Стукач icon

Стукач



НазваниеСтукач
страница1/4
Дата конвертации03.09.2012
Размер0.57 Mb.
ТипРассказ
  1   2   3   4



Ядром книги «Там, где нет женщин» являются остросюжетные, насыщенные приключениями "армейские" рассказы, в которых автор пытается осмыслить сущность такого явления, как "дедовщина". Рассказы отличаются на­пряженным динамизмом, остротой психологических ситуа­ций, накалом страстей, философским подтекстом. Драки, самоубийства, доносы, тирания одних и раболепие других - фон этих произведений.

СТУКАЧ



В бытовой комнате никого не было, только противно жуж­жала большая черная муха, стучась о зеркало на стене. Степа сидел на гладильном столе, свесив ноги, курил, медленно затя­гиваясь, и смотрел на копошащуюся на зеркале муху, а видел сгорбленную фигуру солдата в выбелевшем от частой стирки хэбэ. Дверь бытовки была приоткрыта, чтобы он мог видеть дневального и всех, кто входит в расположение роты, и слы­шать вызов в канцелярию к замполиту. Степан смотрел в зер­кало и думал о том, какой же срок ему припаяют, если дело действительно передадут в суд. И что все-таки его ждет: тюрь­ма или дисбат? Или повезет - и он отделается губой? Солдат, продававших бензин венграм, ловили и раньше. Это было при­вычным явлением, и такие дела всегда решались на месте, оставаясь секретом роты. Но на днях вышел закон о материаль­ной ответственности военнослужащих, и теперь это обычное Дело принимало самый серьезный оборот.

Мухе надоело стучаться о зеркало, и она поднялась, кру­жась и жужжа, к потолку. Степан проследил за ней взглядом, а потом снова вернулся взглядом к зеркалу и внимательно посмотрел на свое худое, измученное, с темными кругами под глазами, лицо. Ему стало жаль себя, и он вспомнил мать. Вспомнил и подумал, какой это будет для нее удар. Он пред­ставил, как она получит извещение, что ее сын,-рядовой Сте­пан Димов, осужден за воровство. Как побежит с извещением к отцу. Как они вместе еще раз прочитают, и мать заплачет вслух, тихонько всхлипывая, спрятав лицо в ладонях, а отец будет ее успокаивать и гладить по голове или уставится в одну точку и будет сидеть молча, застыв в одной позе.

Потом Степан попробовал представить суд и впервые об­радовался, что служит за границей: сюда родителей никогда не приглашают.

На ступеньках послышались шаги. Степан бросил взгляд в щель приоткрытой двери. Дневальный, салага, вытянулся и приставил руку к пилотке. Потом Степан увидел вошедшего: это был прапорщик Игнатьев, земляк. Тот тоже заметил в проеме Степана и вошел в бытовку.

- Привет, - сказал прапор. - Как же ты залетел?

- Здравия желаю, — Степан пожал протянутую руку. — Глупо. Замполит подскочил, когда мадьяр отсчитывал деньги, а канистры стояли уже порожние.

- Венгры сами подъезжают за бензином к позиции?

- Давно. К дыре за капониром. Нам так удобнее, чем но­сить по ночам на ферму.

- Да, дело серьезное, - и себе вздохнул прапор. А потом наклонился поближе к Степану и тихо добавил. - Но я тебе вот что скажу: возможно пронесет.
У замполита теперь другие проблемы. Звонили из батальона: бригада решила посадить пару человек за издевательство над молодыми, чтобы пока­зать, как ведется борьба с дедовщиной. А ты нашего замполита знаешь: он в таких делах любит выделиться. Твое ж дело полу­чится как бы вне плана. Так что держись. Пока.

Прапорщик вышел и направился в каптерку к старшине роты. Как раз в это время Степан услышал, как открылась дверь канцелярии, и писклявый голос замполита приказал дне­вальному: "Димова к командиру роты!"

— Рядовой Димов, к командиру роты! — крикнул дневальный.

- Не ори, козел! - сердито буркнул Степан, бросил окурок на пол, спрыгнул со стола, одел пилотку и пошел в канцелярию. Перед дверью он подтянул поясной ремень и постучал дрожа­щим пальцем.

- Входи-входи. Тебя и ждем, - сладко улыбнулся жидкими пшеничными усиками замполит. Он развязно сидел на краю стола, без фуражки, в расстегнутом кителе. Высокий ротный стоял у окна в одной рубашке и курил. На спине между лопат­ками у него темнело большое пятно пота. Степан хотел подойти к ротному и по уставу доложить, но замполит указал на стул возле себя.

Степан сел. Снял пилотку и начал мять ее в руках.

— Ну что ж ты натворил, Степан? — начал слащаво замполит. - Я до сих пор не могу поверить. Отличный солдат, на хорошем счету. - Замполит сделал паузу и укоризненно покачал головой. - В партию тебя хотели принять... Ты ж хотел в партию? Степан, ты ж хотел в партию?

Степан молчал, уставившись на свою пилотку в руках.

- Разучился говорить? - продолжал замполит. - Ладно, молчи. Знаю, что тебе стыдно. Ты ж у нас был вроде как созна­тельный... Ты хоть понимаешь, в какое дело вляпался? Знаешь, что тебя посадят? Конечно, родители будут переживать, особенно мать. Для них это будет беспощадный удар... Но что поделаешь? За все в этой жизни надо расплачиваться. - Зампо­лит жалостливо опустил пустые голубые глаза, как богобояз­ненная монашка.

Степан слушал молча, опустив голову.

- Ты хоть письмо родителям напиши, подготовь их к беде. Объясни, как воровал, почему, и обязательно добавь, что боль­ше не будешь. Чтобы не переживали о твоей дальнейшей судь­бе.

Степан почувствовал, как дергается нижняя губа, а по вспотевшей спине забегали мурашки. Он снова увидел плачу­щую мать, и отца, поседевшего от молчаливого переживания. И увидел влажные синие глаза. Доверчивые глаза Светы. По­том он представил себе, как она идет по улице, высокая, строй­ная, с высоко поднятой головой. Она так верила ему во всем. Теперь же ей, гордо идущей, будут тыкать в глаза: "А Степка твой - вор!" - Или ничего не скажут, а будут громко шептаться и хихикать вслед.

Степан почувствовал, что щеки его горят, как если бы он покраснел. Ему захотелось, чтобы все это оказалось кошмар­ным сном, и вот он проснется и ничего этого не будет.

- Ты что, не слушаешь меня, что ли? - громко спросил замполит.

- Слушаю, — выдавил Степан.

- Так пиши.

- Что писать? - не понял солдат.

- А говоришь - слушаешь, - укорил замполит. - Я тебе уже третий раз говорю: садись за вон тот стол у стены и пиши объяснительную. Все как было. И не мудри! Ручка и листок на столе.

Степан медленно встал и тяжело пошел к указанному сто­лу. Сел. Взял ручку. Посмотрел на чистый лист бумаги и обло­котился на левую руку. Он не знал, что писать. Отрекаться от всего? Или попытаться как-то себя оправдать? Или открыть им глаза на то, что они и сами прекрасно знают, что бензин воруют все: и солдаты, и прапорщики, и офицеры? Только солдаты продают канистрами, а офицеры - сразу пол-цистерны бензо­воза? Но чем это ему поможет? Он только всех настроит против себя. А, все равно не выкрутишься. Степан начал лихорадочно записывать, как он слил бензин из бака своего "Зила", как вынес будто случайно подъехавшим мадьярам и продал, и как его поймали.

Когда он дописывал, замполит подошел к нему сзади и начал читать из-за плеча, дыша Степану в ухо. От него сильно разило тройным одеколоном.

- Вот, правильно. Молодец. Вижу, ты понял свою вину.

В это время ротный отвернулся от окна и вышел из комна­ты. Замполит провел его недовольным взглядом и повернулся к солдату.

- А теперь у меня к тебе другой важный разговор, - голос офицера вдруг потерял слащавость и стал холодным и резким, и он в упор посмотрел на Степана. - За что ты избиваешь молодых солдат?

"Вот оно" - мелькнуло в голове.

—Я не избиваю, - резко заотрицал солдат.

- Врешь! - крикнул замполит. - Избиваешь! И еще как! - Потом наклонился вперед и продолжал тихо, но резко, - у меня есть данные... Больше всех издеваются над молодыми Егоров и Мунтяну. Но ты тоже. И все вы, старики сраные, одинаковы. Как вам не стыдно?! Скоты вы, вот кто! А ну, пиши быстро. Я буду диктовать: Я, рядовой Димов... Чего не пишешь? Пиши, ну?!

Степан смотрел под стол. Он отчаялся искать выход, наде­яться на избавление. Он понял, что ему уже не выкрутиться из замполитовых цепких рук, и снова почувствовал острую жа­лость к себе, причем жалел он себя со стороны, не как себя, а как кого-то из своих знакомых. И тогда он подумал, что для человека, которого он жалел, нет выхода, кроме как застре­литься на посту. Тогда домой сообщат, что произошел несчаст­ный случай. И никто ничего не узнает. И никто не тыкнет матери: ваш сын-ворюга. И гордо шагающей Свете никто не будет зло хихикать вслед.

Да, но в караул его больше не пошлют. Дело передадут в суд. Зато он больше ничего не напишет. Пусть себе орет зампо­лит, сколько хочет. Издевательство над молодыми он на себя не возьмет.

- Не хочешь писать? - спросил замполит. - Ладно, ты все-таки хороший солдат. Ты мне, честно говоря, нравишься. Поэтому я тебя прощу на первый раз. А ты, в свою очередь, пишешь объяснительную, что видел, как Мунтяну и Егоров систематически избивают молодых солдат. Это останется в тайне. У меня на них уже есть материал.

Замполит быстро кинулся к своему столу и вернулся с бумагой.

-Вот, читай, - сунул он ее Степану в глаза, но закрыл пальцами подпись и начало объяснительной. Кто-то действи­тельно писал, что Егоров и Мунтяну избивают молодых.

- И ты пиши, - резко посоветовал замполит. - И тогда я на твоих глазах порву твою первую объяснительную. И все это дело мы забудем. Простим тебя. И даже в партию тебя примем, если будешь себя хорошо вести. И матери не придется стыдить­ся. И деньги выплачивать. И ждать тебя с тюрьмы. Решайся.

Степан почувствовал, как вспотели ладони.

- Бери! - рявкнул замполит и подал ему ручку. Степан невольно взял.

- Пиши под диктовку! - продолжал замполит. - Пиши: я, рядовой Димов, неоднократно был свидетелем того, как мл. сержант Егоров и рядовой Мунтяну... Ты чего остановился? Пиши: мл. сержант Егоров. Вот так. И дальше: и ря-до-вой Мун-тя-ну. Молодец. Продолжай: систематически избивали молодослужащих. Так. Теперь дата и подпись. Все. Фу-ты, -офицер вытер пот со лба. - С тобой наработаешь. А теперь сверху оформи, как следует. Вот так. Правильно. - Замполит взял объяснительную, еще раз глянул на нее. - Ну все. Ты свободен. Иди.

Степан встал и почувствовал, как сильно дрожат колени. Он шел к двери, как пьяный. В висках бешено стучал пульс. Он не вышел, а вывалился в прохладный темный коридор, прошел мимо дневального и по ступенькам спустился на улицу.

После темного коридора глаза заслепил солнечный свет. На спортплощадке ребята играли в волейбол, босиком, с голым торсом, а за площадкой валялись разбросанные запыленные сапоги.

- Степуха, иди к нам, помогай, - весело крикнул смуглый Сашка Череповецкий. - А то связисты борзеют.

- У меня дела, - махнул рукой Степан и направился в сторону позиции.

На позиции он залез в кабину своего "Зила" и лег на си­деньях. В нагретой солнцем кабине было душно, и горячий дермантин жег щеку. Степан сразу вспотел, но не обращал на это внимания, а лежал и думал.

Он думал, как ему теперь жить, и жить ли вообще. Уж лучше в тюрьму, лучше вором дома прослыть, чем стать стукачом. Вот кем он стал. И как-то ведь незаметно, в одну секунду. Обрадовался, что никто ничего не узнает. Дурень. Узнают. Стукачей всегда узнают.

Да еще на кого стукнул - на своих же ребят, одного призы­ва. На тех, с кем вместе прошли они сквозь невыносимые стра­дания первого года службы, на тех, с кем вместе голодали и мерзли, и бегали по ночам раздетые шибать старикам сигаре­ты, и вместе были биты каждый вечер, а по утрам дохли на физзарядке, которую деды с радостью превращали в сущий ад для молодых солдат. И ведь не тогда донес, когда и терпеть уже не было силы, а теперь, когда сам стал стариком, когда жизнь стала - "лафа".

Как же теперь смотреть в глаза ребятам? Как? А ведь Егорова и Мунтяну посадят...

Сгепан пролежал в душной кабине до вечера. На ужин он не пошел: есть не хотелось. За время размышлений он решил, что честно расскажет обо всем. А там будь что будет.

Степан двинулся в расположение роты только на вечер­нюю поверку. Идти не хотелось. Не хотелось никого видеть. А хотелось, чтобы дорога до казармы была длинной до бесконеч­ности, и идти пришлось бы долго-долго. Уже стемнело, и воздух стал свежим, мятным, и сильно пахло цветущей липой, а где-то в глубине военного городка громко смеялись девушки, навер­ное, школьницы, дочери офицеров. И так хотелось прогулять всю эту красивую ночь до утра и забыть все плохое, и только дышать этим липой пахнущим свежим воздухом и слышать беззаботный девичий смех...

Но перед глазами уже выросла казарма. И Степан вошел. В коридоре стоял строй, и ст. лейтенант Филинов, ответствен­ный этой ночью, читал список личного состава и отмечал при­сутствующих. Степан без доклада, как и положено старику, стал во вторую шеренгу, к своим.

После объявления отбоя он решил сразу во всем признать­ся. Хотел подойти к Мунтяну и Егорову. Но тут к нему подско­чил Сашка Череповецкий:

- Ну как ты, старик? Все обошлось?

- Черт его знает, - смутился Степан. Подошли еще ребята. Кто-то крикнул: "Мужики!" И все салаги хором ответили: "Мы!"

- Сигареты всем! "Живые"! Время пошло! "Мужики" прикурили на всех дедов сигареты и раздали.

- Ну, дернули спать. Че рты раскрыли? - зло бросил Его­ров.

Салаги врассыпную бросились к своим койкам, но спать не легли, а по обычаю сначала расстелили дедовские крова­ти.

Деды сели на табуретки и закурили. Все спрашивали Сте­пу о залете, сочувствовали, проклинали "козла замполита".

- Ух, пьет он нашу стариковскую кровушку... — резюмиро­вал сержант Карпенко.

Степан рассказывал, как замполит ему наобещал тюрягу, и как заставил написать объяснительную о краже бензина. Он хотел сразу продолжать и выложить все, но тут опять смуг­лый весельчак Сашка перебил его и начал рассказывать, как он сам попался с бензином два месяца назад и как все сошло ему с рук.

Потом еще кто-то вспомнил о своем залете и рассказал все очень смешно, а потом пошли анекдоты, и тогда Егоров снова крикнул:

- Мужики!

- Мы! - донеслось дружно в ответ.

- Толкаете анекдоты в обычном порядке. Ясно?

- Ясно, - ответили ему.

Деды разделись и легли спать. А мужики, уже лежа в кроватях, рассказывали по давно установленной очередности анекдоты. Каждый по одному, а потом по новому кругу, и так до тех пор, пока кто-нибудь из дедов не бросит устало: "Ладно, спите все", — или зло: "Да заглохните вы наконец!".

Степан лежал в кровати и думал о том, что завтра он обязательно все расскажет. Лучше, конечно, рассказать Мунтяну. Он как-то был ближе Степану. И, конечно, Мун­тяну его поймет. Степан начал вспоминать, как они вместе мыли позапрошлой зимой машины после учений. Они еще сами были тогда мужиками. Ротный на разводе приказал все машины помыть и нагудронить. Вечером он лично проверит. Степан начал мыть свой "Зил". Работы было очень много на одного человека. Он с завистью посматривал на "Зилы" связи­стов: там было четверо мужиков и только две машины. Но зависть завистью, а работа работой. Степан расчистил снег за капониром, развел костер и нагрел в ведре воду. Потомсведром теплой воды и кружкой он залез под машину и кружкой снизу 1 верх обливал замерзшие груды грязи, и грязная вода лилась на голову, за воротник, на бушлат. Когда ведро было опорож­нено, Степан нагрел другое.

- Мужик! - услышал он.

Степан повернулся в сторону, откуда кричали, и увидел сделанные гармошкой сапоги. Он выглянул из-под машины.

- Сюда иди! - скомандовал дед. Это был Мущак, водитель соседнего "Урала".

Степан боязливо подошел.

- Видишь мой "Урал?"

- Да, — промямлил Степан.

- Чтобы до вечера был чистый. И погудронь. Понял?

- Мм... да. Понял.

- Не сделаешь - угроблю. Вопросы есть?

- Нет.

- Тогда приступай.

Мущак ушел. А Степан понял, что вечером ему быть би­тым. Если он домоет свою машину, то ему попадет от Мущака. Если сначала помоет "Урал", то не успеет свою, и тогда ему достанется от Кенжибаева и Пригожко, дедов своего отделе­ния. Мущака он боялся сильнее. Маленький, смуглый, плотно сбитый, Мущак обычно был спокоен и зря к молодым не при­дирался. Но если по какой-либо причине он все же начинал кого-то бить, то заводился и уже не контролировал себя, и мог запросто покалечить. Степан уже чувствовал на себе его кула­ки. Однажды Мущак сидел в ленкомнате и позвал мужиков. Степан был ближе всех и подбежал первый. Мущак протянул ему папиросу:

- Дуй в спальное и прикури. Живо!

Степан побежал и прикурил от печки. В спальном поме­щении сидел Садыков.

- Але, мужик. Сюда иди! Степан подошел.

- Дай папиросу.

- Это Мущак мне дал прикурить, - робко начал Степан.

- Але, мужик, ты че, не понял? Папиросу сюда. Степан протянул. Садыков взял папиросу и начал ку­рить.

- Ладно, не дрожи, я только сделаю пару затяжек, -смягчился он и отдал папиросу. Степан помчался в ленкомнату

- Тебя только за смертью посылать, - буркнул Мущак.

Степан протянул то, что осталось от папиросы. Мущак взял, удивленно посмотрел на папиросу, потом на Степана будто видел его впервые. - Ой, сердце. Ой, глаза. Ой, смотрите, что мне мужик курить принес, — начал привлекать внимание других дедов Мущак, медленно при этом вставая. - Да я ж тебя, сука, убью счас, - подходил он к Степану. - Да я ж тебя, блядь, урою, - и он внезапно набросился на салагу и начал яростно избивать его кулаками и сапогами, и Степан до сих пор помнил его взбешен­ное лицо с пеной на губах. И он действительно забил бы Сте­пана до смерти, если бы не вмешались другие деды, знавшие характер Мущака.

И теперь, вспомнив все это, Степан начал мыть "Урал".

Бушлат, шапка, хэбэ - все было мокрое, и Степану было холодно и противно, и единственной радостью было то, что не было мороза. Но время шло, а работа продвигалась медленно, и Степан потерял последнюю надежду на то, что он все-таки как-то успеет. И тут он увидел Мунтяну. Тот присел на кор­точки у заднего колеса и заглядывал под машину. И улыбался. Здоровый, черный, с густыми широкими бровями, мордастый, Мунтяну никогда не был грустным.

- Тебе помочь? - сквозь улыбку спросил он.

Степан почувствовал, как в груди разлилась теплота и глаза стали влажными. А он то уже чувствовал себя никому не нужным, забытым всеми. Мунтяну принес еще одно ведро и начал домывать "Зил" Степана. Потом, мокрые и дрожащие, они принесли мешок гудрона, часть откололи, растопили в котле и начали мазать низ машин и колеса.

С черными, измазанными гудроном лицами и руками Мунтяну и Степан работали и улыбались друг другу.

Они успели довести все до конца, и после проверки вместе шли в казарму, в темноте, в измазанных черным бушлатах, по белому снегу. И Степан думал, что на гражданке трудно узнать цену настоящего товарищества. Цена познается только в армии...

С этими воспоминаниями он и уснул.

На другой день Степан был занят до самого вечера и не нашел подходящего момента, чтобы во всем сознаться ребятам. И еще через день не нашел... А ночью его подняли.

- Вставай, Степан, - просил кто-то и робко тряс за плечо. Степан повернул голову, открыл глаза. Над ним накло­нился мужик, дневальный.

- Ты че, озверел? - хмуро спросил Степан.

- Тебя зовут ваши. Они в умывальнике.

Степан почувствовал неприятное посасывание под ложеч­кой. Он одел штаны и сапоги и пошел в умывальник. Дверь была прикрыта. Оттуда слышен был приглушенный спор. Го­лоса были явно пьяные. Степан немного подождал, потом резко открыл дверь и вошел. И тут же его ударили кулаком в левое ухо, кто-то толкнул справа, он запутался о чью-то ногу и упал, и его начали пинать сапогами. Удары колоколом гудели в голо­ве, больно впивались в почки, казалось, дробили кисти рук. Степан съежился, поджал под себя ноги по уже забытому му­жицкому опыту, обхватил голову руками, а его били, били, били...

Он почувствовал холод, ужасный холод. Открыл глаза и увидел стоящих над ним солдат, а сам лежал на кафельном полу в холодной воде и рядом стояло ведро. Солдаты были будто бы знакомые, но лица неузнаваемо искривлены... И тут он начал все припоминать.

- Пришел в себя, скотина? - крикнул Мунтяну. - Теперь мне гнить из-за тебя в тюрьме, да? - и он с размаху сильно пнул Степана сапогом в лицо. Рот заполнился кровью, и в крови плавали зубы.

- Стоп! - крикнул Егоров. - Мы счас мужиков на него натравим. Позовите мужиков. А ты, гнида, ты умрешь у меня, понял? Стукач паршивый. Я тебя угроблю, понял? Тебя мужи­ки будут убивать каждый день, понял? Пидер вонючий, понял?

Кто-то вышел. А Егоров, захлебываясь то ли от злости, то ли от рыданий, продолжал:

- Мы тя затянем, понял? Ско-о-о-тина. Будешь до дембеля затянутым. Умрешь до дембеля, понял? Каждый день мужики будут начинать с того, что изобьют тебя. И до вечера будут избивать. И ночью тоже. Понял меня? Помнишь Витюху? Ког­да мы призвались, он ходил затянутый и зачуханный, и на дембель ушел запаршивелый, гниющий, во всем порванном, и его пинали даже, когда он залезал в машину с вещмешком вместо чемодана. И ты так же будешь, если не сдохнешь рань­ше. Понял? И все стукачи так будут...

Вошли мужики, испуганные и сонные. Степан посмотрел на них... Да, эти будут бить. Жестоко. Выместят на нем злобу на дедов. И за издевательство Егорова и Мунтяну, и его грехи вспомнят, он сам тоже не раз бил их по пустякам... Как и все.

Егоров начал читать мужикам лекцию об отношении к стукачам.

- Ну, поехали - закончил Егоров. Мужики не двигались. Трудно было перейти черту и ударить деда.

- Ну, пошли, козлы! Пошли, я сказал! А то счас вас по стенкам мазать буду! - Заорал Егоров и пнул двоих в зад. Мужики начали несмело подступать к Степану. Первым под­ходил маленький круглый Васек, который всегда ластился ко всем дедам, и к Степану, и его как-то жалели и меньше других били. И Степан жалел. Васек подходил, глядя в глаза Степану, и его собственные глаза, всегда такие заискивающие, теперь сузились и были маленькие и злые, как у крысы, и верхняя губа дергалась, и он с размаху пнул сапогом Степану в живот. Сте­пан успел перехватить ногу и потянул на себя, но тут на него посыпались удары со всех сторон. В глазах потемнело.

Потом опять его облили водой, и он пришел в себя. Он поднял голову и увидел, что в умывальнике пусто. Голова болела, и все тело ломило, и дышать было трудно. Степан поднялся на четвереньки, потом сел. Перед глазами все поплы­ло. Он нагнулся снова и обрел ясность взгляда. Потом опять начал потихоньку подниматься. Медленно-медленно, чтобы снова не закружилась голова. Сел. Потом, опираясь рукой о стену, он встал на ноги. Постоял, пока не прояснился взгляд. Подошел к умывальнику, открыл воду и начал умываться. Холодная вода снимала боль, если не касаться лица рукой. Умывшись, он пошел коридором, продолжая опираться о стену. На тумбочке дневального не было. Степан сошел по ступень­кам на улицу. Была ночь. Звездная и прохладная. И было тихо-тихо. Он побрел на позицию по дорожке, обсаженной большими липами. На позиции Степан подошел к своему "Зи­лу", стоящему на колодках, поднял сиденье и достал спрятан­ные там форинты, накопленные за последнее время. Потом вылез, закрыл кабину и пошел в конец позиции. Он зашел за копонир, вылез через дыру в ограждении и пошел полем к автотрассе. Она темнела впереди, за узкой полосой поля, вы­сокой китайской стеной. Степан быстро прошел поле, взобрал­ся по склону, перешел пустынную трассу, спустился с обратной стороны и пошел дальше через подсолнухи знакомой тропин­кой. Он шел минут двадцать, в ночной тиши, среди подсолну­хов, и только вдали виден был одинокий огонек венгерской Фермы. Огонек приближался. Степан подошел к изгороди и свистнул. К нему с лаем бросились собаки. Потом вышел венгр и крикнул на собак. Они утихли.

- Ки вон отт?1 - крикнул мадьяр.

- Свои, пойташ2, свои, - Степан научился за два года упрощенным бытовым фразам венгерского языка.

- А, Степо. Дерэ иде. Дерэ!3 Мадьяр подошел и открыл калитку.

- Ми вон, Степо? Бензин вон?

  • Нинч , Пишто-бачи.

Степан попросил у Пишты, которому много раз носил бен­зин вот такими же ночами, продать два литра бора , и протянул форинты. Пишта налил ему две литровые бутылки. Степан попрощался и ушел в ночь. Он опять долго шел через поле подсолнухов. Шел так долго, что ему надоело. Потом поднялся по склону на автотрассу, перешел ее и сел на склоне с обратной стороны. Посмотрел на близкие огоньки военного городка. По­том дальше, на мерцающие густые огни города...

Там жили люди свободной гражданской жизнью. Там, за светящимися окнами, люди любили, ревновали, прощали. Там была насто­ящая жизнь.


1. Кто там? (венгерск.).

2. Друг (венгерск.).

3. Иди сюда. Иди! (венгерск.).

4. Что такое? ... Бензин есть? (венгерск.).

5. Нету (венгерск.).

6. Вино (венгерск.).


Степан глотнул вина. Потом еще. Ему стало немного луч­ше. Он начал пить не отрываясь и выпил первую бутылку. Бросил ее в сторону. Больше пить не хотелось. Приятное тепло разошлось по всему телу. И саднящие боли прошли.

Он сидел и смотрел на далекие огни города, и ему вдруг нестерпимо захотелось туда: побродить по тихим переулкам, под сонными домами, и чтобы никого не встречать, разве что таких же одиночек, как он сам, или, еще лучше, прогуливаю­щихся влюбленных. Только чтобы не в этой ненавистной фор­ме, а в легкой, элегантной гражданской одежде, как нормальный свободный человек.

Степан вдруг встал, снял китель и брезгливо бросил в сторону. На нем осталась только майка. Потом он сбросил сапоги, злобно дергая ногами. Наклонился и достал оставшуюся бутылку. Начал пить стоя, покачиваясь на босых ногах. Он пил без остановки и вдруг склон с правой стороны резко под­нялся и ударил его по голове. Степан поднялся, поискал выпав­шую бутылку, не нашел, плюнул и пошел вниз, но запутался, упал и покатился. Внизу он встал на ноги и пошел, петляя, к позиции.

Он едва отыскал дыру в ограждении, с грехом пролез, оцарапав до крови правую руку. Вылез на капонир и посмотрел на локаторы. Уже начинало светать, и в тающей темноте лока­торы показались Степану железными динозаврами, высокими и страшными. Самым высоким динозавром был высотомер, и стоял он на холме. Степан направился к нему. Он шел восьмер­ками, падая и поднимаясь. Взобрался за четвертым разом на холм. Потом полез на радиолокационную станцию. Лез мед­ленно, крепко хватаясь руками. Железные перекладинки ле­сенки приятно холодили ладони. Потом он без передышки начал карабкаться по сетке локатора. Вылез на самый верх. Лег сверху на изгиб локатора, и, высунув голову вперед, начал с любопытством смотреть вниз, на цементную площадку. Его тянуло туда. Он испугался и резко отпрянул назад, но у него вдруг закружилась голова и все вокруг поплыло, и руки разжа­лись...

Его нашли утром, перед разводом. Тело лежало посреди цементной площадки, на животе, левая нога подтянута под себя, правая рука выброшена в сторону, а левая прижата к лицу. Вернее, к тому месту, где обычно находится лицо. А под головой вместо подушки - лужа почерневшей крови...

Домой, родителям, замполит написал, что рядовой Димов Степан Николаевич погиб, выполняя свой воинский долг.


  1   2   3   4




Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов