вассерман верно излагает суть теоремы Гёделя и верно подмечает: «По первой теореме, любая теория, достаточно обширная, чтобы включать арифметику, либо неполна, либо противоречива. По второй теореме, если теория, включающая арифметику, непротиворечива, то ее средствами это недоказуемо… Зато и средства логики столь бедны, что даже арифметические действия этими средствами невозможно определить – а значит, для описания реального мира формальная логика недостаточна». Однако, возникает некоторая путаница. Теорема Гёделя доказана в рамках инструментария формальных грамматик и формальных систем (теорий). Под формальной логикой понимают, как правило, предикативные теории, которые являются лишь частными случаями формальных теорий. Действительно, например, достаточно бедное гильбертово исчисление высказываний и построенное на его базе исчисление предикатов 1-го порядка являются и полными, и непротиворечивыми. Вассерман, излагая теорему, пропустил лишь одно слово, важное слово – (формальная) теория. Кроме того, автор совершенно упустил из виду, что в математике «истинность» трактуется несколько иначе (т.е. как доказуемость), чем в естествознании, связанном с экспериментом, или философии (теорема Тарского). Вот с этого и начинаются заблуждения…

Автор пишет: «Так что научное познание – не только эксперимент, но и создание на его основе новых аксиом и даже аксиоматических систем – скорее всего будет продолжаться бесконечно. Мир так же невозможно исчерпывающе постичь научными методами, как и религиозными. Неполнота науки позволяет, по Гёделю, надеяться: наука в целом непротиворечива». Похвальна, конечно, такая успокаивающая самокритичность: и овцы целы, и волки сыты (и вправду, тут у нас и бесконечность НТП, и внутренняя истинность науки). Но мы выше уже сказали, что наука (хотя бы естествознание в целом) в нынешнем состоянии далека от полной аксиоматизации, представляя скорее агрегат дисциплин, излагаемых естественным языком со всеми его неоднозначностями, а не строгим математическим языком формальной теории. Следовательно, антиномизм полноты и непротиворечивости не обязан выполняться в отношении всей науки – здесь теорема Гёделя превысила бы свои полномочия.

В отношении религии Вассерман, хотя и делает оговорку о невозможности полностью аксиоматизировать религию, далее сводит религию к одной аксиоме «все от Бога». Теоцентризм, разумеется, согласен с этой аксиомой, она действительно его сущность, но сама по себе эта аксиома требует пристального и многогранного развертывания. Далее Вассерман обрушивается на религию с критикой фиксированности и закрытости её каркаса, его полноты (ведь церковники склонны мнить о себе, что в их учении скрыто всё). Но автор ранее сам признавать необходимость эволюции религии, и человек, по мере своего индивидуального и цивилизационного взросления, все лучше и лучше понимает Бога, что, естественным образом, отражается на догматике. В частности, Ветхий завет с акцентом на Закон был сменен Новым, где акцент переносится на любовь, но без отмены Закона – см. красноречивое «не нарушить пришел Я, но исполнить» (Мтф. 5:17). Если уж говорить о параллелях религии и науки, а не антипараллелях, то подобным и теория относительности заменила собой механику Ньютона, содержа последнюю в качестве своего предельного случая. Подобно тому, как понятие «природа» в физики неисчерпаемо (по вере сциентистов), так и понятие «Бог» бесконечно глубинно и неизреченно по сущности, и, следовательно, религиозному развитию должно и желательно быть (ведь Бог желает, чтобы мы как можно лучше понимали Его, чтобы общение с Богом становилось все совершеннее). Разумеется, если в построениях церковников, подчас глупых и невежественных, видеть последнее слово религии, то действительно она покажется отвратительно полной и тоталитарной, но такое понимание религии неверно и глубоко ошибочно, будучи лишено подлинной религиозности. Таким образом, исходная посылка Вассермана, из которой, опираясь на теорему Гёделя, он выводит противоречивость религии, просто напросто не выдерживает критики.

Ещё раз. Автор пишет: «Религия опирается на аксиому, гарантирующую объяснение всего». Возможно, очень многие церковники впадают в грех гордыни (вплоть до апостолов – косвенно 1-е Кор. 2:7, 2:16), имеют очень напыщенный вид всезнаек, похваляясь темными словами из «отеческих преданий» и стремясь выглядеть очень авторитетными, чтобы подчинить себе полуграмотную паству (с ней, не привыкшей думать, можно говорить только языком авторитета и силы, а не разума и логики). Теоцентризм лишь тогда пытается объяснить нечто, относящееся к природе или Священной истории, когда научный метод оказывается принципиально неполным и несостоятельным. При этом теоцентризм всегда допускает возможность, что при более совершенном углублении в природу Бога и его взаимосвязь с миром, человечеством и человеком станет очевидна погрешность предыдущего объяснения. Очень часто такое объяснение потребует формулировки дополнительных аксиом и предположений, к чему следует относиться как к должному – методологически здесь вновь становится значимой бритва Оккама..

Далее Вассерман простодушно играет с числами, отнесемся спокойно к этому, пусть атеист потешится.
^

9. Бог недоказуем. Аксиома единой.


В этих фрагментах автор, получив выводом противоречивость религии, получает массу следствий, которые с ехидством нам предъявляет. Я прокомментирую некоторые узловые моменты, значимые сами по себе, вне привязки к линии рассуждений автора.

«Господствующей в среде богословов стала позиция, при которой принципиальное отсутствие таких доказательств связано со свободой воли, дарованной богом человеку… гипотезу бога нельзя вывести ни из какой непротиворечивой системы аксиом». Здесь все верно, и все-таки меня всю жизнь преследовал как бы упрек Богу, который можно сформулировать так: «Я рационалист от мозга до костей, для меня совершенно невозможно поверить чему-либо, не имея доказательств – это в каком-то смысле сродни унижению. Так почему же Ты не даешь мне и не только мне, но и остальным людям, однозначных доказательств, почему же Ты мучаешь меня неоднозначностью?». Можно было бы привести для теодицеи следующие аргументы: 1) обретение веры через сомнения возвышает саму личность, а получая готовое доказательство извне, личность не растет; 2) знание о Боге уничтожает саму заслугу веры, делая спасение невозможным по причине отсутствия основания. Но я вижу еще один аргумент, самый сильный – Бог не в состоянии дать человечеству такого доказательства. Если он предъявит единожды чудо, то потомки свидетелей чуда будут говорить, что оно, дескать, просто явилось следствие обмана чувств. Если такое чудо преодолеет временные рамки, то всегда скептик, не желающий поверить, найдет иное объяснение: деятельность древних цивилизаций, артефакт от инопланетян или происки космических сил/сатаны. Таким образом, связать чудо и присутствие Творца безусловной логикой не представляется возможным. Что же касается теофании отдельному человеку (я, как ученый, был бы шокирован, увидев передо мной ангела с крыльями и читающего мне Евангелие – для меня лично такое явилось бы революционным событием, разрушающим научную аксиому «чудес не бывает»), то такую теофанию еще нужно заслужить, в том числе и верой – «что есть человек, что Ты помнишь его?» (Иов 7:17, .Пс. 8:4).

«Религия же, ссылаясь на божественный авторитет, претендует на контроль всех сторон деятельности человека и человечества. И в этом смысле выходит за пределы чисто культурного феномена». И с этим я согласен. Но мне не нравится слово «контроль», хотя ясно, какой оттенок смысла сюда вкладывал Вассерман. Автору антипатично, когда ему указывают, что ему делать – да и любому бы не понравилось, за исключением тех «малых сих», которые нуждаются в пастыре. Бог не может прямо приказывать человеку, пренебрегая его «Я» - в этом, кстати, и состоит изначальная ущербность ислама. С теоцентрической точки зрения существует динамическое равновесие между тремя центрами власти в Троице, поэтому религия и общественные нормы могут что-то диктовать для повеления человека, ограничивая его «Я» (и тем самым делая его прекраснее, оформленнее), но в каких-то моментах и Бог, и божественность должны умолкнуть перед священным гласом «Я». Какое-то подобие компромисса найдено и в христианстве – «Дары различны, но Дух один и тот же; и служения различны, а Господь один и тот же» (1-е Кор. 12:4-5).

«Об изяществе аксиомы бога не мне судить. Как опора для рассуждений она необычайно удобна: в противоречивой системе с равной легкостью выводится любое утверждение. Отсюда же – и несомненное соответствие любым фактам». С формально-логической позиции Вассерман, но до чего же она его довела?! Вначале он выводит тезис о противоречивости религии, а противоречивость теории вела, судя по опыту науки, к негодной практике в виде неработающего двигателя, например. Последнее ведет, разумеется, к прагматической негодности теории (в данном случае – религиозной теории). Но теперь Вассерман восклицает о «соответствии любым фактам». Чему же прикажете верить, тому ли, что религия соответствует фактам, или тому, что религия не соответствует фактам? Вассермановская путаница, разумеется, возникает одновременно из-за желания пофехтовать острием математики и из-за желания обратиться к здравому смыслу слушателя. На уровне же теории собака зарыта в двузначности понятия «истинности».
^

10. Нас возвышающий обман. Хороший, плохой, злой


Ключевые фрагменты этих частей: «В каждой из таинственных знойных стран, где довелось побывать этому человеку, он заводил гарем, пытал свидетелей, накапливал грязное золото. Конечно, он сказал бы с открытым взором, что делает это во славу господа. Я выражу свои сокровенные убеждения, если спрошу: какого господа?... Мол, истинный бог предписывает истинную этику, а все прочие образы жизни продиктованы то ли неведением этих предписаний, то ли и вовсе недобрым духом. Словом, есть два мнения: мое и неверное… Иными словами, любая мыслимая и немыслимая система норм человеческого поведения может с равным основанием претендовать на божественное происхождение. А многие и впрямь претендовали… И человечеству в целом, и каждому человеку в частности приходится разбираться в правилах земного поведения, не надеясь на подсказку с небес».

Итак, по Вассерману, из противоречивой религии выводимо все, что угодно. В работе, посвященной метаэтике и идее абсолютно правильного поступка, я разрешаю видимое противоречие между абсолютностью морали, вытекающей из единства божественности, и многообразием её форм, наблюдаемых в истории (а также, что более существенно, в применении к индивиду). Как я писал выше, для теоцентриста решающий голос при определении поступка имеет божественность, логос, говорящий в нем – надо только уметь его слышать и слушать. Иногда, впрочем, этот голос молчит, отдавая все на откуп нашему «Я». Хороша также цитата из Евангелия, разбивающая любую попытку релятивизировать этику – «не запрещайте ему, ибо никто, сотворивший чудо именем Моим, не может вскоре злословить Меня. Ибо кто не против вас, тот за вас» (Мк. 9:39-40). В частности, все религии разнообразны по культу и догматике, но в неизреченных глубинах своих, где нет место понятию, они суть одно, выражение единой божественности внутри «Я» мистика.
^

Вместо заключения - является ли атеизм верой?


Сами атеисты категорически это отрицают. Так, Вассерман пишет: «… атеизм – вера не в большей мере, чем, к примеру, уверенность в собственном существовании». Достоинство атеизма такие, как Вассерман и Гинзбург, видят в том, что он ничего не придумывает, ничего не предлагает в отличие от религий. Хорошо, пусть я соглашусь, и атеизм не вера… атеизм хуже – это импотенция, импотенция творческого начала.

Теист безосновательно полагает аксиомой «Бог есть». Атеист столь же безосновательно полагает «Бога нет». Но поскольку имеет место акт полагания, то с формально-логической позиции атеизм все-таки вера. А именно, когда-то наш разгоряченный атеист уверил себя, что Бога нет. Современный атеизм грешит ещё и тем, что пренебрегая заповедью «не сотвори себе кумира», он преклоняется перед наукой, она ему свет в окошке. Но посмотрите, какой зацикленностью на теме Бога отличаются самые рьяные противники религии! С какой злобой они нападают на верующих, на Бога, без жалости и с вызовом, как будто предчувствуя глубинный порок своей догмы. Пусть спросят себя, чем бы стала их жизнь, отними у них возможность препираться с богословами. Без Бога, пусть и понимаемого столь превратно, она бы оказалась пустой и никчемной, подслащенной разве только гуманизмом или коммунизмом, или, быть может, она стала бы рассадником аморального порока и цинизма бихевиоризма.


Matigor,

7-14 августа 2008.




Похожие:

Ответ теоцентриста на статью А. Вассермана \"Дилогия атеизма\" iconВыступления
Продолжение дискуссии с Полонским перемещается со страниц печати на «открытое поле». Ответ на статью Полонского «Леф или блеф?»
Ответ теоцентриста на статью А. Вассермана \"Дилогия атеизма\" iconВ. Г. Чертков Победоносцев, как отрицатель самодержавия
Россия и народное образование Константина Победоносцева" в ответ на статью „Современный кризис в России, князя Кропоткина", помещенную...
Ответ теоцентриста на статью А. Вассермана \"Дилогия атеизма\" iconОтветы для первой команды. (Цветы раскрываются.)
Если ответ неверен, то верный ответ должны найти члены команды, болельщики или другая команда, только после этого консультант может...
Ответ теоцентриста на статью А. Вассермана \"Дилогия атеизма\" icon2009-2010уч год) 6 класс Время выполнения работы – 120 мин. Часть I выберите правильный ответ из предложенных (за каждый верный ответ – 1 балл)
I выберите правильный ответ из предложенных (за каждый верный ответ – 1 балл)
Ответ теоцентриста на статью А. Вассермана \"Дилогия атеизма\" iconФ е д е р а л ь н ы й з а к о н 28 октября 2003 г. N 134-фз о внесении изменения в статью 26 Федерального закон
О внесении изменения в статью 26 Федерального закона "Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации"
Ответ теоцентриста на статью А. Вассермана \"Дилогия атеизма\" iconСправка ответ в отношении: главный информационный центр мвд россии
Ответ получил сведениями о судимости
Ответ теоцентриста на статью А. Вассермана \"Дилогия атеизма\" iconПринят Государственной Думой 10 октября 2008 года Одобрен Советом Федерации 15 октября 2008 года Внести в статью 18 Федерального закон
Внести в статью 18 Федерального закона от 29 1994 г. №78 – фз «О библиотечном деле» (Собрание законодательства Российской Федерации,...
Ответ теоцентриста на статью А. Вассермана \"Дилогия атеизма\" iconНаучно-историческая, общественно-политическая газета Виртуальный (электронный) выпуск №2, январь, 2011г
Обращение срн и статью А. Турика Председателя Союза Русского Народа (срн) на весьма актуальные темы дня. Редакция разместила и часть...
Ответ теоцентриста на статью А. Вассермана \"Дилогия атеизма\" iconФ. М. Достоевский – прекрасно, а где Л. Н. Толстой? (В связи с контраргументами клирика Новика) «ЛГ», опубликовав статью писателя А. Столярова «Крестовый поход в никуда»
«ЛГ», опубликовав статью писателя А. Столярова «Крестовый поход в никуда», поместила рядом материал игумена Вениамина (Новика) «Возвращение...
Ответ теоцентриста на статью А. Вассермана \"Дилогия атеизма\" iconРекомендации по оцениванию ответа выпускника
Рекомендуется полный ответ за все три вопроса билета оценивать по 10 балльной системе. За устный ответ – 4 балла, за выполнение экспериментального...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов