Дороги, которые не ведут icon

Дороги, которые не ведут



НазваниеДороги, которые не ведут
Дата конвертации03.09.2012
Размер302.08 Kb.
ТипДокументы

Дороги, которые не ведут

БОЛЬ НА ВЕЧНУЮ ПАМЯТЬ




«Да пошла она!..» – в сердцах выпалил он вслух, или ему только показалось, а на самом деле просто подумал про себя, как это и всегда было у него с ней, всю жизнь, как только он с ней познакомился: реальный мир куда-то исчезал, проваливался, казался сном, галлюцинацией, просто декорацией, бекграундом к мыслям и воспоминаниям о ней, и эти мысли были реальнее, живее, важнее всего вокруг. Да и вовсе это были не мысли, а что-то иное, что-то глубинное, что жило не столько в его голове, сколько где-то глубже: в паху, в крови, вместе с кровью носилось венами, пронизывало весь организм, и все – реальные воспоминания, сладкие мечты или фантастические галлюцинации – сердце качало по всему телу. Вот и сейчас он, взрослый мужик, который сотни раз клялся ее забыть, не знать, выжечь из памяти – потому что кто она такая – ну, обычная венгерская стерва, кукла с огромными глазами и большой грудью, теплая, горячая «барби», которую он сто лет не может выбросить из головы (что, лучше остальных умела «давать»? – или была самой стервозной, безжалостно подавляла его самолюбие, а он оказался, как и большинство мужиков, долбаным мазохистом, который уходил от женщин, готовых ради него на любую жертву, и тянулся к той, которая заставляла его страдать) – вот и сейчас он впадает в транс только от того, что получил от нее очередную телеграмму (сердце стучит – разве не смешно? – руки дрожат, как у обычной истерички, и он сидит, как идиот, в пустой квартире, сидит в кресле и курит сигарету за сигаретой, и смотрит, как по стеклу лупит дождь, густой, ночной неприкаянный бродяга–дождь, свободный дождь, независимый ни от чего и ни от кого, ни от каких мыслей об этой единственной женщине, женщине-бедствии, женщине чужой крови и культуры, другого генофонда, женщине, которая портит тебе кровь, коверкает твою жизнь, сверлит твою душу…

И почему он всегда влюблялся в «чужих» и никогда в своих? Лучшие его воспоминания были о туристках, заезжих, которых советский туризм закидывал в его маленький горный поселок с десятью тысячами жителей со всех уголков необъятной тогда родины-империи. Первой женщиной, которая ему «дала», была юная женщина из Воронежа, разведенная двадцатидвухлетняя полухохлушка-полумоскалька, а ему было всего шестнадцать, и он помнит, как читал ей вечерами Есенина, и ее мягкие податливые губы, и звездное небо над головами – такого неба, как у них в Межгорье, он больше нигде никогда не видел – и им было хорошо вдвоем.
Она была первой женщиной, с которой он снял штаны – это были светлые кремовые вельветки – и припал к обнаженным женским ногам, он гладил, мял ее гладкие атласные бедра, круглый упругий зад, и голова у него пошла кругом от счастья, а потом он добрался к тому таинственному месту, самому сладкому месту, которое у подростков становится главной целью, и оно было сочным и раскрытым, горячим, как вулкан, оно жадно двигалось навстречу его ладони, и тогда он впервые в жизни отдался любви, и женщина после всего была такой благодарно-счастливой, нежной и романтичной… Романтика – вот что было у всех этих заезжих женщин и чего не хватало (или так ему только казалось) его землячкам. Романтичной была высокая длинноногая москвичка, и ленинградка, которая читала ему наизусть стихи Цветаевой. Возможно, немножко менее романтичной, но очень стервозной в постели была киевлянка, темпераментная стерва, которая водилась дома с кидалами и первыми еще кооператорами, бесшабашная и безбашенная. Она пошла с ним в первый же вечер, после первого же танца, когда он просто выхватил ее из группы окружавших ее мужчин на танцплощадке, которые были ее «свитой», бегали вокруг своей королевы, и в танце предложил «украсть ее в сказку». Она доверчиво пошла с ним, хотя увидела его впервые в жизни, вернее пошла к себе в номер, чтобы забрать вещи, – это была ее последняя ночь на турбазе – бросила ему свою сумку из балкона (чтобы не заметила ее «свита»), потом вышла сама и села в его «Москвич», который он выпросил на вечер у отца. Через несколько метров он притормозил и подобрал своего соседа Ивана, который в тот вечер никого не снял, и киевлянка почему-то сжалась в уголочке, затихла и не поддерживала разговор, и только потом, у него в комнате, отошла, счастливо тараторила, что уже готовилась к групповухе, боялась, что они вдвоем будут трахать ее прямо в машине, настраивалась «расслабиться и получить удовольствие». И как она обрадовалась, когда сосед пошел к себе домой, а они вдвоем оказались в большом доме, в его комнате (тогда еще нигде не строили большие частные дома, как это стало модно после развала Советского Союза, тогда такие домики советские туристы видели только в Закарпатье и очень удивлялись, и этот западный регион, отделенный от Союза Карпатами, казался им частью Европы). Она щебетала и после, в постели, и громко кричала от оргазмов, которые у нее шли один за другим, рыбным косяком, почти без перерыва, он тогда еще и слова такого не знал - мультиоргазм – но с делом справлялся хорошо, а потом они отдыхали, и она рассказывала похабные анекдоты, такая ухоженная, шикарная женщина, и так смело резала матом, его это сначала немного шокировало, он не привык тогда еще к таким столичным штучкам, вернее, привык, говорили они с друзьями и не такое, но это было в своем мужском коллективе, среди пацанов, а вот из уст женщины, да еще такой очаровательной, он такое слышать не привык. Она была счастлива, рассказывала свои истории о знакомых киевских воротилах, бандитах, и для него это был мир приключений, опасной сладкой взрослой жизни, он тогда мечтал покорить не только Киев, но и Москву, поэтому с интересом слушал о кидалах и шулерах, а еще его утешал ее щебет о нем. Женщина, как тигрица, набрасывалась на него: такой красавчик, такой интеллигентный на вид, а такой опытный в постели, такой нежный и сильный, да еще с таким «огромным подарком». «Ты бог в постели, Господи, никогда бы не поверила» – шептала она с восторгом, приходя в себя после очередной серии оргазмов и неудержимых криков, и он прикрывал ей рот подушкой, переживая, чтобы эти стоны не услышали его родители (на его счастье, их спальня была через комнату). Ему тогда нравилось в этой женщине все: и безбашенность, и отчаянность, и авантюризм, и ее мультиоргазмы, и особенно ее загорелое идеальное тело, он чувствовал себя ее властелином, богом, когда вводил в состояние беспамятства, и мог продлевать такое ее состояние сколько угодно, пока не пугался, что она вот-вот потеряет сознание, и тогда переставал, сам же с ней кончал мало, у него просто стоял без передыха, потому что был он молодым и полным сил, и его с ума сводило ее сильное, гибкое, загорелое спелое женское тело, холеное тело городской красавицы. Ему нравился широкий просвет у нее между ног, нравилась ее бесстыжесть, и то, как она голышом ходила по его комнате в минуты передыхов, и он не мог насмотреться на такое соблазнительное совершенное женское тело…

Они протрахались всю ночь, не сомкнув глаз, двое достойных партнеров – такая редкость, как выяснилось позже – но им этого было мало, и когда он подвозил ее на отцовском «Москвиче» в соседний поселок на поезд (всего сорок километров), у него в штанах стоял, и он почти все время держал правую руку между ее ног, и там все было так же сочно, и он свернул с шоссе в боковую тракторную колею, и там они снова ненасытно любили друг друга, почти рычали от желания и наслаждения, как звери. А потом она голая умывалась в горном потоке возле дороги, в утреннем тумане, сквозь который уже проблескивало солнышко, под молодыми елками, и у водителей, которые проезжали мимо, отвисала челюсть, все сигналили, если рядом с ними не было жен, а она не стеснялась, и действительно не было причин, все было очень красиво: туман, речушка, молоденькие елки, а возле них по колено в речных волнах – стройная нагая загорелая нимфа… Они тогда еле-еле успели на поезд…

Потом были письма, поездки в Киев: она жила в шикарно обставленной однокомнатной квартире, импортная видеотехника (тогда еще редкость), музыкальный центр… Всего было валом, а она нигде не работала, и три – четыре дня, на которые он вырывался в столицу, они почти не вылезали из постели, не то что из квартиры. Он как-то не догадывался вначале, чем она занимается, а потом, когда до него дошло, она ему запросто объяснила, что должна выживать в жестоком мегаполисе, но это все ерунда, она любит только его. «Я ж не могу жить монашкой. Но как только ты приезжаешь, я всех посылаю на хер, я все время только с тобой. Разве не это главное для мужчины? Когда по первому его зову я всех посылаю подальше и живу с ним столько, сколько он хочет?»

Он уже позже вычислял, что объединяло его любимых женщин, кроме красивой внешности, стройной фигуры, романтики и женственности. Все были разные: высокие и не очень, с разного цвета волосами. У всех была атласная темная кожа, полные губы, большой рот, вытянутое худощавое лицо, и обязательно со впадинами под четко обозначенными скулами. Ему больше нравились синеглазые и зеленоглазые. Чаще его женщины были курносыми, но не всегда. И все выглядели интеллигентно и стильно. И еще он не любил глупых и бесхарактерных. Может, у каждого мужчины четко определен единственный генотип женщины-партнерши? Поэтому у него все любимые чем-то похожи друг на друга?

Но со всеми женщинами раньше его разъединяло огромное расстояние, как только заканчивался их отпуск и они уезжали домой. И это расстояние было его защитой, личным бодигардом, вернее, защитой его свободы. Как бы сильно он не влюблялся в очередную женщину, после ее отъезда сразу становился свободным и готовым к новым любовным приключениям. Пусть он какое-то время грустил за ними и всегда был готов после некоторой разлуки снова нырнуть к ним в постель, пусть он любил их по-своему (так, чтобы они не посягали на его свободу), долго переписывался и даже навещал иногда, чувство свободы не покидало его. А вот Беата – она стала первой любовью, которая всегда была рядом. Вернее, которая вначале была рядом. Потому что она не была туристкой. Она была в доску своя, закарпатка, хотя и венгерской крови… Но последнее было совершенно не важно.

Его взгляд в который раз остановился на ключах от «Мазды». Они лежали на журнальном столике. «Я не поеду. Ни за что на свете не поеду» – мысленно убеждал он себя и украдкой взглянул на часы: до отправления ее поезда из Чопа оставался еще час. Ехать до приграничного городка – минут двадцать. Можно успеть. Он вдруг резко поднялся, пошел на кухню, достал в темноте из холодильника бутылку белого вина. Глотнул прямо из горла. От ледяного напитка заболели зубы. «Все, - подумал он с облегчением, – теперь уже ехать нельзя».

Андрей взглянул на ключи от автомобиля – они лежали на журнальном столике. «Ерунда, - подумал он. – То, что он выпил – ерунда. Ночью все равно можно ехать. Милиции на дороге не будет».

Он вдруг встал, схватил ключи и спрятал в сервант. Снова завалился в кресло. Закурил… Он любил наблюдать, как курит она. Любил смотреть на ее длинные тонкие пальцы, холеные, в серебряных кольцах. На узкое смуглое запястье. Любил смотреть в ее глаза, немного раскосые, большие и темные, и тогда казалось, что ты смотришь в темный глубокий колодец, настолько глубокий, что голова шла кругом и становилось страшно, что сейчас сорвешься и полетишь вниз. Да он и срывался время от времени… А потом была долгая ноющая боль в сердце… Вечная ноющая боль. Но кого или что можно было в этом винить? Просто все так складывалось. Просто в жизни все так складывается всегда… На то она и жизнь…

Впервые он увидел ее на пешеходном мосту. Давно, он тогда был студентом. Андрей сразу прикипел взглядом к девушке, которая шла ему навстречу среди толпы прохожих, никого вокруг не замечая, высоко держа голову, прижимая к груди красную сумочку, и походка у нее была стремительная, как у Софи Лорен. Незнакомка была высокая, длинноногая, в джинсах в обтяжку и белой блузке – тогда еще не носили маек, оголяющих живот, – и под блузкой колыхались в такт ходьбе большие тяжелые груди. Но больше всего его привлекло ее лицо: смуглое, удлиненное, с высоким матовым лбом, с большими темными глазами-блюдцами и широкими полными губами. Губы казались очень мягкими и теплыми, как у лошади, они придавали чувственность интеллигентному лицу, одухотворенному и недоступному. Казалось, девушка была не из этого мира, будто она сошла с небес, или прилетела на летающей тарелке, или материализовалась из другого измерения. Он настолько был изумлен, встретив эту девушку, что забыл, куда идет, развернулся и пошел следом за понравившейся незнакомкой. Хотел было сразу поравняться с ней и завести какой-нибудь пустячный разговор, пошутить - поулыбаться, неважно о чем – лишь бы познакомиться, лишь бы не потерять ее из виду насовсем. Но потом подумал, что знакомство на улице покажется ей слишком назойливым и банальным, и решил пока только проследить, куда она пойдет, чтобы знать, как ее потом найти. Девушка в тот раз пришла к бару «Экспресс» рядом с биологическим факультетом – тогда там собирались сливки городской молодежи. Он вошел следом и увидел, как приветствовала ее компания девушек и прилизанных парней за столиком. Девушка подсела к ним за длинный деревянный стол, а он повернулся и вышел на улицу.

Он возвращался старым мощеным переулком, и на стенах аккуратных домиков, над вымытыми витринами маленьких магазинчиков сквозь штукатурку пробивались старые, еще довоенные надписи на чешском или венгерском языках, и можно было догадываться, где что продавали в Ужгороде в те старые досоветские времена. «Центровая девушка» – решил Андрей, и не знал, радоваться или грустить. Грустить, потому что она наверняка уже имела парня. Радоваться, потому что она скорее всего была не случайной заезжей, а местной, и у него все-таки был шанс в будущем ее отыскать и познакомиться.

Андрей поджег новую сигарету. Вспомнил, как дрожала рука, когда он впервые набирал с таким трудом раздобытый номер ее телефона.

  • Hallo, - услышал он тогда грудной низкий женский голос.

Он почему-то замедлил с ответом.

  • Ki az? – спросила она по-венгерски.

  • Здравствуй, Беата, – выдохнул он.

  • Здравствуй, - девушка сразу перешла на русский. – Но я не узнаю голос. Кто это?

  • Не скажу. Это сюрприз. Я жду тебя на Театральной площади, перед кукольным театром. Через пятнадцать минут.

И он быстро положил трубку, не давая ей шанса отклонить предложение или спросить что-нибудь еще.

Андрей стоял перед старым театром, в котором перешедших в новый театр актеров заменили куклы, и переживал, придет ли Беата. Он волновался. Был густой туман, как на картинах, изображающих Лондон, и мост был переполнен прохожими, и от мелькающих в тумане лиц зарябило в глазах, а Беата все не появлялась, хотя прошло уже двадцать минут. Он потерял надежду ее увидеть, но продолжал стоять в стороне от движущейся толпы, в длинном плаще и с опущенным вниз букетом темных роз, и смотрел, как над Ужем выныривают из густого тумана чайки и снова исчезают в нем, очертив острым крылом четкий полукруг. И вдруг он заметил ее. Она, как обычно, приближалась крупными уверенными шагами, высоко держа голову, и сквозь туманную серость четко, как на мокром портрете, нарисованном тушью, вырисовывались ее высокие скулы и смуглая кожа впалых щек. Андрей сразу двинулся ей навстречу, и когда она на ходу удивленно посмотрела в его сторону, поспешил улыбнуться ей и помахал над головой поднятым букетом. Приближаясь, Андрей заметил, что левый ее глаз совсем немного косит. От этого красивое лицо девушки казалось трогательно нежным и беззащитным. С каждым шагом ее брови удивленно приподнимались, на лице появилось выражение настороженного ожидания – она опешила, увидев незнакомого ей парня – но воспитанно пыталась это выражение скрыть, натянуто улыбаясь.

Так началось их счастливое лето… Андрей до сих пор отчетливо помнил запах цветущих над головой лип на набережной, где они любили гулять, взявшись за руки, поцелуи над зеркальной гладью Ужа, остывающий к утру воздух, одурманивающий ароматом свежескошенной травы…

Андрей поднялся с кресла и подошел к окну. Шторы он не затягивал и теперь смотрел на стекающие по стеклу струи дождя.

Они целовались в ее подъезде, и он чувствовал, как девушка дрожит всем телом.

  • Я убегаю, - прошептала Беата. – Пусти.

Он послушно застыл, не раскрывая объятий.

Она вдруг пристально посмотрела ему в глаза.

  • А ведь я знала, как тебя зовут, еще до того, как мы познакомились.

  • Откуда?

Беата улыбнулась:

  • Ты всегда так таращил на меня глаза на улице, что я не могла тебя не заметить. И спросила у подруг, кто этот красивый мальчик.

  • И они сказали, как меня зовут?

  • Да. И много чего еще.

  • Что именно?

  • Ну, что с тобой не стоит связываться… Что ты первый соблазнитель в общаге… Бессердечный дон-жуан…

Она посмотрела на него вопросительно.

Он попытался авторитетно улыбнуться:

  • Никогда не слушай общаговские сплетни. Общага – обычное село, спресованное в одном здании, и сплетни там – развлечение № 1.

  • Ты хочешь сказать, что это была неправда?

  • Не совсем правда.

  • Что значит «не совсем правда»?

  • Ну… я вовсе не соблазнитель.. И потом… У нас с тобой совсем по-другому…

  • Ты уверен?

  • Уверен. На сто процентов…

Она обвила его шею руками и прильнула к губам, и он ощутил тяжесть ее внушительной груди. Потом резко оторвалась и побежала вверх по ступенькам.

Кажется, то было время неомраченного счастья и светлых мечтаний. Но даже тогда Андрей чувствовал какую-то неуверенность… Может, его настораживало то, что он жил в общаге, а она – центровая девушка. Или то, что у них было совсем разное детство. В его детстве были сенокосы в деревне у дедушки, коровы, походы с отцом в горы на охоту, драки с пацанами на воскресных дискотеках. А у нее – поездки к родственникам в Будапешт, отдых на Балатоне, купание в бассейнах за Ниредьгазой. Нет, дело было не в разном детстве… Дело было в другом. Он чувствовал себя рядом с ней не совсем уверенно, потому что знал, что пока не может предложить ей ничего из того, к чему она привыкла. Потому что он всего лишь бедный студент без связей, без «крыши», с совершенно не обозначившейся перспективой. Ну, умный, ну, самоуверенный. Да только это не главный капитал для девушки при серьезных намерениях. И когда он предложил ей поехать летом с ним в горы, на Синевирское озеро, она подтвердила его предположения, вежливо улыбнувшись в ответ:

  • Этим летом я еду с друзьями на Балатон.

Он хорошо понимал, что поехать с ней туда, даже если бы она его пригласила, не сможет. У него уже был заграничный паспорт, и он несколько раз съездил в Польшу торговать на базаре водкой, заработал какие-то копейки, приоделся. Но денег для поездки на Балатон у него не было.

Андрей прислонил лоб к холодному стеклу окна. Огни города внизу светились размытыми радужными пятнами. Он задержался взглядом на двух стройных линиях посадочных огней на взлетной полосе аэродрома. Люди прилетают и улетают, - подумал он. Да, самолеты прилетают и улетают, а воспоминания остаются с нами на всю жизнь. И всегда следом за хорошими воспоминаниями приходят плохие.

Он поцеловал ее в подъезде и как всегда пожелал спокойной ночи. Перед тем как уйти, она положила ладонь ему на грудь.

  • Подожди.

Он остановился.

Она внимательно, испытующим взглядом смотрела ему в глаза.

  • Ты меня действительно любишь?

  • Очень.

  • Я тебя тоже… Сильно люблю…

  • Ты там, на Балатоне, не забывай меня..

  • А ты здесь веди себя прилично… Не шали… А то узнаю – накажу… - Беата улыбнулась и шутя пригрозила пальцем.

Она продолжала изучать его лицо, а потом обвила руками и стала целовать. Сильно и долго, будто перед долгим расставанием, подумал он тогда.

Вдруг резко оттолкнула, отвернулась и побежала по ступенькам.

  • Не обижайся на меня, - крикнула уже со второго этажа.

Когда она уехала в Венгрию, он решил подзаработать денежку. Строительные студенческие отряды в Сибирь уже не набирали. Но у Андрея был план. Саня Веклич, его земляк и однокурсник, уже давно промышлял тем, что ездил на «трассу» и торговал с поляками. Он покупал у них разные шмотки: джинсы, рубашки, свитера, блузки, куртки… А потом продавал в общаге, накручивая цену. По крайней мере, деньги у Сани не переводились. Андрей с Саней раньше на трассу не ездил – не ощущал нехватки денег. Он проводил время то с девушками, то в библиотеках, потому что мечтал стать писателем и серьезно работал с литературой. Но со времени знакомства с Беатой вдруг почувствовал не просто нехватку денег, а полную свою денежную несостоятельность рядом с такой шикарной девушкой.

Саня согласился прихватить его с собой и даже одолжил денег на первые покупки. Они выехали ранним утром автобусом Ужгород – Свалява. Шел мелкий дождь, с утра серое небо нависало кудрявыми темными тучами. Ограниченная видимость им на руку – сказал Саня. Милиция издали не увидит.

Они сошли с автобуса на трассе, не доехав до поворота на Сваляву. Дальше пошли пешком. Топали больше километра. Польские «Фиатики» – маленькие «жучки», в которых бедные поляки колесили по свету, – набились на площадку для отдыха. Там уже толпился народ – такие же пацаны. Поляки торговали прямо с автомобилей сквозь открытые окна, опасливо посматривая на парней, остерегаясь воров.

«Проше пана» – приговаривала худая женщина в очках, не вытаскивая изо рта дымящуюся сигарету. – «Сподне, ….. Цо пан хцэ?»

Цены на шмотки на самом деле были непривычно низкие, и Андрей догадался, сколько накручивали перекупщики, продавая вещи своим же знакомым. Он по совету Сани набрал джинсы, рубашки, складные зонтики, электронные часы. Накидал полную сумку. Потом они быстро пошли назад, в Сваляву, к вокзалу.

Он ездил с Саней раз десять, уже сумел вернуть долг и теперь вкладывал в товар свои деньги. Доходы потихоньку росли.

Потом кончилась экзаменационная сессия и он уехал к родителям. Необходимо было помочь с сенокосами. И вообще по хозяйству. Да и соскучился он по дому…

Он приехал к началу занятий. Оставался один год учебы. Необходимо было думать о работе. Ехать по распределению в какое-нибудь глухое село не хотелось. Раньше он мечтал вернуться работать домой, в Межгорье. Правда, никогда не представлял себя в роли учителя русского языка и литературы. Он мечтал работать в туризме. Старшим инструктором, а в будущем, если повезет, то и директором турбазы. Но после Чернобыля турбазы забивали детьми из Чернобыльской зоны, и они превращались в детские лагеря, и потихоньку пустели… Туризм переставал быть столь же привлекательным, как прежде, и уверенность Андрея в правильности выбора профессии тускнела. А после знакомства с Беатой он и вовсе начал пересматривать перспективу. Беата никак не совмещалась с его мечтой вернуться в маленький горный поселок.

Вечером он позвонил Беате, возбужденный ожиданием встречи. «Наверное, она еще смуглее от загара, чем обычно». Он представил ее совсем рядом, представил глаза, теплые мягкие губы, представил, как раздевает ее.

Трубку подняла ее мать.

  • Беаты нет дома.

  • А как ее найти? Где она?

- Не знаю, - непривычно сухо отрезала женщина.

Он позвонил позже. Ответ был тот же. Только еще резче. Он звонил ей много раз. Беаты не было. Не было ее и на следующий день. И днем позже. И через неделю…

Он почуял недоброе. Один раз до одури напился с однокурсниками в общаге. А наутро блевал в унитаз, выл от дикой головной боли, не пошел на пары… Но это, казалось, было легче выносить, чем предположения и подозрения насчет отсутствия Беаты.

А потом он снова съездил на трассу. Все было как и прежде. Та же стоянка автомобилей, такие же «жучки» поляков, такая же бойкая торговля. Только в самый разгар подъехали две машины милиции. Все бросились врассыпную. Андрей тоже. Он кинулся через поле к реке, вскочил в воду, вброд побежал на другую сторону. Погоня прекратилась. Он отдышался в кустарнике на той стороне. Только ноги были мокрые и ему стало холодно. Андрей побрел к железнодорожному вокзалу, сел на электричку, опасаясь проверок на автовокзале. Хорошо, хоть успел все прикупить, большая сумка была переполнена шмотками.

Он все продал за три дня, уже планировал следующую поездку, только надо было поискать другую стоянку, чтобы не вляпаться в очередную облаву. А потом на пару по теории литературы вошла лаборант из деканата. И назвала его фамилию. В деканате его ждала деканесса и незнакомый мужчина. Тот сразу представился: капитан милиции Бутько. Круглолицый, черноволосый, с черными пышными усами. Лицо красное, обветренное.

  • Где вы были в среду 9 сентября? С 10 до 12 часов?

Ну конечно, он был на трассе, торговал с поляками. Но разве он последний дурак во всем признаваться? Не пойман – не вор. Поэтому он отпирался всеми силами. Хотя сердце застучало чаще обычного. Врать было неприятно. Да и, как оказалось, бесполезно. Кто-то из тех, кого поймали тогда во время облавы, назвал среди других Андрея. Ему тыкнули в лицо чужое письменное признание, умышленно прикрыв большим пальцем подпись писавшего. Андрей продолжал все отрицать – он служил в армии и знал, как себя вести. Милиция – это был упрощенный вариант армейских офицеров.

  • Я забираю вас с собой, - коротко сообщил на все его отпирания капитан.

Все кончилось тем, что ему пришлось ночь провести в следственном изоляторе. Таковой была профилактика борьбы со «спекулянтами».

Он снова ей позвонил. Тетка отвечала как автоответчик: «Беаты нет дома».

Андрей увидел ее только через три недели. Был холодный вечер, и он ждал ее у входа в ресторан «Закарпатье». По наводке своего сокурсника Дениса. Тот закончил ту же школу, что и Беата. «Ее подруга отмечает сегодня деньчик в «Красном баре» в «Закарпатье, - подсказал Денис. - Беата должна там быть».

В час ночи из ресторанов и бара повалил народ. Публика выходила шумно, хохоча и громко болтая – обычный пъяный треп ни о чем – и женщины были в шикарных вечерних платьях, запутывались ногами на высоких каблуках, много жестикулировали, далеко выбрасывая руки. Но Беаты не было видно. Толпа стала редеть, и он испугался, что ее нет. И вдруг ему послышался ее смех. Он весь напрягся, впиваясь в лица последних выходящих. Он не знал, что именно ей скажет при встрече, но мысленно представлял, как подходит к ней, берет за руку и уверенно уводит за собой. И она не сопротивляется. Другой вариант был еще приятней: она с разбегу кидалась на него, обхватив руками его шею, а ногами – талию. Андрей ждал, подавляя дрожь в теле. И вдруг действительно увидел ее. Увидел темные сияющие глаза. Растянувшиеся в улыбке полные губы. Мягкие, податливые, такие родные, всегда теплые. И вся она была родная, любимая, своя… И до безумия красивая. Андрей радостно кинулся к ней, но вдруг остановился, как вкопанный: она была не одна. Беата шла под руку с высоким худым брюнетом лет сорока в строгом блестящем костюме, с галстуком-бабочкой. Беата что-то увлеченно рассказывала своему спутнику, от легкого опьянения развязнее обычного жестикулируя руками в дорогих кольцах. Мужчина самодовольно улыбался, глядя прямо перед собой. Вдруг она повернула голову в сторону Андрея и их взгляды встретились. Беата поперхнулась, глаза ее превратились в большие блюдца, она неотрывно смотрела на Андрея, и он вдруг расплылся в улыбке и уже было собрался рвануть к ней, но Беата вдруг повернулась к нему спиной, что-то прошептала на ухо своему спутнику, притянув его голову к себе рукой. Мужчина с любопытством окинул его взглядом с головы до ног, потом Беата и ее сопровождающий направились к автомобилям. Мужчина посадил ее в новую беху, сам сел с другой стороны, и машина, взревев, умчалась в ночь…

Андрей остался стоять перед входом гостинницы «Закарпатье». Кровь ударила ему в лицо. Стоял один, отвернув воротник кожаной куртки и держа руки в карманах, и была осень, и дул холодный ветер, и гнал тротуаром опавшие листья, и те громко шуршали, цепляясь за шероховатость плит, а их уносило все дальше и дальше.

Он не хотел возвращаться в общагу, не хотел оставаться один, и поплелся в старую часть города, где было больше народа. По дороге он стрельнул сигарету, и от первой же затяжки – он давно не курил – закружилась голова, и дым был горький, удушливый. На Театральной действительно было много народу. Он вклинился в толпу, брел с понуренной головой, ничего не замечая вокруг, не обращая внимания, когда его толкали или уступали дорогу… Тогда и родилось в голове стихотворение. Он запомнил его:


И набросилось вдруг одиночество

Прямо на плечи, со спины.

И сбылись все дурные пророчества

Из-за каждой былой вины.


И в груди зазвонили неистово

В ржавый колокол звонари.

Наплывала тоскливая исповедь.

И тускнели вокруг фонари.


И чужие гуляли прохожие.

И чужой где-то слышался смех.

И такие все были похожие

В жалком поиске тщетных утех.


А я плелся, шатаясь и путаясь,

Приглушая душевную муть,

И в вечерние сумерки кутаясь,

Нес свой крест – одиночества путь.


Странно, но он помнил это стихотворение до сих пор. «Самая глубокая боль, перенесенная тобой в жизни, связана с этой женщиной», - подумал он. – «Поэтому ты должен держаться от нее подальше».

Андрей резко отвернулся от радужного ночного окна и пошел на кухню. Наклонился над корзиной для использованной бумаги. Скомканная телеграмма лежала сверху. Он достал ее, бережно разгладил на столе.

«Уезжаю мужем Чопа 4 ночи Москва Будапешт. Приезжай. Все может измениться навсегда. Беата».

Андрей опять скомкал телеграмму и бросил в корзину. Он решил, что никуда не поедет. Не такой уж он дурак, чтобы два раза попадаться на одну и ту же уловку.

Одну и ту же, - повторил он мысленно. – Хотя в тот раз был телефонный звонок… И была неделя счастья на Синевирском озере. А потом – уже знакомая боль и пустота, наполненная тоской, безумной нервной тоской. Ему пришлось переживать утрату любимой по второму кругу, только на этот раз все было еще тяжелее. Как и всегда, эта женщина в конечном итоге несла ему мучительную, невыносимую боль утраты… Нет, он ни за что не позволит ей в очередной раз окунуть его в те же страдания…

Но чем была бы его жизнь, если бы в ней не было этой женщины? Не было бы той недели на озере? Тогда была бы не жизнь, а сплошная езда вдоль бесконечной серой стены…

Андрей живо представил, как едет на своей «Мазде» улицей, зажатой с двух сторон серыми панельными заборами… Эти стены вдоль улицы никак не заканчиваются, они все тянутся, тянутся, тянутся до бесконечности, до зубной ноющей боли.

От этой мысли на лбу выступил холодный пот. Он вдруг представил холодную черную пустоту. Не было совсем ничего, ничего нельзя было ни увидеть, ни услышать, ни потрогать…Ни шороха, ни света, ни запаха… И в этой пустоте томились души… Множество душ… Они были в небытии. И ждали очередного воплощения в человеческое тело. Но душ было слишком много, а людей рождалось ничтожно мало, поэтому очереди на воплощение приходилось ждать очень долго – целую вечность. Целую вечность приходилось ждать возможности видеть, слышать, вдыхать, касаться, двигаться, а также волноваться, надеяться, ненавидеть и … любить… И какой насмешкой было то, что такая бесконечно долго ожидаемая возможность предоставлялась всего лишь на такой ничтожно короткий миг, как человеческая жизнь. А потом снова – бесконечно долгое ожидание в очереди в холодной черной пустоте. И единственное, что скрашивает это небытие, были воспоминания. Но вспоминать души могли не события, а только глубокие душевные переживания… Эмоции, восторги, страдания, экстазы, отчаяние… Приятные и добрые чувства превращались в светлые воспоминания, а плохие эмоции – в мучительную боль. Но даже боль была предпочтительнее, чем стерильное ожидание в очереди. Правда, большинство душ томились без воспоминаний, потому что мало кто из людей был способен на глубокие чувства в земной жизни. Душам в небытии было горько и смешно оттого, что люди, не понимающие, что такое вечность, и живущие до смешного короткий миг, так заботились о своем «завтрашнем дне», что во имя будущего благополучия губили свою жизнь – единственное, что у них было ценного. Они карабкались по ступенькам карьеры, они копили дорогие вещи, они обкладывали себя предметами роскоши и комфорта, они «зарабатывали деньгу и славу», рвались к власти и авторитетности, они завидовали друг другу, соперничали в гонке за богатством и известностью, и все время боялись чего-то, поэтому лгали и притворялись, не замечая, как уплывают отмерянные им годы… У них не было времени смотреть вокруг и радоваться восходу солнца, цветущим деревьям и цветам, блеску речных волн, звездам в ночном небе, ломанной линии синих гор в предрассветных сумерках, улетающей вдогонку заходящему солнцу стае птиц, у них не было времени любить, у них не было времени мечтать, у них не было времени мыслить, у них не было времени жить…

Поэтому души томились в темной пустоте без воспоминаний… И их существование было похоже на долгую унылую езду вдоль бесконечного серого забора…

Андрей сунул телеграмму в карман, схватил ключи от машины и выскочил из квартиры. Кубарем скатился ступеньками с пятого этажа и вывалился под дождь. Асфальтовая площадка – сплошная зыбкая лужа, конопатая от дождя – отзеркаливала темноту и желтые пятна светящихся окон. Дождь барабанил по кузовам оставленных во дворе на ночь автомобилей. Андрей подскочил к своей машине. Долго почему-то не мог попасть ключом в замок дверки. Не прогревая мотора, рванул с места, уже на ходу включив фары. В расширяющемся коридоре света колебались на ветру толстые тугие нити дождя. При выезде на улицу он не притормозил, и на повороте жалобно завизжали колеса. Андрей до упора нажал на педаль газа. Времени у него было в обрез. Он мог не успеть. Мог не успеть теперь, когда судьба дарила ему то, что было смыслом его жизни. И некого было винить, кроме своей глупости. Он криво улыбнулся. Ведь с самого момента, как только ему вручили телеграмму, он знал, что поедет в Чоп. А это оттягивание времени было всего лишь пустой игрой самовлюбленного дурака, желающего набить себе цену в собственных глазах. Взять реванш после предыдущего раза, когда он по первому зову помчался к ней не раздумывая, не дождавшись конца рабочего дня. Как только она позвонила ему на работу.

  • Hallo, Андрей.

От неожиданности он перестал дышать.

  • Андрей, ты не узнал меня? Это Беата…

Она ошиблась… Он узнал ее голос сразу… С первого звука. Хотя с тех пор, как она уехала в Венгрию со своим женихом, прошло пять лет. И он сразу помчался к ней. Потому что не мог не помчаться. Потому что было столько всего, о чем теперь не расскажешь… Не расскажешь ведь ни о бессоннице в общаге после ее отъезда, особенно в лунные ночи, когда белый месяц заглядывал к нему в окно. Ни о долгих бесцельных шатаниях вечерним Ужгородом, когда он обходил все те места, где они любили бывать вместе. Не расскажешь и о постоянных мечтах: сколько раз она бежала к нему с вытянутыми руками, радостно кидалась ему на шею, и он кружил ее, схватив на руки. А разве расскажешь о многочисленных сближениях с женщинами, которые на первый взгляд чем-то напоминали ему Беату? И как то, что казалось похожим, почему-то исчезало после первой же ночи, и утром он думал только об одном – как быстрее вежливо выпроводить новую знакомую за дверь.

В тот раз, после ее звонка, они встретились на набережной возле Первой школы. Он сидел на скамейке над рекой, под аркой липовых веток, и смотрел, как она идет по набережной со стороны Театральной площади: высокая загорелая холеная женщина – и был сражен ее красотой и свежей, откровенно счастливой улыбкой.

- У меня неделя свободного времени, - сверкая белыми зубами, улыбнулась она, будто никогда никуда от него не уезжала. – Увези меня куда-нибудь…

К Синевирскому озеру они приехали под вечер и устроились в на втором этаже деревянной двухэтажной гостиницы. Балкон нависал над гладью воды. Со склонов к озеру сбегали могучие ели вперемешку с буками. И был совершенно другой воздух – прохладный и сладкий, с ароматом хвои, влажный, которым нельзя было надышаться. Всю ночь ветер с дождем стучал в окно, и по черепичной крыше, и было слышно, как печально поскрипывают ели, а в комнате было тепло и уютно, и кровать была широкая и твердая, и когда они уставали от занятий любовью, то просто лежали, прижавшись друг к другу и слушали шум дождя. А еще говорили. Много. О многом.

Я никогда не переставала тебя любить…

Почему же тогда бросила? И так нечестно…

Я не могла сказать… Боялась, что как только ты начнешь меня уговаривать не уходить, я не смогу тебе сопротивляться…

Для чего же надо было уезжать…

Я считала, что так будет лучше… Я хотела вырваться из совдепии. Из грязных улиц, вонючих подъездов. Хотела быть подальше от пъяниц, от матюкающихся подростков, от жадных бюрократов-чиновников… Хотела свой дом, хотела красивые платья, шубы, иномарку, поездки по Европе… Хотела увидеть мир… Я любила тебя, но ты ведь не мог тогда переехать в Венгрию… У меня был выбор: любимый человек в совдепии, или Европа и богатая жизнь без него… Мне тогда казалось, что второе мне нужнее… И мама меня в этом убеждала. И тетя…

Ты счастлива?

Я поняла, что ошибалась… У меня есть все, на что я надеялась. Но все это оказалось на самом деле ненужным без любимого человека.

Да, да, я дура, подлая глупая дура… Ты прости меня… Я загубила и мою, и твою жизнь… Я знаю… Я у всех, кто приезжал из Ужгорода в Будапешт, выспрашивала про тебя… Я знала, что ты так и не женился… А я так и не смогла тебя забыть… Ты снишься мне почти каждую ночь… Любимый… Ну почему ты такой классный? Почему? Ну почему я не могу встретить никого, похожего на тебя? Господи, я не могу тебя забыть… Понимаешь? Я не могу без тебя жить…

Ближе к рассвету они нагишом вышли на балкон. Там было прохладно, ее кожа покрылась пупырышками, она прижалась к нему всем телом.

  • Я тебя безумно люблю, Андрей. Я хочу налюбиться тебя за все упущенные годы. И на годы вперед. Я хочу в постель…

Утром Андрей проснулся оттого, что солнечный зайчик щекотал ему ресницы. Он открыл глаза, и небо за окном было умыто-чистое, и на еловых иголках блестели капли росы. Андрей сладко потянулся, вдыхая окутывающий его запах женщины и секса, зажмурился от удовольствия, потом рывком поднялся с кровати, одел трусики и вышел на балкон. Было еще свежо, и над озером клочьями висели остатки тумана, и горьковато пахло еловой хвоей. Слева от домика он заметил Беату: она, присев на корточки у деревянного желоба, чистила зубы, и он залюбовался изяществом ее движений, и подумал, что несмотря на заграничную городскую одежду, несмотря на дорогие кольца на узкой руке, несмотря на все черты избалованной городской женщины, она совсем не выглядела чужой и беспомощной тут, среди дикой природы, вдали от цивилизации. И когда она пошла к домику, улыбаясь ему, умытая, светящаяся здоровьем, радостная красивая породистая женщина – он был преисполнен теплотой и нежностью и был счастлив.

А потом они ехали вдоль каменной дамбы над извивающейся горной речушкой, и выбелевший асфальт, виляя, то резко взлетал, то внезапно срывался вниз. Вода в речке была прозрачная, и бежала быстро, вспениваясь белыми барашками, и в глубоких местах была зеленой. Когда песня заканчивалась, Беата перематывала кассету обратно и та песня звучала снова. Это была ее любимая песня, и она звучала всю дорогу. И было грустно, потому, что они возвращались… От озера… От гор… От любви…

Андрей мельком взглянул на часы – и только крепче сжал руль от досады: у него оставалось десять минут. А потом всех пассажиров на вокзале закроют в «отстойнике», где они, пройдя таможенный и пограничный досмотр, будут ждать посадки. А перрон будет оцеплен пограничниками, и туда уже не пробьешься. Он до упора нажал на педаль газа. Дождь заливал лобовое стекло. Впереди показались фары встречного автомобиля.


*** *** ***

В Чопе на вокзале уже объявили посадку на Будапештский поезд. Пассажиры выстроились в очередь перед таможенной комнатой. Чуть в стороне от очереди, у стеклянной стены, стояла высокая красивая женщина с длинными волосами, выкрашенными в цвет черных ниток, и всматривалась в разжиженную светом привокзальных фонарей дождливую темноту. Пальцы правой руки, одетые в серебряные кольца, нервно барабанили по стеклу. К ней подошел высокий седоватый мужчина в длинном черном кожаном плаще. Мягко взял под руку.

  • Идем, дорогая. (Дерэ, кедвеш)

Женщина повернула к нему лицо и удивленно подняла брови, будто не ожидала его появления.

  • Разве уже пора? – холодно спросила она.

  • Надо еще пройти таможню.

  • Успеем. Нечего томиться в очереди. Я этого так не люблю…

  • Конечно, конечно, дорогая, но…

  • И потом… я очень хочу кофе. Ты можешь занять очередь, если хочешь. А я схожу в буфет.

Когда она пошла через зал, все – не только мужчины, но и женщины – не отрывали от нее глаз. Она к этому привыкла. Женщина поднялась на второй этаж. Вошла в тесный буфет, взяла у полноватой маленькой продавщицы в белом колпаке и фартуке рюмку коньяка и чашку кофе. Коньяк выпила залпом прямо за стойкой, несколько минут по привычке прогрев его в ладонях. С чашкой кофе села за столик в углу в пустом зале и зажгла сигарету. На ее красивом лице держалось какое-то отрешенное выражение. Казалось, она ничего вокруг не замечает…

Беата вспомнила бешеную езду с Синевирского перевала, когда она заметила в глазах Андрея знакомый блеск азарта и решительности, который обычно появлялся у него в постели после длительных ласк, когда он забывал обо всем на свете и наваливался на нее с диким напором, и казалось, что ничто в мире уже не в силах остановить этот мужской натиск, и именно сила этого напора сводила ее с ума. Теперь, за рулем, этот блеск сливался с выражением лица, свидетельствовавшем, что он твердо принял решение – и ей почему-то стало страшно. Она крепче сжала правой рукой ремешок над дверкой и сильнее уперлась ногами в пол, с трудом заставляя себя удерживать вырывающийся крик страха, и только сильно прикусила нижнюю губу… Машина набирала скорость, колеса все надсаднее визжали на крутых поворотах серпантина, и Беате показалось, что они вот-вот сорвутся в пропасть.

Чуть позже, когда перевал закончился и они уже ехали ровной дорогой, она вся обмякла и попросила его остановиться. Еле передвигая непослушными дрожащими в коленях ногами, пошла по густой пахнущей траве к спрятавшемуся в зарослях орешника громко шумящему ручью. От свежего воздуха силы возвращались к ней. Андрей подошел сзади, обнял ее, прислонил к себе, скрестив руки у нее на животе. Они стояли так молча несколько минут. Потом она все-таки не удержалась:

  • Что это было, Андрей?

Он помолчал, потом смущенным осипшим голосом переспросил:

  • Что ты имеешь в виду?

Она не стала уточнять.

Но чуть позже, когда они уже подъезжали к Межгорью, он сам вернулся к прерванному разговору:

  • Ты правильно заметила. Там, на спуске, со мной что-то случилось. – Он снова помолчал. – Я был как бы не в себе. Хотелось разогнаться, и, свернув с дороги, покатить вниз по крутому склону… Чтобы уже никогда не расставаться…

Она почувствовала к нему такую бездонную жалость, что едва удержалась, чтобы не кинуться его успокаивать, зацеловывая, заплетая пальцы в его волосах, но это значило поддаться чувству, и тогда она уже не смогла бы остановиться, не смогла бы не то что уехать, - не смогла бы отойти от него ни на шаг, и именно потому, что ей хотелось так поступить больше всего на свете, она напрягла всю свою волю, чтобы удержаться, и только почувствовала, как глаза набухают слезами…

  • Но вдруг, в последний момент, я заметил, какими большими сделались от испуга твои глаза – и это меня отрезвило…

Она уехала тогда от него, так и не попытавшись ничего объяснить ни о первом своем отъезде (а как ей больно было тогда увидеть его возле «Закарпатья», одинокого и несчастного, похожего на потерявшуюся собаку, и чего стоило ей тогда не броситься к нему), ни о теперешнем кратком визите. Тем более, что он особо и не выспрашивал.

От воспоминаний ее отвлекла громкая перебранка продавщицы с одним из посетителей. Пьяный мужик перед стойкой матом крыл буфетчицу, обвиняя ее во всех кражах, какие совершались в Украине. Беата скривилась от отвращения. Вот это ей и помешало стать счастливой… Она бросила взгляд на грязные столики без скатертей, на затоптанный пол, на ругающихся мужика и продавщицу… Она любила Андрея… Боже, как она его любила… Но быть с ним – значило жить среди всего этого – этой грязи, нищеты, злости, пошлости… Она убежала не от Андрея – она убежала от такой жизни… Убежала совсем в другой мир: красивый, чистый, веселый, воспитанный…Она тогда твердо была уверена, что тоска по вечерним прогулкам над Ужем, по одурманивающим поцелуям и гипнотизирующим рукам Андрея, по его голосу, умным насмешливым и нежным глазам со временем исчезнет… но вышло все по-другому. Чем дальше, тем труднее было ей заставлять себя ложиться с нелюбимым мужем в постель. Как ей надоели эти притворные увлечения книгой или телепередачей – лишь бы оттянуть время, лишь бы он лег и уснул без нее… А потом долго не могла уснуть, лежала и вспоминала чуть ли не каждое касание Андрея… И тогда начинала чувствовать знакомое щекотание около копчика, оно поднималось к пояснице, наполняло живот, и тогда она вспоминала, как он берет ее, дико и настойчиво, с агрессивным выражением в глазах, как тогда, на вершине Озерной, когда в ней тоже проснулась непонятная злость, и она остервенело царапала ему спину, кусала его руку и захлебывалась от крика, и горы вокруг пошли вести хоровод, и время остановилось, и она провалилась в вечность…

Сидя за столиком, Беата закрыла глаза от накатывающего наслаждения и стала медленно, раз за разом напряженно сдвигать колени, чувствуя, что вот-вот все закончиться прямо тут, в буфете, и вдруг испугалась, что все при этом увидят ее лицо – и открыла глаза. Медленно приходя в себя, она обвела испуганным взглядом буфет, но внутри уже никого, кроме нее, не было: посетитель ушел, а продавщица вышла. «Господи, я совсем дурею», - подумала она, чувствуя, что трусики у нее совсем влажные. – «И надо меньше думать. Вообще не думать. А просто ждать. Ведь он просто обязан приехать за ней… И тогда они будут вместе.

В то же время она боялась его приезда. Боялась расстаться с привычным уютным миром. Боялась обидеть ни в чем не повинного, хоть и нелюбимого, мужа… Боялась, что Андрей изменился за эти годы, что стал другим, не таким нежным и романтичным, или что уже совсем не любит ее. Ведь столько времени прошло… Но еще страшнее было возвращаться в тот холеный, воспитанный, и совершенно холодный, пустой для нее мир, где не было Андрея.

За спиной сидящей в буфете женщины внезапно вырос седоватый мужчина. Он слегка наклонился и тихо произнес у нее над ухом:

  • Дорогая, нам пора. Все уже прошли таможенный досмотр.

Она вздрогнула, посмотрела на часы, потом повернулась к нему побледневшим лицом и обреченно вздохнула:

  • Хорошо, пойдем.

Перед входом в таможенную комнату никого уже не было. Они подошли туда, и вдруг женщина, шепнув «Извини», развернулась и устремилась к стеклянной стене. Прислонилась, прижалась к ней лбом и ладонями, внимательно вглядываясь в темноту с той стороны…

Мужчина постоял несколько секунд в недоумении, потом твердо направился к ней.

  • Дорогая, мы можем не успеть.

Женщина, казалось, окаменела и не слышала его.

Так же тихо, но уже более настойчиво, он повторил:

  • Идем, поезд сейчас отправится.

Мужчина взял женщину за руку выше локтя и медленно потянул к себе.

  • Идем, нам действительно пора.

Женщина наконец посмотрела на него все тем же отрешенным взглядом, будто удивляясь и не узнавая, кто он и откуда тут взялся, потом еще раз кинула прощальный взгляд сквозь стекло и, покорившись руке мужчины, пошла вместе с ним и скрылась в дверном проеме…


*** *** ***


Его вдруг ослепил встречный свет, и пространство впереди сделалось непроницаемо черным. В тот же миг правое переднее колесо резко ударилось обо что-то твердое и громко выстрелило. Андрей резко ударил по тормозам, его бросило на руль, и тут он почувствовал, что машину разворачивает, причем очень быстро, и она скользит по мокрому асфальту, как шайба на льду. Он снова нажал акселератор, надеясь выровнять машину, мотор взвыл, колеса завизжали, буксуя. Но машину продолжало разворачивать на скорости, она совершенно не слушалась руля и неслась к обочине. Андрей в отчаянии снова нажал на тормоз… Это совершенно не помогало. Все было, как в кино, когда ты видишь, что происходит, но не можешь вмешаться в происходящее. Чувствуешь свою совершенную беспомощность… Машину снесло с откоса, она перевернулась на бок, потом – на крышу. И остановилась вверх колесами. Он не сразу сообразил, что произошло. Только в висках стучал пульс. Он чертыхнулся, открыл дверку и вывалился из машины. Поднялся. По-прежнему лил дождь. Андрей взглянул на часы: у него осталось всего пять минут. Пять минут – и она уедет навсегда. Подумает, что он решил не встречаться. Андрей же останется тут, на дороге, ночью, один. Один на всю жизнь…

Андрей выбежал на трассу. Он надеялся, что кто-нибудь его подвезет. Но трасса была пустой. Ни проблеска света со стороны Ужгорода. Зато огни Чопа были уже недалеко. И он побежал, шлепая туфлями по воде. Городок, казалось, был совсем рядом. Ну почему, - Господи, - ну почему он не дотянул? Почему эта авария случилась в самый важный момент его жизни? Теперь, когда Беата решилась остаться с ним навсегда? Почему мелкие невезения случаются в самые ответственные моменты жизни и приводят к серьезным трагедиям? Кто это потешается над людьми?

Андрей бежал быстро, изо всех сил, даже не подумав, что надо экономить силы, бежать размеренно, как их учили в армии, чтобы не выдохнуться раньше времени. Он не замечал, что одежда его промокла, что вода стекала по лицу, заливая глаза. Он бежал, понимая, что не успеет, надеясь в глубине души на какой-нибудь случай, на неожиданное везение, на что-то, что сбалансировало бы весы его судьбы, рядом со случайной неудачей подсунув случайное везение. Ведь нельзя же, чтобы из-за какой-то случайности – этот дурацкий занос – он теперь был обречен на одиночество на всю жизнь… Может, его подберет все-таки проезжающий автомобиль? Или поезд задержится на полчаса… Пока он не добежит до вокзала…

Огни городка были уже совсем рядом – рукой достать. Со времени отправления поезда прошло семь минут, но никакого стука слышно не было, и Андрей уже начинал верить, что поезд действительно задержится еще немного – немного, пока он не добежит… Андрей уже был уверен, что судьба наконец-то повернулась к нему лицом, и вот закончится его отшельничество, его одинокая, а потому лишенная смысла жизнь. И после он будет с благодарностью вспоминать эту ночную дорогу, этот свой надсадный бег под дождем, эту отчаянную борьбу с невезением. Он представил, как издали заметит Беату, одиноко стоящую возле своего вагона в ожидании Андрея, как подбежит к ней, возьмет за руку. За руку. За руку. За руку. Это стучал, медленно набирая скорость, тронувшийся поезд. Заруку, заруку, заруку. Совсем рядом. И все быстрее. Зарукузарукузаруку…

Он наконец понял. Понял, что этот поезд увозит Беату. Увозит его любовь. Увозит его надежду на счастливую жизнь. Он все понял, но продолжал бежать под дождем, забыв про усталость, про одышку. Продолжал бежать, потому что не мог остановиться. Потому что не мог не бежать. Потому что дорога еще не кончилась…

1993.





Похожие:

Дороги, которые не ведут iconЛ. Д. Ландау
«Ввиду краткости жизни мы не можем позволить себе роскошь тратить время на задачи, которые не ведут к новым результатам»
Дороги, которые не ведут iconВсе дороги ведут в Бузнос-Айрес?
Пауза с объявлением матча "классической ветви" объединительного чемпионата мира между Владимиром Крамником и Петером Леко неприлично...
Дороги, которые не ведут iconПроснусь, и в темноте, со стула
Бывают ночи: только лягу, в Россию поплывет кровать, и вот ведут меня к оврагу, ведут к оврагу убивать
Дороги, которые не ведут iconПроблемы цивилизации (некоторые размышления о смысле слов и вещей)
Западе, интеллектуальную недобросовестность и недееспособность политиков, то есть именно те качества которые и ведут все человечество,...
Дороги, которые не ведут iconДокументы
1. /ДОРОГИ/ГОСТ 9720-76 (1995).doc
2. /ДОРОГИ/ГОСТ...

Дороги, которые не ведут iconПроект ремонта дороги вдоль лэп
Яма около 126 уч у поворота на дорогу вдоль лэп, обусловленная углублением полотна дороги
Дороги, которые не ведут iconТесты 6 класс Итоговый Вычислите: 6,35+22,7 28,42 86,2 29,05 28,05 Вычислите: 0,32·0,024 0,0768 0,00768 0,000768 0,768 Найдите частное: 0,697 и 0,34 20,5 2,5 0,205 2,05
Длина дороги 45 км. Отремонтировали 18 дороги. Сколько км отремонтировали? 8,1 км 27 км 2,5 км 40 км
Дороги, которые не ведут iconТема дороги в произведениях русской классической литературы
Мы все говорим о лирике Пушкина, Лермонтова и других русских классиков, о теме свободы, любви, одиночества в их творчестве. Но почему-то...
Дороги, которые не ведут iconИсследовательская работа по литературе Образ дороги в лирике А. С. Пушкина и поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души»
Дорога в значении «жизнь человека» и «пути развития человечества» в поэме Н. В. Гоголя. Художественные средства описания дороги
Дороги, которые не ведут iconJupiterjones
Другие части горы были покрыты лесом. Скала, на которой находился обрыв "Глаз торнадо", была расположена между двумя скалами, которые...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов