Николай Богданов «пятое измерение» михаила булгакова icon

Николай Богданов «пятое измерение» михаила булгакова



НазваниеНиколай Богданов «пятое измерение» михаила булгакова
Дата конвертации19.09.2012
Размер171.87 Kb.
ТипДокументы

Николай Богданов

«ПЯТОЕ ИЗМЕРЕНИЕ» МИХАИЛА БУЛГАКОВА


Нет, – ответила Маргарита, – более всего меня поражает, где все это помещается. <…> Коровьев сладко ухмыльнулся…

– Самое несложное из всего! – ответил он. – Тем, кто хорошо знаком с пятым измерением, ничего не стоит раздвинуть помещение до желательных пределов. Скажу вам более, уважаемая госпожа, до черт знает каких пределов!


Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита»


В творческой манере Михаила Булгакова имеется характерный и, кажется, типичный только для этого писателя, прием: в определенный момент повествования читатель более или менее явно отсылается к какому-либо литературному источнику, без знания которого понимание этого фрагмента в произведении невозможно! Подчеркнем, что речь не идет об обычных литературных ассоциациях, в той или иной мере расширяющих или уточняющих возможности толкования образа, в принципе, прозрачного и без них. Это — явление весьма заурядное, прямо-таки наводняющее страницы мировой литературы. Весь смысл рассматриваемого нами феномена заключается как раз в том, что без знания источника, к которому совершенно сознательно апеллирует автор, понимание его замысла не представляется возможным.

Поспешим пояснить свою мысль на примере. Он почерпнут со страниц главной книги Булгакова – романа «Мастер и Маргарита». Как, разумеется, помнит читатель, в первой главе этого произведения «редактор толстого художественного журнала и председатель правления одной из крупнейших московских литературных ассоциаций» Михаил Александрович Берлиоз пытается растолковать поэту Ивану Бездомному его ошибки в изображении образа Иисуса Христа. Характеризуя Берлиоза, автор подчеркивает, что тот «был человеком начитанным и очень умело указывал в своей речи на древних историков». «Обнаруживая солидную эрудицию», он, между прочим, мог сообщить и о содержании главы 44-й знаменитых Тацитовых «Анналов», и даже о том месте в них, которое кое-кем считается позднейшей вставкой. Больше того, в своих историко-философских экскурсах Берлиоз «забирался в дебри, в которые может забираться, не рискуя свернуть себе шею, лишь очень образованный человек…» [1]. Не знаем, как воспринимаются эти строчки большинством читателей, но наше ухо улавливает здесь весьма злую, хотя и срытую иронию. Впрочем, для того, чтобы смутное ощущение переросло в уверенность, требуется, по справедливому замечанию, «какое-нибудь доказательство». Ну, что же, оно будет предоставлено!

Проследим за особенностями полемической манеры председателя Массолита далее, до того момента, когда в беседу Берлиоза с Бездомным включится и неизвестный иностранец в берете:

- Но, позвольте вас спросить, – после тревожного раздумья заговорил заграничный гость, – как же быть с доказательствами бытия Божия, коих, как известно, существует ровно пять?

- Увы! – с сожалением ответил Берлиоз.
– Ни одно из этих доказательств ничего не стоит, и человечество давно сдало их в архив. Ведь согласитесь, что в области разума никакого доказательства существования Бога быть не может.

- Браво! – вскричал иностранец. – Браво! Вы полностью повторили мысль беспокойного старика Иммануила по этому поводу. Но вот курьез: он начисто разрушил все пять доказательств, а затем, как бы в насмешку над самим собою, соорудил собственное шестое доказательство!

- Доказательство Канта, – тонко улыбнувшись, возразил образованный редактор, – также неубедительно. И недаром Шиллер говорил, что кантовские рассуждения по этому вопросу могут удовлетворить только рабов, а Штраус просто смеялся над этим доказательством [2].

Что и говорить, поединок двух «интеллектуалов» выглядит весьма впечатляюще. Особенно для современного читателя. Но… Откроем IV том (книга VII) Энциклопедического словаря Брокгауза-Эфрона на стр. 208, где в емкой, но все же очень краткой статье «Бог», написанной профессором богословия П.П.Васильевым, нас ожидают следующие, как бы уже знакомые строки: «Так как Кантово доказательство утверждает бытие личного Бога, то против него восстают все пантеисты: Фихте, Шеллинг и Гегель порицают его довольно резко, и Шиллер говорит, что Кант проповедует нравственность, пригодную только для рабов. Штраус насмешливо замечает, что Кант к своей системе, по духу противной теизму, пристроил комнатку, где бы поместить Бога» [3]. Так вот он – источник берлиозовской образованности! Как говорится – комментарии излишни. Остается только восхититься изяществу, с которым Булгаков раскрывает перед читателем всю ее поверхностность.

Первый вариант этой статьи был уже напечатан в альманахе Иркутского педагогического университета [4], когда мы познакомились с интереснейшей книгой Александра Зеркалова «Этика Михаила Булгакова». По проницательному наблюдению ее автора, Булгаков обнаруживает невежество Берлиоза и куда более хитроумным способом. В самом деле, при аттестации Герберта Аврилакского (более известного под именем римского папы Сильвестра II), «подлинные рукописи» которого якобы нашлись в Москве «в государственной библиотеке», «чернокнижником» образованный человек «должен был поднять брови: вы, мол, имеете ввиду знаменитого Сильвестра Второго? Неужто, он и впрямь оказался чернокнижником. Очень странно…» [5] Вот так и выглядит, по нашему мнению, «пятое измерение» булгаковских текстов, благодаря которому писатель с легкостью расширяет художественное пространство своих произведений везде, где это кажется ему необходимым.

В рассматриваемой нами теме чрезвычайно важен вопрос о круге источников, к которым будет отсылать Булгаков своих читателей. Возьмем на себя смелость полагать, что в первую очередь — это круг чтения обычной интеллигентной семьи того времени, включающий в себя прежде всего русскую классику и наиболее яркие шедевры мировой литературы. Этот круг определялся интимными душевными переживаниями самого писателя, бесценными впечатлениями его детства, через все тяготы бурной жизни пронесенной памятью о «лучших на свете шкапах с книгами, пахнущих таинственным старинным шоколадом, с Наташей Ростовой, “Капитанской Дочкой” и “Саардамским Плотником” [6]. Впрочем, хорошо знавший Булгакова В. Виленкин отмечал в своих воспоминаниях обилие в его личной библиотеке книг не только классиков, но и писателей как бы второго ряда – Вельтмана, Полевого, Нарежного, книги которых «редко встретишь в писательских библиотеках» [7]. Ему вторят другие, даже более осведомленные мемуаристы, в частности – Л.Е. Белозерская [8] и С.А. Ермолинский [9].

И уж конечно, анализируемый нами прием должен был быть действенным, иными словами, — «работающим» для возможно большего числа читателей [10]. Каким представлял себе своего читателя Булгаков, можно заключить из следующего его признания: «На крестьянские темы я писать не могу, потому что деревню не люблю. <…> Из рабочего быта мне писать трудно, я быт рабочих представляю себе хотя и гораздо лучше, нежели крестьянский, но все-таки знаю его не очень хорошо. Да и интересуюсь я им мало…<…> Я остро интересуюсь бытом интеллигенции русской, люблю ее, считаю хотя и слабым, но очень важным слоем в стране. Судьбы ее мне близки, переживания дороги. Значит, я могу писать только из жизни интеллигенции…» [11].

Последуем же за Булгаковым, чтобы увидеть, как работает его метод. Кажется, справедливость наших предположений подтверждает сам Мастер из «закатного» романа писателя. «Его нельзя не узнать, мой друг!» — говорит он Ивану Бездомному, пытаясь растолковать тому фантастические события душного вечера на Патриарших прудах, с которых, собственно говоря, и начинается действие романа. «Ну вот… ведь даже лицо, которое вы описывали… разные глаза, брови! Простите, может быть, впрочем, вы даже оперы «Фауст» не слыхали?» [12] «Лишь только вы стали его описывать, я уже стал догадываться, <…> с кем вы вчера имели удовольствие беседовать» — «вчера на Патриарших прудах вы встретились с**» [13].

Ну что же возьмешь с Ивана Бездомного – он, «конечно, человек девственный»! А вот читателю Булгаков любезно предоставляет несколько специфических подсказок, среди которых и трость «с черным набалдашником в виде головы пуделя», и угощение папиросами «Наша марка», не предвещающее ничего хорошего. Право, стоит прислушаться к этому разговору:

- Вы хотите курить, как я вижу? – неожиданно обратился к Бездомному неизвестный. – Вы какие предпочитаете?

- А у вас разные, что ли есть? – мрачно спросил поэт, у которого папиросы кончились.

- Какие предпочитаете? – повторил неизвестный.

- Ну, «Нашу марку», – злобно ответил Бездомный.

Незнакомец немедленно вытащил из кармана портсигар и предложил его Бездомному:

- «Наша марка» [14].

По давнему наблюдению Лидии Марковны Яновской, цитированная выше сцена живо перекликается со сценой кутежа в погребе Ауэрбаха в Лейпциге из знаменитой трагедии Гете «Фауст». В самом деле:

Мефистофель (взявши бурав, Форшу)

Какого же вина вам выпить любо?

Форш

Как вас понять? Ваш выбор так велик?

Мефистофель

Кто что захочет – и получит в миг.

<…>

Форш

Тогда мне рейнского. Я патриот.

Хлебну, что нам отечество дает. [15]


Известно, чем все это закончилось у корифея немецкой литературы – потасовкой посетителей и страшным пожаром в самом погребе. Берлиоз и Бездомный оказываются глухими к подобным намекам. А вот читатель уже может спрогнозировать ситуацию. Ведь несчастный мастер в беседе с Иванушкой совершенно напрасно удивляется Берлиозу, полагая его человеком «начитанным»! Как мы имели уже возможность убедиться, его эрудиция – лишь «пыль в глаза» неискушенным собеседникам.

Замечательно, что в распоряжении современных исследователей есть документы, позволяющие увидеть, как воспринимался образ «таинственного незнакомца» современниками Булгакова – первыми слушателями его романа. Откроем «Дневник» Елены Булгаковой, последней жены писателя, присутствовавшей при этих, без преувеличения сказать, легендарных чтениях. Вот запись от 27 апреля 1939 года: «Вчера у нас Файко – оба, Марков и Виленкин. Миша читал «Мастера и Маргариту» – с начала. Впечатление громадное. <…> Миша спросил после чтения – а кто такой Воланд? Виленкин сказал, что догадался, но ни за что не скажет. Я предложила ему написать. <…> Он написал: 88 <…> После этого Файко захотел также сыграть. И написал на своей записке: я не знаю» [16]. Впечатления об этом вечере можно найти и в уже цитированных мемуарах В.Виленкина: «В этом чтении не было ничего случайного, хотя все как будто тут же при нас и рождалось. <…> Помню, что, когда он кончил читать, мы долго молчали, чувствуя себя словно разбитыми. <…> А между тем наше восприятие его явно интересовало. Ведь недаром же, прочитав первые три главы, он вдруг задал вопрос: «А кто такой Воланд, как по-вашему?» Отвечать прямо никто не решался, это казалось рискованным. <…> А еще я помню, как Михаил Афанасьевич, не утерпев, подошел ко мне сзади, пока я выводил своего «Сатану» и, заглянув в записку, погладил по голове. Но его интерес к впечатлениям слушателей вовсе не означал, что он ждет похвал и восторгов» [17].

Вновь обратимся к роману «Мастер и Маргарита», к тем его страницам, где рассказывается, как после скандального «сеанса черной магии» и «полного ее разоблачения», душной майской ночью в кабинет финдиректора Варьете Григория Даниловича Римского проникает (так и хочется сказать – бывший!) администратор Иван Савельевич Варенуха. Разумеется, и время для визита выбрано не слишком удачно, и нервы у Римского расстроены сверх всякой меры, и в Варьете творится черт знает что. Но разве только этим определяется жуткая атмосфера той ночи, что мастерски выписана Булгаковым? Как бы ни была расстроена психика Римского, он все же способен сообразить, что Варенухе незачем идти в его кабинет, если он, по собственному признанию, полагал, что финдиректора там нет. Да и как же мог он миновать незамеченным ночных дежурных, посты которых находятся возле всех входов в здание Варьете? Совершенно неубедительны и, более того, — подозрительны для Римского и рассказы администратора о фантастических похождениях Степы Лиходеева, якобы имевших место в полу-мифической шашлычной «Ялта» близ Пушкино. Но в анализе дальнейших событий его разум явно оказывается бессильным. А ведь, как зловеще замечает Булгаков, кроме всего прочего, «было кое-что, что представлялось еще более необъяснимым, чем неизвестно зачем выдуманный клеветнический рассказ о похождениях в Пушкине и это что-то было изменением во внешности и в манерах администратора». От цепкого взгляда финдиректора не ускользает, однако, что «полнокровный обычно администратор был теперь бледен меловой нездоровой бледностью, а на шее у него в душную ночь зачем-то было наверчено старенькое полосатое кашне. Если же к этому прибавить появившуюся у администратора за время его отсутствия отвратительную манеру присасывать и причмокивать, резкое изменение голоса, ставшего глухим и грубым, вороватость и трусливость в глазах, — можно было смело сказать, что Иван Савельевич Варенуха стал неузнаваем» [18]. Итак, Римский, несмотря на все свои усилия, уже не способен адекватно оценивать происходящее. Другое дело читатель! – Ему на память могут прийти первые страницы знаменитой повести гр. Алексея Константиновича Толстого «Упырь», где на балу у капитанши Сугробиной один из гостей возмущается, ни больше, ни меньше, как …присутствием упырей! Мягко говоря, его поведение не совсем понятно... Впрочем, предоставим слово самим персонажам Толстого:

- Скажите мне, - спросил Руневский, каким образом вы узнаете, кто упырь и кто нет?

- Это совсем не мудрено. <…> Заметьте только, как они, встречаясь друг с другом, щелкают языком. Это по-настоящему не щелканье, а звук, похожий на тот, который производят губами, когда сосут апельсин [19].

Конечно, рассмотренный эпизод не слишком значителен в общей фабуле романа. Однако, благодаря ему, Булгаков достигает изумительного эффекта: давая подсказку читателю, непонятную для героя повествования, он делает первого как бы полноправным участником действия. Когда еще Римский обратит внимание на отсутствие тени за спиной администратора, а читатель уже знает, кто именно пожаловал к несчастному финдиректору. И жутковатый холодок потянется к нему за воротник... Отмеченная подсказка органично вплетается в цепь других, правда, несколько иного рода: читатель уже имел возможность узнать и кто такая Аннушка с ее непонятным маслом, и почему актуален вопрос, что же такое шизофрения!

Одновременно становится понятной и роль нелепого кашне, «наверченного» на шею Варенухи. Конечно же, оно призвано маскировать ранку, появившийся на шее у новоявленного упыря после рокового поцелуя Геллы! И эта ранка столь же определенный знак для вампира, как и странное цоканье при встрече! Вспомним место повести «Упырь», где коллежский асессор Рыбаренко вспоминает о последствиях своей авантюры с ночевкой на villa Urgina: «Тогда только я заметил, что у него на шее маленькая синяя ранка, как будто от пиявки, но немного более. Я тоже чувствовал слабость и, подошед к зеркалу, увидел у себя на шее такую же ранку, как у Антонио. Владимир ничего не чувствовал, и ранки у него не было. На вопросы мои Владимир признался, что <…> Антонио умолял его, чтобы он с ним в последний раз поцеловался; но Владимир никак не мог на это решиться, потому что его пугало что-то такое во взгляде Антонио» [20]. Как известно, последствия этих «поцелуев» оказались для обоих героев роковыми. И тот и другой погибли как бы под воздействием потусторонних сил. Что ж, Варенуха своим цоканьем слишком торопит события — ведь Римский еще не стал его подельником в душегубстве, но администратор, как видно, абсолютно уверен в успешном завершении своего «визита». Нам же остается только повторить, во след за Булгаковым: «Слава петуху»!

Использование интересующего нас приема позволяет подойти к пониманию и одного из центральных образов романа «Мастер и Маргарита» – Иешуа Га-Ноцри. Думается, без учета некоторых деталей адекватная оценка этого образа невозможна. Между тем, мимо внимания исследователей до сих пор проходит следующее место из диалога Иешуа с пятым прокуратором Иудеи Понтием Пилатом:

- Откуда ты родом?

- Из города Гамалы, – ответил арестант, головой показывая, что там, где-то далеко, направо от него, на севере, есть город Гамала.

- Кто ты по крови?

- Я точно не знаю, – живо ответил арестованный, – я не помню своих родителей. Мне говорили, что мой отец был сириец… [21]

Действительно, все это «совершенно не совпадает с евангельскими рассказами», но Булгаков, несомненно, ясно сознавал, для чего он вводит в свой текст такие подробности. Подобным образом кодируется та информация, что позволит вдумчивому читателю определить, каким именно хотел видеть своего героя Мастер. Ну что же, не будем лишать его удовольствия самому проделать этот, не столь уж сложный процесс.

Все перечисленные нами примеры почерпнуты со страниц романа «Мастер и Маргарита». А что же можно найти в других произведениях? Одно любопытное место обнаруживается в пьесе «Последние дни». Здесь упоенный собой поэт Бенедиктов читает на публике свое стихотворение «Напоминание» и вдруг, будто неожиданно сбивается с текста: «Ах, право я забыл… Как… Как…» Цитирование продолжается с нового места, в результате чего теряется нескольких строчек. Казалось бы, ну с кем не бывает? Однако, по тонкому наблюдению А.А. Гозенпуда, это стихотворение в свое время вызвало крайне резкое осуждение Белинского, указавшего на особенную пошлость именно «забытых» автором строк [22]. Таким образом, сколько бы не упивался своей дешевой популярностью Бенедиктов, по замыслу Булгакова, истинную цену своим виршам он все-таки понимает. И только зависть к дарованию Пушкина заставляет его участвовать в травле первого поэта России.

А вот героя «Театрального романа» Сергея Максудова по ночам мучают странные сны. Например, ему часто снится, что, идя на генеральную репетицию своей пьесы «Черный снег», он забывает надеть брюки. Сначала Максудов еще надеется, что ему удастся проскочить незамеченным, и даже приготовляет «оправдание для прохожих – что-то насчет ванны, которую он только что брал, и что брюки, мол, за кулисами». Увы, никакие объяснения не помогают, купить газету, чтобы прикрыть «недостаток костюма» не удается, на пальто денег нету, герой прячется в подъезде и с ужасом понимает, что на генеральную он уже опоздал… Опять-таки, не то ли еще приснится измученному жизнью человеку? Однако зададимся вопросом: а кто еще из литературных героев оказывался в подобной ситуации? – Ну, конечно же, – это подставленный своим «Ванькой» чиновник Попов из шуточного стихотворения гр. А.К. Толстого «Сон Попова» (1873). Ну, надо же так оплошать – явиться без панталон на поздравление по случаю именин к самому министру! Но где же оказывается незадачливый Тит Евсеевич после такого конфуза? Дома? В полиции? В психиатрической больнице? – Нет! Его доставляют прямо в III отделение! Так вот, на что намекает Булгаков – Максудов боится не провала своей пьесы, а ареста органами ГПУ. Ведь его пьеса (как и булгаковские «Дни Турбинных) рассказывает о героях «белой гвардии»!

Исповедуемый нами подход позволяет оценить творческий замысел и в самой, наверное, загадочной пьесе Булгакова – печально известном «Батуме». Возьмем на себя смелость утверждать, что с заявленных здесь позиций она предстает в совершенно определенном свете. Ключевой в этом смысле можно считать картину четвертую из второго действия пьесы. В ней кутаисский военный губернатор беседует с жандармским полковником Трейницем о последних событиях в Закавказье:

Трейниц. По моим сведениям, в Батуме сейчас работает целая группа агитаторов во главе с Пастырем.

Губернатор. Пастырем? А это еще кто? <…>

Трейниц. Да вот, не угодно ли! На мою телеграмму о приметах они отвечают буквально. (Вынимает из портфеля листок, читает). «Джугашвили. Телосложение среднее. Голова обыкновенная. Голос баритональный. На левом ухе родинка». Все.

Губернатор. Ну, скажите! У меня тоже обыкновенная голова. Да, позвольте! Ведь у меня тоже родинка на левом ухе! Ну да! (Подходит к зеркалу). Положительно, это я!

Трейниц. Ну, не совсем так, ваше превосходительство. Дальше, телеграфирую: «Сообщите впечатление, которое производит его наружность?» Ответ: «Наружность упомянутого лица никакого впечатления не производит» [23].

Отметим, что это место показалось подозрительным еще Ф.Н. Михальскому, который слышал пьесу в чтении самого автора и высказал предположение, что могло сыграть роль в ее запрещении – «цыганка, родинка, слова, перемежающиеся с песней» [24]. В самом деле, не ассоциируется ли цитированный выше разговор с другим, каким-то давно и хорошо нам знакомым? Откроем повесть А.С.Пушкина «Дубровский», в том ее месте, где Кирила Петрович Троекуров отечески инспектирует впервые приехавшего к нему в гости исправника:

- Точно так, ваше превосходительство, – провозгласил исправник, – у меня в кармане и приметы Владимира Дубровского.

- А! – сказал Кирила Петрович, – кстати: прочти-ка, а мы послушаем; не худо нам знать его приметы; авось в глаза попадется, так не вывернется.

Исправник вынул из кармана довольно замаранный лист бумаги, развернул его с важностию и стал читать нараспев.

«Приметы Владимира Дубровского, составленные по сказкам бывших его дворовых людей».

«От роду 23 года, роста среднего, лицом чист, бороду бреет, глаза имеет карие, волосы русые, нос прямой. Приметы особые: таковых не оказалось».

- И только, - сказал Кирила Петрович.

- Только, - отвечал исправник, складывая бумагу.

- Поздравляю, г-н исправник. Ай да бумага! По этим приметам немудрено будет вам отыскать Дубровского. Да кто же не среднего роста, у кого не русые волосы, не прямой нос, да не карие глаза! Бьюсь об заклад, три часа сряду будешь говорить с самим Дубровским, а не догадаешься с кем Бог тебя свел» [25].

Напомним, что всего минуту спустя, как ни в чем не бывало, Троекуров будет рекомендовать гостям «своего француза» – месье Дефоржа (под личиной которого, как известно, и скрывается Дубровский), допущенного за общий стол, благодаря чему этот лже-учитель обретает возможность вместе со всеми прочими прослушать приметы на самого себя.

Что и говорить, смелость Булгакова в рассмотренном эпизоде головокружительна: сравнить «отца народов» и «лучшего друга всех писателей СССР» с каким-то лесным разбойником, отщепенцем, порвавшим со своим кругом, своим родом, своим домом! Только это еще не все: разбуженная указанной ассоциацией память услужливо преподносит и еще одну литературную реминисценцию. Конечно же, речь идет о трагедии Пушкина «Борис Годунов»! Вспомним знаменитую сцену в корчме, на литовской границе, где странствующий монах Варлаам, перед которым замаячила перспектива виселицы, вне себя от гнева и от страха, читает бумагу с приметами Гришки Отрепьева: «А ростом он мал, грудь широкая, одна рука короче другой, глаза голубые, волоса рыжие, на щеке бородавка, на лбу другая» [26]. Комментировать это невозможно! Разумеется, большинство граждан СССР знало Сталина по сильно приукрашенным портретам, однако тот, кому довелось хоть раз видеть «вождя народов» воочую, уже не мог забыть рыжеватый бобрик и изъеденные оспой щеки низенького человечка с сохнущей левой рукой. Немыслимо даже представить, как такое могло быть написано в 1939 (!) году и предназначалось не для чего-нибудь, а для торжеств по случаю 60-летия всесильного правителя огромной страны! Вряд ли будет преувеличением считать, что все собратья Булгакова по писательскому цеху, даже те, кто отнюдь не был поклонником Сталина, скорее согласились бы лишиться рук, чем написать такие строки!

Здесь необходимо сделать одно замечание. По воспоминаниям некоторых мемуаристов Булгаков всю жизнь был уверен в том, что умрет от той же болезни и в том же возрасте, что и его отец – Афанасий Иванович Булгаков, скончавшийся весной 1907 г. в возрасте всего лишь 47 лет. Для самого писателя отмеренный им срок приходился на март 1939 г. Именно к этому времени Булгаков всеми силами старался закончить свое главное произведение – роман «Мастер и Маргарита». И он достиг своей цели – фактически, первая полная редакция этого шедевра мировой литературы была создана к лету 1938 года [27]. Таким образом, весной 1939 г. для Булгакова начиналась своего рода «новая жизнь», и в этом смысле пьесу «Батум» писал уже другой человек! Человек – способный на самый отчаянный риск в своем стремлении вырваться из удушающих его рамок общественной жизни!

Но как же реагировали на пьесу «взыскательные» слушатели: режиссура, дирекция Художественного театра, заказавшего пьесу о Сталине и собирающегося ее ставить «в самом срочном порядке»? Снова процитируем дневник Елены Булгаковой: «В Театре в новом репетиционном помещении – райком (! - Н.Б.), театральные партийцы (! - Н.Б.) и несколько актеров: Станицин, Соснин, Зуева, Калужский, молодые актеры, Свободин, Ольга <Бокшанская>, еще кто-то. Слушали замечательно, после чтения очень долго, стоя аплодировали (!!! - Н.Б.). Потом высказывания. Все очень хорошо. Калишьян в последней речи сказал, что Театр должен ее поставить к 21 декабря» (запись от 27 июля 1939 г.) [28].

Думается, вот это, именно – вот это, а не что-нибудь другое и сломало в конце концов автора! «Боже, ради кого, ради чего я все это пишу!» – так мог воскликнуть несчастный Мастер, столкнувшись с подобной реакцией своего окружения. Страх перед всесокрушающим молохом тоталитарного государства закрывал глаза, сковывал ум и не позволял людям адекватно оценивать окружающее, отличать черное от белого, памфлет от панегирика, наглую халтуру от подлинного служения идеалам искусства. «Сдавайтесь, уже все сдались!» — таков был общий призыв к Булгакову. Призыв исторгали даже друзья или те, кто относил себя к таковым. Но как раз он-то «сдаться», т.е. ринуться по дороге приспособленчества и беспросветной халтуры, подобно бесчисленным пончикам-непобедам, роящимся в писательской среде, — не мог!

Интересно, что сам Сталин оказался куда более чутким читателем и отказал пьесе в праве на постановку, мотивировав свое решение по тем временам поразительно «нейтрально». «Нельзя такое лицо, как И.В. Сталин, – запишет в своем дневнике Е.С.Булгакова переданные ей «сверху» слова, – делать романтическим героем, нельзя ставить его в выдуманные положения и вкладывать в его уста выдуманные слова» [29]. Полноте, а чем же занимались многочисленные лизоблюды в писательском обличье?! Но «в получении оплеухи» Сталин «расписываться» не пожелал. Однако это уже ничего не могло изменить — многолетняя игра в «кошки-мышки» между «поэтом» и «царем» закончилась: через несколько месяцев замечательного мастера русской литературы, обладавшего потрясающим по богатству возможностей талантом, не станет. Мрачные предчувствия Булгакова сбылись с какой-то мистической точностью: лишь на год отступив от предполагаемого срока, он умер в марте 1940 г., от той же болезни, что и отец!


1 Булгаков М.А. «Мастер и Маргарита». Гл.1. «Никогда не разговаривайте с неизвестными» // Булгаков М.А. Избранное. М., 1983. С. 14.

2 Там же. С.17-18.

3 Энциклопедический словарь. Под ред. И.Е. Андреева. Изд. Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона. СПб. 1891. Т. 4. Кн. 7. С.208.

4 Три века русской литературы. Вып.4. Под ред. Ю.И. Минералова, О.Ю. Юрьевой. Москва-Иркутск. 2003. С.114-125.

5 Зеркалов А. Этика Михаила Булгакова. М. 2004. С.53.

6 Булгаков М.А. «Белая гвардия». Часть 1. Гл.1. // Булгаков М.А. Белая гвардия. Жизнь господина де Мольера. Рассказы. М.,1989. С.31.

7 Виленкин В. Незабываемые встречи // Воспоминания о Михаиле Булгакове. М.,1988. С.287.

8 Белозерская Л.Е. Воспоминания. М., 1989. С. 139.

9 Ермолинский С. Из записей разных лет // Воспоминания о Михаиле Булгакове. С.457-458. См., также: Кончаковский А.П. Библиотека «Мастера» // Легенды дома Турбиных. Киев, 2003. С.50-91.

10 В действенности булгаковского «приема» убеждает нас упомянутая выше книга А. Зеркалова, в большинстве рассмотренных здесь случаев пришедшего к сходным с нашими выводам.

11 Булгаков М. «Показания по существу дела». Протокол допроса в ОГПУ 22.09.1926 г. Публикация Г. Файмана. Независимая газета. 17.11.1993.

12 Булгаков М.А. «Мастер и Маргарита». Гл.13. «Явление героя» // Булгаков. Избранное. С. 135.

13 Там же.

14 Булгаков М.А. «Мастер и Маргарита». Гл. 1. «Никогда не разговаривайте с неизвестными» // Избранное. С. 19-20.

15 Гете И. В. Избранные произвед.: В 2-х т.т. Т.2. М.,1985. С.210-211.

16 Дневник Елены Булгаковой. Публикация В. Лосева и Л. Яновской. М., 1990. С.256.

17 Виленкин В. Незабываемые встречи. С.298-299.

18 Булгаков М.А. «Мастер и Маргарита». Гл.14. «Слава петуху!» // Булгаков М.А. Избранное.

С. 155.

19 Толстой А.К. Собрание соч. в 4-х томах. Т.2. М.,1980. С.7.

20 Толстой А.К. Собрание соч.: В 4-х т.т. Т.2. М., 1980. С.50.

21 Булгаков М.А.«Мастер и Маргарита». Гл.2. «Понтий Пилат» // Булгаков М.А. Избранное. С. 26.

22 Гозенпуд А.А. «Последние дни» («Пушкин»). Из творческой истории пьесы // Булгаков – драматург и художественная культура его времени. М., 1988. С.161.

23 Булгаков М. Избранные произведения. Киев, 1990. С.391-392.

24 Дневник Елены Булгаковой. С.284.

25 Пушкин А.С. Собрание соч.: В 6 т.т. Т.5. М.,1969. С.118-119.

26 Пушкин А.С. Т.3. С.279.

27 Лосев В. «Рукописи не горят» // Булгаков М. Великий канцлер. М., 1992. С.18.

28 Дневник Елены Булгаковой. С.273.

29 Дневник Елены Булгаковой. С.279.




Похожие:

Николай Богданов «пятое измерение» михаила булгакова iconКрестные муки Михаила Булгакова c пророческим романом Ф. М. Достоевского «Идиот» перекликается роман-предупреждение М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита»
Булгаков, в традициях Пушкина, Гоголя и Достоевского, не критикует политический строй страны, а показывает, что формы правления в...
Николай Богданов «пятое измерение» михаила булгакова iconЯвные и скрытые киевские реминисценции в «московском» творчестве михаила булгакова

Николай Богданов «пятое измерение» михаила булгакова iconНиколай Константинович Богданов инженер, около пятидесяти лет
Виталий Витальевич Калябин нестареющий кандидат наук, сотрудник профессора Суровягина
Николай Богданов «пятое измерение» михаила булгакова iconКрестные муки михаила булгакова
России. К сожалению, этому мало кто верит, поскольку Булгаков не заклеймил сатанизм и не призывал к свержению большевистского режима....
Николай Богданов «пятое измерение» михаила булгакова iconУдивительный пациент
Это был удивительный больной. У него была своеобразная "мания величия" он воображал себя профессором Преображенским из известного...
Николай Богданов «пятое измерение» михаила булгакова iconТеория и история культуры” Центр гуманитарных научно-информационных исследований
Наследие Михаила Булгакова в современных толкованиях: Сб науч тр. / Ран инион. Центр гуманит науч информ исслед. Отд культурологии;...
Николай Богданов «пятое измерение» михаила булгакова iconБогданов яков Алексеевич
Я. А. Богданов почти 40 лет промышлял рыбу в Баренцевом море, привил любовь к морю трем своим сыновьям и по праву считался патриархом...
Николай Богданов «пятое измерение» михаила булгакова iconОпыт реставрации подлинного мировоззрения михаила булгакова предисловие
«роману о сатане». В частности, модным становится риторический вопрос: за Христа автор романа «Мастер и Маргарита» или против? Этот...
Николай Богданов «пятое измерение» михаила булгакова iconБогданов Александр Александрович (1873 – 1928)
Научной теория может лишь в том случае, если способна преодолеть саму себя, очерчивая границы своей применимости. Маркс не указал...
Николай Богданов «пятое измерение» михаила булгакова iconСветлана Россинская Михаил Булгаков и Елена Шиловская: Шаг в вечность (начало)
Михаил Булгаков и Елена Шиловская: Шаг в вечность, так будет называться литературный вечер календарь, который состоится 10 мая 2011...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов