Фрагмент icon

Фрагмент



НазваниеФрагмент
Дата конвертации19.09.2012
Размер221.35 Kb.
ТипДиссертация

Антоничева Марта Юрьевна. Границы реальности в прозе В. Набокова : Авторские повествовательные стратегии : диссертация ... кандидата филологических наук : 10.01.01. - Саратов, 2006. - 208 с.

( фрагмент )


ВВЕДЕНИЕ 3


ГЛАВА 1. Роль эпизодических персонажей в формировании

художественного пространства в прозе Набокова 23


Методологические предпосылки 30


«Хранители ключей» от «временного жилища» главных героев: пределы повествования 33


«Женщина в черном»: значение эпизодических персонажей в


формировании единого мстатекета прозы Набокова 53


ГЛАВА 2. «Двоемирис» Набокова и «Зазеркалье» Кэрролла: границы

реальности , 80


Потусторонность как инобытие прозы Набокова: специфика категории границы 80


Модель двоемирия в романе Набокова «Приглашение на казнь» и сказке Кэрролла «Алиса в стране чудес» 94


Эссе Набокова ''Николай Гоголь": прорыв в ирреальное 100


ГЛАВА 3. Рецепция и завершение иабоковского мифа в русской прозе

конца XX века 125


Миф культуры как особый тип реальности в романе «Пушкинский дом» А. Битова 125


«Палисандрия» С. Соколова: миф истории, симуляция реальности 144


«Мстаадифшюгия» Д, Галковского как ключевая категория осмысления


реальности в романе «Бесконечный тупик» 154


ЗАКЛЮЧЕНИЕ 180


^ БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК 185

Введение к работе:


В XX веке существенно меняется отношение к природе реального. Переход к новой культурной парадигме обусловлен изменяющейся картиной мира: открытиями в области физики, связанными с переосмыслением категорий пространства и времени (теория относительности А. Эйнштейна, пятимерная теория поля Т. Калуци, принцип дополнительности Н, Бора); кризисом позитивистского мышления в философии; философским переосмыслением категории реальности (противопоставление условному, иллюзорному времени, которым оперирует разум, «реального времени» -чистой действительности А. Бергсона, представление о скрытой реальности подсознательного и бессознательного 3. Фрейда); художественным переосмыслением природы искусства и категории реального (разрушение пространственно-временных границ в практике авангарда и, прежде всего, в сюрреализме, философия жизнетворчества в модернизме, перенос акцента с предмета на форму описания, проблема установления контакта с реальностью - понимание «другого»); новым взглядом на роль языка в понимании природы действительности (семиотика, трансформационная лингвистика Н. Хомского, язык описания как элемент искусства в модернистской практике). Речь идет о «...
поисках скрытой реальности, подлинной, но не потусторонней, - средствами, которые в разных областях представали как порождение новых знаний о человеке»1- Ставятся всевозможные эксперименты над природой реальности, которая воспринимается читателем параллельно действительности как реальность творческого акта, созданная из элементов действительности- Отказываясь от заранее заданной картины мира, позитивного и рационалистически организованного, литература пытается преодолеть давление реалистической традиции, где писатель стремился «снабдить воображаемый мир формальным свидетельством его реальности, в то же время сохранив за этим знаком двусмысленный характер двойственного объекта — одновременно


правдоподобного и ненастоящего»2, ради художественного ощущения неисчерпаемости и незавершенности действительности. Отношения


творящего и незавершенной повествовательной реальности выходят на первый план, и именно они формируют новый тип прозы, где ключевое значение приобретает роль воспринимающего сознания, адресата художественного произведения. Различные варианты авторских повествовательных стратегий, вытекающие из такого миропонимания» формируют различные направления модернистского искусства.


Отличительным признаком новой картины мира становится осознание того, что объективное познание - главное требование классической парадигмы - невыполнимо, так как нельзя исключить наблюдателя из процесса наблюдения. В литературе эта тенденция проявляется в мощном развитии метаповествования, акцентирующем авторское присутствие и фиксирующем внимание читателя на принципах создания текста.


«Преодолевшие символизм» писатели приходят к осмыслению природы реальности по-разному. Ключевым для набоковского творчества становится взаимодействие реальности и ирреальности, что, несомненно, связано со специфическим отношением к природе действительности и теме потусторонности. Исследуя проблему взаимодействия Набокова с традицией постсимволизма, С, Ссндерович отмечает значимое свойство постсимволистской традиции, разводящее ее с предшествовавшим символизмом и указывающее на специфическую природу реальности у Набокова: «различие между Символизмом и Постсимволизмом на этом фоне состоит прежде всего в том, что первый характеризуется двоемирием -постоянной установкой на другой, высший, трансцендентный, окутанный тайной мир, симптомы которого только и интересны в этом мире, тогда как второй двоемирия не знает - поэтому его установка не экстенсивная и мистическая , а интенсивная и феноменальная»3. Близко к этому замечание А. Арьева о специфике художественной позиции писателя: «оригинальность позиции Набокова среди художников,


5 воспринявших токи русского "серебряного века", в том и состоит, что для него равно вторичны и превозносимое символистами "реальнейшее", и милое сердцу акмеистов "реальное"»4.


Обращаясь к рассмотрению проблемы границ реальности в творчестве Набокова, нельзя не коснуться ряда аспектов, формирующих пространство реальности и ирреальности в его прозе. Это прежде всего тема потусторонности, композиционные особенности повествования, специфика набоковского мифологизма, а также отношение писателя к природе иррационального.


В 1979 году в предисловии к посмертному сборнику стихов В. Набокова его жена, Вера Набокова, указала на одну из тем, которая, как ей казалось, была мало изучена в Набокове дении, но именно она составляла центр набоковской метафизики: «Теперь хочу обратить внимание читателя на главную тему Набокова. Она, кажется, не была никем отмечена, а между тем, ей пропитано все, что он писал; она, как некий водяной знак, символизирует все его творчество. Я говорю о «потусторонности», как он сам ее назвал в своем последнем стихотворении «Влюбленность»5. Тема эта намечается уже в ранних произведениях Набокова . Но ближе всего он к ней подошел в стихотворении «Слава»6, где он определил ее совершенно откровенно как тайну, которую носит в душе и выдать которую не должен и не может»7. Эти размышления и замечания жены писателя стали поводом для исследователей обратить внимание на столь значимую для автора тему и попытаться понять, каким образом она имплицируется в его произведениях и какое значение она имеет для понимания художественного мира и взаимодействия реального и ирреального в прозе Набокова. Как замечает Г. Блум, «любой поэт начинает (пусть и «бессознательно») с яростного бунта против идеи неизбежности


смерти, потрясающей его гораздо больше, чем остальных людей» .


Обращение к теме потусторонности связано не только с предисловием В. Набоковой и фиксацией этой темы как «главной» для писателя.


Любопытным кажется тот факт, что, еще не будучи зафиксирована в качестве понятия, «потусторонность» возникает в работах критиков и исследователей набоковского творчества периода эмиграции. Мы остановимся на наиболее репрезентативных из них, то есть тех, где подобного рода тема, а также проблема границ реальности оказывается если не ключевой в исследовании, то хотя бы одной из упоминаемых. Обнаруживая такие свойственные писателям начала века черты, как «стремление уйти в собственный мир из грустных будней, тоска по идеальному, пленительное сумасшествие воображения как реакция на тягостную власть быта, иллюзии взамен рационального, без пафоса существования, характерного для Запада, поиски интересных людей, насильно равняемых под шеренгу тяжелым прессом цивилизации»9, эмигрантские критики впервые ставят вопрос о потусторонности как одном из свойств прозы автора, определяемом как отсутствие границ между бытовым и запредельным миром10. В работе Н. Андреева, которую мы цитировали выше, автор различает в романе «Защита Лужина» совмещение «мира реального» и «фантастического мира искусства», выявляя, таким образом, бинарную структуру повествования. М. Кантор в статье «Бремя памяти (о Сирине)» обнаруживает в прозе писателя «неизменное присутствие посторонней силы, как бы водящей рукой автора»1 . В. Ходасевич в статье «О Сирине» отмечает в романах писателя тему «соотношения миров»'2. В своей рецензии на роман «Приглашение на казнь» П. Бицилли отмечает значимое для Набокова противостояние реального и ирреального, указывая на то, что подобного рода оппозиция является одной из наиболее характерных черт манеры писателя: «Всякое искусство, как и вся культура вообще - результат усилия освободиться от действительности и, пользуясь все же эмпирической данностью как материалом, переработать его так, чтобы прикоснуться к другому, идеальному миру. Сирин показывает привычную реальность как «целую коллекцию разных исток», т. е. абсолютно нелепых предметов и сущность творчества сводится к поискам того «непонятного и уродливого


7 зеркала», отражаясь в котором, «непонятный и уродливый предмет» превращался бы в «чудный, стройный образ»»13. Таким образом, целесообразно говорить о том, что сама проблема двоемирия была воспринята еще эмигрантской критикой, которая задала определенную модель интерпретации набоковских произведений. Дальнейшую разработку эта проблема получает уже непосредственно в литературоведении, где акценты перемещаются с фиксации и описания границ реальности и темы потусторонности на изучение ее природы и способов ее экспликации.


Исследование пределов реальности, взаимосвязи и соотношения миров в набоковской прозе, а также потусторонности происходило одновременно как в русскоязычном, так и в англоязычном литературоведении.


Д. Б. Сиссон в своей диссертации "Cosmic Synchronization and Other Worlds in the Work of Vladimir Nabokov" (1979) впервые затронул проблему границ реальности, исследуя тему потусторонности в набоковском творчестве, понимаемой им как иррациональное знание писателя об иных мирах, и дал определение такой категории как «космическая синхронизация», которую исследователь интерпретировал как способность автора и читателя воспринимать все вещи в пространстве и все мгновения во времени одновременно (материалом для Сиссона стала автобиографическая проза Набокова). Вслед за диссертацией вышла знаменитая работа Д. Б. Джонсона "Worlds in Regression", где автор подробно останавливается на концепции двоемирия в набоковской прозе, которое понимается им следующим образом: «the fictional world inside that of the author-persona who in turn aspires to that of his author (the real one from the point of view) who stands in the same relationship to his author ad infinitum: worlds in infinite regression» («художественный мир, хранящий в себе образ автора-персонажа, сближающегося с повествователем, находящимся в схожих взаимоотношениях со своим автором и так до бесконечности - миры в бесконечной регрессии»)14, то есть, во многом сближаясь с Сиссонном в понимании потусторонности как особенностей наррации. Схожие замечания


8 обнаруживаем в книге К- Проффера «Ключи к "Лолите"»; «Аллюзия, скрытая внутри аллюзии, открывает путь в иное измерение» . Следующим исследованием, где акцентируется проблема пределов реальности и, непосредственно, тема потусторонности стала работа В, Александрова «Набоков и потусторонность», вышедшая за рубежом в 1991 году, в России только в 1999-м. Обратившись к этой теме, Александров решает ее во многом на тематическом и мотивном уровнях (выявляя «тематические парадигмы» набоковского творчества), хотя и указывает в своей работе, что потусторонность понимается им как совокупность метафизических, этических и эстетических представлений писателя. Подходя к набоковским произведениям как к единому макротексту (полагая, что металитературность является одним из ключей к пониманию потустороннего), Александров интерпретирует романы Набокова контекстуально, что, по его мнению, способствует уточнению авторских неопределенностей. Исследователь указывает на присутствие в произведениях Набокова «переплетающихся цепочек мотивов» или «текстуальных узоров», которые, наравне с «моделированием» (совпадение смысла или деталей в произведении как модель судьбы либо авторское указание на искусственную природу текста), становятся основными набоковскими приемами, через которые, по мнению Александрова, эксплицируется потусторонность. Связь метафизики писателя с эстетическими воззрениями Александров обнаруживает в использовании «разнообразных двусмысленностей и иронических оттенков»16, а также в связи с епифаниями-прозрениями, которые способны видеть многие герои. Характерными особенностями этих епифаний являются - «синтез различных чувственных переживаний и воспоминаний, ощущение вневременности, интуитивное прозрение бессмертия»17.


Схожие замечания присутствуют в биографии Набокова Ж- Бло, который, обратившись к роману «Прозрачные вещи», обнаруживает специфическую манеру видения писателя: «Шепчущие духи в произведении Набокова не являются строителями реальности. Они в ней аэды и


9 рассказчики, вот почему им нужно открыть и навязать patterns, которые придадут форму и смысл их рассказам. Тем не менее эти patterns, вторая степень магического, если сравнивать его с демиургическим, остаются неполными, потому что будущее ускользает от их автора. Их высшее сознание, к которому получают доступ после метаморфозы смерти, придает им панорамное зрение на прошлое и настоящее, но поскольку должно уважать свободу человека, игрока на шахматной доске времени, будущее от этого сознания закрыто. Быть может, над этим сознанием есть Дух, сопоставимый с тем, чем является автор по отношению к рассказчику, которого он выдумал, автор, управляющий временем, которое он создал, сохраняя притом все шансы случая и возможности выбора- Набоков здесь вновь возвращается к убежденности, которую мы наблюдаем с первых его произведений: вселенной правит замысел без автора, чье искусство и знание пока еще разными, хотя соседними, союзническими путями пытаются


I о


проникнуть в тайну» . Работа М. Д. Шраера «The World of Nabokov's Stories» во многом продолжает разыскания Александрова (тематический и мотивный анализ), но на ином материале — исследователь в качестве материала для своей работы выбирает рассказы Набокова- Он обращает внимание на то, что Набокова интересует возможность проникновения в потусторонность, поскольку «the otherworld lures his characters because it radiates both love (usually romantic love but also such human passions as butterfly collecting) and perfect memories of the deceased or the unattainable, people and places alike (потусторонность привлекает его персонажей тем, что излучает одновременно любовь (как правило, романтическую, но иногда и такое человеческое пристрастие, как ловля бабочек), воспоминания об утраченном и недостижимом, схожих друг с другом людях и местах)»19. М- Шраеру принадлежит значимое уточнение понятия «потусторонности». Рассматривая стихотворение «Влюбленность», написанное главным героем романа «Взгляни на арлекинов» (к которому апеллирует В. Набокова), Шраер уточняет, что, переводя стихотворение на английский, Вадим Вадимович


10 называет параллельную реальность "hereafter", эквивалентом, который не совсем точно совпадает с русским «потусторонность». "Hereafter" «предполагает временную диахронию между реальностью («явь») и тем, что за ней следует, иным миром, «Потусторонность» - как раз область, которая существует одновременно с реальностью обыденного мира и влияет на нее» , Под пространством потусторонности Шраер понимает пространство в текстуальной памяти, источник и адресат творчества, отмечая, что «онтологически потусторонность Набокова близка к Зазеркалью, где героиня Льюиса Кэрролла обнаружила, что все повседневные законы бытия перевернуты»21.


Так называемую «многослойность пространства» обнаруживает у Набокова его биограф, Б. Бойд, отмечая, что «его стиль остается до крайности прозрачным, но в абзаце за абзацем нам попадаются то темные места, то блуждающие огоньки, которые помогают нам самостоятельно исследовать мир его книга, Каждая деталь какой-нибудь из его сложных книг начинает жить в нашем сознании настолько, что мы можем заметить странность повторяющейся фразы или неслучайность повторяющегося узора, - когда, другими словами, мы сами устанавливаем новые отношения с разворачивающимся в пределах этой книги временем, непроницаемый мир Набокова неожиданно становится прозрачным, и сквозь него мы видим другие, далекие миры»22. Непосредственно к теме потусторонности Бойд обращается в другой своей работе «Метафизика Набокова: Ретроспективы и перспективы». Он уточняет замечание В. Набоковой, полагая, что главной темой для Набокова стало «место сознания во вселенной», что, по его мнению, включает вопрос «о том, что может лежать за пределами сознания» . Таким образом, тему потусторонности Бойд понимает как специфическую метафизическую призму, способ познания действительности, мира, полагая, что гегелевский образ спирали является основной структурой метафизики Набокова.


Изучение творчества Набокова в русскоязычном литературоведении началось все же сравнительно недавно, В своей работе «Чуть-чуть о философии В, Набокова» 1978 года А. Пятигорский, обратившись к внутренней философии писателя, намечает проблему двоемирия в набоковском творчестве, указывая на дуализм мышления писателя, который, по его мнению, «.. .выражается прежде всего в постоянном подчеркивании различия между мыслью человека и вещами, сделанными людьми или так или иначе очеловеченными» («цивилизацией») . Так называемое «умственное бытие» основывается на балансе между состоянием материи и мышлением, что обусловливает такую особенность: «Просто предметы и даже места теряют свою определенность в отношении мышления, превращаются одно в другое» 5.


Исследованиями, посвященными изучению природы набоковской мистики, стали работы С. Давыдова «"Тексты-матрешки" В- Набокова» и Е. Курганова «Лолита и Ада». Определив тему творчества как предмет собственного исследования и обратившись к структуре «текста в тексте», природу набоковской потусторонности Давыдов обнаруживает в гностицизме. Отмечая дуалистичность гностических мифов, Давыдов соотносит ее с набоковским двоемирием, полагая, что благодаря перекодировке гностического мифа в художественной системе, романа «Приглашение на казнь» Набокову «удается создать ощущение метафизической реальности, мистического прозрения и опыта чисто литературными, «рациональными» средствами» 6, Курганов обращается к мистике иного порядка - «культурно-историческая основа двух набоковских романов < «Лолита» и «Ада»>, своего рода их общий фундамент - это еврейская демонология-..»27. По мнению исследователя, в основе обоих романов лежат два ветхозаветных апокрифа - о Лилит, первой жене Адама, и об ангелах, проклятых Богом и превращенных в демонов. Также Курганов полагает, что ветхозаветный пласт противопоставлен в романах античному слою и связанному с ним европейскому. Демонологические линии в романах


12 образуют, по Курганову, специфическое художественное пространство. Мистическое понимание природы потустороннего и ирреального у Набокова не является приоритетной областью в исследованиях, поскольку большинство набоковедов все же разделяет мысль о том, что «Набоков, как никто другой, понимал, что религиозно-мистическая философия, заведомо включавшая в себя иррациональное, страдала тем же пороком, что и позитивистская или материалистская: на практике она неминуемо приходила к идеологическим схемам» .


Наиболее убедительным исследованием специфики «потусторонности» является, на наш взгляд, работа Ю. Левина «Биспациальность как инвариант поэтического мира В. Набокова», ставшая одной из первых русскоязычных работ о писателе. Ю, Левин предлагает семиотическую интерпретацию границ реальности и потусторонности у Набокова. Функциональная роль потусторонности определяется исследователем на разных уровнях. Обращая внимание на игровую природу искусства вообще и набоковского в частности, Левин отмечает, что подобного рода парадигма предполагает наличие как минимум двух партнеров; при рассмотрении данной проблемы на философском уровне исследователь указывает на то, что обращение к' биспациальности стало одним из лейтмотивов философской мысли новейшего времени; с формалыю-семиотической точки зрения биспациальность обогащает текст семантически. Проводя аналогии с идей Лотмана о диалоге и двуязычии, необходимом для функционирования культуры, а также с концепцией Бахтина о полифоническом романе и замечаниями о романной природе, Левин отмечает, что «у Набокова вступают в диалогические отношения не отдельные человеческие сознания, а целые миры, и события одного уровня реальности перекодируются в другой уровень»29. Биспациальность как таковая, по мысли Левина, является прежде всего выражением определенного мировосприятия и «несет в себе потенцию некоторого суперсюжетного сообщения, иными словами, сама


13 биспациальная структура является генератором смысла, не заложенного в текст эксплицитно»3 ,


Из наиболее ранних работ, опубликованных в России, отметим статью А. Долинина «"Двойное время" у Набокова; От "Дара" к "Лолите"» (вошедшую позднее в его книгу «Истинная жизнь писателя Сирина»), где исследователь уточняет специфику «реальности» у Набокова, отмечая, что это понятие «имеет относительный характер: мир, порожденный в сознании персонажа, будь то сон, бред, воспоминание или творческий вымысел, очень часто меняется признаками с объективно сущим, в результате чего это последнее начинает восприниматься либо как «театр земной привычки, мундир временного естества» (4, 530), либо как некий непостижимый сверхтекст, творение чужого, высшего разума»31- В качестве своеобразного ядра, составляющего основу набоковской вселенной, Долинин выделяет совокупность следующих тем: тема «потерянного рая», метафизическая утрата гармонии, тема соотношения эмпирической и вымышленной действительности и тема «потусторонности». При этом исследователь отмечает, что в совокупности эти темы представляют собой единую метатему «подиреальпости» - «параллельного существования двух или нескольких миров, противополагаемых друг другу на основе пространственных , временных , гносеологических и поэтико-риторических оппозиций»32.


Полемизируя с замечанием Долинина о непостижимости рассудком той тайны, которая скрывается за многообразием реальности, Б. Аверин высказывает противоположное утверждение: «В основе мистики Набокова лежит представление о высшем разуме, совсем ином и бесконечно более высоком, чем наш, и все-таки воспринимаемом нами благодаря любви, искусству, нравственности, игре, незаинтересованному созерцанию»33. Именно в силу того, что, по замечанию Аверина, Набоков утверждал такой тип мистики, противоположный символистскому, исследователи его творчества порой приходят к выводу об отсутствии в его художественной


практике философии и метафизики, обнаруживая лишь изящную словесную игру. Хотя, как справедливо напоминает Аверин, одной из главных мыслей, высказанных Набоковым в лекциях, стало указание на иррациональную основу мира и на роль искусства, способного рационально ее осмыслить.


Несколько иная точка зрения представлена в книге М Шульмана «Набоков, писатель: Манифест», написанной в эссеистичной манере. Автор обращает внимание на столь значимую для писателя оппозицию реального и ирреального: «...инобытие, которое рассматривает Набоков, есть некое солнечное, светлое, дающее жизни смысл, пространство, в котором звучит гомерический смех и в котором восстанавливаются в некоем изначальном, невозможном виде все разрушенное, согнутое и обезумевшее в нашем мире» , Более того, полагая, что инобытие ~ это в некотором роде «сверхбытие», он связывает ирреальное с пространством вымысла35.


По мнению Л, Рягузовой, понятие творчества включает в себя оппозицию реального и ирреального миров, то есть, потусторонность. Цитируя Набокова, согласно которому литература есть «соприкосновение с иным состоянием сознания», Рягузова полагает, что именно благодаря творчеству «осуществляется связь с другими формами бытия». Это обусловлено еще специфической ролью концепта «творчества» в набоковской модели мира, где оно - «не искусственно созданная реальность, а гармоническая целесообразность, «фокус» пересечения реальностей, их проекция», «попытка выйти за крайние пределы не только своего «я»» но и видимого мира, в запредельное»36.


А. Арьев при исследовании природы двоелшрия (а он отмечает не только двое-, но и троемирие в набоковской вселенной) писателя обращает внимание на то, что «вести из вечности являются той художественной реальностью, которую постигал и выражал Набоков, Реальностью, по одну сторону которой грубоватое "реальное", по другую - гипотетическое "реальнейшее"». Арьев приходит к выводу, что «...настоящий художник


15 оказывается на том уровне реальности, которого ни для кого другого на земле не существует. Это уровень сна» .


О. Воронина в своей работе38 обращает внимание на игру миров, присущую художественному миру Набокова, однако полярными для нее оказываются понятия «реальность» (в гегелевском понимании) и «высшая реальность» - искусство, В остальном замечания Ворониной во многом повторяют ход мыслей Пятигорского в вышеуказанной работе. Работа Ворониной наряду с исследованием Б. Бойда «Метафизика Набокова: ретроспективы и перспективы» вошла в сборник, посвященный прошедшей в Санкт-Петербурге конференции «Реальность текста: Метафизика Набокова» 18 ноября 2000 года. Среди.других работ, представленных на конференции, отметим статью Е. Радько «В- Набоков. «Защита Лужина»: Ситуация метафизического поиска», где на материале романа делается вывод о том, что «экзистенциальная позиция Набокова может быть определена как позиция тотального сопротивления неистинному, ложному миру-лабиринту, мешающему личности подняться к подлинной, живой, реальной свободе, духовному, метафизическому бытию»39. Финал произведения трактуется исследователем как стремление писателя завершить «ситуацию метафизического поиска обретением героем истинного существования, утверждением первоочередности, «главенства» иномирия, метафизической действительности, которая делает возможным и оправдывает существование человека» , Тему гностицизма в творчестве Набокова затрагивает в своей работе Л. Бугаева4*, продолжая разыскания С. Давыдова, представленные им в монографии «"Тексты-матрешки" В. Набокова».


Г. Барабтарло усматривает определенную систему,, присущую всем произведениям Набокова, По его мнению, основу текстов писателя составляет тема любви, которая последовательно охватывает совокупность трех плоскостей «мира внешнего», «мира внутреннего» («жизнь души») и «мира иного». Совмещение миров происходит последовательно, и понимается как «постепенное восхождение от «внешнего» к «внутреннему»


и далее к «иному»42. По мнению Барабтарло, «все лучшие книги Набокова написаны в согласии с этой системой»43-


Написанные за последние годы кандидатские и докторские диссертации, посвященные творчеству Набокова, можно тематически разделить па несколько групп. Первую группу объединяет теоретический аспект, выдвинутый в заглавие работы, где материалом становятся романы или поэзия Набокова, либо произведения Набокова наравне с другими авторами (Орлицкий Ю. «Взаимодействие стиха и прозы: Типология переходных форм», Бологова М. «Стратегии чтения в контексте художественного повествования», Трубецкова Е. «"Текст в тексте" в русском романе 1930-х годов», Калинина Е. «Традиции русского символистского романа в романс 20-х - 30.-х годов XX века (А. П. Платонов "Чевенгур", В. В, Набоков "Дар")», Лейни Р. «Модернистская ирония как один из истоков русского постмодернизма»). Вторую и весьма значительную группу составляют работы, объединенные рассмотрением произведений писателя с лингвистических позиций, выявлением языковой специфики текстов (Каракуц-Бородина Л. «Языковая личность Владимира Набокова как автора художественного текста; лексический аспект (на материале русскоязычной прозы)», Носовец С. «Цветовая картина мира В. Набокова в когнитивно-прагматическом аспекте (цикл рассказов "Весна в Фиальте")», Рахимкулова Г. «Языковая игра в прозе В- Набокова: (к проблеме игрового стиля)», Авдевнина О. «Смысловая плотность художественного текста (На материале русскоязычной прозы В. В- Набокова)», Данилова Е. «Поэтика повествования в романах В. В. Набокова: прагма-семиотический аспект»). Продолжаются интертекстуальные разыскания,' проблеме взаимодействия и взаимовлияния посвящены работы Злочевской А. «Художественный мир В. Набокова и русская литература XIX в.: генетические связи, типологические параллели и оппозиции», Шадурского В, «Поэтика подтекстов в прозе В, В. Набокова», Леденева А. «Поэтика и стилистика В .В .Набокова в контексте художественных исканий конца XIX - первой половины XX века»,


17 Сконечной О. «Традиции русского символизма в прозе В. Набокова», Карпович И. «Сборник рассказов В. Набокова «Весна в Фиальте»: Поэтика целого и интертекстуальные связи». Изучению проблемы автобиографизма в прозе Набокова посвящены работы Б. Аверина «Романы В. Набокова в контексте русской автобиографической прозы и поэзии», монография «Набоков: Авто-био-графия» М. Маликовой, кандидатская диссертация И. Бибиной «Пространство и время в автобиографических романах В. Набокова». Изучению игрового пространства в прозе, поэзии и драматургии посвящены работы В, Русакова «Игровое пространство в поэзии и драматургии В. Набокова», работы Г. Рахимкуловой «Языковая игра в прозе В. Набокова (к проблеме игрового стиля)» и А. Пимкиной «Принцип игры в творчестве В.В. Набокова», Поэзия В. Набокова или персонажей его произведений рассматривается в работах уже упомянутого Орлицкого, а также в кандидатской диссертации Малофеева «Поэзия В. Набокова».


Не касаясь напрямую в своих работах границ реальности и темы потусторонности, авторы диссертаций делают наблюдения над многомерностью художественного пространства набоковской прозы, которые оказываются важными для понимания оппозиции реального и ирреального, К некоторым из этих работ мы еще вернемся в тексте диссертации.


Вопрос о границах реальности в иабоковедении рассматривался в различных аспектах, но менее других — в аспекте нарративной поэтики. На наш взгляд, возможность приблизиться к пониманию природы границ повествовательной реальности и потусторонности дает исследование поэтики текстов писателя, тех нарративных стратегий, которые он использует. В этом видится актуальность исследования. Обращение к повествовательным стратегиям в творчестве Набокова обусловлено ориентацией писателя на «внимательного читателя», на читателя как со-творца.


Будучи предметом нарративной (М, Бахтин, В, Тюпа7 В- Шмид, Ж.

Женетт, Ю. Кристева) эстетики, повествовательные стратегии имеют

различные определения — «нарративные стратегии», «стратегии текста»,

«текстовые стратегии», «повествовательные инстанции». Под авторскими

повествовательными стратегиями в диссертационном исследовании

понимается способ письма, который избирает Набоков для коммуникации с

читателем как основным реципиентом текста, способ, в какой-то мере

предполагающий предусмотренность и организованность интерпретации

самой структурой текста. Иными словами, «каким образом автор описывает

последовательность происходящих событий, как он их трактует, какие

грамматические и событийные категории при этом оказываются в центре

ключевыми» \ Форма авторства, или креативная составляющая

коммуникативной стратегии, предполагает текстообразующую


соотнесенность субъекта (читателя) и формы высказывания (повествования) как целого. Имеется ввиду авторская позиция говорящего и его речевая маска (абстрактный автор, фиктивный нарратор, имплицитный автор, биографический автор, образ автора) и позиция читателя (абстрактный читатель, образ читателя, образ идеального реципиента, фиктивный читатель).


Исследуя природу авторских повествовательных стратегий, мы ориентируемся на модель повествовательной структуры, разработанную В, Шмидом, выделяющим четыре уровня текстовой коммуникации: 1. Внетекстовой уровень, где коммуникация происходит между реальным автором и реальным читателем; 2. Внутритекстовой уровень — коммуникация абстрактного\имплицитного автора и абстрактного читателя; 3. Внутритекстовой уровень коммуникации «фиктивных» автора и читателя (имеются ввиду эксплицитные повествовательные инстанции, выступающие в виде персонажей); 4. Уровень повествования, текста, где возникают коммуникативные ситуации между персонажами (акторами)


В рамках исследования повествовательных стратегий можно выделить следующие значимые элементы наррации: сюжет и фабула, повествованис\цискурс, персонажи, повествовательная роль, время, модальность повествования, точка зрения.


При рассмотрении данной проблемы нас интересуют те возможности интерпретации, на которые ориентирует читателя Набоков,


Изучение набоковских повествовательных стратегий — предмет исследования широкого круга набоковедов. К проблеме реального (биографического), эксплицитного (рассказчика) и имплицитного (образ автора) автора обращаются в своих работах Б, Бойд, Ж. Бло, А. Вабиков, А. Долинин, М, Шраер,


Исследованию сюжета и фабулы тех или иных произведений Набокова посвящены работы Б, Аверина, В. Александрова, Н. Анастасьева, А. Бабикова, Б. Бонда и др.


К специфическим проблемам набоковского повествования обращаются В, Липецкий, А, Медведев, I-L Мельников, А. Мулярчик, Э. Найман, К. Проффер, Б, Сарнов.


Категория времени в прозе Набокова исследуется Б, Авериным, Ю. Левиным, М. Маликовой, В. Пискуновым, Е. Трубецковой, Е. Уховой, М. Шульманом.


Стратегии чтения становятся предметом исследования в работах А. Бродски, А. Долинина, 3, Захаровой, в диссертации М. Бологовой «Стратегии чтения в контексте художественного повествования». М. Болотова отмечает, в частности, что «в романе В.В. Набокова «Дар» текст-«пространство» формируется вокруг модели читательских стратегий, по мере постепенного узнавания основных вех путей- Модель, по которой строится чтение и осмысление в своем прообразе и инварианте, объективно принадлежит тексту романа и реализуется на всех его уровнях»46. К читательским стратегиям обращается в своей работе и Н. Кафидова, рассматривая концепцию читателя в поэтике Набокова47,


Модальность повествования исследуется В, Александровым, Б. Бондом, Н. Букс, М- Гришаковой, Е. Даниловой, Е. Калининой, Е. Лебедевой.


К приему «текст-в-тексте» и его функциональным особенностям в набоковской прозе обращаются С. Давыдов, Е- Трубецкова, Л. Целкова, М. Шульман. Подобного рода интерес обусловлен тем, что «в "произведениях о произведениях" действительность, как правило, вытесняется за рамки художественного текста. Здесь раскрывается полная условность реалистического метода в искусстве, основанном на миметическом принципе отражения, и таится артистическое кредо автора, В аитимиметическом творчестве Набокова предмет искусства — само искусство» -


Стратегия точек зрения как один из способов интерпретации набоковского повествования используется в работах И. Бибиной, Ю, Левина, Р. Лейни, М. Маликовой, Б. Маслова, К. Проффера.


В работах В, Гусакова, А. Люксембурга, А, Пимкиной, Г. Рахимкуловой, а также С, Сендерович и Е. Шварц игровые стратегии Набокова рассматриваются на разных уровнях — лингвистическом, социокультурном, культурологическом, литературном.


Обращение к авторским повествовательным стратегиям в диссертационном исследовании обусловлено прежде всего тем, что некоторые из них (способность эпизодических персонажей становиться персонифицированным случаем для главных героев, уловление реальностей, интерпретация прошлого как мифологического пространства) являются малоизученными в набоковедении




Похожие:

Фрагмент iconВлияние природы гетероатома в бензазолах на их спектральные свойства в. С. Сибирцев*, А. В. Гарабаджиу
На основании полученных данных сделан вывод, что наиболее интенсивными люминесцентными свойствами в ряду бензазолов обладает индольный...
Фрагмент iconТраверси борис Бурда, маститый игрок Одесской команды клубов "Брейн-ринг" и "Что? Где? Когда?", придумал забавную игру, названную им "Траверси
Что? Где? Когда?", придумал забавную игру, названную им "Траверси". Берется фрагмент известного литературного произведения, и все...
Фрагмент iconДокументы
1. /Суд - фрагмент.txt
Фрагмент iconФрагмент расписания уроков Утверждаю Директор гоу сош «Школа здоровья»

Фрагмент iconДокументы
1. /Пес Всеслава - фрагмент.txt
Фрагмент iconДокументы
1. /Фрагмент выборочный.doc
Фрагмент iconДокументы
1. /Эльфийская стража - фрагмент.txt
Фрагмент iconДокументы
1. /chII -Часть II Фрагмент.doc
Фрагмент iconДокументы
1. /chI -Часть I Фрагмент.doc
Фрагмент icon1 Дан фрагмент электронной таблицы
В ячейку D2 введена формула =А2*В1+С1 в результате в ячейке D2 появится значение
Фрагмент iconЗадача Последнее слово Бухарина
Дано: фрагмент стенограммы "Бухаринско-троцкистского процесса", опубликованной в 1997 г
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов