Илья москвин форвард в защиту icon

Илья москвин форвард в защиту



НазваниеИлья москвин форвард в защиту
Дата конвертации13.09.2012
Размер151.37 Kb.
ТипДокументы

Илья МОСКВИН

Форвард - в защиту.

Продолжение.


НЕВИДИМЫЙ МЯЧ МЧАЛСЯ ПО ТЕМНОЙ ОПУШКЕ ПРИСТАНЦИОННОГО ЛЕСА, А ПОТОМ ЗАКАТИЛСЯ В СТОГ СЕНА.

Здесь, в стогу, Юра и решил заночевать. Но не спалось: мысли мешали. Но иногда он дремал и даже видел сны.

Снова пинг-понг. Он подал — р-раз! А шарик хляск и развалился. Поползли прямо на шикарный ореховый стол желток и белок. Все кругом захохотали: подшутили они над ним — подсунули яйцо вместо шарика. Это за ложку. За то, что душу отвел. Никому не понятную и никому не нужную здесь душу. Вот и показал всем, откуда он и зачем. Ох, как плохо вышло с ложкой! А всего хуже — с тезкой: так и не поговорил, пришлось уматывать.

А имело ли смысл вообще говорить?

Перед Юриными глазами стали один за одним загораться снимки, виденные на капитанской даче. Там и сын, там и жена. Все четко, все в цвете, в надлежащем ракурсе. По-морскому, по-военному... Вспомнились совсем другие фотографии-смазанные, нечеткие, жалкие.

Нет, обойдемся без жалости.

Вот что: как бы там ни было, а Юрку Икса он свезет к родному отцу — пусть хоть познакомятся. Поворочался, поворочался Юра, да и вылез из стога. Встряхнулся — и бежать. Быстрее, быстрее — нельзя терять ни минуты. Светила луна, освещала тропинку. Бежал Юра по светлому пути. Вилась тропинка, впереди терялась. Терялась, терялась и вдруг вывела Юру на просторную лужайку. Будто лунный пруд перед ним открылся. А на том берегу — знакомая дача. Только ночью она совсем незнакомая. И лишь надпись все та же: «Лесная, 25».

Подбежал Юра к забору. Сейчас перемахнет и... Нет, надо сначала все обдумать.

Бросился Юра обратно. А тропинка теперь не светлая, а, наоборот, темная. Луну как-то быстро закрыло. Не успел до стога добежать — дождь пошел. Побежал Юра к станции. Там и заночевал.

Утром заспанный Юра старательно считал мелочь. Негусто. И вдруг прямо над ухом:

— А ну-ка стой! Ты зачем здесь фигурироваешь?

Строгий голос. Оглянулся Юра — из газетного киоска высунулось смеющееся, подмигивающее лицо. Ну и ну. Отлегло.

— Здоров был, дядь Вась.

— Ну что, нашел Юрку?

— Ищу, дядя Вась, ищу.

— В соломе?

— Чего в соломе?

— Ищешь, говорю, в соломе?

— Почему это?

— А вот смотри,— сказал дядя Вася и выта-

щил из Юриных волос соломинку. Потом другую.

— А это...— начал было Юра.

— Ну, чего это?

— Как чего? Бабке помогал крышу чинить.

— Какую ж такую допотопную крышу? — изумился дядя Вася.

А тут еще Юра сестер увидел. Ольга Николаевна

с сумкой и бидоном — значит, за продуктами, а Капа просто так. Увидели Юру — и к нему. Такие большие, а Юра почему-то их очень интересует.


С одного бока киоск с дядей Васей, с другого сестры приближаются. Сейчас все втроем допрашивать начнут.

Подошли.

Капа как бы в задумчивости достала у Юры из-под воротника еще одну соломинку. А Ольга Николаевна сказала:

— Ты мне не поможешь? Я зайду в магазин,

а ты постой за молоком,

Вскоре она вернулась, они взяли молоко и молча пошли в сторону дачи.

— Откуда ты дядю Васю знаешь? — начала она свой допрос.

— А по рыбному делу,— равнодушно соврал

Юра сквозь зубы.

Юры Иксова мать замолчала. И вдруг:

— Я, кажется, знаю, зачем ты приехал.

Это не вопрос. Это просто фраза. На нее можно

и промолчать. Нет, не умела эта женщина допрашивать — наверно, сама волновалась.

— Ты когда уезжаешь?

Всего-то!..

— Сегодня вечером,— ответил Юра раздраженно, досадуя на робость Ольги Николаевны: наделала делов, а теперь и не знает, что сказать.

— Сегодня вечером,— повторил он ожесточенно, помедлил и вдарил: — И уеду не один.— Остановился и с вызовом посмотрел на нее.

— С тезкой? — только и сказала она.

— Ну,— твердо ответил Юра.

Ольга Николаевна во все глаза смотрела на него.

— Ты один все это задумал? — спросила нерешительно.

— Да! — вдруг закричал Юра.— Да! Один! Что.

думаете, кто послал? Не дождетесь!

Она осторожно выговорила:

— А может, ты что-нибудь перепутал? Не туда заехал...

— Туда,— ответил он жестко, почти презрительно.— Я приехал за сыном Терновского. Константина Петровича Терновского.

Произнося эти слова, он как будто сбрасывал с души камень за камнем. И, наверно, сбрасывал

их на ее душу.



Их догнала Капа. Она безцеремонно отсортировала Юру от сестры.

— Ольга, иди домой. Тетушка, ты мне нужен. Пошли! ...Значит, никто тебя не посылал, сам приехал? — задиристо спрашивала Капа, не замедляя шаг.

— Представь себе,— отвечал Юра тоже задиристо и тоже на быстром ходу. Ему уже казалось, что он идет с каким-нибудь своим сверстником, и они того гляди перейдут на бег, чтобы успеть к очередной телесерии.

Но нет, он шел со взрослой женщиной — с очаровательной Капой, как сказала бы, например, образованная Матильда.

И именно это очаровательное обстоятельство вдруг взбесило Юру. Плевать он хотел на все эти «ромео и джульетты», «айлавью» и «рандеву»— таким нарочито случайным набором слов он привык мысленно называть бесконечные перепевы о любви и красоте. И то, что все эти слова были нерусские, еще ~более утверждало Юрину отстраненность от подобных явлений. Темные это были явления и враждебные — они почему-то всегда соседствовали с изменой, ссорами и предательством, губили хороших людей. В лучшем случае они только отягощали, засоряли жизнь или, сосредоточившись вот в такой «красивой», «очаровательной», «восхитительной», «обворожительной» Капе, заставляли Юру вдруг краснеть или растягивали его плотно сжатый мужественный рот в нескладную, конфузливую улыбку. А он так хотел быть сильным и не хотел быть мямлей. А ЮАГ в этом был с ним заодно.

Но Капа ничего этого не знала.

— Ой ли? — лукаво сощурилась она.— Так уж никто и не посылал?

Юра почувствовал, что его рот, становясь неууправляемым, начинает расплываться то ли в виноватую, то ли в смущенную, то ли еще в какую-нибудь «нежную» улыбку. И он, не помня себя, закричал:

— Сам! Сам! Понимаете?!! Сам!!! — Он услышал со стороны свой голос, звучавший резко, высоко и истерично, в приятном предчувствии срыва, при котором все дозволено: — Сам!! ! Так вашей сестре и передайте. Слышите?!! У Кости полно невест... Его все уважают... Он лауреат... У него всего навалом... У него... Плевал он на таких... У него невеста — Таня Енакиева, чемпионка по художественной гимнастике... Слыхали?.. Он ненавидит предательство. Вы поняли?!

И вдруг замолчал, насмерть напуганный своим бредовым выступлением (а про Енакиеву — стыдно как!). Странно было и то, что Капа тоже молчала. При ее-то бойкости...

— Как же вы хотите поехать? — наконец спросила она.— Ведь билет покупают заранее.

— У меня знакомый проводник. Его рейс в 21.35 с Курского вокзала,— немного оторопев от ее заботливого тона, ответил Юра.

И тут Капа сказала мягко:

— Пойдем к нам. Не бойся, все будет по-твоему.

Но тут же чего-то испугалась:

— Нет, знаешь, встретимся... Встретитесь,— поправилась она,— здесь, у газетного киоска, в 20.00. В 20.09 будет электричка.

Строго посмотрела на Юру и повторила:

— В 20.00.

Открыла сумку, достала десять рублей.

— Это приказ. Сейчас сядешь на электричку, доедешь до следующей станции. Там отличное кафе. Позавтракаешь, пообедаешь и так далее. Рядом «Промтовары». Купишь плавки — и на озеро. Там пляж лучше морского. Отдыхай. А в 20.00 — у киоска... Да! — Она усмехнулась.— Не падай в обморок, если вечером будут какие-нибудь неожиданности.

Сказала это, крепко обняла Юру за плечи и быстро ушла.

А Юра с деньгами в руках остался стоять. Стоял и еще, наверно, с минуту ошарашенно и глупо улыбался. «Как в кино,— думал он.— Сплошное рандеву». Но неожиданно вздрогнул и бросился за Капой.

Вон она, рыжая,— уже далеко впереди. «А, может, не надо? — забормотал не отстававший ЮАГ.— Капа хорошая. Она от души». «Разберемся потом»,— отмахивался Юра...

Вчера его плотно накормили, как какого-нибудь сироту несчастного. Потом соломинку из-под воротника вытащили — знаем, мол, где ты, правдолюб, ночевал. Хоть и заливал про какую-то дачу. А теперь вот и десятку дали — поешь, голодненький, холодненький, бездомненький. Купи себе чего-нибудь. Отдыхай...

Нет, раз уже тебя «засветили», то тогда так: в стогу — так в стогу. Зайцем — так зайцем. Голодный — так голодный. Без денег — так без, денег.

Догнать, догнать, хоть дух вон!

И вот они — удивленные глаза полуобернувшейся Капы. И вот они — чеканные Юрины слова:

— Как договорились, в 20.00. А десять рэ — это, наверно, вы по ошибке...

И почему она сказала — не падай в обморок?..

День заслуженного отдыха подходил к концу. Юра лежал на песке и смотрел на ребят, в кружок играющих в волейбол. Кто-то сказал (да отец кто же еще!): у кого в голове шариков не хватает, тот эти самые шарики и любит — бильярд, пингпонг, опять же волейбол и футбол. Стало быть, у него шариков не хватает... А ведь он тоже коечто за родителями замечает — такое, чего бы он сам ну ни за что бы не сделал. Не то что глупые какие поступки, а так...

^ И ЮРА, ТЕПЕРЬ УЖЕ ЛЕЖА НА ТАХТЕ, ПОГНАЛ НЕВИДИМЫЙ МЯЧ В ДАЛЕКОЕ-ДАЛЕКОЕ ДЕТСТВО.

Лет девять ему тогда было. Прибегает он как-то домой с футбола, а у них сидит довольно-таки непонятный Юрин родственник — папин дядя. Кто он Юре — дядя или дедушка? Он совсем старый — Филипп Алексеич. Больше молчит, но когда скажет, то обязательно правду. И не в бровь, а в глаз. Например: зимой холодно, поэтому люди ходят в теплых «польтах» и шапках. Летом тепло, поэтому все в одних пиджаках ходят, А мать вокруг хлопочет, и варенья подкладывает, и чай как он любит — покрепче заваривает. Лишь бы угодить семейному мудрецу. И глаза широко откроет, и слушает, и все кивает. Отец Юре подмигивал: мол, не подавай. вида, надо уважить старика.

Ах, милый папа! Раз уж ты подмигиваешь, значит, мы с тобой друг друга понимаем. Зачем же вы из дядьки потом клоуна сделали? Ведь что потом было: Филипп Алексеевич доел варенье, хитро подмигнул, поудобнее уселся и говорит: «В наше время, Юра, был такой анекдот. Я тебе его сейчас расскажу... Значит, так. У матери было три сына. Два умных, а третий — футболист». Все это старик проговорил с расстановкой, с одышкой и с предвкушением большого смеха.

И мать с отцом действительно как захохочут! Как будто и впрямь впервые услыхали этот древний анекдот. Ясно было, что смеялись они над рассказчиком, над его потешной старомодностью и расстановкой. А чтобы он не догадался, то, смеясь, смотрели на Юру. А Юра не смеялся — ему за родителей стыдно стало. Тут Филипп Алексеевич еще и добавил: «Ну, Юра,— говорит,— ты понял, в чем соль?» И серьезно так на него смотрит. Мать с отцом так и попадали от смеха. А Юра вскочил из-за стола и убежал.

Но отец так ничего и не понял. Решил, что Юра обиделся. Ты, говорит, на Филиппа Алексеевича не сердись. Он человек прямой, старого закала. Я, мол, не против футбола. Помню и сам...

Эх, батя, ничего ты не помнишь! Нечего тебе помнить. Не любите футбол, дорогие родители,— не любите. Только, пожалуйста, не подлаживайтесь вы под меня! А то и я подлаживаться буду. Уже подлаживаюсь. Поехал, видите ли, собирать гербарий, как Лелик Смородинцев. Что ж, вот я и нарвал вам этих самых ромашек-лютиков... И, кстати, в нарушение закона. Чтоб вы знали — гербарии собирать запрещено...

УДАР — И ДРИБЛИНГ УЖЕ ИДЕТ ВДОЛЬ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОГО ПОЛОТНА. Недалеко-станция. На светящихся станционных часах-19.42. На Юриных столько же. Поблескивают рельсы. Тихой милицейской трелью переговариваются вечерние насекомые. На станции, однако, оживленно. Но это там, метрах в ста отсюда. А здесь-тихое прибежище, последнее для Юры в это лето свидание-прощание с подмосковной природой. «Не забудь и ты эти летние...»

Притащилась откуда-то большая рыхлая туча, и наступили ранние, вялые сумерки. Ромашки-лютики чуть светлеют в траве. Ожегся Юра о невидимую крапиву и понял: хватит. Запихнул ромашки-лютики в портфель — и бегом к станции.

Встал в условленном месте у киоска...

Простучали мимо, одна за одной две электрички

на Москву. Может, быстро, туда-сюда, добежать до

Лесной, 25? А зачем? Пошлют куда подалее. Наверно, и деньги совали затем, чтоб отвязался.

Надо было не с дамочками, а с Юркой говорить. И тут напротив Юры остановился «Москвич» . и из него вылез... капитан. Он был в штатском, но Юра тут же понял, что это он.

- Садись,— сказал капитан.

Они доехали очень скоро, быстро нашли нужный поезд, нужный вагон и нужного человека - Наполеона.

Наполеон «производил посадку». Увидел Юру, кивнул ему.

понесли его прочь... Наполеон, однако, был в форменной одежде и говорил с капитаном, одетым в штатское, так, словно капитаном был он,—

довольно заносчиво. Возможно, речь шла и о

Юре,— Наполеон поглядывал в его сторону. Наконец, Юра неведомым образом догадался, что

пора подойти. Капитан пожал ему руку и сказал:

— Во вторник через неделю. Терновскому ничего не говорить.

Протянул руку Наполеону и выразил свою мысль чуть иначе:



— Как договорились, двадцать третьего этим же рейсом. На вас надеюсь.

И отбыл — немногословный, подтянутый и очень волевой.

Наполеон был весел.

— Ха! — сказал он и ткнул Юре пальцем под ребро.— В международном поедешь.

...Юра не знал, что в это время к проводнице

общего вагона подбежал мальчик с преувеличенным выражением беды в глазах:

— Тетя! Я бабушку провожал и ключи от

квартиры забыл у нее взять... Домой теперь не попаду...

— Давай, но чтоб быстро! Поезд отправляется.

А поезд и правда вскоре поехал, увозя нового пассажира в южном направлении...

^ И ВОТ ДРИБЛИНГ ВОСПОМИНАНИЙ СНОВА ПРИВЕЛ ЮРУ В ОПУСТЕЛЫЙ ВАГОН-РЕСТО-

РАН.

Наполеон и Юра ели суп харчо. В металлических загончиках подрагивала-позвякивала веселенькая «Фанта». Подошла симпатичная— не то что в прошлый рейс— официантка:

— Что будем на второе?

— Ха! конечно, шашлык! — анекдотическим

тоном отозвался Наполеон.

— К сожалению, баранина вся кончилась.

— А кто тебе сказал, что из баранины, а? — Наполеон начал раскручивать рулон своего юмора.— Зачем из баранины, а? Будем из зайчатины. Заяц налицо, ну а специи, я думаю, найдутся.

— Не пойму я вас! — засмеялась официантка и, предчувствуя веселый кавказский разговор, присела к ним за столик.

Наполеон доел суп. Внимательно посмотрев на Юру, он очень серьезно — так, что вышло даже немножко грустно, сказал:

— Нет, есть этого зайца никак нельзя. Его место в Красной книге.

— Это у тебя хобби такое — зайцем кататься,

да?— обратилась к Юре официантка, бесконечно

далекая от важности момента.

Наполеон посмотрел на нее и сказал:

— Нет, это не хобби. И даже не профессия. Это в тысячу, в миллион раз важнее. Ведь такой

заяц...—Наполеон на секунду задумался и вдруг произнес:— Курьер своей совести.

«Ну и ну»,— смутился Юра. Казалось, в этот момент даже поезд от неожиданности то ли замедлил ход, то ли умерил стук своих колес— так непросто прозвучали Наполеоновы слова. «Капитан,— догадался Юра.— Наверно, капитан что-то рассказал...»

Наполеон величественным жестом приказал официантке открыть «Фанту». Налил всем, встал, поднял бокал и очень серьезно провозгласил:

— Выпьем за то, чтобы для таких зайцев, как Юра, на каждой станции была особая касса с безплатными билетами. Ведь у курьеров совести, как правило, не бывает денег...

Тут же вспомнил, что ему нужно наведаться в свой вагон,— и ушел.

— Странно. Совсем по-другому человек говорит— сказал Юра.— Когда мы с ним познакомились, только и слышно было: «малчик», «паньшаеш», «балной, а?» — передразнил Юра.— А он вон какой!

— Это он нарочно. Чтоб в душу не лезли,— неохотно сказала официантка.— У него сын погиб.

У Наполеона сын погиб.

Убили?.. Юра уже никогда не узнает, что случи-

лось с этим безымянным армянским мальчиком.

Вроде Гаги.

ГАГИ... ПАШКА... ТОЛИК...— ВСЕХ СВОИХ

^ ДРУЗЕЙ ОБВОДИЛ ЮРА В МЫСЛЕННОМ ДРИБЛИНГЕ.

А этого не обведешь — Юра его никогда не видел и не увидит— его уже нет. Может, он был даже и не мальчик, а взрослый парень...


Необычная мысль пришла Юре в голову.

Вот он лежит в своей комнате. Где-то недалеко — в поле его зрения, в поле его мыслей находятся Гаги, Матильда, Евгеньич, конечно, папа с мамой, да мало ли еще кто? Славик со своей матерью, Пашка, Заза, Терновский, дядя-профессор — и так до бесконечности. Все они как бы населяют необъятный остров. Он, Юра, живет в центре острова, рядом — родители, а дальше, все дальше от него — другие люди. Чем дальше — тем меньше они ему знакомы.

А где-то совсем уж далеко, на самых берегах-теряющихся вдали, расплывчатых и зыбких-обитают люди, случайно встреченные, вроде Богданова, люди, известные понаслышке, и, пожалуй, люди еще незнакомые. Но любой из них может неожиданно оказаться рядом с ним, Юрой Головановым, и спросить: «Ну, друг, как дела?» Но может сказать и что-нибудь плохое, толкнуть, ударить. И он, Юра, может кого-нибудь толкнуть или ударить. А кто-нибудь может вообще спихнуть кого-нибудь с этого острова, с Острова Своих Современников. Спихнуть в воду, в никуда. Убить. Такое бывает. Наверно, это происходит потому, что каждый считает Остров Своих Современников собственным владением.

А он как считает?

Сам не заметил, как встал и оказался у окна. Вон оно — позорное пепелище. Отошел от окна, а оно там — за окном...

В голове, в глазах, в памяти.

Неумолимо, навязчиво наслаивается НА ДРИБЛИНГ ВОСПОМИНАНИЙ.

Наполеон отвел Юру в шикарный международный вагон — в одноместное купе. Юра мгновенно уснул, а когда проснулся, по окну хлестал серый предрассветный дождь. Болело горло, ныли спина и плечи. Тут же, тесня друг друга, заныли и мысли в голове: снова показалось, что съездил понапрасну. С тезкой, с тезкой надо было говорить, а не загорать на ихнем распрекрасном пляже!

Но, с другой стороны, капитан. Человек — уж куда надежнее. Успокоившись, как на мягкой подушке, на этой утешительной мысли, Юра снова уснул. Поезд подходил к Харькову...

И вот уже Юру будит Наполеон. Кажется, он говорил что-то веселое — про то, что можно все на свете проспать и в результате заехать в Индию или в Африку. Юра мычал, отнекивался и даже брыкался, словно ему было лет пять и перед ним был не Наполеон, а папа или мама. Наполеон стащил его с полки, поставил на пол, сунул в руку портфель и благополучно ссадил в родном городе.

...А с третьей полки общего вагона спрыгнул другой — совсем уж недисциплинированныи-мальчик, ехавший не только вопреки установлениям МПС, но и воле старших. Спрыгнул с третьей полки, а потом и с поезда — тоже на перрон южного городка...

В полусонном-полубольном виде Юра заявился домой. Но, наверно, он все же не был так сильно болен, раз позволил себе уже известную выходку: достал из портфеля засохшие ромашки-лютики и, войдя в квартиру, прямо-таки упал на руки родителей ромашками-лютиками вперед. Мол, как бы ни был я болен, а долг свой все равно помню. Поехал собирать гербарий — вот вам, пожалуйста, гербарий. Как у Лелика Смородинцева...

^ ДРИБЛИНГ ВОСПОМИНАНИЙ ЗАВЕРШИЛСЯ. НЕВИДИМЫЙ МЯЧ ВЕРНУЛСЯ НА ТО САМОЕ МЕСТО, ОТКУДА ОН НАЧАЛ СВОЙ БЕГ.


Хет-трик


С улицы доносился знакомый вечерний шумаккомпанементом к приятной мысли: вот я и дома. О плохом думать не хотелось.

Что там за окном — не видно, а догадаться можно.

С кем-то поздоровался Терновский — то ли куда-то пошел, то ли вернулся. Вернулся — хлопнула дверь. В неизвестном направлении двинул со своей мамашей Славик. Лихо он на нее покрикивает! Сосед сверху окликнул своего друга:

— Евгеньич, забьем?

— Забьем, Тургеньич.

Не видно, но почему-то ясно: Тургеньич только что вышел на балкон, причем в майке и с папиросой, а Евгеньич — тот уже давно сидит на балконе. Отдыхает — не вечно же «вино, кино и домино».

Матильда кричит свое:

— Бишка, фу!

— Ладно, батя, все путем.— Это Толик.

Снова подала голос Матильда — снизошла до кого-то. В словах, как всегда, изумление, что собеседник — круглый идиот, не понимает простых истин И вдруг

— Какой же ты трусишка!

Небывалая интонация. Необычная заботливость в голосе, а потом — сильное волнение:

— Эй, как тебя! .. Вернись, кому я сказала! Эй! Послушайте... Товарищ Черновский! — это она, наверно, уже Косте.

Юра быстро оделся и сбежал вниз. Матильда бросилась к нему:

— Здесь только что был сын Черновского.

— Терновского? — переспросил потрясенный Юра.

— Ну да. Робкий такой мальчик...

— А почему вы думаете, что это его сын?

— Ты что, полагаешь, что я сумасшедшая или слепая? Мальчик — копия отца.

«Никакая не копия,— подумал Юра.— Худенький, темный. А Костя — вон какой, и светлый. Разве что брови. Да ведь рано ему еще приехать. Да и вообще чепуха какая-то! ..»

— А сам Терновский дома? — спросил Юра.

— Только что вернулся.

— Он что, сына видеть не захотел?

(«Какого сына! Что я говорю?..»)

— Еще бы не захотел! — возмутилась Матильда.— Да ведь они столько лет не виделись!

Вот как, оказывается, можно просто и вскользь говорить о таких важных вещах! Странно, что она про это знает. Юра-то думал, что она ничего дальше своего носа и носа своей таксы не видит.

— Почему же он ушел?

— Вот что, Юра! (Ничего себе, она мое имя знает!) — рассердилась вдруг Матильда.— Не морочь мне голову. Ты сам прекрасно знаешь этого мальчика. Он и о тебе спрашивал. Один идти к отцу то ли боялся, то ли стеснялся, я знаю? Постоял у двери и ушел.

Такая вот чепуха...

Вокруг уже понемножку собирался народ.

Им-то, им-то что — всем этим любопытствующим гражданам — здесь надо? Это же все его, Юры Голованова, заботы, его кровное дело. Они-то тут зачем?..

— Товарищи! Терновский пока ничего знать не должен. Не надо волновать человека. Мы обязаны найти его сына.

Эту проникновенную заботу выказал Евгеньич.


Продолжение, может быть, следует.




Похожие:

Илья москвин форвард в защиту iconИлья москвин форвард в защиту повесть
В небольшом южном городе субботним августовским утром мать, отец и сын сидели за завтраком
Илья москвин форвард в защиту iconРуководство по проектированию системы пожарной сигнализации
Охватывает как защиту жизни, так и защиту имущества, поэтому он равноценно полезен в обоих случаях
Илья москвин форвард в защиту iconЖенский характер
Академию общественных наук на защиту докторской диссертации. «Проблемы личной материальной заинтересованности в результатах хозяйственной...
Илья москвин форвард в защиту iconНеделя в «Защиту живого» с 5 по 9 октября на базе Дома Детского Творчества проходила районная Неделя в «Защиту живого»
С 5 по 9 октября на базе Дома Детского Творчества проходила районная Неделя в «Защиту живого». В рамках недели мы приняли участие...
Илья москвин форвард в защиту iconВ красноярский краевой суд от адвоката Качанова Романа Евгеньевича – в защиту Соколова Алексея Вениаминовича
Качанова Романа Евгеньевича – в защиту Соколова Алексея Вениаминовича, отбывающего наказание в лиу-37 оик-40 гуфсин россии по Красноярскому...
Илья москвин форвард в защиту iconВ красноярский краевой суд адвоката Качанова Романа Евгеньевича – в защиту Соколова Алексея Вениаминовича
Качанова Романа Евгеньевича – в защиту Соколова Алексея Вениаминовича, отбывающего наказание в лиу-37 оик-40 гуфсин россии по Красноярскому...
Илья москвин форвард в защиту iconТехнический райдер группы «форвард» акустика зала
Трёх или четырёх полосная система с активным разделением полос со звуковым давлением 112 db в районе звукового пульта
Илья москвин форвард в защиту iconБлуждающий форвард
Умный бы, наверняка, изобрел автомобиль или мини-плуг, тем самым, увеличив производительность труда человека, сэкономил бы его драгоценную...
Илья москвин форвард в защиту iconВ защиту любви

Илья москвин форвард в защиту iconНе забывай (муз и сл. Илья Зудин)

Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов