Илья Ильф. Евгений Петров Золотой теленок icon

Илья Ильф. Евгений Петров Золотой теленок



НазваниеИлья Ильф. Евгений Петров Золотой теленок
страница1/6
Дата конвертации19.09.2012
Размер0.9 Mb.
ТипЗакон
  1   2   3   4   5   6

Илья Ильф. Евгений Петров

Золотой теленок

Роман


ОТ АВТОРОВ


Обычно по поводу нашего обобществленного литературного хозяйства к нам обращаются с вопросами вполне законными, но весьма однообразными: "Как это вы пишете вдвоем?"


Сначала мы отвечали подробно, вдавались в детали, рассказывали даже о крупной ссоре, возникшей по следующему поводу: убить ли героя романа "12 стульев" Остапа Бендера или оставить в живых? Не забывали упомянуть о том, что участь героя решилась жребием. В сахарницу были положены две бумажки, на одной из которых дрожащей рукой был изображен череп и две куриные косточки. Вынулся череп -- и через полчаса великого комбинатора не стало. Он был прирезан бритвой.


Потом мы стали отвечать менее подробно. О ссоре уже не рассказывали. Еще потом перестали вдаваться в детали. И, наконец, отвечали совсем уже без воодушевления:


-- Как мы пишем вдвоем? Да так и пишем вдвоем. Как братья Гонкуры. Эдмонд бегает по редакциям, а Жюль стережет рукопись, чтобы не украли знакомые. И вдруг единообразие вопросов было нарушено.


-- Скажите, -- спросил нас некий строгий гражданин из числа тех, что признали советскую власть несколько позже Англии и чуть раньше Греции, -- скажите, почему вы пишете смешно? Что за смешки в реконструктивный период? Вы что, с ума сошли?


После этого он долго и сердито убеждал нас в том, что сейчас смех вреден.


-- Смеяться грешно? -- говорил он. -- Да, смеяться нельзя! И улыбаться нельзя! Когда я вижу эту новую жизнь, эти сдвиги, мне не хочется улыбаться, мне хочется молиться!


-- Но ведь мы не просто смеемся, -- возражали мы. -- Наша цель -- сатира именно на тех людей, которые не понимают реконструктивного периода.


-- Сатира не может быть смешной, -- сказал строгий товарищ и, подхватив под руку какого-то кустарябаптиста, которого он принял за стопроцентного пролетария, повел его к себе на квартиру.


Повел описывать скучными словами, повел вставлять в шеститомный роман под названием: "А паразиты никогда!"


Все рассказанное -- не выдумка. Выдумать можно было бы и посмешнее.


Дайте такому гражданину-аллилуйщику волю, и он даже на мужчин наденет паранджу, а сам с утра будет играть на трубе гимны и псалмы, считая, что именно таким образом надо помогать строительству социализма.


И все время, покуда мы сочиняли "Золотого теленка", над нами реял лик строгого гражданина.



-- А вдруг эта глава выйдет смешной? Что скажет строгий гражданин?


И в конце концов мы постановили:


а) роман написать по возможности веселый,


б) буде строгий гражданин снова заявит, что сатира не должна быть смешной, -- просить прокурора республики привлечь помянутого гражданина к уголовной ответственности по статье, карающей за головотяпство со взломом.


^ И. ИЛЬФ. Е. ПЕТРОВ


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЭКИПАЖ АНТИЛОПЫ


Переходя улицу,

оглянись по сторонам


(Правило уличного движения)


ГЛАВА I. О ТОМ, КАК ПАНИКОВСКИЙ НАРУШИЛ КОНВЕНЦИЮ


Пешеходов надо любить. Пешеходы составляют большую часть человечества. Мало того -- лучшую его часть. Пешеходы создали мир. Это они построили города, возвели многоэтажные здания, провели канализацию и водопровод, замостили улицы и осветили их электрическими лампами. Это они распространили культуру по всему свету, изобрели книгопечатание, выдумали порох, перебросили мосты через реки, расшифровали египетские иероглифы, ввели в употребление безопасную бритву, уничтожили торговлю рабами и установили, что из бобов сои можно изготовить сто четырнадцать вкусных питательных блюд.


И когда все было готово, когда родная планета приняла сравнительно благоустроенный вид, появились автомобилисты.


Надо заметить, что автомобиль тоже был изобретен пешеходами. Но автомобилисты об этом как-то сразу забыли. Кротких и умных пешеходов стали давить. Улицы, созданные пешеходами, перешли во власть автомобилистов. Мостовые стали вдвое шире, тротуары сузились до размера табачной бандероли. И пешеходы стали испуганно жаться к стенам домов.


-- В большом городе пешеходы ведут мученическую жизнь. Для них ввели некое транспортное гетто. Им разрешают переходить улицы только на перекрестках, то есть именно в тех местах, где движение сильнее всего и где волосок, на котором обычно висит жизнь пешехода, легче всего оборвать.


В нашей обширной стране обыкновенный автомобиль, предназначенный, по мысли пешеходов, для мирной перевозки людей и грузов, принял грозные очертания братоубийственного снаряда. Он выводит из строя целые шеренги членов профсоюзов и их семей. Если пешеходу иной раз удается выпорхнуть из-под серебряного носа машины -- его штрафует милиция за нарушение правил уличного катехизиса.


И вообще авторитет пешеходов сильно пошатнулся. Они, давшие миру таких замечательных людей, как Гораций, Бойль, Мариотт, Лобачевский, Гутенберг и Анатоль Франс, принуждены теперь кривляться самым пошлым образом, чтобы только напомнить о своем существовании. Боже, боже, которого в сущности нет, до чего ты, которого на самом деле-то и нет, довел пешехода!


Вот идет он из Владивостока в Москву по сибирскому тракту, держа в одной руке знамя с надписью: "Перестроим быт текстильщиков", и перекинув через плечо палку, на конце которой болтаются резервные сандалии "Дядя Ваня" и жестяной чайник без крышки. Это советский пешеход-физкультурник, который вышел из Владивостока юношей и на склоне лет у самых ворот Москвы будет задавлен тяжелым автокаром, номер которого так и не успеют заметить.


Или другой, европейский могикан пешеходного движения. Он идет пешком вокруг света, катя перед собой бочку. Он охотно пошел бы так, без бочки; но тогда никто не заметит, что он действительно пешеход дальнего следования, и про него не напишут в газетах. Приходится всю жизнь толкать перед собой проклятую тару, на которой к тому же (позор, позор! ) выведена большая желтая надпись, восхваляющая непревзойденные качества автомобильного масла "Грезы шофера". Так деградировал пешеход.


И только в маленьких русских городах пешехода еще уважают и любят. Там он еще является хозяином улиц, беззаботно бродит по мостовой и пересекает ее самым замысловатым образом в любом направлении.


Гражданин в фуражке с белым верхом, какую по большей части носят администраторы летних садов и конферансье, несомненно принадлежал к большей и лучшей части человечества. Он двигался по улицам города Арбатова пешком, со снисходительным любопытством озираясь по сторонам. В руке он держал небольшой акушерский саквояж. Город, видимо, ничем не поразил пешехода в артистической фуражке.


Он увидел десятка полтора голубых, резедовых и бело-розовых звонниц; бросилось ему в глаза облезлое американское золото церковных куполов. Флаг трещал над официальным зданием.


У белых башенных ворот провинциального кремля две суровые старухи разговаривали по-французски, жаловались на советскую власть и вспоминали любимых дочерей. Из церковного подвала несло холодом, бил оттуда кислый винный запах. Там, как видно, хранился картофель.


-- Храм спаса на картошке, -- негромко сказал пешеход.


Пройдя под фанерной аркой со свежим известковым лозунгом: "Привет 5-й окружной конференции женщин и девушек", он очутился у начала длинной аллеи, именовавшейся Бульваром Молодых Дарований.


-- Нет, -- сказал он с огорчением, -- это не Рио-де-Жанейро, это гораздо хуже.


Почти на всех скамьях Бульвара Молодых Дарований сидели одинокие девицы с раскрытыми книжками в руках. Дырявые тени падали на страницы книг, на голые локти, на трогательные челки. Когда приезжий вступил в прохладную аллею, на скамьях произошло заметное движение. Девушки, прикрывшись книгами Гладкова, Элизы Ожешко и Сейфуллиной, бросали на приезжего трусливые взгляды. Он проследовал мимо взволнованных читательниц парадным шагом и вышел к зданию исполкома -- цели своей прогулки.


В эту минуту из-за угла выехал извозчик. Рядом с ним, держась за пыльное, облупленное крыло экипажа и размахивая вздутой папкой с тисненой надписью "Musique", быстро шел человек в длиннополой толстовке. Он что-то горячо доказывал седоку. Седок, пожилой мужчина с висячим, как банан, носом, сжимал ногами чемодан и время от времени показывал своему собеседнику кукиш. В пылу спора его инженерская фуражка, околыш которой сверкал зеленым диванным плюшем, покосилась набок. Обе тяжущиеся стороны часто и особенно громко произносили слово "оклад". Вскоре стали слышны и прочие слова.


-- Вы за это ответите, товарищ Талмудовский! -- крикнул длиннополый, отводя от своего лица инженерский кукиш.


-- А я вам говорю, что на такие условия к вам не поедет ни один приличный специалист, -- ответил Талмудовский, стараясь вернуть кукиш на прежнюю позицию.


-- Вы опять про оклад жалованья? Придется поставить вопрос о рвачестве.


-- Плевал я на оклад! Я даром буду работать! -- кричал инженер, взволнованно описывая кукишем всевозможные кривые. -- Захочу -- и вообще уйду на пенсию. Вы это крепостное право бросьте. Сами всюду пишут: "Свобода, равенство и братство", а меня хотят заставить работать в этой крысиной норе.


Тут инженер Талмудовский быстро разжал кукиш и принялся считать по пальцам:


-- Квартира -- свинюшник, театра нет, оклад... Извозчик! Пошел на вокзал!


-- Тпру-у! -- завизжал длиннополый, суетливо забегая вперед и хватая лошадь под уздцы. -- Я, как секретарь секции инженеров и техников... Кондрат Иванович! Ведь завод останется без специалистов... Побойтесь бога... Общественность этого не допустит, инженер Талмудовский... У меня в портфеле протокол.


И секретарь секции, расставив ноги, стал живо развязывать тесемки своей "Musique".


Эта неосторожность решила спор. Увидев, что путь свободен, Талмудовский поднялся на ноги и что есть силы закричал:


-- Пошел на вокзал!


-- Куда? Куда? -- залепетал секретарь, устремляясь за экипажем. -- Вы -- дезертир трудового фронта!


Из папки "Musique" вылетели листки папиросной бумаги с какими-то лиловыми "слушали-постановили".


Приезжий, с интересом наблюдавший инцидент, постоял с минуту на опустевшей площади и убежденным тоном сказал:


-- Нет, это не Рио-де-Жанейро. Через минуту он уже стучался в дверь кабинета предисполкома.


-- Вам кого? -- спросил его секретарь, сидевший за столом рядом с дверью. -- Зачем вам к председателю? По какому делу?


Как видно, посетитель тонко знал систему обращения с секретарями правительственных, хозяйственных и общественных организаций. Он не стал уверять, что прибыл по срочному казенному делу.


-- По личному, -- сухо сказал он, не оглядываясь на секретаря и засовывая голову в дверную щель. -- К вам можно?


И, не дожидаясь ответа, приблизился к письменному столу:


-- Здравствуйте, вы меня не узнаете? Председатель, черноглазый большеголовый человек в синем пиджаке и в таких же брюках, заправленных в сапоги на высоких скороходовских каблучках, посмотрел на посетителя довольно рассеянно и заявил, что не узнает.


-- Неужели не узнаете? А между тем многие находят, что я поразительно похож на своего отца.


-- Я тоже похож на своего отца, -- нетерпеливо сказал председатель. -- Вам чего, товарищ?


-- Тут все дело в том, какой отец, -- грустно заметил посетитель. -- Я сын лейтенанта Шмидта.


Председатель смутился и привстал. Он живо вспомнил знаменитый облик революционного лейтенанта с бледным лицом и в черной пелерине с бронзовыми львиными застежками. Пока он собирался с мыслями, чтобы задать сыну черноморского героя приличествующий случаю вопрос, посетитель присматривался к меблировке кабинета взглядом разборчивого покупателя.


Когда-то, в царские времена, меблировка присутственных мест производилась по трафарету. Выращена была особая порода казенной мебели: плоские, уходящие под потолок шкафы, деревянные диваны с трех дюймовыми полированными сиденьями, столы на толстых бильярдных ногах и дубовые парапеты, отделявшие присутствие от внешнего беспокойного мира. За время революции эта порода мебели почти исчезла, и секрет ее выработки был утерян. Люди забыли, как нужно обставлять помещения должностных лиц, и в служебных кабинетах показались предметы, считавшиеся до сих пор неотъемлемой принадлежностью частной квартиры. В учреждениях появились пружинные адвокатские диваны с зеркальной полочкой для семи фарфоровых слонов, которые якобы приносят счастье горки для посуды, этажерочки, раздвижные кожаные кресла для ревматиков и голубые японские вазы. В кабинете председателя арбатовского исполкома, кроме обычного письменного стола, прижились два пуфика, обитых полопавшимся розовым шелком, полосатая козетка, атласный экран с Фузи-Ямой и вишней в цвету и зеркальный славянский шкаф грубой рыночной работы.


"А шкафчик-то типа "Гей, славяне!" -- подумал посетитель. -- Тут много не возьмешь. Нет, это не Рио-де-Жанейро".


-- Очень хорошо, что вы зашли, -- сказал, наконец, председатель. -- Вы, вероятно, из Москвы?


-- Да, проездом, -- ответил посетитель, разглядывая козетку и все более убеждаясь, что финансовые дела исполкома плохи. Он предпочитал исполкомы, обставленные новой шведской мебелью ленинградского древтреста.


Председатель хотел было спросить о цели приезда лейтенантского сына в Арбатов, но неожиданно для самого себя жалобно улыбнулся и сказал:


-- Церкви у нас замечательные. Тут уже из Главнауки приезжали, собираются реставрировать. Скажите, а вы-то сами помните восстание на броненосце "Очаков"?


-- Смутно, смутно, -- ответил посетитель. -- В то героическое время я был еще крайне мал. Я был дитя.


-- Простите, а как ваше имя?


-- Николай... Николай Шмидт.


-- А по батюшке?


-- Ах, как нехорошо!" -- подумал посетитель, который и сам не знал имени своего отца.


-- Да-а, -- протянул он, уклоняясь от прямого ответа, -- теперь многие не знают имен героев. Угар нэпа. Нет того энтузиазма, Я собственно попал к вам в город совершенно случайно. Дорожная неприятность. Остался без копейки.


Председатель очень обрадовался перемене разговора. Ему показалось позорным, что он забыл имя очаковского героя.


"Действительно, -- думал он, с любовью глядя на воодушевленное лицо героя, -- глохнешь тут за работой. Великие вехи забываешь".


-- Как вы говорите? Без копейки? Это интересно.


-- Конечно, я мог бы обратиться к частному лицу, -- сказал посетитель, -- мне всякий даст, но, вы понимаете, это не совсем удобно с политической точки зрения. Сын революционера -- и вдруг просит денег у частника, у нэпмана...


Последние слова сын лейтенанта произнес с надрывом. Председатель тревожно прислушался к новым интонациям в голосе посетителя. "А вдруг припадочный? -- подумал он, -- хлопот с ним не оберешься".


-- И очень хорошо сделали, что не обратились к частнику, -- сказал вконец запутавшийся председатель.


Затем сын черноморского героя мягко, без нажима перешел к делу. Он просил пятьдесят рублей. Председатель, стесненный узкими рамками местного бюджета, смог дать только восемь рублей и три талона на обед в кооперативной столовой "Бывший друг желудка".


Сын героя уложил деньги и талоны в глубокий карман поношенного серого в яблоках пиджака и уже собрался было подняться с розового пуфика, когда за дверью кабинета послышался топот и заградительный возглас секретаря.


Дверь поспешно растворилась, и на пороге ее показался новый посетитель.


-- Кто здесь главный? -- спросил он, тяжело дыша и рыская блудливыми глазами по комнате.


-- Ну, я, -- сказал председатель.


-- Здоров, председатель, -- гаркнул новоприбывший, протягивая лопатообразную ладонь. -- Будем знакомы. Сын лейтенанта Шмидта.


-- Кто? -- спросил глава города, тараща глаза.


-- Сын великого, незабвенного героя лейтенанта Шмидта, -- повторил пришелец,


-- А вот же товарищ сидит -- сын товарища Шмидта, Николай Шмидт.


И председатель в полном расстройстве указал на первого посетителя, лицо которого внезапно приобрело сонное выражение.


В жизни двух жуликов наступило щекотливое мгновение. В руках скромного и доверчивого председателя исполкома в любой момент мог блеснуть длинный неприятный меч Немезиды. Судьба давала только одну секунду времени для создания спасительной комбинации. В глазах второго сына лейтенанта Шмидта отразился ужас.


Его фигура в летней рубашке "Парагвай", штанах с матросским клапаном и голубоватых парусиновых туфлях, еще минуту назад резкая и угловатая, стала расплываться, потеряла свои грозные контуры и уже решительно не внушала никакого уважения. На лице председателя появилась скверная улыбка.


И вот, когда второму сыну лейтенанта уже казалось, что все потеряно и что ужасный председательский гнев свалится сейчас на его рыжую голову, с розового пуфика пришло спасение.


-- Вася! -- закричал первый сын лейтенанта Шмидта, вскакивая. -- Родной братик! Узнаешь брата Колю?


И первый сын заключил второго сына в объятия.


-- Узнаю! -- воскликнул прозревший Вася. -- Узнаю брата Колю!


Счастливая встреча ознаменовалась такими сумбурными ласками и столь необыкновенными по силе объятиями, что второй сын черноморского революционера вышел из них с побледневшим от боли лицом. Брат Коля на радостях помял его довольно сильно.


Обнимаясь, оба брата искоса поглядывали на председателя, с лица которого не сходило уксусное выражение. Ввиду этого спасительную комбинацию тут же на месте пришлось развить, пополнить бытовыми деталями и новыми, ускользнувшими от Истпарта подробностями восстания моряков в 1905 году. Держась за руки, братья опустились на козетку и, не спуская льстивых глаз с председателя, погрузились в воспоминания.


-- До чего удивительная встреча! -- фальшиво воскликнул первый сын, взглядом приглашая председателя, примкнуть к семейному торжеству.


-- Да, -- сказал председатель замороженным голосом. -- Бывает, бывает.


Увидев, что председатель все еще находится в лапах сомнения, первый сын погладил брата по рыжим, как у сеттера, кудрям и ласково спросил:


-- Когда же ты приехал из Мариуполя, где ты жил у нашей бабушки?


-- Да, я жил, -- пробормотал второй сын лейтенанта, -- у нее.


-- Что же ты мне так редко писал? Я очень беспокоился.


-- Занят был, -- угрюмо ответил рыжеволосый. И, опасаясь, что неугомонный брат сейчас же заинтересуется, чем он был занят (а занят он, был преимущественно тем, что сидел в исправительных домах различных автономных республики областей), второй сын лейтенанта Шмидта вырвал инициативу и сам задал вопрос:


-- А ты почему не писал?


-- Я писал, -- неожиданно ответил братец, чувствуя необыкновенный прилив веселости, -- заказные письма посылал. У меня даже почтовые квитанции есть.


И он полез в боковой карман, откуда действительно вынул множество лежалых бумажек, но показал их почему-то не брату, а председателю исполкома, да и то издали.


Как ни странно, но вид бумажек немного успокоил председателя, и воспоминания братьев стали живее. Рыжеволосый вполне освоился с обстановкой и довольно толково, хотя и монотонно, рассказал содержание массовой брошюры "Мятеж на Очакове". Брат украшал его сухое изложение деталями, настолько живописными, что председатель, начинавший было уже успокаиваться, снова навострил уши.


Однако он отпустил братьев с миром, и они выбежали на улицу, чувствуя большое облегчение. За углом исполкомовского дома они остановились.


-- Кстати, о детстве, -- сказал первый сын, -- в детстве таких, как вы, я убивал на месте. Из рогатки.


-- Почему? -- радостно спросил второй сын знаменитого отца.


-- Таковы суровые законы жизни. Или, короче выражаясь, жизнь диктует нам свои суровые законы. Вы зачем полезли в кабинет? Разве вы не видели, что председатель не один?


-- Я думал...


-- Ах, вы думали? Вы, значит, иногда думаете? Вы мыслитель. Как ваша фамилия, мыслитель? Спиноза? Жан Жак Руссо? Марк Аврелий?


Рыжеволосый молчал, подавленный справедливым обвинением.


-- Ну, я вас прощаю. Живите. А теперь давайте познакомимся. Как-никак -- мы братья, а родство обязывает. Меня зовут Остап Бендер. Разрешите также узнать вашу первую фамилию.


-- Балаганов, -- представился рыжеволосый, -- Шура Балаганов.


-- О профессии не спрашиваю, -- учтиво сказал Бендер, -- но догадываюсь. Вероятно, что-нибудь интеллектуальное? Судимостей за этот год много?


-- Две, -- свободно ответил Балаганов.


-- Вот это нехорошо. Почему вы продаете свою бессмертную душу? Человек не должен судиться. Это пошлое занятие. Я имею в виду кражи. Не говоря уже о том, что воровать грешно, -- мама наверно познакомила вас в детстве с такой доктриной, -- это к тому же бесцельная трата сил и энергии.


Остап долго еще развивал бы свои взгляды на жизнь, если бы его не перебил Балаганов.


-- Смотрите, -- сказал он, указывая на зеленые глубины Бульвара Молодых Дарований. -- Видите, вон идет человек в соломенной шляпе?


-- Вижу, -- высокомерно сказал Остап. -- Ну и что же? Это губернатор острова Борнео?


-- Это Паниковский, -- сказал Шура. -- Сын лейтенанта Шмидта.


По аллее, в тени августейших лип, склонясь немного набок, двигался немолодой уже гражданин. Твердая соломенная шляпа с рубчатыми краями боком сидела на его голове. Брюки были настолько коротки, что обнажали белые завязки кальсон. Под усами гражданина, подобно огоньку папиросы, пылал золотой зуб.


-- Как, еще один сын? -- сказал Остап. -- Это становится забавным.


Паниковский подошел к зданию исполкома, задумчиво описал у входа восьмерку, взялся за поля шляпы обеими руками и правильно установил ее на голове, обдернул пиджак и, тяжело вздохнув, двинулся внутрь.


-- У лейтенанта было три сына, -- заметил Бендер, -- два умных, а третий дурак. Его нужно предостеречь.


-- Не надо, -- сказал Балаганов, -- пусть знает в другой раз, как нарушать конвенцию.


-- Что это за конвенция такая?


-- Подождите, потом скажу. Вошел, вошел!


-- Я человек завистливый, -- сознался Бендер, -- но тут завидовать нечему. Вы никогда не видели боя быков? Пойдем посмотрим.


Сдружившиеся дети лейтенанта Шмидта вышли из-за угла и подступили к окну председательского кабинета.


За туманным, немытым стеклом сидел председатель. Он быстро писал. Как у всех пишущих, лицо у него было скорбное. Вдруг он поднял голову. Дверь распахнулась, и в комнату проник Паниковский. Прижимая шляпу к сальному пиджаку, он остановился около стола и долго шевелил толстыми губами. После этого председатель подскочил на стуле и широко раскрыл рот. Друзья услышали протяжный крик.


Со словами "все назад" Остап увлек за собою Балаганова. Они побежали на бульвар и спрятались за деревом.


-- Снимите шляпы, -- сказал Остап, -- обнажите головы. Сейчас состоится вынос тела.


Он не ошибся. Не успели еще замолкнуть раскаты и переливы председательского голоса, как в портале исполкома показались два дюжих сотрудника. Они несли Паниковского. Один держал его за руки, а Другой за ноги.


-- Прах покойного, -- комментировал Остап, -- был вынесен на руках близкими и друзьями.


Сотрудники вытащили третье глупое дитя лейтенанта Шмидта на крыльцо и принялись неторопливо раскачивать. Паниковский молчал, покорно глядя в синее небо.


-- После непродолжительной гражданской панихиды... -- начал Остап.


В ту же самую минуту сотрудники, придав телу Паниковского достаточный размах и инерцию, выбросили его на улицу.


-- ... тело было предано земле, -- закончил Бендер. Паниковский шлепнулся на землю, как жаба. Он быстро поднялся и, кренясь набок сильнее прежнего, побежал по Бульвару Молодых Дарований с невероятной быстротой.


-- Ну, теперь расскажите, -- промолвил Остап, -- каким образом этот гад нарушил конвенцию и какая это была конвенция.


  1   2   3   4   5   6




Похожие:

Илья Ильф. Евгений Петров Золотой теленок iconС. Россинская Persona Nota: Ильф и Петров писатели нашего детства
К писателю «Ильфпетрову» читательский успех пришел сразу. Он и до сих пор не убывает
Илья Ильф. Евгений Петров Золотой теленок iconДокументы
1. /Евгений Федоров_ Ермак01.txt
2. /Евгений...

Илья Ильф. Евгений Петров Золотой теленок iconДокументы
1. /Евгений Федоров_ Ермак01.txt
2. /Евгений...

Илья Ильф. Евгений Петров Золотой теленок iconИнтервью с евгением броневицким
Евгений Гаврилов:– Евгений Александрович, как протекает жизнь «Поющих гитар» сегодня?
Илья Ильф. Евгений Петров Золотой теленок iconЗолотой стандарт как мировая валютная система Золотой стандарт
Наряду с полным золотым стандартом возможны и исторически существовали его варианты с сохранением лишь части характеристик
Илья Ильф. Евгений Петров Золотой теленок iconПетров алексей (Александр) Иванович
Петров алексей (Александр) Иванович, капитан на судах Мурманского тралового флота. В 1960-х годах возглавлял экипаж траулера «Курейка»,...
Илья Ильф. Евгений Петров Золотой теленок iconМеждународная. Населению крупнейшей и богатейшей страны мира
Родины предков. За эту помощь вся территория с оставшимися ресурсами и дешёвыми рабами переходит в частную собственность, кою на...
Илья Ильф. Евгений Петров Золотой теленок iconЛишневский евгений Борисович
Лишневский евгений Борисович, начальник службы эксплуатации Севрыбхолодфлота в 1980-х годах
Илья Ильф. Евгений Петров Золотой теленок iconЖуравлев евгений Иванович
Журавлев евгений Иванович, капитан на судах объединения "Мурманрыбпром". Участник ВОВ. В 1960-х годах возглавлял экипаж срт-465,...
Илья Ильф. Евгений Петров Золотой теленок iconМихальский евгений Генрихович
Михальский евгений Генрихович, капитан Мурманского тралового флота. В 1950-е годы, возглавляя экипаж траулера «Миргород», успешно...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов