Copyright Язычы, 1986 Copyright Азернешр, 1989 icon

Copyright Язычы, 1986 Copyright Азернешр, 1989



НазваниеCopyright Язычы, 1986 Copyright Азернешр, 1989
страница1/4
Дата конвертации10.09.2012
Размер0.96 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4
1. /Парк.docCopyright Язычы, 1986 Copyright Азернешр, 1989

Рустам Ибрагимбеков

ПАРК

Copyright – Язычы, 1986

Copyright – Азернешр, 1989

Данный текст не может быть использован в коммерческих целях, кроме как без согласия владельца авторских прав.


День рабочий, а карьер почему-то молчит; не слышно против­ного визжания дисков, пыль за ночь осела, воздух приятно ще­кочет ноздри, ступни упруго отталкиваются от твердого грунта, взметая смерчики пыли. (Раскручиваясь, они соединяются в белесый шлейф, тянущийся вокруг карьера.) Тело наконец-то разогрелось, все в нем будто погрузилось в горячую вязкую жидкость, которая, плеснувшись, достигла и головы, — наступи­ло состояние странной легкости, почти полета...

Воды на дне карьера прибавилось. Так, во всяком случае, отсюда, сверху, кажется. Она темно-зеленая от старости и про­росла камышом. Если бы не три жутковатые на вид камнерез­ные машины, застывшие у самой кромки карьера, можно поду­мать, что эта гигантская дыра с неровно изъеденными краями образовалась сама по себе, как дупло в гнилом зубе, по крайней мере, пару сотен лет назад...

Блеснул единственным целым окном дом и напомнил о том, что еще не все готово к предстоящей встрече. (Только окно и отличает дом от соседних, вид у него такой же несчастный и по­кинутый).

Сокращаю программу бега на три круга. Кое-что уже сдела­но — двор прибран, коврик под деревом постелен, стол накрыт белой скатертью, — но надо еще нарезать мясо и нанизать его на шампуры, чтобы потом, когда она приедет, было меньше возни...

И рубашку погладить, И еще штанга... В общем, успеть надо многое...

Мясо в холодильнике подмерзло, пришлось выставить его на солнышко, чтобы оттаяло. Баранья ляжка, пронзенная шампу­ром и подвешенная на двух качающихся под балконом второго этажа гимнастических кольцах, напоминает геральдический знак могучего рода, члены которого из поколения в поколение сочета­ли увлечение спортом с обжорством.

Покрытое капельками пота тело начало остывать. Надо перед штангой размяться — теперь, когда соседи съехали, можно даже кулаками помахать, некого стесняться...

Вес на штанге наращивается постепенно, чтобы на макси­мальные нагрузки выйти в нужном состоянии. (Не может же она прийти раньше одиннадцати, — впрочем, кто их знает, тепереш­них девятнадцатилетних.)

Стальной гриф под тяжестью блинов прогнулся, руки мерно ходят вверх-вниз, перестал колоть спину ворс коврика, раство­рились в небе пятна облаков, по телу разлилось ощущение бес­предельности собственной силы...

Уха касается дальний шум мотора, стук автомобильной двер­цы, торопливые шаги, скрип калитки. Над штангой нависает лицо Крошки. Чем-то очень взволнованного Крошки.
Иначе по­чему бы ему не сесть, как обычно, в сторонке и с восхищением на лице не дожидаться, когда будут закончены упражнения со штангой?!

— Погорели премиальные! Ты в курсе!

Ну что с ним поделаешь, с Крошкой?! Учишь его, учишь хорошим манерам, и все без толку. Стоит ему взволноваться из-за чего-нибудь, как сейчас, например, и все воспитание слета­ет с него как шелуха. Впрочем, не его это вина. Человека надо с детства воспитывать, а чему мог научить бедного Крошку отец, всю жизнь продающий девятикопеечные мясные пирожки за десять...

Получив в ответ пренебрежительное движение головой — для любого тактичного человека этого достаточно, чтобы умол­кнуть, по крайней мере, на несколько часов, — он даже глазом не моргнул. Нависая над штангой, таращит от возбуждения гла­за и тарахтит без остановки:

— Ты не знаешь?.. Пришел приказ... чтобы мы завалили план наполовину... Точно... Квартальная премия летит, годовая ле­тит... Я погорел. Где я достану три тысячи? Слышишь?..

Приходится все же его прервать:

— Отдохни немного, Крошка... Посиди...

Подействовало. Особенно тон, каким это сказано.

Интересно, куда он усядется? За стол? Нет, догадался-таки, что не для него извлечена из старого бабушкиного комода крах­мальная скатерть... Садится на табуретку рядом с водопровод­ным краном. Самое солнечное место во дворе.

Все дворовые туберкулезники грелись на солнышке на этом самом месте, а может, даже на этой табуретке. Хотя, нет, вряд ли: та, наверное, давно сгнила...

Друг часами неподвижно сидел на ней, закутанный в какие-то платки, и сил его хватало только на то, чтобы время от времени отхаркиваться в жестяной тазик, стоявший перед ним на земле. Была ранняя весна. Все еще было голо, мокро от недавно стаяв­шего снега. На веревках висели зимние, поблескивающие нафталином пальто.

Мы наблюдали за тем, как отец, еще не снявший военную форму, выносил его на солнце погреться. И он покорно сидел, уставившись в одну точку, шестилетний старичок с запавшими глазами.

Черта мелом отделяла нас от него, тоненькая линия, которую мы никогда не переступали. Это было строго запрещено родите­лями, мы повиновались запрету, ибо дальше, за чертой, начина­лось нечто непонятное и опасное...

Однажды он уронил яблоко. Лицо его обиженно сморщилось, вялый косой взгляд (почему-то голова у него тогда не повора­чивалась, а может, он был чересчур туго закутан) следил за тем, как оно катилось по земле, пересекло черту и остановилось в двух шагах от нас...

Яблоко лежало у наших ног, но страшные туберкулезные па-дочки роились в воздухе сразу же по ту сторону черты, и каж­дый, переступивший ее, был обречен, по уверениям родителей, заболеть смертельной болезнью...

Друг посмотрел мне прямо в глаза и очень тихо сказал: «Дай». Это было первое слово, которое он произнес за многие дни сидения на табуретке. А может, мне послышалось... Но, по­лучив свое яблоко, Друг точно сказал: «Спасибо». Он был вос­питанным мальчиком, Друг. И остался таким на всю жизнь. Не то что Крошка, который сидит, обиженно нахохлившись, на табу­ретке и даже не подозревает, какие грустные события происхо­дили в этом дворе много лет назад, когда жители еще не покину­ли его из-за надвигающегося карьера...

Ну, теперь, когда штанга, последний раз застыв на вытяну­тых руках, отброшена через голову на свое место, к стенке, мож­но поинтересоваться, из-за чего все же Крошка пришел в такое возбуждение.

Махровый халат висит под лестницей, иду за ним; Крошка спешит следом.

— Ты обещал мне одолжить премиальные?

— Ну?..

— Ребята тоже?

— Ну...

— Вместе с годовыми это сколько? Две четыреста?

— Не знаю,

—- Ну, две триста... Не меньше... А теперь все_

— Что все?

— Как я расплачусь за машину?

— Да что случилось?! Ты можешь объяснить по-человечески?!

— Я же сказал... Пришел приказ снизить добычу наполовину. А план старый остался. Значит, погорели премиальные.

— Кто сказал?

—— В бухгалтерии.

— Когда?

— Сегодня. Я бюллетень оформлял.

— Опять бюллетень?

— Да это старый. Ну тот, помнишь?

Мясо, оттаяв, легко поддается ножу.

— Что теперь будет?

Ждет ответа, как приговора, решающего, жить ему дальше или нет. Чертовы «Жигули> загнали беднягу в безвыходное по­ложение. Успокаиваю, как могу...

Удивительная штука — доверие. Угроза преследований со стороны кредиторов, печальная необходимость расстаться с лю­бимой машиной — все отброшено в сторону одним словом. И он мгновенно верит в возможность чуда только потому, что оно обе­щано человеком, которому привыкли верить... И все же с волне­нием ждет каких-то конкретных подтверждений. Но что кон­кретного можно сказать, не поговорив в управлении, хотя ясно, что болтовня о премиальных — полнейшая глупость: не может быть, чтобы пришел приказ работать плохо…

— Все будет в порядке...

Просиявший Крошка обретает наконец способность думать и говорить не только о своих долгах и машине. Оглядев накры­тый скатертью стол и нанизанные на шампуры куски мяса, хи­тровато улыбается.

— Гостей ждешь?

-Да.

- Что-нибудь новенькое?

-Да.

Восхищенно крутит головой. Вопросов не задает. Но совсем не потому, что удовлетворил любопытство.

Звук тупого удара, несколько приглушенный расстоянием, и последовавший за ним мелодичный звон разбитого стекла дей­ствуют на него как удар молоточка по коленной чашечке невра­стеника: судорожно дернувшись всем телом, мчится к воротам.

Машина! Он оставил ее на дороге — пустырь у дома мало­пригоден для автомобильной езды.

...Вместо ветрового стекла зияет дыра, капот и земля вокруг автомобиля покрыты россыпью мелких осколков. Мать, у кото­рой украли грудного ребенка, пока она рылась в хозяйственной сумке, напоминает сейчас Крошка, суетливо вертящий головой в отчаянной надежде увидеть человека, который разбил стекло,

— Что же это такое? — еле выговорили дрожавшие губы Крошки. — Само оно вылетело, что ли.

— Выбили...

Другого объяснения быть не может, хотя и это тоже звучит странно.

— Кто?!

Надо как-то успокоить его.

— Сколько оно стоит, это стекло?

— Рублей сто.

— Не страдай. У меня как раз завалялась лишняя сторуб­левка.

Обрадовался, просто зашелся от радости, но согласиться сразу не может: неудобно. Поэтому делает робкую попытку воз­разить.

— Не надо спорить, Крошка. За все, что происходит на этой территории, отвечаю я.

С ненавистью оглядывает пустырь.

— И почему ты отсюда не переезжаешь, понять не могу.

— А это уж не твоего ума дело, — легкая усмешка.

— Нет, правда... все же переехали...

Надо чем-нибудь огорошить его, чтобы отвязался. Сообщаю о парке, о том, что карьер сперва заполнят водой и он превра­тится в пруд, а потом вокруг насадят деревьев — и получится парк. Естественно, он слушает с сомнением. Особенно трудно верится в летний ресторан и лодочную станцию для катания. Но уходящая вниз широкими ступенями каменная чаша карьера действительно похожа на дно временно осушенного гигантского водоема, и это убеждает его больше, чем мои слова.

— А как же здесь деревья вырастут? Камень же сплошной?

— Навезут землю. Это не проблема.

— А дом твой все равно снесут.

— Пока снесут, поживу... А может, где-нибудь поблизости новые дома построят...

Настороженно следит за выражением моего лица. Не обнару­жив и тени улыбки, садится в машину и с несчастным видом смотрит сквозь выбитое стекло.

— Сильно не гони, простудишься.

Делает попытку улыбнуться, но уезжает, так и не справив­шись с этой непосильной для него сейчас задачей.

Сразу же, как он отъехал, из-за кучи камней возникают три длинногривых юнца в джинсах. Один, со свисающим до колен пестрым шарфом, «тянет» килограммов на восемьдесят, двое других — поменьше и полегче. Все трое держат руки в карма­нах — то ли пугают, то ли в самом деле припасли кое-что для предстоящего разговора. Рожи наглые и довольно знакомые. Впрочем, эти длинноволосые все друг на друга похожи.

— Ну, что уставился? — начал длинный с шарфом.

— Это вы разбили машину?

— А то кто же?

Наивность вопроса развеселила их.

Дальше говорить не о чем. Но ведут они себя странно, отбе­жав за камни, переходят на угрозы.

— Это для начала, — ухмыляется «пестрый>. — А еще раз заговоришь с ней, башку тебе проломим.

Вот это, оказывается, кто! Конкурирующие кавалеры, сопер­ники или что-то в этом роде... Если погнаться, можно поймать и вздуть одного или даже всех (в том случае, если они не лишены чувства товарищества). Но, судя по манерам, ребятки способны на любую пакость и потом отыграются на ней. (Что же это — они все трое на нее претендуют?)

— А зачем откладывать на следующий раз? Вот моя баш­ка — действуйте.

Медленно отступают, сохраняя дистанцию.

— Тебе сказано... — нервно вступает в разговор один из «ма­лышей» — у него выпуклый большой' лоб и загибающиеся к под­бородку рыжеватые усы. — Еще раз подойдешь к ней — плохо

будет.

— Обязательно подойду.

— Ну, посмотрим тогда.

— А почему вам это не нравится?

— Мы тебя предупредили.

— И тебе будет хуже, и ей.

— А вы, что, ее родители?

— Друзья. — Смеются.

А может, и действительно имеют на нее какие-то права? Очень уж активно себя ведут.

— Ну, мы тебя предупредили, старичок, — это опять длин­ный с шарфом. Он у них, главный. Повелительное движение го­ловой — и, прибавив шаг, они удаляются, довольные собой...

Бедный Крошка. Пострадал из-за неудавшейся любовной интрижки своего шефа. И девочку жалко: если они ее так опека­ют, то не сладкая у нее жизнь.

Ну и конечно, кроме них еще кое-кого жалко — не так хоте­лось провести сегодняшний денек, ох не так__ Унижающая стычка со шпаной вместо встречи с красивой девушкой, какие-то странные слухи о премиальных, разбитая машина Крошки и сто рублей за стекло со странным названием «парприз»... Да, хуже некуда. Остается смыть горечь бутылочкой вина...

И если уж не с кем распить эту бутылочку, надо, наверное, сделать это самому? И, оказавшись в одиночестве за столом, накрытым белоснежной скатертью н сервированным двумя пос­ледними тарелками из бабушкиного кузнецовского сервиза, не забыть вовремя снять с огня мясо, чтобы не пересушилось. И отжать капающий жир ломтиками хлеба. И, разбив кулаком луковицу — так она вкусней, — начать с богом, ибо глубоко не правы те, что утратили интерес к вкусной еде и хорошему вину. И незачем спешить только потому, что обедаешь один и не с кем перекинуться словом.

А утолив голод и жажду, есть смысл отвлечься от, быть мо­жет, не самых веселых мыслей и спеть что-нибудь соответствую­щее настроению. Лучше всего какую-нибудь песню юности. Да­же если тебе всего тридцать три, она, как мостик, перекинутый в недавние, но уже невозможно далекие дни юности, придаст так необходимую сейчас бодрость духа... Ну, чем, например, плоха песня «Вернись в Сорренто», которую пел с друзьями в шестом классе? Орешь ее во все горло и вскоре начинаешь понимать, что это даже неплохо, что ты один сейчас...

И если во дворе никого, кроме тебя, нет, а сам двор нахо­дится на окраине города, по соседству с каменным карьером, то голос твой, никого не беспокоя, свободно разносится по широко­му каменистому плато с огромной искусственной дырой посере­дине. А чуть позже снимаешь со стены клинок, который несколь­ко лет подряд завоевывал тебе славу лучшего рапириста города, и с удовольствием фехтуешь с невидимым противником, время от времени с силой всаживая клинок в специально предназначен­ный для этого мешок с опилками...

Обычно резковатый, уверенный в себе, управляющий мнется, говорит путано:

— Понимаешь, это не приказ. А как бы просьба министер­ства, эксперимент...

— И для этого эксперимента нужно, чтобы мы плохо рабо­тали?

— Ну, не совсем так.

— Как же не так, если придется сократить добычу нефти на сорок процентов?!

— Меньше — не всегда хуже, — вмешивается в разговор третий собеседник. Видимо, решил, что достаточно помолчал после того, как пробормотал с радостной улыбкой традиционные: «Как дела? Давно не виделись».

Что он, интересно, еще скажет? Откуда он вообще возник? Неужели совсем вернулся? С семьей или один? Вещает, как лектор, привыкший объяснять очевидные истины малосведущим людям. Уверен, что каждый, развесив уши, должен его слушать. Как бы не так...

— А что с планом будет? — вопрос мой подчеркнуто адресо­ван управляющему.

И бедняга вынужден согласиться с тем, что с планом труд­ности, но только на моем участке. А по промыслу в целом есть даже надежда перевыполнить,

— Вне всякого сомнения.

А этот-то что лезет в наши дела?! Может, стал каким-нибудь начальником в министерстве? Во всяком случае, чувствуется, что вся эта история с экспериментом имеет к нему прямое отноше­ние...

— Пойми, сыночек, — мать говорила, как всегда, твердо, с сознанием правильности и необходимости всего, что делает, но в глазах ее серебрились слезы, — мы с тобой вдвоем, а их пяте­ро — целая семья... Он твой друг и очень болен. Сырость может убить его.. А нам с тобой одной комнаты вполне хватит.

В это время два грузчика и его отец (он все еще был в воен­ной форме) перетаскивали вещи — наверх, на второй этаж, свои, а вниз, на первый, все то, что осталось с тех счастливых, по сло­вам матери, времен, когда еще был жив отец и мы жили (все вместе) весело и беззаботно.

Машинку и круглый столик из 'красного дерева, за которым ночи напролет печатала, мать перетащила сама, боялась кому-нибудь доверить: и машинка «ундервуд», и треснутый в несколь­ких местах столик дышали на ладан.

Пианино «Мюльбах» с бронзовыми подсвечниками и модера­тором из слоновой' кости осталось наверху. (За определенную сумму, конечно; разница в метраже и этажности тоже, наверное, оплачена: отец его был порядочным человеком. Как, впрочем, и он сам, Друг. Чего-чего, а порядочности ему не занимать...)

— Понимаешь, это результат моих исследований, — произно­сит он доверительно, как бы подчеркивая, что не боится при­знаться в собственной заинтересованности. — Мне удалось доказать, что при разработке нефтяных месторождений компрес­сорным способом, оптимальнее, ну, в смысле целесообразнее (это он, чтобы доступней было), не пускать все скважины в пол­ную силу, как это обычно делается, а, наоборот, значительно снизить на некоторых дебит... И тогда суммарное количество нефти от всех скважин вырастет...

Ну, это он уже загнул! И хоть нет никакой охоты вести с ним разговоры на эту тему — какое бедному Крошке дело до его диссертации! — трудно не выразить своего сомнения.

В ответ сразу же следуют заверения, что как-нибудь потом, попозже, мне все подробно объяснят, а сейчас важно другое. Сейчас необходимо решить: согласен ли я им помочь или нет?

Уточняю, кому это «им»?

— Ну, мне... науке... нефтяной промышленности, это уж как тебе угодно... Если удастся доказать то, что я предлагаю, то по стране в целом можно получить значительный прирост нефти при довольно большой экономии средств и энергии. -

— А заодно ты защитишь диссертацию...

Грубовато получилось, он даже заморгал от обиды. Но са­мообладания не потерял: да, если его теоретические доказатель­ства получат подтверждение на практике, он действительно за­щитит диссертацию. Но какое это имеет отношение к сути дела?..

Продолжать разговор нет никакого смысла (он тоже подни­мается), подвожу итог, направляясь к двери: поскольку ника­кого права лишать людей заработка не имею, то категорически возражаю против каких-либо экспериментов, пока план не будет изменен официально, приказом.

— Ты не кипятись, — пытается успокоить меня управляю­щий, — просто товарищ сказал, что вы старые друзья. И по­этому мы решили тебе предложить. А заставлять тебя никто не собирается. И план снизить нам никто не позволит... Все должно строиться на, так сказать, добровольных началах...

Ребята ждут во дворе. Настороженно притихли. Крошка, сидевший в стороне, вскакивает, торопливо подходит. Улыбаюсь: мол, все нормально, ребята, что волнуетесь? Не такой человек ваш мастеруха, чтобы отдать вас на съедение сомнительным экспериментаторам.

За распространение ложных слухов объявляю Крошке нака­зание— два массажа вне очереди в обеденный перерыв. Он дол­го не может поверить в благополучный исход переговоров — сведения, поступающие из бухгалтерии, обычно подтверждались.

А вот и он, Друг детства. Рыщет обиженным взглядом. Уви­дел. Успокоился. Сейчас -предпримет еще одну попытку. Так и есть, окликнул. Теперь это надолго.

Не очень дружелюбно разглядывают друг друга, он — ре­бят, они — его; инстинктивно почувствовали опасность. Вид у него все такой же дистрофичный. Почти не изменился. Такой же щуплый и быстрый, только чуть полысел. Но чуб, сместив­шийся на пару сантиметров к макушке, остался вдохновенно непокорным. И кадык не утратил остроты и подвижности.

Да, мало ты изменился, Друг. Главное, все так же откровенно напорист!

— Честно говоря, я на тебя очень рассчитывал. Ну, еще бы! Как всегда! Что вы еще скажете!

— Как поживаешь? — это уже в электричке; до станции шли молча.

— Нормально.

— Живешь все там же?

Сочувственные нотки кажутся ему сейчас очень уместными. Интересно, как проглотит сообщение о парке?

— Да. Там скоро перестраивать все будут.

— А карьер?

— Закроют.

Удивленно вскидывает брови.

— Подпочвенные воды... Поэтому решили заполнить его во­дой. Будет что-то вроде озера. С катанием на лодках... А во­круг — парк. Даже ресторан построят, идя навстречу пожелани­ям трудящихся.

— Это же здорово!

— Да, мне тоже нравится.

— А дом снесут?

— Там все снесут. Будет маленький микрорайон. Буквально несколько домов.

— Есть шанс получить квартиру?

—Да.

— Ты... не женился? — Этот вопрос дается ему с трудом, но с трудностями он обычно рано или поздно справляется.

— Нет... А у тебя все хорошо, надеюсь?

— Да, двое детей. Мальчики. Вика кончила институт. В об­щем, все, как предполагалось. Ты ребят видишь?

— Редко... Юрка умер.

— Умер?! — Он действительно потрясен,

— В прошлом году. В Саратове...

Обыскивал какой-то их родственник: крючконосый, брова­стый мужчина в серой шершавой рубахе с тоненьким ремешком на поясе. Не обращая внимания на протестующие крики Дру­га, которого обычно почтительно слушался, он вывернул нам карманы (начал с Юрки), заставил поднять руки и ощупал все тело от подмышек долог, — чувствовалось, что делает это не впервые.

— Папа тебя выгонит!.. — На худенькой шее Друга вздулись жилы, так он кричал. — Не трогай их! Ты сам украл!..
  1   2   3   4




Похожие:

Copyright Язычы, 1986 Copyright Азернешр, 1989 iconРастительные галлюциногены
Перевод с английского Богайчука И. К., Copyright ї 1990 Prism Press, Unity Press, Text copyright 1990 by Marlene Dobkin de Rios
Copyright Язычы, 1986 Copyright Азернешр, 1989 iconД. К. Роулинг Гарри Поттер и огненная чаша Text copyright Ó 1999 Джоанна К. Роулинг Перевод copyright Ó 2001 Мария Спивак
Окна тут и там были заколочены, с крыши постепенно осыпалась черепица, а по фасаду буйно и беспрепятственно расползался плющ. Когда-то...
Copyright Язычы, 1986 Copyright Азернешр, 1989 icon© Copyright Karim A. Khaidarov, November 1, 2003

Copyright Язычы, 1986 Copyright Азернешр, 1989 iconCopyright (C) 2002 by Andrei Krylov (Russia). All right reserved

Copyright Язычы, 1986 Copyright Азернешр, 1989 icon© Copyright Karim A. Khaidarov, November 1, 2003. Aethereal breathing

Copyright Язычы, 1986 Copyright Азернешр, 1989 icon© Copyright Karim A. Khaidarov, December 30, 2003
Исследовать значит видеть то, что видели все, и думать так, как не думал никто
Copyright Язычы, 1986 Copyright Азернешр, 1989 icon© Copyright Karim A. Khaidarov, 2003. Updated October 1, 2003

Copyright Язычы, 1986 Copyright Азернешр, 1989 iconחנוך לוין "הזונה מאוהיו" תרגום מעברית: מרק סורסקי Перевод с иврита М. Сорского Copyright© 2006 Ханох Левин. «Шлюха из Огайо.»

Copyright Язычы, 1986 Copyright Азернешр, 1989 icon© Copyright by aaaaa
Иногда стандартных символов оказывается недостаточно для разработки хорошего дизайна страницы. На этот случай существует возможность...
Copyright Язычы, 1986 Copyright Азернешр, 1989 icon© Copyright Karim A. Khaidarov, November 1, 2003
Сначала сделаем небольшое отступление для тех, кто не читал предыдущие статьи об эфире [2,3]. Если Вы их читали, то следующий параграф...
Copyright Язычы, 1986 Copyright Азернешр, 1989 iconIsbn 5-17-031127-3 (ооо «Издательство act») Copyright © 2001 Jon Saint-Germain isbn 5-271-11745-6 (ооо
Санитарно эпидемиологическое заключение №77. 99. 02. 953. Д. 001056. 03. 05 от 10. 03. 05 г
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов