Подборка статей преподавателей кафедры оидиС по политической антропологии icon

Подборка статей преподавателей кафедры оидиС по политической антропологии



НазваниеПодборка статей преподавателей кафедры оидиС по политической антропологии
страница1/6
Дата конвертации18.09.2012
Размер0.92 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6




Подборка статей преподавателей кафедры ОИДиС

по политической антропологии


Компаративный анализ механизмов с конкретными формами государственности показывает, что на этапах сложных вождеств и ранних государств (для более ранних этапов нет отобранной автором типологии и достаточно информативных источников)1 показывает, что на Руси IX – середины XI в. в целом или в виде отдельных элементов присутствовали следующие формы.

1.Корпоративно – эксплуататорская; 2. Двухуровневая; 3. Чиновничье – бюрократическая умеренной (византийско-болгарской, (Шинаков, 2001)) модели; 4. Формы торгового и земледельческого («восточного») города-государства.

Данный вывод не противоречит как сделанным ранее на основе эмпирического анализа, выводам о «двухуровневости» на базе варварского государства (Шинаков 1993а,б), так и некоторым, претендующим на универсализм, оценкам характера древнерусской государственности в целом.

Это – теория о «государственном» или «городовом» феодализме (создатель – Б.А.Рыбаков, нынешний сторонник – М.Б.Свердлов), по определению наиболее схожим с «восточной деспотией», то есть – с чиновничье- бюрократическим государством. Теория о городах-государствах в основном «торгово-промышленного» во вторую очередь городах – государствах – общинах вечевого типа, впервые предложенная В.О.Ключевским (Ключевский 1987: 137 – 150, с. 161-171), в последние десятилетия в чистом виде разделяются лишь зарубежными учеными (Soloview 1979; Lind 1984). Некоторые историки довели эту идею до абсурда, постулируя отсутствие собственно государственности на Руси, которая представляла собой «варяжское торговое предприятие», аналог Ост-Индской компании, где отдельные княжества были «коммерческими предприятиями для получения прибыли» (Пайпс 1993: 48). Проанализированном действие механизмов, в том числе торгово-плутократических, указывает на то, что они объективно были одним из важных, а в отдельные моменты- и решающими факторами государствогенеза, хотя субъективно могли преследовать преимущественно экономические цели. Потестарно – управленческий аспект в формировании городов-государств на Руси, близкий государствам – общинам (полисам) подчеркивают отечественные ученые (Фроянов, Дворниченко 1986, 1988; Майоров 2001).

Элементы чиновничье – бюрократической государственности (контаминированные с такой системой правления, как «восточная деспотия» и социальной основой, как «азиатский способ производства») прослеживаются в двух теориях: «государственного феодализма» и «дружинного государства». Во втором – феномен «власти - собственности», жесткое разделение на общества по ролевому принципу, также налоги и иные виды обязанностей подданных по отношению к государственному аппарату.
Последний, в отличие от классической и «восточной деспотии», состоит не из чиновников, а совпадает с военно-дружинной верхушкой, над которой верховный правитель (в отличие от той же деспотии) почти не возвышается. Таким образом, «дружинное государство» являет собой симбиоз чиновничье-бюрократической, корпоративно-эксплуататорской, в перспективе – феодально – иерархической государственности. А.А.Горский, сторонник теории «государственного феодализма», впервые поднявший вопрос о роли дружины в политической (а не только военной) системе управления Древней Руси, «раннефодальной» по уровню (1984), считает ее главным инструментом и источником дальнейшей феодализации последней (Горский 1989:87). Дружина – корпоративно организованный класс феодалов, так называемый «коллективные феодал». В стадиально - этапном аспекте теории политогенеза Класена-Скальника это означает полное совпадение с этапом раннего государства. Практически так же определяют стадиальные рамки «дружинного государства» Е.А.Мельникова (1995: 22) и Н.Ф.Котляр (1995:46). Соглашаясь с ними в стадиальном, не можем согласиться в хронологическом аспектах: они раннее государство начинают с конца IX, мы – с конца X в. При этом мы считаем его сравнительно кратковременным эпизодом древнерусского государствогенеза, совпадающим с переходом от сложных вождеств к раннему государству и фазой (и инструментом) становления последнего (Шинаков 2002: 31-32, 277-287).

В постарно-политической этнографии этот древнерусских по происхождению, термин («дружинное государство») используется для обозначения одной из форм сложных вождеств (наряду со «сложносоставным государством», «протогородом - государством» и т.д.) (Куббель 1988 : 52, 147).

В медиевистике и славистике «дружинное государство» считается одной из форм раннефеодальной государственности Центральной Европы (Тржештик 1987; Жемличка, Марсина, 1991), т.е.Великой Моравии, Чехии, Венгрии, Польши, а также, по нашему мнению – и Дании (Шинаков 2002: 277).Впрочем, для этого региона мы считаем дружинное государство не типом раннего феодализма, а формой раннего государства фазы его становления, инструментом и даже особой переходной формой от сложных вождеств (Шинаков 1998б : 131-132).

Поздние элементы чиновничье-бюрократической государственности еще более усилились при строительстве христианской ранней государственности под влиянием византийско-болгарской модели и частичным включением Руси в состав «византийского сообщества государств» (Obolensky 1982).

Для макрорегионоа Восточной, Центральной, Северной и Юго-Восточной Европы определенные формы и элементы государсвтенности (и скрытие за ними, приводящие к ним механизмами) контаминированы с определенными цивилизационными типами или моделями развития (Шинаков 2002 : 290-291).

Корпоративно-эксплуататорская и двухуровневая связана с кочевой (степной) цивилизации, представленной Хазарским каганатом и I Болгарским царством (до реформ Крума). О чиновничье-бюрократической и «дружинной» формах уже говорилось, города-государства безусловно связаны с Балтийским культурно-экономическим сообществом. И не надо, как пытались и сторонники абсолютизации той или иной модели развития для всей Руси: в разных ее регионах и на разных этапах государствогенеза в разной степени прослеживаются элементы каждой из вышеперечисленных форм государственности.

Проверка правильности ранее сделанных для Руси начально- типологических положений выдержала проверку методом контаминации механизмов государствогенеза в разной степени прослеживаются элементы каждой из вышеперечисленных форм государственности.

Проверка правильности ранее сделанных для Руси регионально-типологических положений выдержала проверку методом контаминации механизмов государствогенеза с формами государственности.

Стадиальное распределение механизмов по этапам государствогенеза прослеживается менее четко. Одни и те же механизмы, но в разной степени действовали и на этапах отдельности и сложных вождеств, и при образовании раннего государства. Действительно, одни из стадиально самых

ранних «родовые» (генеалогические) механизмы остаточно продолжают действовать даже на раннегосударственном этапе. Это – и сохранение «кровной мести» в праве Древней Руси до 1072 г., и так называемых «родовой сюзеренитет Рюриковичей» (Назаренко 1986; Щавелев 2000). С другой стороны, элементы «предправовых» и идеологических механизмов, обычно стадиально более поздних, прослеживаются уже при переходе от простых вождеств к сложным. В итоге, разделяя в целом точку зрения R.Carneiro о сохранении значимости стадиального подхода (Карнейро 2000 : 94), мы, по крайней мере в контаминации с механизмами, для изучения процесса государствогенеза регионально-типологический аспект представляется более важным, чем стадиальный.

^ Шинаков Е.А.


Механизмы институционализации и легитимизации власти (на примере Древнерусского государствогенеза)


Вестник БГУ, №2. Брянск: РИО БГУ, 2007 год.


Одним из самых перспективных научных направлений в сфере социо- и политогенеза в настоящее время является то, которое вошло в XXI в. под двумя преобладающими названиями – социокультурная или политическая антропологияi.

И ранее, и сейчас, но в более редких случаях, к одной и той же по сути науке применялись термины «социальная», «структурная», «культурная» антропология (самый ранний – 1908 - первый термин Крадин:2004, в то время – один из эквивалентов социологии, последние принадлежат К. Леви – Стросу (50-е гг., XX в.), что отражает ее изначальное происхождение от социологии и этнологии, связь с культурологией. Общими и одними из главных предметов изучения последних являлись структура конкретных этносоциальных организмов и их культура, понимаемая как некая «всеобщность», отличие человека от животных White, L,1949. Происхождение антропологии отчасти от философии истории (особенно в варианте М.Блока и школы «Анналов»), ее переплетение с неоэволюционизмом (зародившемся у будущих антропологов Дж.Стюарда и Л. Уайта еще в конце 30-х XX в.) отражают термины «историческая» (Гуревич, 1993)ii и «эволюционная» Влит ван Дер 2006.6,С.387 антропология. Симбиотический и редкий характер имеют термины «политическая историческая антропология» (предисловие Ле Гоффа к: Блок М.1998, С. 57); потестарно политическая этнография Куббель Л.Е. 1988, этносоциальная история Мисюгин В.М. 1984..

Безусловно, во всех случаях имеется в виду одна и та же наука или научное направление, разве что с несколько разными аспектами при изучении одних и тех объектов. Разные названия – результат все еще не достигнутой «договоренности о терминах».

В ее рамках существует ряд устоявшихся и в разной степени общепринятых положений и понятий. Отметим плодотворную бинарную оппозицию и взаимодействие структурно – типологического (в т.ч. этнорегионального) подхода с процессуально-этапным. В рамках последнего то стихает, то возобновляется противостояние чисто процессуального и стадиального подхода, моно- и полилинейности процессовiii, их только поступательно-прогрессивного или противоречивого, возвратного характера. В последние годы актуализировалась дискуссия о разных путях развития к цивилизации, в том числе и не через государствогенез (см., например сборники:  Крадин Н.Н., Коротаев А.В., 3.Бондаренко Д.М., Лынша В.А. М.: Логос, 2000, а также «Раннее государство, его альтернативы и аналоги. М., 2006».

Но как бы не назвать эту науку, точнее, целое направление конца XX в., показателем ее зрелости являются сложившиеся в ее недрах теории социо – и политогенеза. Среди последних особой четкостью и универсальностью (без претензий на обязательность и всеобщность) представляется та, одним из главных звеньев которой являются «вождество» и «раннее государство». В ее разработке принимали участие не только зарубежные ученые, предложившие и сами термины (Э.Сервис, К. Поланьи, Д.Классен, П. Скальник и др.). Но и (в конце 60-х-70-х годов, не афишируя их связь с «буржуазной» наукой, а в середине 80-х годов – открыто) ряд советских этнографов, востоковедов, медиевистов. Среди них теория полилинейности и этапности государствогенеза Ю.Бромлея, регионально-типологические и стадиальные исследования медиевистов и востоковедов и, главное, целостные разработки школ Л.Куббеля и В.Мисюгина в рамках «потестарно-политической этнографии» и «этносоциальной истории».

Первые работы, посвященные специально проблемам раннего государства (в советской медиевистике – государства «варварского», дофеодального и раннефеодального, а также государства «азиатского способа производства»), появляются в конце 60-х – начале 70-х гг., Термин впервые фиксируется у К.Поланьи в 1966 г., а специальный сборник в 1978 г. (Classen). Его и сущностным и формально-правовым продолжением представляются и эти сборники 2004 и 2006 гг. Я думаю, в то же время они являются своеобразной реакцией на тенденцию делать акцент на безгосударственных линиях развития, появившуюся с середины 90-х гг. Отражением этой тенденции является сборник тех же авторов 2000г.

Для тех, кто пришел к осознанию положений антропологии как бы «снизу» или со стороны конкретно-исторических наук (для автора – археологии, сравнительной истории и этнографии) большую роль сыграли работы по отдельным регионам Африки, Азии, Америки (Тюрин, Берукин, Белков, Бондаренко, Багла, Алаев, Бочаров, Коротаев, Попов и др.). Совместные взгляды части из них были выражены в первом сборнике «Ранние формы социальной стратификации» (М., 1993) и отчасти во втором – памяти Л.Е.Куббеля (М., 1995). С этого же времени, на взгляд не из самой среды антропологов, а со стороны специалиста-предметника, начинается своеобразный раскол интересов (условно «петербургская» и «московская» линии). В Санкт-Петербурге проявляют особый интерес к организации власти и властвования в доклассовом обществе («потестарность»), к начальным моментам становления власти и государства (работы Попова, Бочарова, Белкова). Уже здесь продолжают издаваться сборники «Ранние формы социальной организации » (под ред. В.А.Попова).

В Москве (ИВ РАН, РГГУ), привлекшей к научно-организационному сотрудничеству и специалистов разных профессий из крупнейших научных центров России (Волгоград, Владивосток) с 2000 г. начинают проводиться международные конференции «Иерархия и власть», издаваться (формально - в Волгограде) журнал «Social Evolution and History». Основное внимание – на процессы социо- и политогенеза, их соотношение и этапы.

Именно в этом контексте следует рассматривать и создание в данной среде сборники «Ранние государство: его альтернативы и аналоги» (2004; 2006).

Статьи сборника объединены общим научным направлением, отчасти целью: соотнеси структуры и институты государственные, догосударственные, предгосударственные и негосударственные (общественные, иерархические, в целом – «альтернативные государству»). Основное внимание уделяется, что и следует из названия, раннегосударственному этапу политогенеза, хотя затрагиваются, причем и в отдельных статьях, и более ранние этапы («вождества»). Что касается более поздних этапов, то специально им посвящена лишь заключительная статья одного из редакторов сборника – Л.Е.Гринина, обзорно- некоторые статьи по истории конкретных государственных образований (К.Петкевича по ВКЛ, в частности).

Отдельные работы сборника можно классифицировать и сгруппировать по нескольким принципам или линиям сравнения.

  1. Статьи новые и старые. Последние взяты из – за их концептуальности, часто они (как статьи Х.Дж.М. Классена и Р.Л.Карнейро, впервые опубликованная на английском языке в 1989 – 1970 г.) практически впервые приводятся на русском языке. Имеется и ряд других статей, публикующихся не впервые, в т.ч. и более раннем «английском» варианте данного сборника. В частности, из 21 статьи сборника 9 были опубликованы раннее на английском языке. Некоторые авторы – издатели, опубликовав вновь свои статьи уже на русском языке, добавили к ним новые (Л.Е.Гринин), некоторые (Н.Е.Крадин) – несколько поменяли тематику, некоторые (А.В.Коротаев, Д.М.Бондаренко)- опубликовали иные статьи. Статьи иностранных авторов (Х.Дж.М.Классен; Р.Л.Карнейро; П.Чобел, Г.М. Фейнман, П.Скальник; Р.Баум; А.М.Хазанов) даются, и вполне оправданно, в силу растущей потребности и явно удовлетворенном научно-учебном спросе, в русском переводе. Третий раз публикуется, но впервые на русском языке, статья Т.Д.Скрынниковой «Монгольское кочевое общество периода империи». Многие разделы обновлены полностью или частично: по кочевникам – на 30 %, по полису – 70 %. В этом разделе наиболее показателен «отклик» Э.Ч.Л.ван дер Влита 2006 г. на точку зрения М.Берента, изложенную в т.ч. и в предыдущем, «английском» сборнике 2004 г., о безгосударственном характере полиса. Этнопоказатель оперативности интереса к сборнику по данной тематике. Интересно и сопоставление точек зрения классиков антропологии, в частности Х.Дж.М.Классена , разных лет: 1989 года (статья об эволюционизме) и 2002 года (о степени неизбежности государства). Другая линия сравнения статей сборника 2006 года – по их целям и примененной для их достижения методике. Их можно разделить на общетеоретические, «дедуктивные» по методу и те, которые исходя из анализа конкретных обществ и государств, в разной степени «индуктивно» выходят на уровень теоретических обобщений, в т.ч. и проверяя их. По этому принципу статьи делятся примерно 70:30, в пользу первых, хотя четной грань между ними существует не всегда (например, статья Л.Е. Гринина «Раннее государство и демократия» в разделе о полисе). Крайний вариант второго типа исследований представляет статья К.Петкевича «Великое княжество Литовское», где лишь от случая к случаю, при изложении конкретной истории данного государственного организма, используются антропологические термины и понятия.

Третья линия классификации, предложенная самими авторами и редакторами в оглавлении и которой соответствует внутренняя архитектоника и структура целостного сборника – по объектам и проблемам исследования. По этим критериям сборник разбит (материал сгруппирован) на 5 частей плюс обширное, отчасти самостоятельно значимое, заключение. Из этих пяти частей 2 имеют как по целям, изложенных в названиях (Часть I: Раннее государство и эволюция; Часть II: Были ли у Раннего государства альтернативы и аналоги?), так и по составу статей, общетеоретическую направленность. Две части (Часть IV: Античный полис: дискуссия о природе политии; Часть V: Кочевые альтернативы и аналоги) формально более конкретно-историчны. Однако по сути и здесь на конкретных примерах раскрываются концептуального уровня вопросы. Часть III: «Вождества и ранние государства» занимают промежуточное положение между вышеописанными двумя группами статей». Заключение, написанное Л.Е.Грининым, имеет самостоятельное методологически- теоретическое значение и обозначает перспективу исследований.

Рассмотрение и анализ конкретных статей сборника удобнее для потенциального его читателя лучше проводить именно исходя их формальной, по «частям», их классификации, пытаясь определить параллельно степень их теоретической и конкретно-исторической направленности.

Часть I: Раннее государство и эволюция – состоит из двух статей, в т.ч. главной, концептуальной, открывающий сборник. Она принадлежит перу тех четырех редакторов и посвящена «альтернативам социальной эволюции». Среди альтернатив раннему государству называются «суперсложные общества кочевников», держава Зулу, кастовые государства, «мегаобщины» типа Бенина (с.24-25). Подчеркивается полилинейность развития в противовес «традиционной» системе, выработанной в рамках антропологии и включавшей два главных и обязательных звена и ступени на пути к государству – «вождество» и «раннее государство» . Авторы подчеркивали, что параллельно с централизованными вождествами существуют и иные типы организации общества того же уровня – племя, межобщинные коммуникационные сети (в качестве примера приводится Шумер, майя, хауса), полисы (С.23). Итоговые выводы авторов представляются концептуальными для сборника в целом: не все линии («траектории») развития приводят к государству структуры, синхростадиальные ему, но негосударственные (но не «догосударственные») (С.28). Убедительно звучат в качестве главных причин «выбора» развития социальные факторы, политическая (цивилизационная) культура, вторичных – идеология и роль «модальных личностей» (С.26, 27).

Недостаток – несоответствие названия и основных выводов. В статье речь идет об альтернативах не социальной эволюции (она присутствует всегда), а отчасти политогенеза – государствогенезу (С.27). Имплицитно об этом же свидетельствует абзац (принадлежащий, судя по содержанию, Д.М.Бондаренко) о том, что разные типы социальной организации (гомоархия и гетерархия) присущи как раннему государству, так и его альтернативам (С.25-26).

Определенной альтернативой государственному в основе объединению («мир-империи») противопоставляет мир-системы иного типа, но того же уровня (вероятно, автором этого положения является А.В.Коротаев).

Некоторые из них (мир-систем), например, система полисов, на лестнице эволюции стоят как минимум не ниже раннего государства, но типологически таковыми, по мнению автора данной части статьи, не являются (с.23, 24).

В итоге путь к государству, по крайней мере – раннему, представляется лишь одним из возможных направлений социоэволюционных процессов. «Так, в течение долгого времени рост социокультурной сложности, развитие торговли, частной собственности, рост имущественного неравенства и роли религиозных культов, корпораций и т.д. могли служить альтернативой чисто административным и политическим решениям» (С.29).

В заключении авторы ставят задачи будущих исследований, часть из которых отчасти призван решить и редактируемый сборник.

Вторая статья части I принадлежит одному из авторов классической (ставшей, впрочем, уже «традиционной») антропологической теории государствогенеза, голландскому ученому Х.Дж.М.Классену. Статья не нова (1989 г.), но впервые публикуется на русском языке и дает четкий и профессиональный очерк развития неоэволюционизма и своего места в нем. Жаль, что в этом исследовании еще не получил своего отражения процесс эволюции советской и не только (М.Годелье, Ж.Баландье) марксистской теории социо- и политогенеза, их постепенного сближения с неоэволюционизмом. Во-первых, концепция полилинейности социополитической эволюции была изначально заложена в марксистской теории (работы Ф.Энгельса «Анти-Дюринг» и «Происхождение семьи, частной собственности и государства»). Во-вторых, после 2-й дискуссии об «азиатском способе производства», с середины 60-х гг. XX в. происходит сближение положений государствогенеза в отечественной этнологии, востоковедении, африканства с аналогичными концепциями зарубежной антропологии. Конец статьи, с его попыткой универсализации систем родства как отражение и причины выбора, направления эволюции, представляется более спорным и менее значимым.

Часть II: Были ли у раннего государства альтернативы и аналоги? Состоит из пяти статей разного типа. Авторами трех из них являются редакторы данного сборника (Л.Е.Гринин, Д.М.Бондаренко, Н.Н.Крадин), двух – зарубежные ученые (Х.Дж.М.Классен (Лейден), статья 2002 г., и Р.Л.Карнейро (Нью-Йорк), первый перевод статьи 1970 г.). Три первых статьи части II (Карнейро, Классена, Гринина) – общетеориетического плана и посвящены главной проблеме сборника: государство, его альтернативы и аналоги, степень его «неизбежности». Две других (Бондаренко и Крадина) имеют дело с более частными или специфическими предметами исследований.

Итак, статья первая – Р.Л.Каренйро – имеет прежде всего историографически-методологический интерес, ибо лежит (наряду с работами иных авторов) у истоков современной «традиционной» теории государствогенеза (1970 г.). Новой она не является и подробно анализировать ее в контексте более современных работ смысла не имеет. Однако именно для сравнения с ними напомним основные положения «Теории происхождения государства». Вначале он, буквально как марксист или провиденционалист, говорит о закономерности, детерминированности, универсальности государствогенеза (С. 56). Исключив те теории, которые представляются ему явно абсурдными или опровергнутыми («национальные», личностные, случайные, мистические) но более подробно рассматривает те, которые с точки зрения антрополога являются приемлемыми. Это: волюнтаристские теории (добровольного отказа общества от своих прав в пользу государства по тем или иным причинам) и теории принуждения (к этому же). Среди первых он считает возможным упомянуть как современную теорию развития производительных сил и появления прибавочного продукта и «гидравлическую теорию» К.Виттфогеля. Автором первой он называет археолога В.Г. Чайльда, но по сути – это марксистская теория в смечи с еще более старой теорией «общественного договора». Второй он явно симпатизирует и, опровергнув аргументы первой, определяет войну как механизм образования государства при определенных условиях (С. 59). В их числе – «средовая ограниченность», «Политическая эволюция», «социальная демографическая ограниченность». Надо сказать, что с 1970 г. взгляды Р.Л.Карнейро претерпели ущетсвенную эволюцию, что отражено в другой статье этого же автора, опубликованной впервые в 2002 г., а в этом сборнике она открывает часть III.

Две последующие статьи части II (Л.Е.Гринина и Х.Дж.М. Классена) взаимосвязаны, и прежде всего своим ключевым значением для понимания главной цели сборника и задач, решаемых антропологией на современном этапе. Сближает их и первая дата публикации – 2004 и 2002 годы, так что они отражают и почти современные взгляды авторов и состояние научной теории в этой сфере. Статьи дополняют друг друга, т.к. работа Классена носит поленически-дискуссионный характер, исследование Гринина относится к аналитическому – классификаторскому, систематизационному типу.

Главным в этой статье является попытка установления различий между ранним государством и его ананлогами, создание варианта типологии последних. Классификация последних – очень развернутая, проводится по разным принципам: структурно-типологическому и стадиально-этапному, а также иным (степень соответствия и т.д.). В первой выделяется 7 только группы типов сложных безгосударственных организмов уровня «раннего государства» и стратифицированного (по М.Фриду) общества. В их числе – ставшее уже традиционными примеры полисов и кочевнических объединений, но иного и новых (во всяком случае, для антропологов). Для историков некоторые – скандинавские «королевства», особенно Швеция, викингской и пост-викингской эпохи (а не только Исландия, как у автора (С.93)), Новгородская «республика» были известны и ранее (последняя, как пример безгосударственной самоуправляющейся общины приводил еще К.Д.Кавелин в XIX в.)iv. Менее убедительна, на наш взгляд, классификация ранних государств и спорными являются (впрочем, как и все попытки жестких и однозначных детерминаций) определения раннего государства и его аналогов. Кроме того, не всегда соблюдается принцип синхростадиальности: некоторые из названных Л.Е.Грининым «аналогов» (союзы племен, некоторые кочевые объединения) синхростадиальны не раннему государству, а сложному или даже простому вождеству.

Но это не снижает достоинств работы Л.Гринина, которая, как и текстуально предшествующая и логически дополняющая ее статья Х.Дж.Классена, что называется, «пробуждает мысль» и стимулирует дальнейшие конкретные исследования в этом, как представляется, правильно выбранном направлении.

Псоледний также подчеркивает не единственность государства как формы политической организации общества, указывая на него как на преобладающее, но все же частное проявление более широкой категории – политии (С. 72).

Критикуя на его взгляд излишне универсалистские и детерминизированные стадиально-этапные классификации социо- (М.Фрид, 1967) и политогенеза (Э.Сервис, 1971 и другие), Х.Дж.М.Классен предлагает свою, бинарную в основе. При этом он уместно ссылается на Ф.Энгельса (С.72), но односторонне, с «классовых позиций» (а у последнего классовый подход к образованию государства был отнюдь не единственно возможным). Новым по сравнению с его же предшествующими работами у Классенв является определение раннего государства как такового. Они звучат убедительно, хотя и не исчерпывающе, а вот примеры «поводов» - не самые лучшие и удачные. Защита племени бецилео на Мадагаскаре от работорговцев (С.74-75) привела к образованию скорее не раннегосударственного, а, по классификации того же Классена, «вождеского» уровня путем легитимизации лидерства (С.75,78). Налицо уклон в процессуализм в ущерб «стадиальоности».

Существенным в этом аспекте является его тезис о перманентности государствогенеза (С. 74), о постоянном «привыкании» части общества к неравенству, ущемлению своих прав, появлению права у управленцев эксплуатировать управляемых.

Если же такая идеология в итоге не прививается, то вместо государства возникает иная форма социальной организации. Наиболее частой альтернативой государству Х.Дж.М.Классен считает гетерархию с ее эгалитарной идеологией, как препятствие доминированию (С.78).

Дуальной (гомоархии и гетерархии) типологии иерархии, т.е. социальной, а не политической и тем более не государственной организации, специально посвящена статья известного африканиста Д.М.Бондаренко. Введенный им термин «гомоархия» дополняет ранее известный «гетерархия» в аспекте дихотомизации социальных процессов. Кроме того, если гетерархия противостоит государственности в целом, то гомоархия может быть базой как вождества (С.167) и раннего государства (С.171), так и не государственных, но уже иерархических организованных и самоуправляемых обществ. В качестве таковых (альтернативных, но синхростадиальных раннему государству) Д.М.Бондаренко называет кастовые системы, мегаобщины (вероятно, типа изучаемого им Бенина), суперсложные вождества кочевников (по Н .Крадину) (С.171-172), рэмидж Полинезии (С.167).

Автор показывает диалектичную взаимосвязь этих двух линий развития, возможности перехода с одной на другую. Интересен принцип выбора внутри иерархии, за каждой из которых «стоит специфическая система ценностей» (С.166). Если одна из ценностей доминирует – это гомоархия, нет- гетерархия (Там же). Называются и причины «выбора» той или иной формы организации общества и его этиты; хотя и не жестко детерминировано (что правильно), для гетерархии называется «сетевая территориальнаястратегия», для гомоархии – «корпоративная» (С.172). Работа Д.М.Бондаренко может стать вкладом в решении проблемы соотношения горизонтальных (эгапетарных) и вертикальных (иерархических) (С.166) связей в процессе строительства общества на гетерархической или гомоархической основе. Кроме указанного дуально-процессуального подхода к решению этой проблемы, в данном исследовании прослеживается и синхронно-типологический. В частности, дихотомия гомоархия – гетерархия прослеживается и синхронно-типологический. В частности, дихотомия гомоархия – гетерархия прослеживается (в неразвитом еще, «потенциальном» виде) уже не стадии акефального (по М.Фриду) общества, т.е. ранней первобытности. При этом гомоархия возникает преимущественно на базе неэгалитарных, а гетерархия – эгалитарных обществ (С.171.)

Статья Владивостокского археолога Н.Н.Крадина, завершающая часть II, имеет практически- исследовательское (методическое) значение при своем основном методологическом звучании. Кроме поисков археологических, материальных критериев уровня цивилизации, проводимых не впервые, Н.Н.Крадин пытается сопоставить этапы развития общества в целом, его «культурной сложности» и государвтогенеза.

Упоминая и крититчески рассматривая некоторые (В.Г.Чайльда, Дж.Хааса, К.Ренфрю, В.М.Массона, Ю.В. Павленко), автор берет за основу исследование Дж.Мёрдока и К.Провост (1973)v, вводящее 10 дифференцированных внутри по степени весомости присутствия, критериев. Это: 1.Письменность и записи; 2. Степень оседлости; 3.Земледелие; 4.Урбанизация; 5.Технологическая специализация; 6. Наземный транспорт; 7. Деньги; 8.Плотность населения; 9.Уровень политической интеграции; 10. Социальная стратификация. Обратим внимание, что из критериев уровня цивилизации и государства убран такой признак, предложенный В.Г.Чайльдом, как «монументальные строения». Причина – не та, что они необязательны как показатель достижения определенного уровня (цивилизации и государства), а та, что они есть в некоторых обществах, этого уровня как раз не достигших (остров Пасхи, Стоунхендж) (С.191). Это, возможно, и правильно, до представляется методически не совсем корректным снимать признак априорно, ло приведенного самим же Н.Н.Крадиным тщательного и системного корреляционного анализа (см. таблицы на СС.199-208), давшего наряду с ожидаемыми и абсолютно неожиданные, невидимые эмпирические результаты. Кроме того, монументальные сооружения (в т.ч. и неолитической Британии) – все же важным показатель качественного сдвига на пути к цивилизации и государству, как показатель уже избранной «корпоративной стратегии»vi.

Сам же корреляционно-типологический анализ проведен корректно и весьма наглядно и фундировано доказывает выводы автора, математически проверившего действенность критериев Дж.Мёрдока и К.Провост, разработанных на основе анализа 186 обществ мира.

Отметим, не наш взгляд, два наиболее интересных вывода, следующих из корреляционного анализа.

1.При этом, что абсолютно ожидаема высокая степень корреляции (R = 0,72) оказалась между такими признаками, как «уровень политической интеграции» и «социальная стратификация», она все же не стопроцента. И, главное, за счет того, что в двух случаях (полисы и кочевники) эта корреляция отрицательна (меньшая 0,5). Первый случай позволяет автору сделать вывод о возможности создания безгосударственной цивилизации (С.193), т.е. математически подтвердить одни из глдавных постулатов сборника в целом. Второй – свидетельство создания мощных «кочевых империй» при неразвитой социальной стратификации у народа – завоевателя. Н.Н.Крадин называет такие образование уровня «суперсложного вождества» «ксенократическими» или «экзополитарными» политическими системами, подчеркивая относительную социальную монолитность господствующего этноса («класс-энос») и внешний по сути характер эксплуатации даже внутри «имеприи» (С.194). С этим можно согласиться, однако отметим, что по нашему мнению кочевые «государства» - частный случай проявления такой формы государственности, как корпоративно (этнически) – эксплуататорское государство (Шианков, 2000, 2003, 2005)vii. Оно – проявление не тоько регионально-типологических, но и стадиально- процессуальных особенностей государствогенеза, в частности – перехода от «варварства» к «цивилизации», или от «сложного вождества» (а иногда являясь и формой его существования) к раннему государству, а для кочевников – длительная возвратная стадия, максимум достигнутого на этом пути (если далее не следует процесс оседания их на землю).

Отрадно, однако, что разные ученые независимо друг от друга приходят к одинаковым по сути, разным лишь на терминологическом уровне, выводам. Это косвенно подтверждает их правильность.

2.бязательными условиями для возникновения развитой (трехчленной) классовой структуры являются: постоянная оседлость, земледельческое хозяйство как основа экономики, обработка металлов, колесные транспортные средства (С.195-196). Из этого очевидно, почему именно развитые классовые общества не могут возникнуть у кочевников или на базе присваивающего хозяйства (хотя стратифицированные ( по М.Фриду) – могут: сравни аристократию, свободных и рабов и индейцев северо-западного побережья Северной Америки, на знавших даже зачатков производящего хозяйства и металлов.

Другой, аспект, который, как скрупулезный исследователь, вынужден выяснить Н. Н.Крадин перед проведением корреляционного анализа, это – уточнение этапности государствогенеза. Автор делает это, синтеманизируя концепции отечественных авторов (А.И.Неусыхина, А.Я.Гуревича, Л.Ю.Васильева, Л.Е. Куббеля, А.М.Хазанова и других), Э.Сервиса (1975), Х.Дж.М.Классена и П.Скальника (1978).

В итоге для уровня перехода к цивилизации и классовому обществу Н.Н.Крадин предпочитает остановиться на следующей этапности государствогенеза: сложные и суперсложные вождества – «типичное» (по Классену, Скальнику, 1978) ранние государства – сложившиеся зрелые доиндустриальные (традиционные) государства (С, 189).

Сама трехчленная схема сомнений не вызывает, а вот название последнего ее звена представляется чересчур усложненной: и «зрелые», и «сложившиеся» являются терминологически одноуровневыми попытками. Обращает на себя внимание и еще одна терминологически – понятийная амбивалентность: термин «иерархия» в сложившейся антропологической традиции чаще применяется именно к общественным структурам, а в данной статье – к политическим (признак «политическая интеграция = иерархия», см. таблицы на СС,199-200).

В целом, поскольку сам Н.Н.Крадин своего набора критериев достигнутого цивилизационного уровня не предлагает, главное значение его работы – в математической апробации критериев Мёрдока и Провост. И это направление исследований чрезвычайно важно и актуально, ибо для изучения доцивилизационного уровня археологические (наряду с этнологическими) источниками являются главными, и выяснение степени и характера отражения в них социальных и политических дефиниций и скрытых за ними явлений и процессов – одна из наилучших задач на стыке археологии и социокультурной (политической антропологии). Об этом говорит и тот факт, что автор рецензии в свое время также предложил набор признаков этапов древне – русского государствогенеза от вождества до раннего государства, взятых из неписьменных источников (1993, 2002. С.412 - 423)2. То, что автор статьи не знал о них – во – первых, они базируются лишь на одном обществе без претензий на обобщение, во-вторых – это недостаток нашей научно-информационной и коммуникативной системы.

Часть III. Вождества и ранние государства, судя по названию, предполагала сравнительный анализ этих двух этапов государствогенеза (по Э.Сервису, Х.Дж.М.Классену, П.Скальнику). В противном случае она, охватывая весь стадиально-хронологический диапазон сборника, должна содержать аналитический обзор разных форм конкретных организмов этих двух уровне и проблем перехода с одного на другой. На самом деле часть III состоит из двух теоретических статей, посвященных вождеству (Р.Карнейро; П.Чэбел и др.), одной методической (А.В.Коротаева), формально посвященной ранним «империям» Евразии и Северной Африки, и трех работ конкретно-исторического звучания (о Древнем Китае – Р.Баума (Лос-Анжелес), о Великом княжестве Литовском и «Казацком государстве» - Петкевича (Познань)).

В своей новой (Впервые опубликованной на английском языке в 2002 г.) статье «Было ли вождество сгустком идей?» Р.Л.Кранейро выступает чуть ли не с марксистско-материалистических позиций против идеализации роли гениев-одиночек, «демиургов» государственности. Не отрицая значения идеологии в процессе институционализации и легетимизации власти, он отмечает, что сама идеология – результат определенных «условий». « Мысли – идеи – и ограничены, и навязаны», являясь лишь «необходимым средним звеном между условиями и следствиями» (С.219).

В отличие от своих прошлых (1970 г.) взглядов, Р.Карнейро считает не одни только войны причиной начала политогенеза. В частности – формирования первичных «политических» надобщинных «единиц» - вождеств. Кроме войн он называет также наличие сельского хозяйства, социальные и средовые ограничения, демографическое давление (С.220).

Впрочем, когда он далее конкретизирует методы создания вождества путем объединения общин, то перечисляет исключительно прямо или косвенно связанные с войной идеи - возможную мотивацию нарождающегося аппарата власти. Далее он, вновь (но не впервые, вспомните Е.Дюринга и Ф.Энгельса) полемизируя с противниками теории насилия, настаивает на «воинственной и автократической природе вождеств» (С.221).

Коллективная статья П.Чэбела (Лондон), Г.М. Фейнмана (Чикаго) и П.Скальника (в настоящее время – Пардубице, Чехия) призвана доказать существование вождеств в современном мире как альтернативы официальному государству. В качестве вождеств называются различные неправительственные организации, как внутригосударственные, так межгосударственные, такие например, ХАМАС, «Аль-Каида», Гринпис (С.231), «Талибан» (С.239). Все их объединяет между собой и в то же время отличает от подлинного вождества как этапа государствогенеза и формы протогосударств – отсутствие жесткой территориальной ….. легитимизации и ритуализации власти.

Единственно, что они верно отождествляют с этими потестарными образованиями – это – родо-племенные организмы, на которые распадаются современные государства Черной Африки (С.235).Не выдерживает критики отрицание авторами статьи значения вождества как этапа государствогенеза на том основании, что некоторые из них «существовали» веками и даже тысячелетиями (С.233).Длительность не является показателем этапа государствогенеза, у кочевников этап «сложных вождеств», возникнув еще во II тысячелетии до н.э. длится и по сию пору. Ничего нового нет и в «возвратности» процесса государствогенеза, в т.ч. и на уровне этапов. Нам представляется, что большую часть тех организмов, которые авторы считают возможным называть «вождествами», правильнее отождествлять с «неформальными корпоративными (профессиональными, политическими, конфессиональными и др.)». На этапе «вождеств» и параллельно (синхростадиально, а иногда и в их составе) к таковым относились профессиональные и «тайные союзы».

В полнее понятно, что существуют они и сейчас в рамках государств или параллельно с ними, но это отнюдь не повод называть их «вождествами».

Форма правления в них – лидерство, иногда институционализированное, но никогда не государственно-территориальное. Хотя, конечно, какая-либо группа или партия может «контролировать» определенную территорию, или даже «захватить» над ней власть, как, например, «орден» Асассинов в XII в., братья Тевтонского дома – в Пруссии. Но тогда происходит трансформация структур и систем управления, возникает определенная временная (корпоративно-эксплуататорская) или более постоянная (религиозно-общинная) форма государственности, т.е. неформальные организации становятся государственными структурами или образуют их. В итоге можно констатировать, что цель – показать альтернативу современному государству – нации и доказать ошибочность положений неоэволюционистов (С.229. 233) – привела к смещению достаточно устоявшихся понятий и терминов.

Впрочем, статья имеет и некоторое положительное значение – в частности, для автора рецензии она послужила лишним поводом осмыслить идею об одном из механизмов институционализации власти – через «неформальные корпоративные организации», а также об особенностях возникновения таких форм государственности, как корпоративно – эксплуататорская и религиозно-общинная.

О еще одном механизме легитимизации власти позднее-вождеского – раннегосударственного уровня, а именно ритуально-идеологическом,- говорится в статье Р.Баума «ритуал и рациональность: корни бюрократического государства в Древнем Китае». Отметим только ее методологические аспекты, опустив конкретно- исторические, хотя именно последний занимает большую часть ее объема. Главный смысл религиозных ритуалов – они приучают народ к государственному типу отношений с властью и к власти. Возникают из попыток магического воздействия на силы природы, из харизмы – как главной первоначальной функции правителя в качестве посредника при примитивно – договрных отношениях народа и божества. Амбивалентность харизмы жиждется именно на этом. Хотя правитель получает «небесный мандат» на правление, но неблагоприятные природные катаклизмы могут иметь «причиной» как раз нарушение этого «мандата» правителем и дают право на его смещение народом даже в результате восстания. Поэтому правители в итоге уходят от доктрины «примитивной взаимности» (по М.Веберу) к «агностической, инструментальной доктрине моральной легитимности» (С. 246, 253). Поскольку выработка идеологии, даже религиозной, в бюрократическом государстве находится в руках светской власти, эти доктрины меняются по мере необходимости, освещая разные варианты и этапы развития данной формы государственности. Небесная иерархия копирует земную, бюрократическую (принцип «изоморфизма»). Привычка к религиозным ритуалам и покорности «небесной бюрократической иерархии» воспитывает такое же отношение населения и к земным ее аналогам (С.250). В статье обозначен также способ перехода от сакральных механизмов (в ритуально- идеологическом варианте) к родственно-генеалогическим (через низший и слабо контролируемый в начале культ предков) (С.256).

Статья А.В.Коротаева формально излагает ход и результаты корреляционного анализа динамики роста численности населения Земли по материалам проводимого автором математического моделирования и эмпирическим данным. Выясняется, что с 10 тысячелетия до н.э. он имел гиперболический характер с пиками взлета примерно в 500 г. до н.э., 1650 г, 1962 г. Автор связывает эти изменения с появлением, дальнейшим ростом и качественными изменениями Мир - Системы (С.272).

Рассмотрев историю зарождения этого понятия и термины с 1974 г. (от И.Валлерстайна), А.В. Коротаев предлагает свою интерпретацию ее содержания и методов описания. Ее основой, «механизмом интеграции» исследователь предлагает считать «механизм генерирования и диффузии инноваций», а не распространения массовых товаров, как предлагалось изначально, при создании понятия. При этом он делит Мир – Систему на 2 зоны: ядро – генератора и донора инноваций, и периферию – их получателя, при эксплуатации («нередко - мнимой») периферии ядром (С.274).

С точки зрения методики изучения данного понятия автор считает возможным ее описания при помощи двух им приводимых математических макромоделей, «их 2-х рисующих почти всю макродинамику мира с помощью дифференциальных уравнений» (С. 274). Подобный подход в плане целей антропологии и истории перспективен тем, что нивелирует случайные показатели, «хаотическую динамику» на микроуровне, путем «генерации высокодетерменированного системного поведения на макроуровне» (следуя синергетическому принципу Д.С.Чернавского) (С.275).

Две работы польского исследователя К.Петкевича носят конкретно-исторический, описательный с элементами структурно-системного анализа, характер. В статье «Казацкое государство» преобладает структурно-типологический анализ, в статье о Великом княжестве Литовском – процессуально-стадиальный.

Ни понятия, ни термины антропологии в статьях не используются. Некоторое исключение составляют названия разделов «племенные государства» «языческая империя» в статье о ВКЛ, термины «легитимизация монархии Хмельницкого» (С.290)3, военно-территориальная основа гетманской администрации (С.287).

В большей степени обе статьи К.Петкевича интересны историку, как изложение польской точки зрения на историю промежуточных между Польшей и Россией государственностей Восточной Европы.

Часть IV: Античный полис: дискуссия о природе политии, имеет по форме конкретно-исторические цели, по сути же – продолжает дискуссию о том, что есть государство – и могут ли быть сложные безгосударственные общества. Повод в данном случае – к каким из этих образований относятся полисы и близкие к ним по типу римские муниципии и средневековые коммуны. Взгляды обоих авторов, представленных в данном разделе сборника (Л.Е.Гринина и Э.Ч.Л. Ван дер Влита
(Гронинген, Нидерланды)) солидарны – все описанные организмы – государства, причем преимущественно «демократические». Это важно с той точки зрения, что у антропологов ранее неоднократно высказывалась мысль о почти исключительно чиновничье-бюрократической природе раннего государства.

Л.Е.Гринин в данном сборнике не в первый раз высказывает эти мысли. В своей предыдущей статье, в части II, он уже относил все полисы, кроме, пожалуй, Дельфийского, и еще некоторых, не имевших городских центров, к государственным образованиям (С.92, сноска 8). Статья Ван дер Влита построена на базе полемики с работой М.Берента (Телль-Авив), опубликованной в английском (2004) варианте данного сборника и постулировавшей безгосударственный характер всех полисов4. Английский вариант исследлования Л.Е.Гринина впервые был опубликован в том же сборнике, в одном разделе со статьей М.Берента и поэтому содержит полемику с более ранними работами как этого автора, так и других сторонников безгосударственной природы полиса и Римской республики (Е.М.Штафмана в частности)5 . В статье 2006 г. «Раннее государство и демократия» Л.Е.Гринин отреагировал и на последнюю работу М.Берента (2004 г.).

При всей многоплановости и фундаментальности работы Л.Гринина, главными с методологической точки зрения в ней представляются два аспекта: 1. Определение граней между вождеством, ранним и «зрелым государством». 2.Отличие раннего государства от его аналогов (как в предыдущей статье этого же автора). Что же касается полемики со сторонниками безгосударственной природы полиса, занимающей значительную часть объема статьи Л.Гринина, то она имеет более частное, подчиненное значение.

Главный же лейтмотив данной статьи – раннее государство может иметь не только бюрократически-монархический, но и другой, в том числе «демократический характер».

1.грань между вождеством и ранним государством – не в их размерах, форме правления и политическом режиме, т.к. «общинность» и небольшие размеры характерны для таких форм ранних государств, как полис и цивитас.

Грань раннего и зрелого государства – в обязательном наличии «триады» (бюрократический аппарат, налоги, территориальное устройство) у последнего. У раннего государства «некоторые из этих признаков отсутствуют либо недостаточно ясно выражены» (С.344). В целом эти тезисы, особенно последние, возражений не вызывают. Однако представляется более четкой и в то же время в самой «формуле» учитывающей регионально- типологическую специфику, грань, выделенная Л.Е.Куббелем на основе обобщения материалов Европы и Тропической Африки.

У ранних государств из этих трех признаков обязательно должны присутствовать два, в разных сочетаниях, либо все три, но в стадиально-специфическом (например, в место налогов – «полюдье» (по Ю.М.Кобищанову) виде. (Куббель Л.Е., 19988. С.132-133). Мы бы (вслед за Х.Дж.М.Классеном, 1987, и Л.Е.Куббелем, 1988.С.161-162) добавили еще один, сущностный признак – переход права в руки государственного аппарата, либо (при иных традициях, уже сложившиеся «сильном обществе») – кодификация им обычного права (мононорматики) (Шинаков Е.А., Пономарева В.П., 2005)6.

Кроме того, продолжив социально-этапную классификацию М.Фрида, можно отметить, что если с этапом сложных вождеств контаминировано стратифицированное общество, с этапом зрелых государств – раннеклассовое, то для раннего государства характерно переходное общество – «позднестратифицированное» или «предклассовое», в котором господствует гетерархия «фракций» всех будущих классов в зачаточном виде. Но нет одного – экономически и политически доминирующего.

2.Что касается синхростадиальных аналогов раннего государства, то Л.Е.Гринин давал их классифицированный список в своей предыдущей статье в части II данного сборника. Здесь же он еще раз приводит 4 отличия раннего государства от его аналогов. Признаки эти – «особые свойства верховной власти; новые принципы управления; новые формы регулирования жизни общества; редистрибуция власти» (С.342) – на наш взгляд, слишком абстрактны и «линейны», не дискретны. Важнее в данном случае то, что эти признаки в дальнейшем, в полемике с Берентом и Штаерманом, рассматриваются для доказательства государственной, и даже в большей степени государственной, чем, например, «восточная диспотия». Природе полиса и «цивитос».

Одно из главных доказательств, базирующихся именно на демократических принципах – то, что «здесь власть отделяется» как бы в чистом виде, а не в связи с определенными лицами, семьями или кланами» (С.354). У нас это сомнения не вызывает, наоборот, в данном вопросе мы готовы идти дальше автора – Афины (классический полис в целом), и зрелая Римская республика, наряду с политически (но не социально) им однотипными средневековыми коммунами (автор правильно ставит между знак равенства по некоторым аспектам, см.сноску № 35), были не только ранними (как считает Л.Е.Гринин), но и слодившимися. Зрелыми (в сопоставлении с терминологией автора статьи – «развитыми») государствами. Их форма – или полис – коммуна, или расширившийся, сложный город-государство. Кстати, представляется, что Л.Е.Гринин вполне обоснованно не отказывается от последнего термина (С.338-339).Однако в качестве причины этого можно назвать не только разнообразие самих городов как типов поселений, и разные этапы их социально-политического развития, но и то, что они являлись центрами разных форм государственности: собственно полис – коммуна; восточно-деспотический (земледельческий) город- государство; торговый город-государство; расширившийся город-государство (см.подробнее: Шинаков ,2000,2002,2003)7.

Не в первый раз звучит и дискуссия о Спарте, которая в плане государственного развития признается то самой отсталой среди полисов, то чуть ли не единственным подлинным государством среди них (М.Берент. например). В этом аспекте важнее спор не о том, был ли полис государством или нет, а дискуссия иного плана: лежит ли в его основе самоуправляемая сельская община (например, Андреев Ю.В., 1982)8 или город как социально-экономический организм (например, Фролов Э.Д., 1986)9. В последнем случае Спарта полисом однозначно не является, а вот догосударственное ли это образование, аналог другой. Мы относим ее, наряду, кстати, с некоторыми другими греческими городами - государствами , коллективными эксплуататорами местного населения (Малая Азия, Фессалия, Сицилия, южная Италия) скорее к корпоративно (этнически) – эксплуататорской форме государственности, чем к полисной. В этапно-стадиальном плане ее можно отнести к этапу «сложных вождеств», либо ранней, переходной фазе раннегосударственной.

Интересен также список форм ранней государственности, не имеющих бюрократического характера. Кроме той же Спарты, которую иногда относят к т.н. «военной модели», а Л.Е.Н.Гринин рассматривает как «военное общинно-полисной и корпоративно-эксплуататарской государственности, базирующейся исключительно военном насилии и устрашении». Кроме Спарты, автор статьи считает возможным относить к чисто военным государствам Монгольскую империю, Ассирию, к военно-служивым (военно-феодальным) – «ряд средневековых государств Европы», Московскую Русь, «раннюю Османскую империю, государство сельджуков, к военно-торговым – некоторые государства кочевников (Хазарию, Тюркский каганат). Как «дружинные государства» упоминаются Русь и Норвегия (С.340-341). Кроме разных вариантов военной формы ранней государственности, а также полисов и «цивитас», под вопросом упоминается еще только одна форма – общинная (Бенин, по Д.М.Бондаренко) (С.341). Убедительно, что демократия – это все же государство, а не ее аналог, т.к. она может насильно принуждать принимать ее порядки и ценности, за нарушение которых иногда полагалась смертная казнь (см.сноску 43).

Но, как нам представляется, в определенных разделах статьи (например, на СС.361-362) происходит некоторое смешение понятий. Полис – не тождественен «демократии», ибо были полисы аристократические, олигархические и даже «тиранические». На с. 361- нам важным в проведенном здесь контексте, с конкретно – исторической точки зрения, кажется более важным не то, была ли Римская республика государством, а была ли она «демократической»? По-видимому, нет. И то, что здесь дела могли решать самые богатые и знатные граждане, минуя госаппарат – доказательство именно этого. Действительно, решение споров путем «уличных потасовок» - не доказательство безгосударственности общества (в данном случае приводится пример Новгорода) (С. 361).Но это и не доказательство его «демократизма». Представляется, что в реальности у Л.Е.Гринина противопоставляется не «демократия» и бюрократия, а республика и монархия. Тем более и сам автор (С.362) раннее описанной демократии противопоставляет преобладающие на раннегосударственном этапе организмы, где «государство являлось вотчиной определенных семей монархов». Спорным моментом является большая, по мнению автора статьи, «эволюционная устойчивость и потому - прогрессивность» именно последней системы по сравнению с «демократией» (т.е. - республикой). В истории много примеров недолговечности монархий, причем не только кочевнических, и чрезвычайной устойчивости республик, в т.ч. городов-государств (одна только Венеция чего стоит, а есть еще Дубровник, Генуя, Псков и др.). В продолжающей тему Л.Е.Гринина статье «Полис: продлема государственности» ее автор Э.Ч.Л. ван дер Влит (университет Гронингена) несколько по иному подходит к решению той же задачи: доказать, что полис – тоже государство. Как и работа предыдущего автора, данное исследование построено на полемике со сторонниками противоположного мнения, в т.ч. с тем же М.Берентом. Однако для этого Ван дер Влит подробно рассматривает, ссылаясь на ряд авторов, в т.ч. М.Вебера, такую категорию, как «власть», считая ее ключевым понятием идентификации (С.389-390). Показателем легитимной власти, является, в том числе, и постоянный институт власти – аппарат управления, наличие которого автор последовательно прослеживает для всех этапов развития полиса.

Особенностью же полиса по сравнению с другими формами государства является поддерживаемая на государственном уровне социальную гетерархию, проявлением которой был т.н. «стасис» - постоянно действующий конфликт между «демосом» и «элитой» (С.401). «Гражданство» в полисе «формирует государство» (с.408).

Подход Ван дер Влита отличает диалектизм, понимание относительности и своих собственных выводов, т.к. само понятие «государство» имеет амбивалентный характер (и абстрактно, и конкретно одновременно) (с.388). это подтверждает и ссылка автора на подсчет количества определений государства, которых еще на 1931 год насчитывалось 145 по подсчетам Ч.Х.Титуса (с.388).

Автор рассматривает и процессуально-этапный аспект в рамках спора о трансформации вождества в раннее государство и соотношение последнего с «классическим городом-государством». Его в целом положительное отношение к данному аспекту политогенеза отчасти выражено в том определении, которым Э.Ч.Л. ван дер Влит дает самой антропологии – «эволюционная» (с.387).

Очень сильным разделом сборника является его часть V «Кочевые альтернативы и аналоги», состоящая из пяти взаимосвязанных в разной степени теоретических и конкретно-исторических работ.

В статье Т.Дж.Барфилда (университет Бостона) рассматривается два функционально взаимосвязанных вопроса: особенности кочевого хозяйства и общества, принципы, на которых они базировались независимо от эпохи и этапа потестарно-политического развития. Второй вопрос – причины создания и принципы (структура) организации кочевых государств.

Социально-хозяйственной основой «номадного патсорализма» (или «пасторального номадизма») автор считает конический клан, в котором наследственное ранжирование и сегментирование в идеале шло вдоль наследственных линий, ведущих свое происхождение от одной «большой семьи». В реальности соблюдение этого принципа, по мнению Т.Дж.Барфилда, могло быть реализовано не выше локального рода (С.423-424). Для образования и легитимации социальных групп более социальных групп более высокого уровня использовалось механическое соединение сегментных групп, брачные связи, «освящаемые» через «фиктивное родство».

Для объединения племен родовой принцип не играл уже никакой роли, но вот право на власть их правителей (у хунну, монголов, турок), отдавая дань традиции, должно было обосноваться «длинными», частично фиктивными генеалогиями (С.425).

^ Большой интерес представляют наконец-то четко обозначенные причины «первотока» процесса государствогенеза у кочевников.

1.Амбиции выдающейся личности (со ссылкой на В.Бартольда и др.).

^ 2.Классовые отношения заменяют родовые ( с вариантами собственности на скот или на землю);

3 Необходимость поддерживать «асимметричные» экономические отношения с соседними земледельческими государствами.

На последней причине Барфильд особенно акцентирует внимание , раскрывая на примере государства, созданное по этому пути, его внутреннюю структуру и считая наиболее частым, устойчивым и потестарно развитым организмом.

Судя по описанию Т.Барфилда, он представлял из себя то, что мы в свое время (Шинаков, 1993; 2002, С…) назвали «двухуровневым». Кочевые «сложные вождества», регулярно эксплуатирующие подчиненные, но не оккупированные, не аннексированные, и не инкорпорированные ими земледельческие общества и государства, как раз можно отнести к разряду «двухуровневой государственности».

Действительно, Т.Барфилду приводит описание по сути именно такого государства с двумя («имперским» и местным) уровнями власти, составляющими бинарную оппозицию. Эксплуатация первым подданных второго является, в сущности (да и по форме) вариантом «экзоэксплуатации» (С. 430).Эти образования являлись государствами, так сказать, «экстравертно» (во внешних проявлениях) и вождествами – внутри «себя», внутри социума и этноса, контаминированного с верхним уровнем власти Т.Барфилд выразил это несколько более конкретно, применимо именно к кочевническим «империям». «Имперские конфедерации, автократические и государственно - подобные» во внешних делах , но консультативные и федерально – структурированные во внутренних» (С.431).

Система управления базировалась на дихотомии местных родовых лидеров и «имперских наместников» правящего рода. Сомнение вызывает, в том числе и у специалистов по монголам- соавторам данного сборника – утверждение Т.Барфилда о том, что империи Чингизидов удалось уничтожить этот иерархический дуализм, сломав племенную организацию и сделав всех вождей «имперскими назначенцами» (С.431).

Что касается степени и характера зависимости существования степных империй от степени силы и централизации соседних земледельческих государств, то они видны из «таблицы циклов» сосуществования династий Китая и степных «императоров»(С.439).

«Номадное государство никогда не возникало в Монголии в течение периодов, когда Северный Китай был разорван борьбой военачальников после краха долгоживущей династии» (С.437). Причина – только сильное и богатое государство было способно гарантировать систематическую выплату дани и «подарков», дабы избежать неопасных на государственном уровне, но разорительных и назойливых побегов. А эти дани и «подарки» были стимулом существования мощных степных империй.

Другие авторы части V в основном согласны с автором первой статьи. Так, Т.Дж. Холл (университет Де Поу, Гринкасл, США), выдвинувший понятие «внешней» (с оседлой цивилизацией) и внутренней (с «дикими», неограниченными кочевниками и некочевыми народами), указывает на их взаимосвязь с цикличным развитием. «Цикличное использование стратегий внутренней и внешней границы являлось механизмом, синхронизировавшим усиление степных политий с усилием китайской империи и фрагментацию степных конфедераций с распадом китайской империи». Причина этого – «только когда империя была сильна, можно было «доить» ее посредством политики внешней границы» (С.452).

Ранее всех (его работа впервые была опубликована в 2000 г.) отметил «синхронность процессов роста и упадка земледельческих «мир-империи» и степной «полупереферии» владивостокский ученый Н.Н.Крадин (С.494 данного издания). В данном случае его термин «полупереферия» аналогичен пространству между «внутренней» и «внешней» границами у Т.Дж.Холла. Другой фактор, объединяющий этих двух исследователей – обращение к такому феномену, как «мир-система» и «мир-империя» и ихконтаминация с кочевым обществом. Разница в методике: Холл идет дедуктивным методом, от понятия «мир-система» к ее конкретным составляющим, Крадин – от анализа конкретного монгольского и гуннского обществ к обобщениям более высокого таксномического уровня. По этому критерию Н.Н.Крадин ближе к Т.Дж.Барфилду и статье Т.Д. Скрынниковой в этой же части, а Т.Д.Холл – к работе А.М.Хазанова в этой же части сборника, где применен скорее дедуктивный метод.

Крадина и Холла объединяет также попытка апробировать свой мир-системные взгляды на взаимоотношениях другого «ядра» - Римской империи и «полуперефирии» -кочевниках Северной Африки, с преобладанием стратеги внутренней границы (Холл, С. 454-455; Крадин, С.494). Н.Н.Крадин, кроме этого добавляет еще несколько таких «бинарных оппозиций» земледельческих и кочевых империй, а также добавляет к ним «смешанные земледельческо-скотоводческие империи» (с.491, 492,494).

Приведенные примеры корректны с конкретно-исторической точки зрения, важен (хотя и не бесспорен) вывод ученого о начале противостояния – взаимодействия кочевых и земледельческих империй лишь с середины I тысячелетия до н.э. (С.494).

Едины Н.Крадин и Д.Холл в оценке роли Монгольской империи в мир-системном контексте, в плане развития интегративных процессов. «Цикличные региональные структуры («центр» и «полупереферия»…. С Чингиз-Хана дополнилась первой общеевразийской мир-системой (конец XIII - середина XIV вв., остатки – до начала XV в.))». (Крадин, С. 501-502). Д.Холл в этой связи отмечает положительное влияние монгольской империи, давшей толчок прогрессу в западной Афроевразии (Европы) (холл, С.459-460).Т.Д.Холл добавляет, как представляется весьма продуктивное и перспективное понятие и термин «оспариваемая переферия» (460), как связующее звено между параллельно существующими мир-системами, и «пульсация» мир-систем. Они подходят не только к кочевой переферии.

В отличие от других авторов данной части V Н.Н.Крадин классифицирует как кочевую государственность в целом, так и путик ней, приводя в каждом случае конкретные уместные примеры. Он выделяет типичные, даннические и завоевательские империи (С.492), и четыре «варианта образования степных держав» (С.494 - 495). Такой систематико-типологический подход наиболее характерен либо для археолога, либо математика по базовой научной подготовке, хотя и не только. Далее Н.Н.Крадин скрупулезно исследует структуру кочевых империй, беря за основу державу Чингизидов, определяя их как «суперсложное вождество» по уровню государствогенеза.

В завершающей статье части V – Т.Д. Скрынниковой (Чита) «Монгольское кочевое общество периода империи» на основе тщательного комплексного источников анализируется структура монгольского общества и государства и, главное в теоретическом аспекте – их соотношение и взаимодействие. Исследовательница вполне обоснованно разделяет вопрос о наличии государственности у собственно монголов-кочевников и у созданной ими империи. Не ставя предметом исследования последнюю, для самого монгольского общества Т.Д.Скрынникова констатирует «отсутствие государственной структуры» (С.521), что привело после развала империи к откату до исходного уровня отдельных этносоциальных объединений разного формата. Автор избегает терминологического детерминизма, но все же с 1977года считает возможным «считать ядром кочевых империй суперсложным вождеством» (с.522). Совпадение взглядов двух этих исследователей по основным вопросам и оценкам уровня государствогенеза монголов и структуры их государственности, привели к подготовке Н.Н.Крадиным и Т.Д.Скрынниковой к подготовке совместной монографии10.

Ведущий отечественный скифолог и один из первых «кочевниковедов» «антропологического» толка, а ныне профессор университета штата Висконшн, - А.М.Хазанов. во многом (особенно в сфере определения уровня и специфики кочевой государственности) согласен с другими авторами части V. Однако в одном он кардинально с ними расходится – в определении степени синхронизации циклов расцвета взаимосвязанных кочевых государств Центральной Азии и Китайской империи. Он считает, что кочевые государства укрепляются и даже создаются именно в период ослабления Китая и господства в нем раздробленности и анархии (С. 480). Но то, что кочевая государственность полностью контаминирована с земледельческой, а кочевая экономика зависит от нее и не может быть полностью автаркичной (С. 474) – в этом он согласен с остальными исследователями.

Согласен и с Барфилдом, и с Крадиным, и с Холлом в определении времени, когда могли возникать кочевые политии – I тысячелетие до н.э. (с.478), хотя отдельные формы кочевого скотоводства в отдельных регионах мира возникали раньше, в эпоху бронзы «или даже ранее» (с.476). А.М.Хазанов расценивает уровень политического развития кочевников ниже всех. Считая его «вариантом или аналогом вождеств» (С. 478), а не «суперсложным вождеством» (как Крадин) или «вторичным государством» (как Холл).

В наибольшей степени данный исследователь дистанцируется от марксизма11, включая и свои взгляды 1975 г. (С.477), отдавая приоритет регионально-цивилизационному, а не «универсалитскому» стадиально-формационному (С.474, 477, 478).Вслед за Ибн-Халдуном, действительно выдающимся арабским политологом XIV в., А.М.Хазанов считает возможным выделять, что-то подобное его»цивилизации пустыни» (С.474), подразделяя ее на региональные типы и варианты. «Глобалистский» мир-системный подход оказал гораздо меньшее влияние на более склонные к традиционному взгляду этого исследователя.

Соглашаясь в целом с критикой примитивизированного, «однолиненйного» марксизма в вопросах политогенеза, отметим (и не впервые), что все так просто.

Мы уже говорили, что в двух работах, специально посвященных данной проблеме («Анти-Дюринг» и «Возникновение семьи…. и т.д.») Ф.Энгельс называл и описывал два-три пути государствогенеза, причем только один из них («афинский») – через классовое расслоение (см., например: Шинаков 2000; 2003, С.39). Главное, что объединяет всех авторов части V – «особость», уникальностькочевого политогенеза и кочевой государственнсти (в диапазоне уровней от простого вождества у Хазанова до «вторичного» (вероятно, раннего)государства у Холла). Описанные признаки конкретных кочевых «империй» вполне укладываются, как частное проявление, такой формы «сложных вождеств», ранних государств и переходной между ними государственности, как «корпоративно (этнически)- эксплуататорское государство» и «двухуровневое государство» (Шинаков, 2000;2005, С.47-49).

В целом же надо отметить взаимодополнения статей в части V, корректность и продуктивность, направленность на выработку общего подхода, подоплеки авторов статей данной части как между собой, так и со «сторонними» оппонентами.

В завершающей сборник, итоговой статье Л.Е.Гринина делается попытка пролонгировать эволюционную теорию государствогенеза на более высокие, чем раннее государство, его стадии. Выделение в качестве последующих этапов государствогенеза «развитого» и «зрелого» государство само по себе ни по сути, ни терминологически особых возражений не вызывает. Однако, поскольку данная схема и предложена автором для усовершенствования посредством конструктивной критики «со стороны», остановимая именно на этом, не претендуя так же, естественно, на абсолютную истину.

Во-первых, частности. «Развитое» (используются также термины «сформировавшееся», «»сложившееся) тесно связано с социальным базисом и отражает его особенности в «политических и юридических институтах» (С.526). Во-вторых, любая «надстройка», не только политическая, но и предшествующая потестарная неизбежно отражает особенности социума. С другой сторон. Жесткой детерминации между ними никогда нет. На разных социальных основах возникли типологические схожие по форме государственности («разросшиеся города-государства», города-государства, обросшие территориями с разными типами иерархии отношений с ними, «»городовые колониальные империи» и т.д.) как Аутекская «империя», Бенин, Римская республика, Карфаген, Венеция, «Господин Великий Новгород». В то же время на одинаковой в основных чертах и сути социально-экономической базе существовали в XX в. демократическая Франция. Корпоративно-фашистская Италия, тоталитарно-нацистская Германия.

В – третьих, если имеется в виду именно классовое расселение, то здесь нет различий с упрощенно (не по Ф.Энгельсу и позднесоветскому марксизму) понимаемой «классовой» теорией политогенеза. Если же следовать «римскому» пути (по Ф.Энгельсу), то государство, возникшее еще до появления классов для удовлетворения общенародных потребностей, способствует появлению классов путем монополизации чиновниками общественных средств производства и переходит, соответственно, на новый этап развития, присоединяя к уже имевшимся еще и функцию обеспечения политического господства экономически доминирующего класса (т.е. становясь «развитым», «сложившимся» по Л.Гринину).12

Если мы посмотрим на вполне «буржуазную» часть зарубежных антропологов (не имея в виду, например, Л.Уайта, Л.Кредера, Ж.Баландье, М.Годелье и др.), то близкими к марксизму (и к данному положению Л.Е.Гринина) выглядят эволюционные схемы М.Фрида, Р.Адамса и Э.Сервиса. Если обощить их (Э.Сервиса, Х.Дж.Классена, П.Скальника, Д.Хааса) взгляды, то процесс моделируется прямо как у Ф.Энгельса: бюрократия присваивает себе контроль за производством и распределением. За доступам к ресурсам, однако в ранних государствах этот контроль еще не является частной собственностью, т.к., во-первых, вытекает из статуса, а не особых экономических отношений, а, во-вторых, в раннегосударственных обществах еще и существует отдельного от правящей элиты собственнического класса. Частная же собственность складывается лишь на пороге зрелого (вероятно, аналог «развитого» по Л.Е.Гринину государства, и как раз ее наличие и есть один из стадиально-типологических признаков, отличающих «зрелое» государство от «»раннего), т.е. теория, и на наш взгляд, достаточно удачная и универсальная, уже имеется.

В марксизме содержался и метод сочетания политического и социального таксономического уровней классификации: «форма [государственности] категория политическая и тактическая, тип – социальная и стратегическая» (Эволюция восточных обществ: синтез традиционного и современного. М.: Наука, 1984. С.197). Что здесь имеет «тактическое», а что – «стратегическое» значение – вопрос спорный, но сама попытка развести форму государственности и социальное устройство даже в марксистской науке весьма показательна.

Рассмотрим далее тезисы Л.Е.Гринина о том, что критериями грани между «ранним» и «развитым» государствами являются степень централизации и характер отношений аппарата управления (правящей элиты) и населения («общества»).Реципрокно-сакрально-родовойviii вид легитимации власти он отводит раннему государству, насильственно-правовой- «развитому» (С.531-532, 534-537).

Во-первых, именно ранние государства чаще бывают централизованными, с достаточно сильным и самодостаточным государственным аппаратом. Вряд ли империю Карла Великого, Англо-Датскую державу Кнута Великого и монарха Ярослава Мудрого, империи Цинь и Хань в Китае, можно назвать «вождествами», пусть и «суперсложными». Но их нельзя считать и «развитыми», «сложивишимися» государствами, т.к. классовая основа в них только зарождалась, а главным эксплуататором был сам аппарат власти. Что касается второго разграничительного признака, то ранее сам Л.Е,Гринин признавал наличие не только права, но и функции и зачатого аппарата внутреннего принуждения и насилия даже в такой «демократической» форме раннего государства, как полис. Реципроектность же существует лишь как пережиток, используемый как идеологический инструмент прикрытия традицией уже иной по сути власти, да и то не вездеix. Что касается сакральных и родовых механизмов легитимизации власти, то они в разной степени характерны для всех этапов государствогенеза, включая не только «развитое», но и «зрелое» государство, и степень их применения зависит не от уровня, а от типа политической культуры.

«Развитое государство является сословно-корпоративным государством» (С.537). Но корпорации в широком смысле, как профессиональные объединения, группа, в т.ч. и стоящие у власти, были не только в «ранних» государствах, но даже в вождествах разного уровня. Вспомним тайные союзы кузнецов в Западной Африке

Можно согласиться с фактом изменения социальной основы «раннего» и «развитого» государств и, как следствие, его функциональных характеристик (добавляется т.н. «классовая функция»), а также частично – «сменой идеологий» в качестве эволюционного рубежа (С.535, 539), да и то с учетом чаще некоторого его запаздывания по сравнению с реальными изменениями социума и зависимости от него (сравните с уже рассмотренной ранее статьи Р.Л. Карнейро «Было ли вождество сгустком идей?»). Сам Л.Гринин признает далеко не универсальность данного признака. Не вызывает сомнения и положение о том, что «развитое государство оформляет общество уже цивилизованное», а «многие» ранние – «варварское» (хотя существуют термины «африканская» (Н.Б. Кочакова, например) и кочевая (степная) цивилизация» (хотя не совсем ясно, скрываются ли за ними понятия стадиального или локально-типологического ряда), на базе которых редко достигается даже раннегосударственный уровень, хереческие коллеги Центральной Америки. Дружину на Руси и в некоторых других странах Европы и т.д. С другой стороны, далеко не все «развитые» государства были сословными или кастовыми (т.е. такими, где стратифика уже или классовое деление было жестко закреплено правом и освящено религией).

Отдельно постулируется тезис о «неполноте» (вероятно, в сравнении с «развитым») раннего государства. Он не нов. Рассмотрим, что подразумевает под «неполнотой» Л.Е.Гринин. Это – ограниченность связей между государством и обществом, которая подразделяется на два варианта. Первый – слабое развитие административной организации (С.530), второй сочетает в себе «развитый бюрократический аппарат управления» с обществом без достаточно четкой социальной стратификации (т.е. ярко выраженных классов или сословной…)» (С.532). Но ведь «сословия». По мнению автора, не характерны для раннего государства в целом. Как этапа государствогенеза (С.542). Далее – «сильный» и «слабый» государственный аппарат (С.532-533) – явление не стадиональное, а всеобщее: среди современных государств Европы имеются и такие, и такие (например, Франция и Швейцария и т.д.) (Бади, Бирнбаум, 1994, С.13).x. Дело в распределении функций между «государством» и «обществом», а не в этапах из развития. Отчасти это напоминает, хотя и несколько в иной плоскости, и достаточно условное деление государств всех этапов на «тоталитарные» и «демократические».

Это не означает, что мы против признака «неполноты» как почти обязательной этапной характеристики раннего государства. Наоборот, это как раз так. Вопрос, как эту «неполноту» понимать. Нам представляется, что достаточно ясную и исходящую из конкретных реалий картину дал Л.Е.Куббель. он. Со ссылкой не специалистов по каждому из сравниваемых регионов (А.Я.Гуревич, А.И.Неусыхина, Н.Ф.Колесницкого, Н.Б. Кочанов, Ю.Н.Кобищанова), приводит несколько «вариантов» ранних (раннефеодальных только) государств Европы и Тропической Африки. Разница между вариантами – в разном, но всегда неполном наборе государствообразующих признаков (Куббель, 1988.С.132-133). «Неполнота» ранних государств определяется асинхронность и местной спецификой появления признаков государства. «Сложившиееся» (по терминологии Куббеля «развитое» по Гринину), государство обязано иметь все 3 «элемента характеристики» государства. Л.Е.Куббель использовал известную энгельсовскую триаду (налоги; публичная власть и аппарат внутреннего подавления, территориальное деление). К ним можно добавить также переход права и судопроизводства (в любом виде и степени) в руки государства (конкретно-правителя и его представителей на местах). Остальные критерии отличий «раннего» и «развитого» государств имеют «количественный» характер: более устойчивое и крепкое государство; более высокая хозяйственная база; более высокая степень эксплуатации «высшими классами» «низших»; больше атрибутов государственности; изменения характера вооруженных силxi (С.537 – 538).

К ним можно было бы добавить и «вторичное», часто археологически фиксируемые признаки типа принятия новой, чаще «мировой», религии, организацию торговли и масштабных мероприятий, монументальное строительство, города, письменность и т.д., частично упомянутые в статье Н.Н.Крадина в части II данного сборника.

Впрочем, часть таких вторичных культурно-цивилизационных признаков признает за «развитым» государством и Л.Е.Гринин – это «письменное право, особая письменная культура управления, учета и контроля» (С.537, 547).

Следует отметить, что при дальнейшем изложении отличий уже «развитого» и «зрелого», а также современного государства центр тяжести смещается с политических на социальные, интеграционные культурно-цивилизационные и даже такой признак, как уровень грамотности населения, «развития общественной мысли» и т.д. Если для определения различий «раннего» и «развитого» государства исследуется прежде всего аппарат управления, его функции, связь с обществом, то начиная со «зрелого» государства как ключевые вводятся понятия «нация», затем вдруг вновь «всплывает» степень развития бюрократии и т.д.

В итоге с точки зрения конкретно-исторического материала и теории математической классификации, в эволюционной схеме, предложенной на обсуждение Л.Е.Грининым, выявляются, на наш взгляд, три главных группы слабых мест.

1.смешение различных принципов классификации при определении различий между разными этапами государствогенеза.

2.Имплитцитно-универсализация одной линии развития, в ущерб теории полилинейности и возвратности политогенеза, предложенной еще Дж.Стюардом, гораздо ранее – Ф.Энгельсом, и даже частью советских этнологов и философов конца 60-х – начала 80-х гг.XX в., являющейся «общим местом» современной антропологии и постулируемой самим автором в статьях части I, II и IV, но для более ранних этапов политогенеза.

3. Все более тесная увязка и даже подмена политического фактора при определении формы и уровня государственности социальным и культурно-технологическим, все более усиливающихся по мере продвижения автора к современному государству. О примерах непрямой и даже обратной взаимосвязи этих факторов мы уже говорили в текстерецензии, а здесь позволим себе процитировать определение главных изменений государственности XX века.

«Государство из классового становится социальным, то есть государством, которое проводит активную поддержки малоимущих, социально незащищенных, ограничивает рост неравенства» (С.543). Если следовать этой формуле, то к одной форме государственности можно отнести не только западные демократии (да и тоне все и не всегда!), которые соответственно и имеет в виду автор, но и государства ислама, СССР и даже фашистскую Италию и нацистскую Германию, причем последние четыре с формально-типологической стороны – даже в большей степени, чем первые.

Возможно, указанные недостатки связаны с тем, что ранние этапы государствогенеза (до раннего государства) была возможность изучать непосредственно, специалистам – этнологам), целенаправленно и системно. Процесс обобщения шел «снизу вверх», постепенно, по мере накопления и анализа материала. Поздние этапы государствогенеза изучили философы разных направлений, политологи, правоведы, шедшие от теории, «идеальной модели» к конкретному материалу, подбирая подходящие примеры по мере необходимости. Промежуточную группу составляют историки-африканисты, американисты. Отчасти востоковеды, более близкие по методологии и методике этнологам, и «европейские» медиевисты, выборочно, отчасти сознательно, отчасти имплицитно. Использование антропологическую теорию применительно к конкретным материалам. Л.Е.Гринин, судя применяемой в последней (да и других) статье методике, относится ко второй группе исследователей. Его способность к широким общениям позволила объединить сборник единой идеей, статьи в разных частях придают ему структурное единообразие, составляя как бы «скелет» коллективной работе.

Последняя его статья, при всей ее противоречивости, отнюдь не выпадает из этой цепи, стимулируя «мозговой штурм» нового (для антропологи) материала, периода и проблематики. В целом следует отметить, что, не смотря на некоторые недостатки в структуре, сборник производит впечатление целостного, хотя и несколько разнопланового исследования. Он (наряду и в дополнение к своим логическим предшественниками – сборникам 2000 и 2004 гг., а также тезисам конференций «Иерархия и власть» и журналу «Social evolution and History») вносит существенный вклад в современный этап разработки концепции государства и его альтернатив, в теории многолинейного политогенеза. Сама же политическая (социокультурная, структурная историческая и т.д.) антропология, хотя и зародилась за рубежом свыше полувека назад, органично вросла в разработки отечественных ученых конца 60-х – 90-х гг. XX в. и ныне успешно ими развивается. По сути, после ликвидации монополии марксистской философии истории и политологи, теории политогенеза в частности, эта наука с многими названиями, но одной сутью, является единственной приемлемой для «конкретных историков» методологической основой исследований.

  1   2   3   4   5   6




Похожие:

Подборка статей преподавателей кафедры оидиС по политической антропологии icon\ Cоциальные сети \ Подборка статей #1
Ольга Бруковская: «В самое ближайшее время произойдет интеграция Webby и HeadHunter» 5
Подборка статей преподавателей кафедры оидиС по политической антропологии iconДокументы
1. /Подборка/!Колесников/kpzu1.doc
2. /Подборка/!Колесников/lab5.doc
Подборка статей преподавателей кафедры оидиС по политической антропологии iconТ. Б. Щепанская. Символическая репрезентация власти: атрибутика
Т. Б. Щепанская. Символическая репрезентация власти: атрибутика // Антропология власти. Хрестоматия по политической антропологии....
Подборка статей преподавателей кафедры оидиС по политической антропологии iconПубликации о негосударственных пенсионных фондах «Публикации о нпф»
«Публикации о нпф» это подборка статей в основном из российских средств массовой информации о пенсионной реформе и негосударственных...
Подборка статей преподавателей кафедры оидиС по политической антропологии iconЛ. А. Тихомиров и «зубатовщина» в Москве (1901- 1903 гг). Милевский О. А., к и. н., доц кафедры регионологии Алтгту
Социально-экономическая проблематика всегда занимала значительное место в литературной и общественно-политической деятельности Льва...
Подборка статей преподавателей кафедры оидиС по политической антропологии iconСвязи института этнологии и антропологии ран с высшей школой и популяризация этнологической науки
Ным педагогам. Новейшие открытия и исследования помогают конкретизировать учебные курсы. Многие исследования позволяют повысить уровень...
Подборка статей преподавателей кафедры оидиС по политической антропологии iconДокументы
1. /pclibrary/Главы книги о взломе.txt
2. /pclibrary/Интернет....

Подборка статей преподавателей кафедры оидиС по политической антропологии iconКонцепция стратегического развития кафедры «Финансы и кредит» фгоу впо «Оренбургский государственный аграрный университет» на период до 2015 года
Концепция развития раскрывает миссию, цель, приоритетные направления развития, стратегические задачи кафедры по сферам деятельности,...
Подборка статей преподавателей кафедры оидиС по политической антропологии iconВ. В. Зельченко от съезда к съезду: Опыт Первого всероссийского съезда преподавателей древних языков (1911 г.) в современной ситуации
Российской ассоциации школьных преподавателей древних языков: мгу, умо по классической филологии, январь 2008 г
Подборка статей преподавателей кафедры оидиС по политической антропологии iconКонгресс «Русская литература в формировании современной языковой личности»
Организаторами конгресса являются Министерство образования и науки рф, Международная ассоциация преподавателей русского языка и литературы...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов