Марина Москвина Не наступите на жука icon

Марина Москвина Не наступите на жука



НазваниеМарина Москвина Не наступите на жука
страница1/3
Дата конвертации13.09.2012
Размер399.23 Kb.
ТипДокументы
  1   2   3

Марина Москвина

Не наступите на жука.

Продолжение.


А кому им сдаваться-то? Хворостухин от одной лишь таинственной слизневской атмосферы заранее оцепенел. Стоит на крыльце ни жив ни мертв. Хорошо хоть, они небезоружны! Женька нащупала в кармане пугач: трубку, набитую серными головками от спичек, с гвоздем на резинке. Крайне опасная штука, может даже палец оторвать, правда, самому стрелку.

«Вот оно,— думала Женька, влево и вправо устремляя взор, горящий подозрением,— гнездо преступников. Нашла! Эх, не готовы они с Хворо-стухиным брать сейчас банду. Надо бы подкрепление! Но придется пойти на риск. Для бедолаги Алмазы каждая минута дорога».

^ Тук-тук-тук,— робко постучал Хворостухин. Открылась дверь. Вышел коротко стриженный

человек в тренировочном. Во всем его облике было что-то от марсианина, как мы это, земляне, себе представляем.

^ Товарищ Придорогин?— спросил Семен Семенович, отчаянно струсив.

Ну, Придорогин,— ответил Придорогин.

Алмаза, бульдог мой, я извиняюсь, не у вас?

Вместо ответа Придорогин ударил Семена Семеновича в лицо лучом карманного фонарика, от чего тот вконец оцепенел. И даже выстрел Женьки из пугача, который разбудил бы и покойника, не произвел на него ни малейшего впечатления.

^ Не дрогнул и Придорогин. Зато у него дома послышалось: «Шлеп!» Как будто бы кто-то со страху свалился с дивана.

Бру-бру-бр-р-р! — донеслось до них.— Бра-бру-бры!..

Алмаза!!! Это он! Я узнаю его! Дорогу, Придорогин! — Внезапно Семен Семенович вышел из оцепенения и вскрикнул так, услышав голос друга, как вскрикнул бы в подобной ситуации лишь ДАртаньян или Сирано де Бержерак.— Я тебя одной левой сделаю,— пригрозил он и добавил: — Хвощ! Хлыст! То есть Хлыщ!

До этого момента Женька держалась позади и вроде бы на подхвате. Вначале она представляла собой группу наблюдения; бабахнув из пугача — группу быстрого развертывания, теперь, чуяло ее сердце, пришло время действовать группе захвата и, более того, группе задержания!

Тимуровцы! — она закричала, обращаясь к созвездию Гончих Псов.— Сюда! Бей в барабаны, свисти в милицейские свистки! Бандит Придорогин ворует собак! Он шьет из друзей человека шапки!..

^ Какие шапки?— спросил Хворостухин и вдруг заплакал.— Что ты несешь? Какие шапки?

Не слушай ты ее,— сказал Придорогин.— Иди сюда, не плачь.


Нервы сдали,— признался Хворостухин. Нет смысла описывать вам ликование Семена

Семеновича и его верного альбиноса. Пес был в порядке, холеный, мордатый, вмиг выскреб дочиста миску с геркулесом, влез на диван, прижался к Хворостухину, вздохнул и замер.

^ Я кровать твою воблой обвешаю,— важный от смущения, запел Придорогин. Слух у него был идеальный. И неожиданно спросил: — Кушать будете?

Женька думала, что Хворостухин откажется. А он говорит:

^ У нас в дороге нигде нельзя поесть. А во Франкфурте-на-Одере кругом бутербродики с фаршем.

Что ты там забыл? — спрашивает Придоро-

гин, а сам кочан белой капусты на доске шинкует.

По турпутевке ездил от КБ,— простодушно отвечал Семен Семенович.

Ты, наверное, такой,— говорит Придорогин,— Пизанскую башню тебе обязательно надо посмотреть или... как их... египетские пирамиды. А собака сиди в четырех стенах, жди, скучай!..

^ Он капусту приправил постным маслом, дал компоту обоим из вишен без косточек. Жареную рыбу— «ледяную».

Ты любишь «ледяную» рыбу?— спросил он у Женьки.— Я ее люблю, она чистая и простая.

^ Алмаз отдыхал со мной на курорте Кавказа! — сказал Хворостухин в свое оправдание.

Пес в городе не пес,— отрезал Придорогин.— Вы их губите в городе! Ваши дворы— это чистый рассадник заразы. Битые стекла, пыль, грязь, загазованность, инфекция!.. Там же ВСЁ притупляется у ВСЕХ! Где выносливость? Где быстрый бег? Острый слух? Обоняние? Зрение? Неприхотливость? На человека махнул я рукой, это ветвь тупиковая. А животное надо спасать. Я из партии зеленых.

^ Пес — наша связь с природой,— не соглашался Хворостухин.— Мы для этого его и вывели!

Вы обманом его вывели,— сказал Придорогин,—: в каменные джунгли, бетонные колодцы.

Сгущаете краски! — с укором сказал Хворостухин.— За городом тоже никто не застрахован. У нас участковый врач купил щенка. Бешеные деньги! Уезжал в отпуск, не знал, куда деть, попросил санитарку, дал ей шестьдесят рублей. А санитарка — к ней в получку очередь становится, чтоб долги получить,— взяла отвезла к себе в деревню и выпустила, та бегала с дворовыми собаками. И — боже! — что она привезла! Чудовище разнолапое!..

Подобные случаи порочат мою идею,— с грустью отозвался Придорогин.— Идея такова: «ЗАЩИТА ЖИВОТНЫХ РАДИ САМИХ ЖИВОТНЫХ!» А не для забав человека. Я занимаюсь собаками, утками, дальше — лебедями, потом — морские свинки... Но в первую очередь псы... Я их у вас забираю и по своему усмотрению пристраиваю: для охоты на зверя, для охраны жилья, пастухам для пастьбы...

^ За сколько «пристраиваете»? — язвительно спросил Хворостухин.

Недорого,— отвечал Придорогин.— Мне нужны средства, чтобы поддерживать свою организацию.

^ Какую организацию???

«ЖИВОТНОЕ! НАЗАД К ПРИВОДЕ!». Я его председатель и единственный член. Я должен платить ворам, обеспечивать гигиену в доме — это мой перевалочный пункт, уход за животными на высшем уровне, квалифицированный ветеринар, кормежка, вывод блох, глистов, чистка псов пылесосом «Ветерок», если кому надо— выщипывание, стрижка. Далее: отучение от вредных привычек методом вкусопоощрения. Твой, кстати, грыз поводок. Но с этим дефектом покончено. Благодаря мне.

^ Большое спасибо! — сказал Хворостухин.

А, интересно, кто он? К чему приспособлен? — спрашивает Придорогин.— Я обо всех сочиняю плакаты. Вот о щенке породы «бигль»:

«Тибетский терьер— всем собакам пример». «Особенность эта порода имеет, что чумкой он; никогда не болеет!»

«Отличнейший сторож и преданный друг и взрослым, и детям заполнит досуг!»

«Охотиться могут на зверя любого, еще где щенка вы найдете такого?»

И отдельно печатными буквами приписка:

«Бигль жил в семье Ульяновых».

А твой?— Фима Придорогин свернул плакат в трубочку.

Мой — наркоман,— объяснил Семен Семенович.— Их в Англии в полиции держат — на поиск наркотиков. Но он артист! Он мастерски изображает «бешеного». Алмаза! Сделай «бешеного»!

Алмаз кинулся изображать «бешеного» с такой радостью, будто это как раз и есть его естественное состояние. Он стал кататься по полу, щериться, закатывать глаза и вдруг как даст обильную пену изо рта.

^ Фантастика! — сказал Придорогин и в вазочку насыпал сушек.— Ты любишь сушки?— спросил он у Женьки.— Я очень люблю простые сушки.— И наломал для нее штуки три.

Кончилось тем, что они выпили на посошок по стаканчику наливки. При этом Семен Семенович пожелал Придорогину не подвергать городских собак и собаководов столь мелочной опеке. В ответ Фима Придорогин провозгласил тост: «За вольную жизнь» и «За всех ночных путников»,— что не могло не покорить Женьку, фамилия которой, как вы помните, была Путник.

И все же, уходя, она взглянула на вешалку: что, интересно, у него за шапка? Шапочка висела вязаная, с помпоном. На прощание Придорогин вручил им для пса бутылку немецкого тривитами-на.

Почему? Почему мы так плохо думаем о людях? О наших прекрасных советских людях? — бормотал Хворостухин по дороге к станции.— Как язык повернулся, ей-богу, вопить про какие-то шапки.

^ Я всегда всех подозреваю,— сказала Женька.— Это спасает меня от разочарований.

Но ты лишена удивления!..

Неприятного!

Электричка была почему-то маленькая, нестандартная, детская вроде. Трем человекам на скамейке мало места. Все очень тесно сидели, прижавшись друг к другу. Стекла запотели. Общее тепло распространилось по вагону, в зимней электричке здорово чувствуется родство по теплу. Сонное покачивание, позевывание, пошмыгивание носами...

^ Я кровать твою воблой обвешаю,— тихо напевал Хворостухин.

Спал Алмаз на полу под лавкой. «Еще одна тупиковая версия»,— думала Женька.

Однако эта история имела продолжение, причем самое неожиданное.


Глава 3. Оценка за независимость


^ Что за дикие сны снятся! Громадные самолеты, летящие низко, над самой головой; поющие негры, расшатанные стулья, письма, которые шлешь, а они приходят обратно.

Женька читала сонник — его продавали глухонемые в поезде: морковь — стыд и помидоры — стыд, могила — забвение. А это все к чему? Может, к тому происшествию, которое случилось на днях в интернате?

Учитель рисования, он же скульптор, Роберт Матвеевич Посядов решил подарить городу свой монумент— скульптурную композицию «Встреча». Гигантская девушка — вся порыв — мчит куда-то, а мимо нее сломя голову — тоже весь порыв — дует юноша в пальто.

Край платья и пола пальто соприкоснулись на ветру, а в обожженной глине слепились — не разлепишь. То есть они и разлетаются, и в то же время едины! И этот парадокс во всяком, кто любовался композицией, будил романтические чувства. То, чего так не хватает районам наших новостроек.

Скажем, тот дом, в котором я живу, он ужасен. Вид из окна простой, демократичный — крыши пятиэтажек, гаражи, помойки, много домиков — энергетических распределителей. Ни дерева, ни куста, во дворе снег сходит чуть ли не в июле. В воздухе миазмы.

^ А все ж иной раз возвращаешься домой— и тягучий, неуверенный из нашего дома голос скрипки.

Так вот это пиликанье я смело приравниваю к дружескому подмигиванию и к дружескому подмигиванию — дар городу скульптора Посядова.

У Роберта Матвеевича, как у голубя, совсем нет. плеч, только шея и живот. С пузцом, в пестром свитере, солнечно волосатый, он вечно улыбался. Как японец, который и о печали сообщит с улыбкой... И был он дико невезучий.

Мороженщику помог — тот застрял на железнодорожных путях со своею тележкой — весь исцарапался. Завхозу помог тащить стулья — ударился стулом. Зуб болел, хирург расстучал, пожал плечами, вырвал, а не тот. Мастерскую его на два метра кипятком затопило, откачали, он ушел, чтобы сохло. А туда — кошки, нашествие, набег, кошачья свадьба. Нанесли блох. Приходит — блохи на него кинулись и ну кусать. Он спасся бегством. Жена ему резиновые кальсоны сделала. Он надел кальсоны, резиновую куртку и пошел их травить из пульверизатора, на котором нарисована блоха в гробу. Так чуть сам этим делом не отравился.

^ Ему даже нянечка тетя Таня посоветовала ос-вятиться — окропить себя святой водой,— что его кто-то сглазил или заколдовал.

Из-за проклятой невезухи Роберт Матвеевич панически боялся летать на самолете. Просто не верилось, чтоб такой человек мужественный, такая у него толстая шея, на самолете боится летать. С извиняющейся улыбкой рассказывал он об этом. И все мы, интернатские дети, относились к Посядову с отеческой теплотой.

Свой монумент Роберт Матвеевич выставил во двор. Он ждал, когда за ним пришлют машину. Ему хотелось, чтобы «Встречу» воздвигли возле кинотеатра «Ангара». Но почему-то, как ни странно, за ней не приезжали. Это всем нам было обидно. А Роберт Матвеевич — тот вообще каждый раз выбегал на шум автомобиля.

И вдруг — о ужас! — что такое? Шел Фред Отуко утром в мастерскую — он у Посядова лепил бюст Конопихиной — и видит: от скульптуры «Встреча» отбиты головы и руки и кое-где отколоты куски!

^ Фред поднял шум. Сбежались Паничкин, Григорий Максович, толпа ребят. Владимир Петрович скрепя сердце позвонил в милицию.

Свершен акт вандализма,— сказал он.— Прошу приехать — разобраться. Я думаю, это не наши.

Приехал старший лейтенант, студент-заочник юридического факультета. Он с величайшей добросовестностью вертел в руках руки и головы пострадавших героев монумента и крепко подозревал в содеянном интернатских воспитанников.

Так он и поверил, что это не они! Из-за интернатов у него весь участок — повышенной воровато-сти. То в магазине «Продукты» — там, где самообслуживание,— поймают интернатского с ватрушкой! То после рейдов «тимуровцев» герои войн и революций нет-нет да и недосчитаются чего-нибудь. А в доме сорок семь дробь тридцать три полковник переезжал, на минуту оставил в подъезде диван, приходит, а его нету. «Что за жизнь! — кричал полковник.— На минуту нельзя оставить в подъезде диван!!!»

«Так,— логически размышлял милиционер. У него было умное милиционерское лицо, острое, с острым носом.— Ночью шел снег. И на отломленных членах тоже снег. Значит, дело происходило ночью. Из этого следует,— продолжал он сложную цепь умозаключений,— нанес повреждения монументу тот, кто ночью не спал, следовательно, утром не выспался и — как следствие этого — проспал сегодня физзарядку! Вот ключ!»

^ И он спросил:

Кто утром из старшеклассников не вышел на зарядку?

Ну, я,— отозвался Грущук Алексей.

Причина?

Хроническое плоскостопие!

А может, не выспался? — глядя в упор на Алешу, спросил милиционер.

Вопрос под ответ подгоняешь, лейтенант! — с довольно ясной улыбкой ответил Алеша.

С досады, что ход мыслей угадан, милиционер пригласил Грущука в отделение. Если б не Григорий Максович и вовремя не подоспевший Роберт Матвеевич — все, увели б Алешу на допрос.

Грущук был редкой птицей в этом интернате: он был абсолютно одинок. Ни мам, ни пап, ни бабушек, ни деда, ни родственника завалящего — седьмая вода на киселе — никого.

Правда, однажды его усыновили. Он маленький, покладистый был, тихий, все песню пел: «Галактика, Галактика, Галактика...»— чем, собственно, пленил своих приемных родителей.

Однако при ближайшем рассмотрении в Алеше обнаружился дефект: он грыз ногти. Алешину маму, работника питания, это, понятно, раздражало. Она пыталась отучить сынка от вредной привычки, намазывая ему пальцы горчицей. Тут проясняется второй недостаток: Алеша — чудовищный аккуратист. Мало того, что после горчицы он руки начал мыть сто раз на дню, он мамины бальные платья, за уголки прищемленные дверцей шкафа, аккуратно подрезал ножницами, чтобы не торчали.

«Порядок освобождает ум!» — ответил Алеша бессмертным афоризмом Григория Максовича, когда разъяренные домашние поинтересовались, зачем он это сделал.

По этим ли причинам или по другим приемные родители от него тоже отказались. Он был ДВАЖДЫ ОТКАЗНИК и этим бравировал. Он скоро осознал всю бессмысленность жить покладистым в этом лучшем из миров, бросил петь про Галакти-

ку, закурил и тихое прошлое сменил разбойным настоящим. Он жил в интернате, мечтал стать портным и уехать в Париж.

В шитье он показывал высший класс, шил отчаянные вещи — писк моды, чудо авангарда! И продавал их по сногсшибательной цене. Всю выручку он складывал на сберкнижку. У него у единственного из нас были связи с сберегательной кассой.

Никто из интернатских не мог позволить роскошь приобрести у Грущука обновку. Но все мечтали, это ясно, хотя бы кепочку заполучить «от Грущука», не говоря о куртке и штанах.

^ Так он добился, что всегда всеобщее внимание было приковано к нему. И он его подогревал всеми возможными и невозможными способами.

Он потому и сцепился с милиционером, хотел лишний раз пофорсить. Григорий Максович это понимал. Он все понимал, наш Григорий Максович, защитник обездоленных, опора горемык.

^ Вы защищаете малолетних преступников,— сказал ему милиционер.

Вы делаете заявления, граничащие с оскорблениями! — сказал Григорий Максович.

^ С них все как с гуся вода! — сказал милиционер.

Ошибаетесь! — возразил Григорий Максович.— «Трудные» дети — они только снаружи ершистые, а в душе — тонкие и ранимые.

^ Во-во,— подтвердил одноклассник Грущука, тоже из десятого, по кличке «Мочало».

Вообще-то он Мочалов, а в узких кругах его звали Моча. Но Григорий Максович ярился. «Не допущу,— говорил,— чтобы вы унижали достоинство друг друга. Зовите по крайней мере Мочало, это звучит уважительно».

Мочало ходил в черных перчатках с металлической кнопкой на запястье и с вырезом, как бы для поцелуя. Говорят, он публично мог сожрать кошку. А вместо самоподготовки посещал подпольную секцию каратэ.

^ Шалуны— это двигатели педагогической мысли! — сказал Григорий Максович, тесня милиционера.

Можно подумать, ему было не жаль скульптуры «Встреча». Это, конечно, ерунда. Для Григория Максовича, любившего все виды пластических искусств от Микеланджело до Роберта Матвеевича, факт раскокошивания означал конец света.

Но надо знать его; чтобы понять, почему он всегда и везде совершенно насмерть стоял за трудновоспитуемых! Он называл их «шалунами» — людьми, которые стремятся преобразовать мир.

Однако мир, он считал,— это театр, где взрослый — режиссер, а дети — актеры. Взрослый распределяет роли, ребенок играет, вживается в образ, импровизирует. С годами сам черт не разберет, где он — где роль, порученная ему кем-то в детстве, порою злонамеренно или по глупости.

^ Встречаются «режиссеры», говорил Григорий Максович, которые как-то умеют внушить человеку, не вполне уверенному в себе, ощущение полного убожества.

Что вырастут за люди, если им каждый день вперивают: «Трус!», «Гнус!», «Шельма!», «Двоечник!». Или чего пуще: «Бандит с большой дороги!»

^ Что выйдет из Веры Водовозовой, если ее папа без конца твердит, что Вера — «спиногрыз»? И это самое безобидное из всего!

Что из Алеши Грущука? Он еще не родился, когда от него на сто лет вперед все отреклись и открестились.

^ Что из Мочалова — при таком к нему отношении участкового милиционера?!

Есть и другие «режиссеры», развивал свою теорию Григорий Максович. Они ставят странные пьесы, где старые идеалы человеческого сердца — доброта, бескорыстие, благородство — верный залог неудач. А грубость и жадность приводят к успеху и процветанию.

^ Кулаками и пятаками, когтями и клювом надо отбрыкиваться от этих «режиссеров». Что может ребенок противопоставить обывателю? Только независимость!

В Нью-Йорке в школе ООН дети получают оценку по НЕЗАВИСИМОСТИ! Примерное поведение — это как можно больше тупоумия. Прилежание — высунутый до колен язык. Пассивное, послушное существо там не ценится. В почете человек, имеющий высший балл по независимости! ..

^ А Мочалов и Грущук матерятся! — возражал на это Витя Паничкин.

Стоит ли об этом при милиционере? — заколебался Владимир Петрович.

Он высоко ставил честь мундира нашего интерната. Он прикипел к нему, он прожил тут свою жизнь. И, состарившись, давно уж не директор, он приходил сюда: придет и пройдет все от чердака до подвалов и выйдет во двор, который он веснами напролет заставлял нас поливать из резиновой кишки. Двор, в котором когда-то ожидала иной, счастливой судьбы скульптура «Встреча».

^ Плохое скрывать — оно все равно вылезет,— сказал Витя.— Я им еще маленьким за это дело язык чуть не вырвал— тянул!

Ты сам, Витя, материшься,— сказал Мочало.

^ Как ты смеешь говорить мне «ты»? — обиделся Витя.

А что? Неправда? Скажи, Козявка! Козявка, крошечный восьмиклассник, «рыба-прилипала» Мочалова, подтвердил.

^ Я заикаюсь,— говорит Паничкин.— Мне доктор разрешил... вставлять.

Я тоже заикаюсь,— гордо сказал Григорий Максович.— Заикаюсь, но не матерюсь. Знаете, что говорил Эммануил Кант? «Больше всего меня удивляют две вещи — звездное небо над головой и нравственный закон внутри нас».

А я говорю, пройдемте в отделение! — уперся милиционер.— Там разберемся!

И тут явился Роберт Матвеевич. Он все уже знал, ему рассказал Фред.

^ Прошу вас, уйдите,— попросил он милиционера.— Я не хочу знать, кто это сделал. Если у него есть совесть, она его будет мучить.

Роберт Матвеевич в распахнутом тулупе стоял рядом с Фредом. И все стояли с ними, не расходились.

^ Женька догнала милиционера.

За ними некоторое время плелся Козявка, но скоро отстал и с редкой для «рыбы-прилипалы» независимостью зашагал в школьный корпус.


Женька Путник, ученица седьмого класса школы-интерната №73, мечтающая стать инспектором Уголовного розыска, обнаруживает нечто подозрительное в том, что все взрослые — сотрудники интерната — расхаживают в одинаковых меховых шапках, правда, разных мастей и различной пушистости. Из чего шапки? Канадский волк? Бразильский тушкан? Камышовый кот? Не звери ли это, исчезающие с лица Земли? Женьке удается завладеть ухом одной из подозреваемых ушанок. Сбежав из интерната, она относит ухо на экспертизу профессору зоологии в Зоологический музей. Профессор в растерянности. Однако работник гардероба Степан Федорович вмиг определяет, что этот мех — песий. В результате предварительного расследования Женька приходит к выводу: где-то в глухой деревне страшные небритые мужики шьют из собак шапки. Нужно: выявить торговцев ушанками в интернате, застукать кожедеров на месте преступления, вынудить сознаться в содеянном и предать шайку в руки правосудия. Версия насчет шахматиста Валетова рушится.

^ Тогда она выдвигает новую. И приступает к разгадыванию очередных козней преступников...


  1   2   3




Похожие:

Марина Москвина Не наступите на жука iconПриглашает: Кинозал оснащён большим экраном и 6-канальным звуком
Шедевр советского киноавангарда. Операторская работа А. Москвина признана одним из высших достижений немого кино! 1926 год
Марина Москвина Не наступите на жука iconКурмангулова Марина Владимировна
...
Марина Москвина Не наступите на жука iconГросс Марина Мирославовна
Гросс Марина Мирославовна имеет высшее образование, общий стаж работы по специальности 24 года, в моу сош №50 работает 24 года
Марина Москвина Не наступите на жука iconПлан Орг момент. Ход игры Представление команд
Сколько всего ног имеют два жука, три паука, два ужа, три чижа? (6·2 + 8·3 + 2·3=42)
Марина Москвина Не наступите на жука iconШмель, генеральный директор фирмы где работал муравей, решил, что муравей не может работать сам по себе, так что была создана должность надсмотрщика и нанял он навозного жука

Марина Москвина Не наступите на жука iconВоронежские богатыри витязь или не наступите на те же грабли!
Забудьте дважды! Общаясь заочно, узнайте вес щенка,чтобы не получить заморыша-не всегда по фото можно сделать вывод. И вообще задавайте...
Марина Москвина Не наступите на жука iconВпервые учащиеся моу сош №5 приняли участие в III всероссийском конкурсе плакатов «Сохраним мир» Самыми активными участниками стали учащиеся 1 б класса, классный руководитель Калиниченко Марина Михайловна.
Самыми активными участниками стали учащиеся 1 б класса, классный руководитель Калиниченко Марина Михайловна. В своих плакатах учащиеся...
Марина Москвина Не наступите на жука iconМарина Цветаева

Марина Москвина Не наступите на жука iconМарина Ивановна Цветаева

Марина Москвина Не наступите на жука iconМарина (Киркоров Филипп)

Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов