А. М. Дубровский, Е. М. Прудникова Переломный год icon

А. М. Дубровский, Е. М. Прудникова Переломный год



НазваниеА. М. Дубровский, Е. М. Прудникова Переломный год
Дата конвертации18.09.2012
Размер271.85 Kb.
ТипДокументы



А.М.Дубровский, Е.М.Прудникова

Переломный год


Русский сборник. Ввып.2-3. Брянск – РИО БГУ: 2006.


1943 год обычно в историографии Великой Отечественной войны называется годом коренного перелома в ходе военных действий. При этом историки пока не обратили должного внимания на то, как изменилась под влиянием этого перелома идеологическая ситуация. Источник такого невнимания заключается в том, что очень долгое время партийно - государственная идеология в СССР представлялась неизменной, верной заветам В.И. Ленина, основанной на идеях марксизма-ленинизма. В настоящее время это представление устарело.

Благодаря работам русских эмигрантов, исследованиям западных учёных и отчасти современных отечественных историков уже хорошо известно, что в идеологии партии большевиков произошёл серьёзный поворот в результате прихода к власти, затем ещё более явный в 1930-х гг. и позже, как это будет показано в настоящей работе, - в 1943 г.

Прежде чем осветить последнее событие в идеологической жизни страны подведём итоги работы предшественников по изучению темы и собственным наблюдениям. Приход к власти вчерашних оппозиционеров всегда накладывает глубокий отпечаток на их восприятие окружающей действительности. В.И. Ленин, ратовавший за поражение России в Первой мировой войне и превращение войны империалистической в войну гражданскую, после взятия власти должен был задуматься о национально-государственных интересах России, о прекращении гражданской войны и наведении внутреннего порядка. Он, размышлявший ранее о готовности рабочего класса к революции, о его преданности ей, теперь как глава государства не мог не задуматься над тем, насколько трудолюбив этот рабочий класс, насколько он подчинён трудовой и государственной дисциплине. Иными словами, угол зрения людей крайней оппозиции существовавшему режиму круто изменился. Поэтому многое представилось в совершенно ином свете. По сути дела все дальнейшие сдвиги в идеологии партии, а следовательно и партийного государства, которое сложилось в СССР, определялись именно этим фактом.

Хотя Ленин и не осмысливал теоретически те шаги в политической практике, которые он и партийное руководство были вынуждены делать, но он и его окружение неизбежно накапливали новый опыт, который раньше или позже партия должна была осмыслить и ввести в свою идеологию. Прежде всего Ленин должен был отказаться от применения принципа пролетарского интернационализма в чистом виде и наряду с ним соблюдать национально-государственные интересы России, заключив Брестский мир, а потом и другие договоры с соседними (буржуазными!) с Россией государствами1. Затем К.Б.Радек и И.В.Сталин перередактировали идею пролетарского интернационализма в идеологии партии.
Они развернули концепцию пролетарской солидарности в плоскость национальных интересов России, поставив акцент не на долге России перед мировой революцией, а на обязанностях иностранных революционеров перед Россией. В 1924 г. на заседании польской комиссии Коминтерна Сталин проводил следующую мысль: «Советская власть в России это база, оплот, прибежище революционного движения всего мира. И если в этой базе, то есть в России, партия и власть начинают колебаться, значит все революционное движение в мире должно потерпеть серьёзнейший минус... Вот почему "русский" вопрос, хотя он и является внешним для Польши, представляет вопрос первостепенной важности для всех компартий, в том числе и для польской компартии»2. В 1920-х гг. в идеологии партии зарождается некий пролетарский, социалистический или, как он называется в научной литературе, «красный патриотизм», наполненный гордостью за достижения первой в мире страны, строящей социализм3. В 1930-х гг. родилось понятие «советский патриотизм», который, в отличие от красного патриотизма, признавал ценности, созданные в дореволюционной России. Красный патриотизм имел исключительно революционное содержание, советский - "кроме этого содержания включал в себя еще и традиционные национально-государственные ценности. Если в духовной жизни страны «красный патриотизм» существовал, не получив теоретического осмысления, то советский патриотизм был сознательно включён в идеологию партии уже в 1930-х гг.4. Идея патриотизма понадобилась партийной элите потому, что, как показало время, ожидаемая мировая революция не произошла ни вслед за Октябрьской революцией, ни позже. Принятая на вооружение после смерти Ленина политическая концепция построения социализма в одной стране неизбежно вела к признанию долговременного сосуществования СССР со странами капитализма и, следовательно, к необходимости защиты страны от нападения извне, к необходимости воспитывать патриотизм - готовность к такой защите. Изменилось отношение партии к народу. Если ранее Ленин критически оценивал дисциплинированность, организованность, трудолюбие русского народа, то в 1930-е гг. с этой точкой зрения было покончено5. Более того, в 1920-х гг. среди народов СССР все народы признавались равными, а в 1930-х русский народ был признан первым среди равных, его стали называть старшим братом в семье народов СССР 6. Обобщая опыт почти двадцатилетнего существования СССР, Сталин выдвинул идею укрепления советского государства, вопреки утверждениям своих предшественников-теоретиков марксизма об отмирании государства по мере социалистического строительства7. Уже с начала 1930-х гг. (если не с 1920-х) Сталин внедрял в общественное сознание населения СССР и в идеологию партии культ исторических героев -- монархов и полководцев - сперва Петра Первого (благодаря роману А.Н.Толстого, его же пьесе и киносценарию), потом, уже имея перед собой реальную перспективу войны, - (посредством кино) Александра Невского, Минина и Пожарского, а также М.И.Кутузова (работы Е.В.Тарле). Наконец, уже в 1930-х гг., размышляя о будущей войне, политики рассматривали вопрос о возможном создании союза славянских государств против фашистской Германии и в связи с этим заинтересовались панславизмом с его идеей объединения славян8.

Война принесла с собой некоторые изменения в идеологии - усилились те новые тенденции в развитии советской идеологии, которые отчетливо наблюдались в предвоенные 1930-е гг. Обстановка смертельной опасности обострила потребность в общегосударственном единении. Сплочённость могли обеспечить традиционные идеи, понятные и близкие большинству населения, между тем у каждого из народов СССР эти ценности (национальные герои, выдающиеся правители, события борьбы за независимость, наиболее значительные произведения искусства) были разными. Идеологический аппарат Всесоюзной коммунистической партии по-прежнему ориентировался на те ценности, которые можно было почерпнуть из истории и культуры русского народа как самой большой нации СССР. В июне 1941 г., в первые дни Великой Отечественной войны, журнал «Большевик» в передовой статье вспомнил о победах Александра Невского, русской армии в 1812 г., о борьбе с немецкими оккупантами в 1918 г. на Украине9. Обращение к непривычным пока для армейского агитатора и пропагандиста именам и фактам из отечественной истории постепенно становилось традицией.

Великая Отечественная война с самого начала воспринималась правящей элитой как война национальная. Английский исследователь Е.А.Риис справедливо отметил, что «период Второй мировой войны дал наиболее драматичный сдвиг в идеологии из всей истории правления Сталина и породил готовность принять русский национализм»10. Строго говоря, как было показано выше, сдвиг в классово-интернационалистской идеологии большевиков занял собою не только военные, но и предвоенные годы. В этом отношении английский исследователь не вполне точен. Что же касается содержания этого сдвига, то в этом пункте его рассуждений с ним нужно согласиться. Историки США изучаемую форму национализма называют русоцентризмом. Вслед за другими исследователями Риис подчеркнул то, что уже в своей знаменитой речи 3 июля 1941 г. Сталин назвал население страны не только привычным словом «товарищи», а и словами «братья и сестры», что говорило о предстоящей войне как войне национальной11. Действительно, наряду с партийно-классовым обращением - и это очень характерно для картины идеологической эволюции в целом - в речи вождя прозвучало церковно-православное словосочетание. Оно отражало единение народа, всех слоев населения независимо от классово-партийной принадлежности.

6 ноября 1941 г. в докладе на торжественном заседании Московского совета депутатов трудящихся с партийными и общественными организациями Москвы Сталин высказал такую фразу о фашистах: «И эти люди, лишённые совести и чести, люди с моралью животных, имеют наглость призвать к уничтожению великой русской нации - нации Плеханова и Ленина, Белинского и Чернышевского, Пушкина и Толстого, Глинки и Чайковского, Горького и Чехова, Сеченова и Павлов, Репина и Сурикова, Суворова и Кутузова!»12.

Здесь примечательно то, что из всех наций Советского Союза Сталин назвал только русскую нацию, усиливая идеологическую линию русоцентризма, родившуюся еще до войны. На следующий день, 7 ноября 1941 г., Сталин расширил список полководцев, чьи имена должны были вдохновлять население СССР на борьбу с врагом. Сталин пошёл на то, чтобы сделать предметом национальной гордости тех, кого в 1920-е гг. марксисты считали классовыми врагами - монархов, князей Александра Невского и Дмитрия Донского13. Хотя имена этих исторических деятелей уже упоминались в партийной печати, факт обращения к ним Сталина с особой силой утверждал их культ. Именно во время войны стал особенно заметно развиваться культ Ивана Грозного, в идеологии был выдвинут ещё один исторический герой14. Как известно, этому очень способствовал фильм, поставленный С. Эйзенштейном. Перед созданием фильма режиссёра наставлял А.А.Жданов, передавая заказ Сталина: «История есть урок, и этот урок народ должен уразуметь, кто не понимает - поймёт; аллюзия, аналогия есть цель картины чтоб всех можно было узнать». После окончания съёмок первой серии Эйзенштейн говорил: «Мне сказали: картину сделать не ради прошлого, а ради будущего, не сегодняшняя эпоха должна объяснять вчерашнюю - нам до неё что за дело! - а вчерашняя пускай послужит сегодняшней, послужит не на страх, а на совесть»15.

Примечательна откровенная идеализация русских царей в военные годы (В.Шкловский по этому поводу выразился: «какие-то советские цари»), Н.К.Черкасов в статье «Образы русских патриотов» так писал об Александре Невском: «Облик Александра Невского исполнен обаяния. Моральные черты князя Александра Невского чрезвычайно привлекательны. Он трудолюбив, прост в обращении с людьми. Никакую работу не считал он недостойной для своего сана. Как впоследствии Пётр I, - он не чурался никакой области труда. Александр Невский старался быть в стороне от княжеских интриг, столь обильных в соперничестве за овладение тем или иным русским городом. Он умел всегда подчинять свои личные интересы интересам общенародным»16. Таким образом, война привела к тому, что в понятии советского патриотизма революционная сторона оказалась приглушённой по сравнению с национально-государственной.

Кроме того, в понятии советского патриотизма война заставила отодвинуть на второй план и культурные достижения страны. Культ военно-исторических героев занял в этом понятии едва ли не господствовавшее место. Именами Александра Невского, Дмитрия Донского, Суворова, Кутузова, Ушакова, то есть только русских людей, были названы боевые ордена; исключение составил орден Богдана Хмельницкого, введённый в пору освобождения Украины от нацистов. Актуальность культа героев отечественной истории в 1941-1943 гг. объяснялась тем, что в это время Советская армия вела главным образом оборонительные бои. Материала для воспевания современных побед было мало. Именно на начало лета 1942 г. (на период наступления фашистских войск на юге страны и канун Сталинградской битвы) пришелся пик военно-исторической пропаганды17.

Великая Отечественная война резко изменила отношение правящей элиты к идее славянского единства. Остановимся на этой идее подробнее, так как не только в современной отечественной литературе, но и в зарубежных исследованиях она совершенно обойдена вниманием. В июле 1941 г. «Правда» на четвертой странице из номера в номер помещала статьи о положении разных народов, оказавшихся под властью Гитлера. Начиная с 14 июля, главное внимание было уделено положению зарубежных славян. В указанный день «Правда» опубликовала статью Я.Викторова «Расправа фашистских варваров над польским народом», 15 июля - статью В.Кружкова «Что сулит Гитлер славянским народам», 17 июля - две статьи без подписи «Гитлеровцы истребляют сербский народ» и «Антигерманские листовки в Югославии», 20 июля под общей шапкой «Оккупированные страны под фашистским игом» - три статьи «Черногорский народ борется с фашистами», «Экономическое порабощение Сербии», «Балканы - колония Гитлера», 21 июля -статью Я.Викторова «Чехословакия в борьбе за свою независимость». Главный теоретический журнал партии «Большевик» в июльском номере, который читатели получили в начале августа, как бы обобщал материалы о славянах в статье Е.Ярославского «Борьба славянских народов против германского фашизма»18. В заключительных строках этой статьи видный партийный идеолог писал: «Фашистские банды злейшие враги всего славянства»19. И если статьи в «Правде» подводили читателя к восприятию идеи общего сопротивления славян фашистам, то в «Большевике» был сформулирован важный тезис панславизма первой половины 1940-х гг.

29 июля 1941 г. академик Н.С.Державин совместно с профессором Е.З.Волковым составил докладную записку в Государственный Комитет обороны с предложением организовать Международное бюро в помощь борьбе славянских народов за освобождение от фашистского ига20. «Мы полагаем, - писали авторы, - что сейчас настал прекрасный момент, когда самым ходом исторических событий Советский Союз поставлен во главе славянских народов; когда Советский Союз может открыто перед всем миром протянуть руку братской помощи своим младшим братьям - славянам, объединить их вокруг себя и создать таким образом из всех славянских народов под своим руководством в центральной Европе и на Балканах естественный и мощный оплот против фашизма и возможных в будущем его преемников». В этом высказывании содержалась идея внешнеполитической программы, рассчитанной не только на военное, но и на послевоенное время. По сути предложенный план объединения славян во главе с Советским Союзом против Германии был формой панславизма. Возможно, старый панславист, сотрудничавший в начале века в газете «Славянские известия», Державин воспроизвел в записке собственные воззрения дореволюционной поры.

Видимо, какие-то планы по поводу установления связей со славянскими народами, борющимися против фашистских войск, созревали и до записки в Государственный Комитет обороны. Быть может даже, что Державину рекомендовали составить записку. Это предположение подкрепляет факт необыкновенной скорости дальнейших событий. Записка Державина и Волкова была только составлена 29 июля, затем она была отправлена, позже рассмотрена. Весь этот процесс не мог не занять нескольких дней. А между тем уже на двенадцатый день после оформления записки состоялся Всеславянский митинг, подготовка к которому также должна была потребовать какого-то времени. Митинг проходил два дня - 10 и 11 августа. Важнейшим итогом его была организация Всеславянского комитета, работа которого проводилась под руководством ЦК ВКП(б)22.

11 августа «Правда» писала о Всеславянском митинге в передовой статье, и внизу, по всей ширине первой страницы, были помещены фотографии участников этого митинга. 12 августа передовая статья «Правды» называлась «Все славяне, на борьбу против общего врага». Сам факт публикации материалов о митинге именно в «Правде» свидетельствует о том значении, которое ему придавало партийно-государственное руководство.

Одним из главных представителей СССР на митинге, если не самым главным, был Алексей Толстой. В его речи значительный фрагмент текстуально совпал с заключительным документом - обращением Всеславянского комитета к славянам. Следовательно, Толстой был знаком с содержанием этого обращения, если оно было составлено до начала митинга. Так или иначе, но речь Толстого по сути дела выражала официальную точку зрения.

«Пробил час, когда весь славянский мир должен объединиться для скорейшего и окончательного освобождения от гитлеровского гнета, - говорил Толстой. - Мы объединяемся как равные среди равных. Мы не посягаем ни на какое главенство, ни на какую руководящую роль для иных народов. Мы решительно и твердо отвергаем самую идею панславизма как насквозь реакционного течения, глубоко враждебного равенству народов и высоким задачам национального развития государств и народов»23. Примечательно подчёркивание мысли об объединении равных. Именно эти строки вошли в текст заключительного документа. Таким образом, идея Державина о главенстве СССР в славянском союзе не была реализована.

В выступлении Толстого содержалась мысль о родственной близости славянских народов и их общем прошлом. И в его выступлении и в передовой статье «Правды» говорилось об объединении, направленном против «злейшего врага всех славянских народов». Все это были традиционные для панславизма идеи и представления, теперь воскресавшие в партийно-государственной идеологии и пропаганде при неприятии самого термина - «панславизм»,- ранее превращенного в отпугивающий ярлык.

Газетная кампания, связанная с воскрешением славянской идеи, продолжалась до 21 августа. Из номера в номер «Правды» публиковались отклики на Всеславянский митинг. Эта кампания завершилась большой статьей под названием «Славяне», написанной видным работником идеологического аппарата ЦК партии Г.Ф.Александровым. Статья Александрова вышла отдельными брошюрами в Челябинске тиражом в 10 000, в Ташкенте - в 6 000. Кроме того она была издана на узбекском языке24.

Главные тезисы этой работы заключались в следующем. Славяне - «это 300 миллионов населения земного шара, связанные сходством языка, исторической общностью культуры, быта, народных традиций». Славяне обогатили человечество «великими освободительными идеями, гениальной литературой, музыкой, живописью, выдающимися научными и техническими открытиями». Эта мысль явно противостояла измышлениям Гитлера о неполноценности славян. Славяне «являются героическими и воинственными народами, которые дают сокрушительный отпор, когда на них нападает злобный и коварный враг». Такая характеристика внушала надежду на успешность общей борьбы против Германии. Далее автор писал: «На протяжении ряда столетий славянские народы и государства поддерживали теснейшую хозяйственную, военную и культурную связь друг с другом». В этом несколько сомнительном с точки зрения исторической точности заявлении заключалось обоснование будущего славянского союза.

«Опираясь на исторические традиции славянских народов, защищая их жизненные интересы, организаторы и вожди Советского Союза - Ленин и Сталин в течение десятилетий упорно отстаивали право всех славянских народов на самостоятельность как в области государственного устройства, так и в области культуры». Этим тезисом автор как бы гарантировал государственную самостоятельность каждого славянского народа в случае вхождения в антифашистское объединение с СССР. «Славянским народам угрожает смертельная опасность - наибольшая с тех пор, как они возникли и сложились». Таков был итоговый аргумент в пользу антифашистского объединения. В работе Александрова были систематизированы и сведены воедино основные идеи, оценки и представления, связанные с возрождением панславизма. Главный акцент ставился на необходимости создания военного антигитлеровского союза славян.

В опубликованных в «Правде» 31 октября 1941 г. лозунгах ЦК ВКП(б) к XXIV годовщине Великой Октябрьской социалистической революции появился лозунг такого содержания: «Привет угнетенным славянским народам, борющимся за свою свободу и независимость против немецких, итальянских и венгерских разбойников-империалистов»25. К 1 мая 1942 г. лозунг принял характер призыва: «Братья угнетенные славяне! Поднимайтесь на священную народную войну против гитлеровских империалистов - смертельных врагов славянства. Да здравствует боевое единство славянских народов!»26. Здесь прямо говорилось об объединении славян - всех, без традиционного марксистского внутринационального классового разделения. Идея боевого единства, военного союза славян звучала с этих пор в лозунгах ЦК вплоть до 1945 г., став неотъемлемой частью идеологии и пропаганды партии в военное время.

Таким образом, в течение 1941-1942 гг. в партийной идеологии и пропаганде сформировались две новых идеи: о военных победах и героях-полководцах русской истории как показателях величия советского (русского) народа, о союзе славянских народов/государств, направленном против Германии, причем этот союз истолковывался как союз равных. Если первая вписывалась в сложившийся еще в 1930-х гг. культ исторических героев, то вторая была совершенно новой для идеологии партии.

Обратимся к другой стороне – к тем, кому адресовалась эта пропаганда военного времени. В первые годы войны идеологическое давление партийных органов на общество ослабло. Власть должна была пойти на ряд компромиссов – свернуть атеистическую пропаганду, закрыть общество «Безбожник», позволить православной церкви расширить свою деятельность.

Особая обстановка сложилась в национальных районах и республиках, о чём, в частности, свидетельствуют факты из жизни Татарстана: «В результате распада фронта в начальный период войны и нарушения нормального функционирования центрального государственного и партийного аппарата в Татарстане возникла своеобразная атмосфера политического и идеологического либерализма, произошли резкие изменения в настроениях как среди интеллигенции, так и среди простых людей в пользу приоритета местных интересов. Политическая и духовная жизнь быстро начала ускользать из-под контроля коммунистической партии, возникли надежды на- демократизацию жизни в стране, на свободу творчества, на беспрепятственное развитие национальной культуры. Вследствие создавшейся бесконтрольной обстановки, с одной стороны, и в связи с уступками коммунистической партии по тактическим соображениям в области идеологии -ослабление борьбы против религии, ликвидация Коминтерна и т.п., - с другой, татарская интеллигенция, оставшаяся в тылу, вдохновлённая надеждами на исчезновение постоянного контроля над духовным творчеством, стала освобождать себя от идеологических пут коммунистической партии и обратилась к изучению прошлого своего народа, к национальной истории, а также к художественному изображению без обычного приукрашивания современной жизни»27.

С 1943 и особенно с 1944 гг. стало заметно нарастать ослабленное ранее идеологическое воздействие партии на общество. Обстановка менялась: спала прежняя напряжённость, с которой работали партийные органы в первые годы войны, завершился коренной перелом в военных действиях, были освобождены оккупированные районы СССР. После Сталинградской битвы, в начале 1943 г., в Советской Армии были введены солдатские и офицерские погоны, с которыми прежде связывались представления о царской или белогвардейской армии. Было как бы реабилитировано слово «офицер». В армии возникли офицерские клубы, появились денщики. Былое равенство, введенное революцией в армию, явно сменялось иерархической лестницей чинов и званий.

В мае 1943 г. был распущен Коммунистический Интернационал -международная организация по подготовке мировой пролетарской революции, детище Ленина. Шла подготовка нового, патриотического по своему содержанию государственного гимна СССР, который должен был собою сменить прежний гимн - «Интернационал». В начале сентября 1943 г. Сталин пошёл на полное примирение с православной церковью: он встретился с тремя её иерархами - митрополитами, 8 сентября состоялся архиерейский собор, на который некоторые из участников были доставлены из лагерей и ссылок, было восстановлено патриаршество, уничтоженное в результате Октябрьской революции.

В пропагандистском аппарате разворачивалась чистка, имевшая антисемитский характер. В ту пору этот аппарат возглавлял А.С. Щербаков, в начале войны потеснивший прежнего главного идеолога А.А.Жданова. Менее образованный, чем Жданов, он был более жёстким и прямолинейным. Известны его откровенно шовинистические взгляды, антисемитизм. Во время войны его карьера стремительно развивалась. С 1941 г. Щербаков стал кандидатом в члены Политбюро, секретарём ЦК ВКП(б), начальником Совинформбюро, с 1942 начальником Главного политуправления Красной Армии, заместителем наркома обороны СССР.

Н.С.Хрущёв вспоминал о Щербакове как о «злобном подстрекателе Сталина», «злостном подхалиме», отмечал его «ядовитый змеиный характер»28. По воспоминаниям Хрущёва и К.И. Чуковского, Щербакова не любили А.М.Горький и А.Н.Толстой. Как-то, получив донос на Корнея Чуковского, Щербаков вызвал его к себе. «Топая ногами, ругал меня матерно, - вспоминал Чуковский. - Это потрясло меня. Я и не знал, что при каком бы то ни было строе всякая малограмотная сволочь имеет право кричать на седого писателя».29 В восприятии партчиновников (и самого Щербакова) такое поведение было проявлением идейной непримиримости к отклонениям от политики партии и марксизма-ленинизма. Такие люди понимали, что им легко спишут жестокость и перегибы, но не простят мягкотелости, пассивности, идейного примиренчества. Может быть именно отмеченными личностными качествами Щербаков на посту секретаря ЦК партии по идеологии больше, чем Жданов, устраивал Сталина, который ещё накануне войны решил закрутить идеологические гайки.

В годы войны, как отметил Г.В. Костырченко, в советском тылу наблюдался подъем антисемитизма из-за притока на восток страны еврейских беженцев, а потом (особенно с 1942 г) раненых фронтовиков и военных инвалидов, которые, участвуя в боевых действиях, зачастую подвергались воздействию гитлеровской пропаганды30. Антисемитизм не ограничивался тылом. Некоторые признаки антисемитской кампании внутри партийного аппарата стали проявляться уже во второй половине 1942 г. В 1943 г. эта кампания стала ясно заметной современникам.

В 1943 г. Щербаков вызвал к себе главного редактора газеты «Красная звезда» Д.И. Ортенберга. Как вспоминал Ортенберг, «Александр Сергеевич вызвал меня и сказал буквально следующее: - У вас в редакции много евреев... Надо сократить»31.

Позже, в том же году, из «Красной звезды» был удалён Ортенберг. В его мемуарах сохранилось воспоминания об этом событии его жизни. «В июле 1943 года меня вызвал тов. Щербаков и заявил, что есть решение ЦК о моем освобождении от обязанностей редактора "Красной звезды", - писал в своих мемуарах Ортенберг. -На мой вопрос "По каким мотивам?" тов. Щербаков ответил: "Без мотивировки"32. И.Г.Эренбург вспоминал: «Летом (1943 г.- авт.) Совинформбюро попросило меня написать обращение к американским евреям о зверствах гитлеровцев, о необходимости как можно скорее разбить третий рейх. Один из помощников А.С.Щербакова - Кондаков - забраковал мой текст, сказал, что незачем упоминать о подвигах евреев, солдат Красной Армии: "Это бахвальство"»33. Осенью 1943 г. функционеры из аппарата ЦК партии Г.Ф. Александров и Н.Н.Шаталин направили секретарям ЦК партии записку с перечнем политических ошибок редакции газеты «Литература и искусство». Виновниками отклонений от «генеральной линии» партии были выставлены евреи .

Как отмечал Эренбург, с 1943 г. «работать стало труднее: что-то изменилось. Я это почувствовал на себе. Должна была выйти моя книги "Сто писем" - статьи и письма, полученные от фронтовиков; мне казалось, что в этих письмах раскрывается душа народа, Книгу набрали, сверстали и вдруг запретили. Я спрашивал почему, мне не отвечали; наконец один из работников издательства многозначительно сказал: "Теперь не сорок первый..." В 1943 году впервые показались тучи, которые пять лет спустя нависли над нами»35.

Таким образом, с 1942 и особенно 1943 гг. партийно-государственное руководство страны начало антисемитскую кампанию в органах агитации и пропаганды. Шла чистка кадров в редакциях органов периодической печати. Антисемитская политика, проводимая ещё в 1930-х гг., но заглохшая в начале войны, возродилась и стала частью того идеологического наступления, которое развернулось с 1943 г.

О том, что примерно с весны 1943 г. явно началось идеологическое наступление власти, сгущение духовной атмосферы, свидетельствует письмо А.А.Фадеева В.В.Вишневскому, написанное в марте-мае 1943 г. «У нас закончилось на днях совещание, специально посвящённое работе писателей на фронте, - сообщал Фадеев. - Один из наиболее острых вопросов не только на нашем совещании, а и на пленуме Оргкомитета художников и на совещании композиторов по вопросам песни, был вопрос о сущности советского патриотизма, взятый в национальном разрезе. Есть люди, которые не очень-то хорошо понимают, почему мы так заостряем теперь вопрос о национальной гордости русского народа. ...Среди известных кругов интеллигенции еще немало людей, понимающих интернационализм в пошло-космополитическом духе и не изживших рабского преклонения перед всем заграничным»36. Таким образом, как это ясно из письма Фадеева весной 1943 г. в Москве состоялось по крайней мере три совещания (писателей, работавших на фронте, пленум Оргкомитета художников, совещание композиторов), специально посвящённые пропаганде патриотизма, превосходства России над Западом.

Важным признаком начавшегося политико-идеологического наступления было обсуждение опубликованного в 1943 г. третьего тома «Истории философии», посвящённого немецкой классической философии. Первым сигналом в этом отношении явилась статья В.Кружкова и П.Федосеева «Основные черты русской классической философии XIX в.», опубликованная в журнале «Большевик»37.

Авторы критиковали «несостоятельные попытки некоторых историков философии изобразить русских философов как простых учеников и подражателей западноевропейских мыслителей». В качестве «важнейшей особенности» русской философии Кружков и Федосеев выдвигали то, что «она была органически проникнута революционным духом, демократизмом и глубоким, истинным патриотизмом».

Через год после опубликования статьи Кружкова и Федосеева развернулась во всю ширь идеологическая кампания по возвеличиванию русской философии и принижению западноевропейской (главным образом, немецкой). Весной 1944 г. уже во всю силу зазвучала критика в адрес авторов «Истории философии». Она прогремела в марте в выступлениях на совещании философов, созванных Центральным Комитетом партии для обсуждения третьего тома указанного коллективного труда, а потом перешла в печать. В апреле 1944 г. «Большевик» писал о том, что в этой книге «допущены серьёзные ошибки». Суть их заключалась в том, что «философия Канта, Фихте, Гегеля изображается преимущественно как прогрессивная, ввиду чего их консервативная философская система затушевывается. В III томе обойдены молчанием реакционные рассуждения Гегеля, возвеличивающие германский народ как народ избранный, призванный будто бы господствовать над другими народами. ...Дается ошибочное изложение истории немецкой философии, преувеличивающей ее значение» . Позже в ряде статей, помещённых в том же журнале, немецкая философия и её творцы были подвергнуты более детальной критике, а русская философия XIX в., получила звание классической как превзошедшая немецкую в ряде отношении.

Идея русского превосходства не только в философии, но и в других областях, в частности, в искусстве, была развита в статье А.Солодовникова «За высокую идейность советского искусства», опубликованной в журнале «Большевик»41. «В некоторых "исследованиях" развитие русского искусства сводится к сплошному подражанию западным образцам, - гневно писал автор. - Такие "исследователи" отказывают даже гениям русского искусства в оригинальности и самобытности. Скептическое отношение таких "исследователей" к русскому искусству дополняется обычно преувеличенным поклонением западному, в частности, немецкому искусству». Солодовников настойчиво требовал издания новых учебников с новым освещением истории русского искусства42. В области философии стали выходить брошюры с характерными названиями: М. Митина «О реакционных социально - политических взглядах Гегеля» (М., 1944), П. Федосеева «Противоположность идеалистической диалектики Гегеля и марксистского диалектического метода» (М., 1944), М.Т. Иовчука «Классики русской философии XIX в.» (М,. 1944; Ставрополь, 1944) и его же «Основные черты русской классической философии XIX в.» (М., 1944; параллельно - издание на азербайджанском языке), В.С.Кружкова «Классики русской философии Чернышевский и Добролюбов» (М., 1944) и др. Тиражи этих изданий исчислялись десятками тысяч. Ранее, до 1944 г., издавалось очень ограниченное число трудов по философии, так что взрыв интереса был явно вызван политико - идеологической кампанией 1943-1944 гг.

В 1944 г. были организованы два важных совещания, целью которых было закрепить новые идеологические веяния среди научной интеллигенции. Это совещания в ЦК партии философов, а затем историков. И те и другие в глазах партийного аппарата были призваны исполнять первые роли в пропаганде идеологических ценностей большевизма.

По сути дела эта проникнутая непросвещённым патриотизмом политико - идеологическая линия уже в годы войны предвосхищала недоброй памяти кампанию борьбы с космополитизмом послевоенных лет и уже в военные годы должна была породить определенную тенденцию в духовной жизни страны, в частности, в работе историков. Нужно было воспевать всё отечественное и принижать иностранное. По отношению к тем, кто «раболепно преклоняется перед всем, что носит заграничную марку», уже тогда впервые было употреблено слово «космополит». Таким образом, с 1943 г. изменилось содержание одного из ключевых понятий советской идеологии и пропаганды - понятия советского патриотизма. В него внедрялось представление о превосходстве и особых отличительных чертах всего русского над зарубежным (по сути дела - ксенофобия). Другой идеей, претерпевшей заметную эволюцию в связи с коренным переломом в войне, была идея славянского единства. Когда советские войска выиграли Сталинградскую битву, в первом номере журнала «Славяне» за 1943 г., в редакционной статье, впервые была высказана новая важная идея, говорившая о дальнейшей эволюции партийно-государственной идеологии: «Русский народ предстает перед всем славянским миром как мститель за оскорбление, нанесённое всей славянской семье народов. Есть центр для объединения славян в отпоре наглым немецким разбойникам. Это Россия. Народы Советской страны во главе с русским народом создали государство нового типа, равного которому нет по прочности. В Великой Отечественной войне советского народа изжито и былое недоверие славянских народов к старшему в их семье - к русскому народу»43.

Итак, от идеи союза равных славянских народов, провозглашённой в 1941 г., начался переход к идее союза во главе со старшим братом - русским народом, то есть идея славянского объединения стала принимать русоцентристский характер. Наименование русского народа старшим братом с течением времени становилось все более привычным и частым.

Эта черта в партийно-государственной идеологии позже укреплялась, обрастая аргументами и соображениями. В 1944 г. в итоговом документе -обращении митинга славян-воинов было записано: «Да здравствует великий русский народ, вдохновивший все славянские народы на самоотверженную борьбу за честь, свободу и независимость их родины!»44. Между тем на фронтах Великой Отечественной войны сражались и проявляли героизм не только русские, но и представители многих народов СССР, в том числе вовсе не славянских. И тем не менее в разных статьях разные авторы вели речь не о народах Советского Союза, а только о русском народе45.

Летом 1944 г. писатель В.Иванов опубликовал статью с красноречивым названием - «Русский народ - опора славянства». Обосновывая исторически миссию русского народа как главного защитника славянства, старшего брата в семье славян, Иванов увидел истоки этой миссии в XIII в., в победах Александра Невского: «Здесь, на севере, создалась благодаря этой победе возможность укрепления и расширения начал русского государства, взявшего на себя отныне защиту всего славянства».

Историю русского народа журнал представлял своим читателям как героическую эпопею, «историю легендарных эпических подвигов». «Героические битвы, которые вел русский народ за свободу и независимость своей родины, были вместе с тем битвами за свободу и независимость других народов»47.

С 1945 г. в разных работах СССР особенно часто стал именоваться «великой славянской державой», что также указывало на него как на центр всего славянства. Более того, как-то болгарский автор на страницах журнала «Славяне» выразился так, что создал впечатление неизбежности вхождения славянских стран в состав СССР: «Вне Советского Союза нет будущего у семьи славянских народов».

Таким образом, с 1943 г. идея славянского единства, политика создания боевого союза славянских народов максимально приблизились к той форме панславизма, которая была характерна для второй половины Х1Х-начала XX в. В начале 1944 г. в статье руководителя верховного органа советской власти М.И.Калинина «Славяне и война» была публично выражена принципиально важная мысль о послевоенном сотрудничестве славянских государств: «Можно надеяться, что после победы над гитлеровскими разбойниками славянские страны, их правительства наладят дружественные отношения с Советским Союзом, с русским народом»49. Материалы, освещавшие будущие отношения СССР со славянскими странами, в дальнейшем продолжали публиковаться, приобретая все большую актуальность50.

Таким образом, во время войны актуализировалась идея славянского единства. С 1943 г. в представлении о союзе славянских народов, который первоначально понимался как союз равных, появилась идея главенствующего места Советского Союза как великой славянской державы.

Итак, с 1943 г. взяло начало политико-идеологическое наступление внутри СССР, широко развернувшееся в стране после войны. Коренной перелом в войне дал импульс для эволюции партийно-государственной идеологии в сторону непросвещённого патриотизма, русоцентризма и великодержавия. Развивалась идея превосходства русского народа над другими народами и его ведущая роль, в частности, в антифашистском союзе славянских народов. Идеологический поворот сопровождался нарастанием антисемитизма в кадровой политике. Таким образом, 1943 г. является важным хронологическим рубежом в политико-идеологической жизни страны.


Примечания

1. «Общие представления о главенстве принципа пролетарского интернационализма никогда не проявлялись в чистом виде. Политика новой власти на международной арене даже в 1918-1920 г. характеризовалась - наряду с линией поддержки мирового революционного процесса - также и стремлением к урегулированию отношений с правительствами западных стран... Уже в феврале-марте 1918 г. в связи с переговорами в Брест-Литовске В.И.Ленин предложил такую форму соотношения национальных и интернациональных задач революционной России, в которой первые (сохранение государственной власти и защита её интересов) выдвигаются на первый план» (Власть и реформы. СПб., 1996. С.726; См. также: Шишкин В.А. Власть. Политика. Экономика. Послереволюционная Россия (1917-1928). СПб., 1997. С.82.

2. Сталин И.В. Соч. Т.6. С.265-266. См. также аналогичные высказывания: Радек К.Б. Развитие мировой революции и тактика коммунистической партии в борьбе за диктатуру пролетариата. М., 1920. С.84, 85; Луначарский А.В. Собр. соч. Том седьмой. М., 1967. С.306.

3. См.: Агурский М. Идеология национал-большевизма. М., 2003.

4. См. самую серьезную работу на эту тему: Радек К.Б. Советский патриотизм // Правда. 1936. 1 мая. С.6.

5. См.: Дубровский A.M. От «нации Обломовых» к «великому русскому народу»: из истории партийно-государственной идеологии в СССР в 1930-1950-е гг. // Межвузов, сб. науч. трудов. Вып.9. Страницы истории. Брянск, 2001. С. 176-190.

6. Там же.

7. Сталин И.В. Вопросы ленинизма. М., 1953. С.640-646.

8. См.: Дубровский A.M. «Весь славянский мир должен объединиться» (идея славянского единства в идеологии ВКП (б) в 1930-1940-х гг. // Проблемы славяноведения. Сб. науч. статей и материалов. Вып. 1. Брянск, 2000. С. 192-206.

9. Великая Отечественная война советского народа. За Родину! За Сталина! // Большевик.

1941. № 11-12. С.12-17.

10. Rees E. A. Stalin and Russian Nationalism // Russian Nationalism. Past and Present. L., 1998. P.87.

11. Idem. P.88.

12. Сталин И.В. Сочинения. Т. 15. C.79.

13. Там же. С. 86.

14. См.: PerrieM. The Cult of Ivan the Terrible in Stalin's Russia. N.Y., 2002.

15. Юзовский Ю. Эйзенштейн! // Киноведческие записки. 1998. № 38. С. 42, 46.

16. Черкасов Н. К. Образы великих русских патриотов // Литературная газета. 1942. 19 января. С.4.

17. См. статью Е.ППрудниковой в настоящем сборнике.

18. Ярославский Е. Борьба славянских народов против германского фашизма // Большевик. 1941. №13. С. 10-22.

19. Там же. С.22.

20. СПб. филиал Архива РАН. Ф.827. Оп.З. Д. 192. Л. 1-45.

21. Там же. Л.28.

22. См.: Досталь М.Ю. Славянский конгресс в Белграде в 1946 г. // Славянские съезды ХГХ-ХХ вв. М., 1994. С. 129.

23. Правда. 1941. И августа. С.З; См. также: Толстой А.Н. Полн.собр.соч. Т.14. С.117-118.

24. См.: Ежегодник книги СССР. 1941. Систематический указатель. М., 1950. С.48-49.

25. Правда. 1941. 31 октября. С.1.

26. Правда. 1942. 25 апреля. С.1.

27. Давлетшин Т. Советский Татарстан. Теория и практика ленинской национальной политики. Мюнхен, 1974. С.281, 284.

28. Хрущёв Н.С. Воспоминания: Время. Люди. Власть. Кн.2. М., 1999. С.39,41.

29. Чуковский К.И. Дневник 1930-1969. М., 1995. С.326.

30. Костырченко Г.В. Тайная политика Сталина. Власть и антисемитизм. М., 2003. С.242 и ел.

31. Ортенберг Д. Сорок третий. Рассказ-хроника. М., 1991. С.399.

32. Там же. С.397.

33. Эренбург И.Г. Собрание сочинений в девяти томах. Том девятый. М., 1967. С.376-377.

34. См.: Костырченко Г.В. Советская цензура в 1941-1952 годах // Вопросы истории. 1996. № 11-12. С.91.

35. Эренбург И.Г. Собрание сочинений... С.376, 377, 379.

36. Фадеев А.А. Собрание сочинений. Том пятый. М., 1961. С.347-348.

37. Кружков В., Федосеев П. Основные черты русской классической философии XIX в. //Большевик. 1943. №6. С.22-34.

38. Там же. С.28.

39. См.: О недостатках и ошибках в освещении истории немецкой философии конца XVUI и начала XIX в. // Большевик. 1944. № 7-8. С. 14-19; Федосеев П. Противоположность идеалистической диалектики Гегеля и марксистского диалектического метода//Большевик. 1944. №9. С.8-19

40. Митин М.О реакционных социально-политических взглядах Гегеля // Там же. № 12. С.39-48.; Светлов В. Маркс и Энгельс об ограниченности материализма Фейербаха // Там же. № 13-14. С. 20-33.

41. Солодовников А. За высокую идейность советского искусства // Большевик. 1944. № 19-20. С. 52-64.

42. Там же. С.64.

43. Крепить единство славянских народов // Славяне. 1943. № 3. С.5.

44. Митинг славян-воинов // Славяне. 1944. № 3. С.8.

45. См.: Шверма Я. Идея славянской солидарности в чешской политике // Славяне. 1944. № 5. С.7-15; Демидов К. Русская наука и мировая культура // Там же. № 7. С.27-29; Баранов Л. Окончание второй мировой войны и дружба славянских народов // Там же. 1945. № 8-9. С. 11-14; Удальцов А. Завершение вековой борьбы славянских нардов с немецкими захватчиками // Там же. 1945. № 5. С. 14-18.

46. Иванов В. Русский народ - опора славянства // Славяне. 1944. № 6 С.З.

47. Ермилов В. Великий русский народ // Славяне. 1944. № 10. С.6.

48. Матвеев М. Наша опора и надежда // Славяне. 1946. № 4. С.20.

49. Калинин М. Славяне и война // Славяне. 1944. № 1. С.9.

50. См.: Фирлингер Н. Экономические отношения СССР и Чехословакии в прошлом и будущем // Славяне. 1944. № 6. С.9-14; Наталевич Н. Дни радости и счастья // Там же. 1945. № 5. С.26-

27; Осубка-Моравский Э. Великая славянская идея // Там же. 1945. № 5. С.41-44; Баранов Л. Окончание второй мировой войны и дружба славянских народов // Там же. 1945. № 8-9, С. 11-14; Мочалов В. Дружба славянских народов в новых условиях // Там же. 1946. № 10. С. 13-17.









Похожие:

А. М. Дубровский, Е. М. Прудникова Переломный год icon«лом» Тематика: «малые архитектурные формы»
Алиса Прудникова, директор Государственного центра современного искусства (Екатеринбургский филиал)
А. М. Дубровский, Е. М. Прудникова Переломный год iconТраппуев анатолий Иванович, капитан на судах Карелрыбфлота. В 1979 году руководимый им экипаж срт «Дубровский»
Траппуев анатолий Иванович, капитан на судах Карелрыбфлота. В 1979 году руководимый им экипаж срт «Дубровский» лидировал в бассейновом...
А. М. Дубровский, Е. М. Прудникова Переломный год iconПротокол № от 2010 г. Приказ № от 15. 11. 2010 положение об организации питания детей в муниципальном дошкольном
Общее собрание работников Заведующий детским садом детского сада А. Ф. Прудникова
А. М. Дубровский, Е. М. Прудникова Переломный год iconДокументы
1. /Дубровский Е.П.Справочник молодого телефониста.1992.djvu
А. М. Дубровский, Е. М. Прудникова Переломный год iconА. С. Пушкин. «Дубровский». И. С. Тургенев. «Бежин луг». Н. С. Лесков. «Сказ о тульском косом левше и о стальной блохе». Рассказ

А. М. Дубровский, Е. М. Прудникова Переломный год iconДокументы
1. /Дубровский Е.П.Абонентские устройства ГТС.Справочник.1986.djvu
А. М. Дубровский, Е. М. Прудникова Переломный год iconПроизведения для самостоятельного чтения
А. С. Пушкин. Жених. «Во глубине сибирских руд». Выстрел. Барышня-крестьянка. Дубровский
А. М. Дубровский, Е. М. Прудникова Переломный год iconДокументы
...
А. М. Дубровский, Е. М. Прудникова Переломный год iconИгровое поле! «5» 2000 и более баллов
Кто из героев романа «Дубровский» в моменты «необыкновенного волнения мыслей» насвистывал : «Гром победы раздавайся» ?
А. М. Дубровский, Е. М. Прудникова Переломный год iconА. М. Дубровский Нина Константиновна статья
Только после многих лет самостоятельного преподавания, методических исканий и обретений начинаешь понимать тонкости мастерства Нины...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов