Феномен артистизма в современном искусстве icon

Феномен артистизма в современном искусстве



НазваниеФеномен артистизма в современном искусстве
страница1/7
Дата конвертации08.09.2012
Размер0.5 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7

Бернштейн Б.М. За чертой Апеллеса http://litext.narod.ru

Опубл. в издании: Феномен артистизма в современном искусстве / Ответственный редактор О.А. Кривцун. – М.: «Индрик», 2008. – 520 с.

OCR: А.Д.

http://litext.narod.ru


Б.М.Бернштейн

За чертой Апеллеса.
Об истоках артистического письма



К феномену артистизма приходится подбираться на ощупь, обсуждать то, что не имеет предварительного определения, поскольку теоретический плацдарм никогда не был хорошо подготовлен. Артистизм надо бы отнести к эстетическим свойствам, но карта эстетических понятий, с которой так удоб­но было работать еще сотню лет назад, потерта от неумеренного употребле­ния, покрыта странными разводами, там все труднее что-либо разобрать. Давно ли прекрасное считалось центральной эстетической категорией, из коей логическим путем можно вывести все прочие? Ныне о прекрасном по большей части рассуждают дилетанты, которым неведомо, по какому мин­ному полю они бродят. Если же за дело берутся специалисты, то лишь с тем, чтобы показать, насколько размыто его категориальное содержание, на­сколько бесполезно и даже неуместно понятие прекрасного для анализа ис­кусства прошлого и, тем более, новейшего искусства1.

Помещая артистизм в фокус теоретического и исторического обсужде­ния, мы решаемся двинуться если не против, то поперек течения. По-види­мому, условием говорения об артистизме должно быть выпадение из време­ни. Мы можем его исполнить в виде акта направленной амнезии. Нужно убрать из памяти, спрятать так, чтобы не помнить куда, фундаментальные методологические наработки нового и уже не нового искусствознания. Ико­нография, иконология, семиотика, социология и «новая история искусства», институциональная теория искусства, фрейдизм и весь его психоаналити­ческий шлейф, феминистские подходы, убиение автора, деконструкция — ничто из этого набора нейдет в дело. Формалистическое искусствознание? Теория гения? Трудно вернуться к идеям, уже превзойденным самой практи­ческой историей и возбужденной ею мыслью. Надо бы начать с чистого лис­та, но сохранились ли еще где-нибудь чистые листы?

Невзирая на все сомнения подобного рода, мы продолжаем верить в су­ществование артистизма и в свою способность различать его присутствие. Мы знаем, что артистизм есть. Вот он тут, мы можем указать пальцем.

Первые затруднения подстерегают нас как раз тогда, когда мы задумы­ваемся о его локализации.
Может быть, мы имеем в виду особый дар, кото­рым природа наделила художника, свойство единичной, вот этой, творческой личности: X артистичен во всем, тогда как Y начисто лишен артистизма? Или это характеристика единичного творческого действия? Но разве не сле­дует искать его истоки в программах художественных направлений — так, мирискусники были ориентированы на артистизм с самого начала, тогда как передвижники относились к нему с подозрением? Мы можем обнаружить ус­тановку на артистизм в глубинных пластах художественной традиции — ска­жем, трудно найти лист классической китайской пейзажной живописи, ли­шенный артистического элемента. Но, может быть, в конечном счете, следует принять, что это одна из особенностей результата — «инсулярного» художественного произведения или, если выразиться менее архаически, данного текста?

Можно поставить вопрос наиболее радикально, обратив наш взор к тому культурному субъекту, который устанавливает наличие, отсутствие или меру артистизма. Возможно, с него вообще следует начать. Кто он? Откуда он? Где берет свои выкройки? Как далеко простирается его власть? Не сам ли он оказывается творцом артистизма, назначая, а не открывая?

Так вот, что же представляет из себя наш предмет — качество самой ве­щи, некую сущность, «эссенцию», присутствующую (или отсутствующую) в предмете, или «код рецепции», детерминирующий решения особым образом настроенного и культивированного глаза?

Для вопрошания этого рода имеются серьезные основания.

* * *



Ни в одном тексте, написанном рукою А. Пушкина, слово «артистизм» не встречается, да и исходное «артист» представлен бедно — дважды в «Еги­петских ночах» и однажды — в журнальной статье2. М.Лермонтов одни раз употребил выражение «артистический»3. Словарь поэтов такого ранга представителен для эпохи. Значит, нужда в слове была невелика, если вооб­ще ощущалась. Но тогда приходится задуматься над простым вопросом -понял ли бы образованный современник Пушкина, что, собственно, служит предметом нашего обсуждения? Есть основания предположить, что артис­тизм в русском языковом обиходе — новинка. Иначе говоря, выделяемая в понятии область художественного в первой половине XIX в. все еще была не в фокусе.

Проверим гипотезу по словарю Даля. «Артистизм» там едва просматри­вается — в тени «артиста»:

«АРТИСТ м. Артистка ж. Франц. Художник, занимающийся изящными ис­кусствами, художествами; более употреб. о музыкантах, актерах, плясунах, фокусниках, даже поварах и пр. шутя,

вообще, мастер своего дела, искусник, дока, дошлец. Какой-то артист к моему баулу подобрал отмычку. Артистский обычай. Артистическая отдел­ка. Арт? м. прм. толк, лад, смысл, уменье. И на это-то у него арту не стало».

Хотя про артистизм сказано глухо, прекрасная в своей прозрачности статья Даля заслуживает аналитического развинчивания.

Лингвистические пути бывают неисповедимы — можно только догады­ваться, какими тропами далекий «арт» добрался до пермских мест Но и в тамошнем местном словоупотреблении он сохранил генетически заданную семантику.

Этимологический исток «артистизма» — ars; нет нужды напоминать, что это слово, эквивалент греческого techne, первоначально обозначало всякое умение, передаваемое посредством научения, — примерно то, что у Даля вы­делено генерализующим «вообще». Поэтому artifex — слово, которое пере­ливалось значениями, и в его семантической радуге цвета артистизма были неясно различимы. Первотворец — artifex mundi средневекового христиан­ского мировидения — формировал мир свободно и создал его совершенным, но космический креативный акт был слишком серьезным и возвышенным, чтобы допустить на первый план игровое артистическое начало, незавер­шенность, намек, каприз, самоценную виртуозерию, чистое эстетство.

Я не хочу сказать, что артистическое начало было неведомо античным или средневековым мастерам. Об античных мы побеседуем вскоре. А средне­вековый иллюминатор, тот самый, который изображал Творца Вселенной в виде могучего старца с циркулем в руках, украшал поля рукописи орнамен­тальными завитушками и населял их занимательными дролери, наслаждаясь своей искусностью — точно так же, как блистали своим артистизмом йокуляторы и гистрионы, которые часто становились персонажами этих готичес­ких маргиналий. Но мы сейчас говорим о слове. Нет необходимости придер­живаться известной гипотезы Сепира-Уорфа, предполагающей, что человек видит и знает только то, что он может назвать на языке своей культуры. Достаточно будет предположить, что отсутствие слова-понятия в лексике свидетельствует о невыделенности неназываемого феномена из плазмы ре­альности. В этом смысле обстоятельный лингвоархеологический экскурс был бы на пользу делу. Жаль, что эту трудоемкую задачу придется отло­жить.

Впрочем, одну догадку я решаюсь высказать. Возможно, предком поня­тия артистизма в словаре нового времени было понятие грации в том виде, в каком оно появилось в позднеренессансном обиходе. В предисловии к треть­ей части «Жизнеописаний» Дж. Вазари писал о свободе, «которая, не будучи правилом, все же этому правилу подчинялась бы и могла иметь место, не вно­ся путаницы и не нарушая строя»4и это, пожалуй, наиболее точное и эле­гантное изъяснение того, что он понимал под грацией. Исследователь гене­тических корней понятия артистизма не должен оставить его незамеченным. Это вполне естественно, поскольку именно там, в ренессансной Италии на­блюдается понятийное сгущение, которому предстоит сформироваться в по­нятие искусства. Позднейшее производное артифекса, артист, как художник, «занимающийся изящными искусствами» — и только как художник, в отличие от ремесленника-артизана, — ответвилось от общего ствола тогда, когда изящные искусства были окончательно выделены из нерасчлененного (или упорядоченного иначе) массива умений. Драматический семейный раздел, завершившийся в XVIII в., не только дифференцировал и систематизировал текучее единство ars'a, но развел прежде однопорядковые его элементы на оппозиционные пары «искусство↔ремесло», «искусство↔наука». Появив­шееся в результате понятие искусства («изящного искусства») и художника-артиста сделало возможным извлечение некой эфирной артистической суб­станции. Артистизм становится мерцающим атрибутом искусства.

После этого словарь художеств вернул его умениям, но уже в качестве метафоры. Артистизм снова оказался приложим ко всякому ars'y в метафо­рическом обращении. Можно удалить аппендикс успешно, а можно еще и артистически. То же — с ограблением банка (вспомним ключ к баулу у Да­ля), с решением научной проблемы, стилем игры в футбол или стилем жизни целой нации5. Перенос может быть распространен на опытного льва6.

Можно показать, что на этот раз артистизм внехудожественных активно­стей вернулся, окрашенный опытом искусства.

«Математические теории физики суть формальные системы, которые могут применяться к опыту посредством символических операций. Крупные открытия делаются иногда таким путем [...] Однако можно существенно об­легчить такие операции, если перевести формальную систему на язык более удобных в обращении терминов. При этом красота и эффективность системы возрастают, хотя сфера ее применения как теории не расширяется. Таким путем мы можем достигнуть большей экономии и простоты в нашей системе понятий, получив от этого удовлетворение как от проявления интеллекту­альной утонченности, хотя нового знания мы при этом не получим»77. Во всех случаях практический результат не меняется. Артистически удаленный аппендикс — все тот же опасно воспаленный отросток, что и аппендикс, удаленный на одном ремесле. Артистический грабеж принесет не больше денег, чем грабеж того же банка, исполненный грубо. Сфера применения элегантно сформулированной теории не расширяется, новое знание не прибавляется. Тем не менее во всех случаях нечто прибавляется, причем нечто такое, в чем нет реальной необходимости — цель и без того достигнута. М. Полани в своей области назвал это доставляющей удовольствие интеллектуальной утонченностью. В более общем приложении это нечто приходится трактовать как наделяемое ценностью излишество.

Ars — умелость, искусность, став искусством, подарила умению метафо­ру. Теперь особо искусный мастер своего дела уподобляется художнику, который никакому мастеру не тождествен, он сам по себе и принадлежит к классу людей, для которых постоянным объединяющим признаком служит уникальность каждого. «Хирург — артист своего дела» это очевидный перенос. Изначально ars, искусность — общее понятие, универсалия, охватывающая некоторое множество. «Артистизм» скрадывает прикладную, практическую природу всех умений. В то же время через метафору артистизма открывается их, умений, эстетическая потенция. Нельзя не заметить, что она, эта эстетическая потенция, избыточна.

А далее, как продолжение тропологического обмена, умение словно бы возвращает ее искусству — уже в этом ее метафорическом качестве: арти­стизм не тождествен художественности. Следовательно, артистизм и здесь — некий избыток. Но эстетическая потенция принадлежит искусству по опре­делению. Значит, мы возводим ее в квадрат: артистизм выглядит как избы­ток избыточности, как законченная, свободная, самоценная роскошь.

Впрочем, искусство само по себе есть роскошь, ставшая необходимостью. «^ В развитии каждой человеческой культуры, — писал К. Лоренц, — обнару­живаются замечательные аналогии с историей развития вида. <...> Процессы, с помощью которых культура приобретает новое знание, способствующее со­хранению системы, а также процессы, позволяющие хранить это знание, от­личны от тех, какие встречаются при изменении видов. Но метод выбора из многообразного данного материала того, что подлежит сохранению, в обоих случаях явно один и тот же: это отбор после основательного испытания. Конечно, отбор, определяющий структуры и функции некоторой культуры, менее строг, чем отбор при изменении вида, поскольку человек уклоняется от факторов отбора, устраняя их один за другим путем все большего овладения окружающей природой. Поэтому в культурах встречается нечто, едва ли воз­можное у видов животных: так называемые явления роскоши, т. е. структу­ры, характер которых не может быть выведен ни из какой какой-либо функ­ции, полезной для сохранения системы, ни из более ранних форм системы. Человек может позволить себе таскать с собой больше ненужного балласта, чем дикое животное»8. Я бы добавил к этому прекрасному в своей логи­ческой прозрачности рассуждению, что «балласт» искусства образуется там, где человек, наряду с владением окружающей природой, овладевает самим собой. Мы увидим, что это добавление не так банально, как может показать­ся на первый взгляд — для нашей темы во всяком случае.

Итак, искусство в свою очередь становится субстанцией, на которой прорастает артистизм — роскошь роскоши. Художество не требует непре­менно артистизма, но артистизм не бывает без искусства.

Но вот что необходимо держать в памяти.

Все только что сказанное принадлежит к рефлективным событиям срав­нительно недавних времен. Артистизм находится в том пучке понятий, воз­раст которых — два с половиной, ну, от силы, три века. Можно сказать, что у понятия есть различимое историческое начало — и оно находится в том мес­те европейской культурной истории, где в нем возникла необходимость. История, однако, не стоит на месте. При этом говорить о кумулятивности куль­туры надо с осторожностью. Далеко не все хранится, многое подвержено забвению или отмирает за ненадобностью. Нет нужды пристально присмат­риваться к позднемодернистским и постмодернистским практикам, достаточно беглого взгляда, чтобы увидеть, как артистизм теряет свою актуаль­ность в результате превращений современного мира искусства.

Так, может быть, мы склонны гипостазировать некое понятие, адекват­ное только для определенного фрагмента истории искусства? Получив его в свое распоряжение, мы с нарастающим энтузиазмом накладываем его на ар­тефакты тех времен и мест, где о нем не знали. Вот и я уже успел, бессозна­тельно следуя принятой конвенции, приписать артистизм классическим ки­тайским живописцам, иллюминатору из монастырского скриптория, а заодно и агентам средневековой индустрии развлечений...

Наблюдатель поставлен перед выбором. Будучи человеком, наследующим опыт европейского искусства Нового времени и оставаясь его носителем, его сосудом, он, в частности, духовно культивирован таким образом, что видит артистические качества по меркам, которыми этот опыт его снабдил. Хочет он этого или нет, но он находится, так сказать, внутри конвенции.

Ему не заказана и метапозиция. Ценою известного усилия можно выйти за пределы конвенции, отдав себе отчет в ее ограниченности, и подвергнуть взыскательной критической проверке адекватность понятия артистизма для пластической культуры всех времен и народов, принимая во внимание раз­личие контекстов. Однако и в пределах новоевропейской конвенции есть заслуживающие обсуждения аспекты проблемы.

Для начала останемся в пределах конвенции. Быть внутри конвенции значит онтологизировать свой предмет, т. е. не знать или хотя бы забыть о его конвенциональности.

  1   2   3   4   5   6   7




Похожие:

Феномен артистизма в современном искусстве iconФеномен артистизма в современном искусстве
...
Феномен артистизма в современном искусстве iconАртистизм как соблазн. Соперничества искусства и жизни
Если предположить, что каждый стиль в той или иной мере несет в себе «фермент артистизма», в чем раскрывают себя формы последнего?...
Феномен артистизма в современном искусстве iconФеномен открытой формы в искусстве ХХ века
Защита состоится 2009 г в часов на заседании специализированого совета д 210. 004. 01 при фгниу государственный институт искусствознания...
Феномен артистизма в современном искусстве iconН. К. Рерих об искусстве сборник статей
Р42 Об искусстве: Сб ст. / Предисл. А. Д. Алехина, сост. С. А. Пономаренко. – 2-е изд
Феномен артистизма в современном искусстве iconЯзык политики как социолингвистический феномен
В настоящей статье мы проанализируем такой социолингвистический феномен, как язык политики
Феномен артистизма в современном искусстве iconДанилин А. Г. Lsd. Галлюциногены, психоделия и феномен зависимости
Данилин А. Г. Lsd. Галлюциногены, психоделия и феномен зависимости – М.: Зао изд-во Центрполиграф, 2001. 521 с
Феномен артистизма в современном искусстве iconСедьмая Ветростанции работающие без ветра
Однако, в современном мире нет ничего постоянного, все время создаются все новые и новые конструкции ветростанций. Доля вертикальноосевых...
Феномен артистизма в современном искусстве iconА. А. Гордиенко С. Н. Еремин Е. А. Тюгашев наука и инновационное предпринимательство в современном обществе социокультурный подход
Г68 Наука и иновационное предпринимательство в современном обществе: Социокультурный подход. Новосибирск: Изд-во ин­ститута археологии...
Феномен артистизма в современном искусстве iconНезовибатько Игорь Борисович Ведущий курсов развития артистизма, привлекательности, сексуальности и тренингов личностного роста. Театральный режиссёр и актёр
...
Феномен артистизма в современном искусстве iconСилуэт в изобразительном искусстве

Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов