Ильяс Эфендиев кизиловый мост icon

Ильяс Эфендиев кизиловый мост



НазваниеИльяс Эфендиев кизиловый мост
страница6/7
Дата конвертации10.09.2012
Размер1.28 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7
1. /Кизиловый мост.docИльяс Эфендиев кизиловый мост

АДИЛЬ



Вчера вечером Сария пришла с тенниса какая-то странная. Брови у нее были чуть-чуть насуплены, лицо сосредоточенное, словно она старалась понять или вспомнить что-то. Она невпопад ответила на мои вопросы,— видимо, их смысл просто не дошел до нее. Первый раз, с тех пор как мы приехали сюда, я видел жену такой. Стена отчужденности, безразличия, давно уже вставшая между нами, поднялась и окончательно разъединила нас. А между тем она никогда еще не казалась мне такой привлекательной и желанной.

Упрекать, требовать, угрожать было бы бессмысленно— это я понял сразу. Надо было найти те ласковые, единственно возможные слова, которые могли бы спасти положение.

Я сидел у столика перед входом в палатку. Сария стояла неподалеку и расчесывала волосы; движения ее были медлительны, глаза глядели на орла, парящего над ущельем.

— Сария! — окликнул я жену. — Поедем путешествовать после окончания строительства? Возьмем отпуск, попросим у папы «Волгу»...

Сария, не отрывая взгляда от орла, отрицательно покачала головой.

— Чем трясти головой, лучше бы языком шевельнула, — грубовато пошутил я.

Жена не ответила. Я вскочил, схватил ее за плечи и силой усадил на табуретку.

— Ты скажешь наконец, что с тобой происходит?!

Она подняла на меня глаза, сняла с плеч мои руки и вздохнула:

— Если бы я знала, Адиль!..

Больше не о чем было спрашивать. Я отошел от жены, — она не должна видеть моего замешательства. Со мной творилось что-то непонятное. Мне хотелось схватить ее, целовать ее хрупкие плечи, нежную девичью шею, тонкие ароматные волосы! И в то же время я, кажется, мог бы сейчас ее растерзать. И как она смеет обнажать для других свою шею, руки, эти маленькие крепкие руки, которые принадлежат только мне! Мне!

Я вдруг почувствовал, что бесконечно устал: от необходимости притворяться спокойным, от постоянного опасения потерять Сарию, от ее равнодушия.

Я пошел в палатку и лег. Заснуть я и не пытался. Вскоре тихо легла и Сария.

Долго я лежал в темноте с закрытыми глазами. Вдруг что-то словно толкнуло меня. Я открыл глаза и взглянул на жену.

Сария сидела на своей постели и глядела в ночную темноту. Я проследил ее взгляд: она не отрываясь смотрела на яркую огненную точку, — кажется, около палатки рабочих. Время от времени точка эта совершала плавные движения: кто-то подносил ко рту папиросу и, затянувшись, снова опускал руку...

Почему она не спит? Почему с такой тоской смотрит на мерцающий во мраке огонь папиросы? Понял! Кровь застучала в висках. Да. Это бульдозерист Гариб! Он один курит!

Все было ясно. Не нужно было ни о чем допытываться...
Наконец горящая точка описала кривую и исчезла— Гариб бросил папиросу в траву. Сария еще несколько минут не отводила глаз от того места, где она погасла. Потом глубоко вздохнула и легла. Лицом к стене. В мою сторону она не взглянула.

Река внизу текла все с тем же привычным однообразным шумом, темный кусочек неба, видный в отверстие палатки, был усеян мерцающими звездами. По-прежнему пахли цветы.

Ведь я немалого достиг в свои тридцать лет. Достиг! Что за радость в успехах по службе, в налаженной спокойной жизни, если твоя молодая жена не спит, вздыхает в темноте и с тоской смотрит, как в пятидесяти метрах от нее тоже мается молодой красивый мужчина. Вдруг у той палатки снова загорелся огонек. Сария словно ждала этого. Сейчас же повернулась и села на кровати. Видно было, как в темноте блестели ее глаза. Я вздохнул и сонным голосом, словно только что проснулся, спросил:

— Ты не спишь?

— Нет.

— Почему?

— Так, не спится.

— А ты ложись, сосчитай до пятисот — и уснешь.

Я поднялся и вышел из палатки. Неслышно ступая в мягкой траве, направился на огонек. Несколько раз останавливался и переводил дух. Наконец, совсем близко подойдя к палатке строителей, в слабом отблеске горящей папиросы я разглядел Гариба. Бульдозерист сидел недалеко, над самой пропастью. Я обернулся к нашей палатке. Отсюда можно было лишь различить ее очертания, не больше.

«Значит, он тоже не может спать. Ясно, он влюблен в Сарию. Но она? Может, мне только кажется, что ее влечет к этому человеку? Да нет, я же видел, как она смотрела! Только дурак может не понять, что это значит!»

Я снова взглянул на бульдозериста. Он не видел меня. У меня в голове пронеслась шальная мысль: а что, если подняться немного выше и столкнуть один из громадных валунов... Уф! Прочь наваждение! А что потом? Сария не любит меня! Не любит, и с этим ничего невозможно поделать!

Она не лгала, когда сказала: «Я не знаю, что со мной, Адиль». Она еще не знает, что любит этого человека. Что будет, когда она поймет это? И чем я смогу ей помешать?

Вероятно, я бы еще долго стоял и мучился сомнениями, но бульдозерист вдруг поднялся, бросил папиросу и, взглянув на нашу палатку, тяжелыми шагами пошел к себе.

Я вернулся. Сария лежала поверх одеяла, лицом к стене. Она не повернулась, когда я вошел, не произнесла ни слова. Может быть, она плакала... Я молча лег и до утра пролежал без сна.

В воскресенье за завтраком Сария сказала мне:

— Знаешь, Адиль, я сегодня еду в город за учебниками. Мы решили осенью поступать в строительный институт. На заочное.

— Кто это «мы»?

— Я и Солтан. Керемхан хочет в техникум, у него ведь только восьмилетка.

— А Гариб?

— Гариб уже на втором курсе. — Она помолчала и холодно взглянув на меня, добавила: — По-моему, я как-то говорила тебе об этом.

— Возможно, не помню. А зачем тебе на заочный? Осенью вернемся в Баку, поступишь на очный.

— Нет, Адиль, я хочу работать. И потом, мы решили всей бригадой вместе работать и учиться.

— Так... Ну, а если меня после окончания этого строительства направят в другой район?

— Что ж. поедешь, куда тебя назначат, а я буду работать там, где бригада. Впрочем, я думаю, всегда можно договориться, чтобы нас послали на твою стройку.

— И все это совершенно серьезно?

— Конечно, Адиль. А что тебя удивляет?

— Меня удивляет одно: ты как будто забыла, что ты моя жена.

Помолчали.

— Адиль, ты что будешь на завтрак?

— Мне все равно.

— Тогда я разогрею мясо. От ужина осталось.

— Значит, хочешь сегодня поехать в город? — спросил я.

— Да, надо съездить. Нужно купить учебники, тетради— начинаем готовиться к экзаменам. Адиль, я суп поставлю и поеду, а ты только посмотри, чтоб не выкипел, ладно?

— Хорошо.

Она поставила на портативную газовую плитку кастрюлю. Потом переоделась, залила бензин в газик и уехала. Уехала, а я остался у кастрюли. Черт знает что! И ведь сам согласился!

Когда мы жили в Баку и жизнь шла своим чередом, я не представлял себе, что Сария так мне необходима. Я даже не задумывался, люблю ли я ее.

Приходил с работы, умывался, садился ужинать с женой. Вокруг чисто, уютно, стол накрыт шуршащей белой скатертью... Все как полагается. После ужина с газетой ложился на тахту. Мог ли я представить себе тогда, что моя хорошо налаженная, плавно текущая жизнь вдруг помчится бурным потоком и я буду сходить с ума от сознания, что теряю жену...

Теряю... Черт подери, как я мог отпустить ее одну! Она же водит машину как сумасшедшая, может сорваться в пропасть...

Я сидел у палатки, перебирая в голове все опасные места дороги и прикидывая, миновала ли уже их Сария.

Она вернулась через четыре часа, как обещала. Вытащила из машины большую стопку учебников, переоделась и занялась обедом.

— Еле спаслась от Сатаник Айрапетовны, — весело говорила она, быстро и ловко нарезая картофель для супа. — «Вечером, говорит, поедете». Представляешь, вечером? «Как же, говорю, я могу бросить мужа одного на целый день?»

«Интересно, — думал я, рассеянно слушая Сарию.— Ведь она старается выполнять свои элементарные обязанности, чувствует, что запоздала с обедом, спешит, суетится. И в то же время снова заезжала к этой, как ее, маникюрше. И даже не пытается скрыть от меня... Может быть, эта маникюрша и прекрасная женщина, не в том дело. Важно другое, что я, муж, запретил ей, моей жене, знаться с ней. Сария же не желает считаться с моим запрещением, а ведь в семье, как и во всяком коллективе, младшие должны подчиняться старшим. Я муж, я старший. И дело даже не только в том, что муж, — патриархальные времена давно прошли, — просто я старше ее на десять лет, опытнее, умнее, наконец!.. Ведь естественно, что опытный капитан не может отдать руль в руки бесшабашного юнги.

Нет, я чересчур нервничаю последнее время. Что, собственно, происходит? Не хочет жить так, как я считаю нужным, пусть уходит. В конце концов, я не из последних! Могу найти себе жену в десять раз достойнее Сарии. О, если бы для меня существовали другие женщины! В этом мое несчастье! Чтобы освободиться от чар своей собственной жены, я готов сокрушать стальные ворота, рушить крепостные стены, мечом рубить зловещих колдунов! Но я хорошо знаю, что только время поможет победить проклятую власть Сарии надо мной.

Мы обедаем. Я жадно смотрю на нее, а она лениво черпает из тарелки суп и изредка на меня поглядывает. В каждом ее движении столько неосознанной грации! ..

— Еще что-нибудь хочешь?

— Нет, я сыт.

— Ну, тогда ложись отдыхать, а я отнесу ребятам книги.

И она снова уходит. Да, надо что-то решать. Сколько можно так жить: неделю, месяц? Что же делать?!


САРИЯ


Адиль становится все нежнее и предупредительней; он не упускает случая сказать мне ласковое слово, сдедать приятное. И это огорчает меня больше всего. Я с детства не выношу фальши, двуличия, боюсь этого в людях, чувствую себя бессильной перед обманом.

Я часто думаю: зачем в нашей жизни, честной, справедливой в самой своей основе, люди иногда лгут, изворачиваются, ловчат, чтобы достичь каких-то дешевых преимуществ?

Ведь я же чувствую, что Адиль неискренен, — неужели он этого не понимает? Вот подошел, положил руку мне на плечо. А я знаю, что он делает это не потому, что захотелось приласкать меня, а потому, что считает необходимым поступить так.

Начался дождь. Мы похватали со стола вещи и убежали в палатку. Быстро стало темнеть, с гор подул холодный, порывистый ветер. Гроза. Гром то громыхал далеко в лесу, широкими раскатами наполняя ущелье, то тысячью пулеметных очередей разрывался где-то в пропасти. И вода... Сколько воды... Через несколько минут внизу уже бушевал настоящий сель, он разрастался, вбирал в себя потоки вспененных вод, стремительно мчавшихся к нему со всех сторон.

Мне нравятся грозы. Могучая, буйная природа возвышает человека, рождает желание сделать что-нибудь большое, величественное!..

Какими жалкими, бессмысленными показались мне вдруг эта ложь, лицемерие, все, что отравляло последнее время нашу жизнь...

Вдруг в шуме стремительно мчащихся потоков и раскатов грома я услышала два тяжелых удара. Что-то затрещало.

— Как бы не повалило мост... — озабоченно проговорил Адиль.

Дождь все лил. В темноте то появлялся, то пропадал огонек — фонарь в палатке строителей. Мы с Адилем выпили по чашке остывшего кофе с хлебом и улеглись, Я повернулась лицом к выходу, ветер брызгал в лицо холодными капельками дождя. Может быть, поэтому я долго не могла уснуть...

В палатке было сухо, но вокруг — сверху, снизу— струились потоки воды. Я лежала и слушала ее шум. Адиль тоже не спал, он курил и изредка негромко вздыхал. Так мы лежали, молча, слушая шум грозы.

Вдруг раздался страшный грохот.

— Что случилось? — спросила я Адиля, вскакивая с постели. Он тоже встал и выглянул из палатки.

— Кусок скалы оторвался, знаешь, тот, с большим дубом наверху.

— Ой! Наверное, всю дорогу завалило!

— Ничего. Обойдется. Ложись, Сария.

— Спокойной ночи, Адиль,

Когда я открыла глаза, было совсем светло. Адиля в палатке не было. Я быстро оделась и вышла.

Утро было тихое, ясное, как всегда после грозы: небо светло-голубое, прозрачное, листья, трава, цветы, омытые дождем, ослепительны и свежи. Ничто здесь не на* поминало о ночной буре, только поток внизу мчался мутный, стремительный, лохматый от пены... Горы вдали были окутаны густым туманом — там, видимо, еще шел дождь, и горные потоки со всех сторон стремились к реке, вода в ней все прибывала.

Кусок скалы, с росшим на ней старым ветвистым дубом, рухнул ночью на дорогу — проехать по ней было теперь невозможно.

Могучий дуб, вчера еще высоким сводом нависавший над дорогой, сейчас лежал в пыли среди обломков скалы, изуродованный, с обломанными, расщепленными ветвями.

А ведь казалось, что он стоит здесь целую вечность и всегда будет стоять над этим ущельем, гордый, несокрушимый..

Адиль и рабочие молча осматривали завал. С ними был еще какой-то незнакомый мне рослый, широкоплечий парень в синей спецовке, — видимо, шофер пятитонки, которая застыла на дороге в нескольких шагах от завала.

Я подошла к ним, поздоровалась,

Парень переминался с ноги на ногу и беспокойно поглядывал на свою машину,

— Начальник, — нерешительно заговорил он наконец, — что делать-то будем? Мне муку надо на ферму доставить. Люди без хлеба сидят!

— Что-нибудь придумаем, — спокойно ответил Адиль и, не оборачиваясь, спросил Гариба: — У вас бульдозер в исправности?

— Не отказывал пока.

— Надо расчистить дорогу.

— Конечно, расчистим.

— А справитесь? Может быть, из района вызвать еще бульдозер?

— Не стоит, — проговорил Гариб, чуть прищурив глаза.

— В таком случае расчищайте! — коротко бросил Адиль и пошел к нашей палатке — ехать в район, пока не расчистят дорогу, он не мог. Наш газик, словно послушный пес, смирно стоял у дороги.

Бульдозер с сердитым урчанием потащил три огромных камня. Вот он подполз к пропасти и столкнул камни вниз. Они раскатисто и гулко загрохотали по ущелью, пока не докатились до воды.

Я снова — в который раз! — вспомнила день нашего приезда, бульдозер у края пропасти, насмешливое лицо Гариба, искоса поглядывавшего на меня.

Сейчас он не улыбался и не смотрел в мою сторону — ему не до меня. Лицо у него было сосредоточенное, серьезное.

Завал уменьшался медленно, и видно было, что бульдозерист работает изо всех сил. Лицо и шея у него побагровели. Он работал молча. Мы тоже молчали, чтобы не мешать ему, хотя из-за шума мотора он все равно не услышал бы наших голосов.

«Странно... — думала я, глядя на напряженное, даже злое лицо Гариба. — Ведь тогда, в первый день, он показался мне эдаким бесшабашным, озорным парнем... даже нахалом... А теперь он такой молчаливый, сосредоточенный, слова из него не вытянешь. Ни с кем не разговаривает, кроме Солтана и Керемхана, словно всех остальных презирает... Хотя нет, не всех, — наверное, это только Адиля и меня. Как он старается скрыть свою ненависть к Адилю — даже отворачивается, чтобы тот не видел его лица! Только все равно это чувствуется — в каждом его слове, в каждом движении, в том даже, как он мнет губами папиросу, когда при нем упоминают об Адиле. Что ж, он прав. Прав, что презирает и меня — жену преуспевающего инженера Джафарзаде...

Может, поговорить с ребятами? Ведь они мои товарищи. Поговорить обо всем, даже о моих отношениях с Адилем. Мне будет трудно это сказать, но я скажу, — мы и не такие трудные вещи делаем. Только я, наверное, разревусь... Ну и пусть, зато потом всем нам станет легче.,.»

Солнце стояло уже высоко и светило прямо в лицо Гарибу — жаркое, беспощадное, какое всегда бывает после грозы.

— А вы не думаете, что Гарибу хочется пить? — спросила я ребят. — Хоть бы стакан воды догадались принести. ..

— Полностью принимаю критику! — вскочил шофер пятитонки.

И он, с неожиданной для его большого грузного тела легкостью прыгая по камням, побежал к своей машине. Через минуту он принес бутылку пива, открыл ее и передал Гарибу. Тот не отрываясь выпил все и швырнул бутылку в кусты.

— Вот так, — удовлетворенно произнес шофер.— Еще?

Гариб отрицательно покачал головой.

Керемхан и Солтан стали ломами разбивать обломки, чтобы бульдозеру легче было их подхватить. Шофер некоторое время вздыхал, беспомощно оглядываясь по сторонам, — у него не было лома, — потом поплевал на руки и, упершись огромными, темными от загара руками в большой круглый камень, стал толкать его к обрыву. Солтан и Керемхан с любопытством наблюдали за ним.

— Что твой бульдозер! — восхищенно заключил Солтан. — Этак мы за полчаса управимся.

Но прошел час, другой, солнце уже стало спускаться к закату, а работа еще не была окончена. Шофер уже несколько раз лазил в машину за пивом. Наконец достал одну бутылку, смущенно развел руками: «Все! Пиво кончилось, ларек закрыт!»

— Эй, парень! — крикнул он, подойдя к бульдозеру поближе. — Слезай давай, отдохни. Я в этой штуке разбираюсь, — он показал на рукоятки.

Гариб отрицательно покачал головой.

— Рекорд решил поставить? Ну и черт с тобой, ворочай! — махнул шофер рукой.

Гариб не оставлял бульдозера. Пот тек с него ручьями, глаза покраснели, волосы слиплись...

Только к шести часам вечера дорога была расчищена, Шофер влез в кабину, помахал нам рукой и умчался.

— Ты вот что, накройся давай, потный весь, — грубовато сказал Керемхан и набросил Гарибу на плечи свою спецовку. — Простудишься!

— Ну, Адиль, расчистили, — входя в палатку, сказала я мужу. — Какая я вся грязная... Пыль там... Гариб работал как зверь!

— Особенно восхищаться тут нечем. Расчистить дорогу — его прямая обязанность.

— Может быть, и обязанность, но ты великолепно знаешь, что он за десять часов сделал то, на что понадобилось бы четыре дня!

Адиль пожал плечами:

— Я предлагал вызвать еще бульдозер... Выпиши ему трехдневную выработку, если считаешь нужным. Я так посмотрела на Адиля, что он замолчал.

— Будет возможность, — сказал он все же, — в конце месяца постараюсь оформить ему премию — получит три-четыре сотни...

— Да не в сотнях дело, неужели ты не понимаешь?! Не интересуют они его!

— А что же его еще интересует здесь, в горах, если не высокие заработки? — ехидно спросил Адиль.

— Хорошо! Значит, мы с тобой тоже за высокими заработками сюда приехали?

— Не знаю, как ты, а я хожу по земле. Для меня пока что существует материальная заинтересованность. Не при коммунизме живем.

Спорить с ним я не стала.

К ночи погода снова испортилась. Полил дождь. Я несколько раз просыпалась и слушала, как тяжелые струи воды хлещут по натянутому брезенту.

Как только рассвело, я поднялась и выглянула из палатки. Моросило, утро было серое, тусклое. Я оделась и, набросив на голову плащ, побежала к стройплощадке.

Огромный валун, принесенный неведомо откуда селем, лежал у самого отверстия трубы и загораживал дорогу воде. Не находя выхода, она рвалась вверх, грозя размыть еще не оконченную кладку. Ребята стояли по пояс в бушующем потоке и ломами пытались сдвинуть валун в сторону.

Сбросив плащ на землю, я схватила лом и тоже вошла в холодную, бурлящую воду. Поток чуть не опрокинул меня. Солтан протянул мне руку, я ухватилась и встала рядом с ним.

— Раз-два, взяли! Еще раз! — командовал Керемхан.

Мы никак не могли приноровиться друг к другу, толкались, ломы скользили по камню. Дождь усилился, и сейчас в двух шагах ничего не было видно.

— Еще взяли! Еще раз!

Наконец засунули под камень острия ломов и единым усилием перевернули валун. Вода с ревом устремилась в трубу. Мы цепочкой, держась за руки, пошли к берегу.

Когда я уже вылезала из воды, большой камень, с грохотом оторвавшись от скалы, пролетел прямо над моей головой. Сзади раздался сдавленный крик.

— Ты что, Гариб? — Солтан отпустил мою руку и быстро, насколько позволяло течение, пошел к бульдозеристу. Тот стоял, прислонившись к стене моста, подняв правую ногу. Лицо у него было искажено от боли. — Что с тобой? — снова спросил Солтан.

— Камнем задело, — сквозь зубы проговорил Гариб, отворачиваясь.

Керемхан и Солтан с трудом вытащили Гариба из воды и понесли в палатку.

— Не трогайте его пока! — крикнула я Керемхану.— Я за аптечкой!

Ничего не сказав Адилю, я открыла чемодан, схватила аптечку и бросилась обратно. Муж ни о чем не спросил.

Мы разрезали штанину и сапог. Кровь текла быстрой и тонкой струйкой. Когда я накладывала на рану смоченную йодом марлю, под руками у меня что-то хруст нуло,

Гариб молчал, глаза у него были закрыты. Только когда ребята подняли его ногу, чтобы я могла забинтовать, он заскрипел зубами.

— Так. Картина ясная, — мрачно сказал Солтан. — Очень больно?

— Больно, — коротко ответил Гариб.

Солтан достал из-под кровати бутылку коньяку:

— Прежде всего вот это лекарство. На фронте раненым всегда спирт давали.

Я недоверчиво посмотрела на него, но промолчала — я никогда не была на фронте.

— Снимите с него мокрую одежду, — сказала я, — и оденьте его потеплее. Я пойду заводить машину — надо срочно везти в больницу.

Солтан вышел вслед за мной.

— Может, не надо, Сария-ханум? —спросил он неуверенно. — Как-нибудь сами, а?

— Надо, Солтан. Я читала, что при открытых переломах обязательно нужно в больницу1 иначе будет заражение крови.

Солтан вздохнул, посмотрел на меня страдальчески и, махнув рукой, скрылся в палатке.

— Адиль, — сказала мужу, — Гариб сломал ногу, придется отвезти в больницу. Ты ведь едешь в район?

— Еду. Но не хочешь же ты сказать, что я должен везти его. Приеду, скажу, чтобы за ним прислали машину из больницы.

— Пока ты все это сделаешь, у него начнется заражение крови.

— Но не могу же я…

— Если ты не можешь, я могу! Отвезу сама,

— Сама?..

Адиль был явно растерян, но возражать не решался, — видимо, почувствовал, что положение серьезное.

Я быстро поставила ему на стол завтрак, переоделась и, лавируя между деревьями, подвела газик к палатке.

Солтан с Керемханом вынесли Гариба и устроили его на заднем сиденье. Я села за руль.

— Ты сама поедешь?—удивленно спросил Солтан.— Я думал, начальник... Да тебе же с ним не справиться, мы вдвоем еле дотащили! Давайте тогда и я с вами.

— Ты думаешь, что говоришь, Солтан? Разве можно сейчас бросать мост? — Я показала на затянутое облаками небо. — Справлюсь. Я сильная.

Подошел Адиль. Он сделал было движение сесть за руль, но я молча покачала головой, и он так же молча сел рядом.

Я старалась вести машину как можно осторожнее, но дорога была из рук вон плохая, и я несколько раз слышала глухие стоны Гариба. Дождь не прекращался. Он заливал переднее стекло, и я почти ничего не видела. До райцентра ехали два часа.

У райисполкома Адиль вышел.

— Отправишь его в больницу и поставь, пожалуйста, машину сюда. Она мне понадобится. — Только это он и сказал за всю дорогу.

Я ничего не ответила, только посмотрела ему вслед, затем спросила у проходившей мимо женщины, как проехать к больнице...

...Главный врач районной больницы, похожий в своей белой шапочке на студента мединститута, вышел ко мне, наверное, через полчаса после того, как санитары унесли на носилках Гариба.

— Мы произвели первичную обработку раны, — сказал он, стараясь, видимо, казаться как можно солиднее. — Но перелом очень тяжелый. — Он прибавил какое-то латинское название. — Нужно оперировать.

— Кто же будет оперировать?

— Я — главный хирург больницы. Я с недоверием уставилась на главного хирурга. Студент, самый настоящий студент!

— Может быть, вызвать профессора из Баку?

— Не вижу необходимости. — В голосе главного хирурга послышалась обида. — И потом, погода... вы же видите.

— Вижу. Вы уверены, что операция необходима?

— Совершенно уверен. Что еще вас интересует? — Он терял терпение.

— Больше ничего.

— Больной ваш родственник?

— Нет. Да... родственник! Врач улыбнулся.

«Дура! — мысленно выругала я себя. — Надо было сказать — муж. Тогда он не стал бы ухмыляться!»

— А вы не волнуйтесь так, — успокоил меня врач.— Прооперируем вашего... родственника, все будет в порядке.

— Когда операция?

— Завтра утром. В девять часов.

— Почему не сегодня?! — воскликнула я.

— Сегодня невозможно. — Он покачал головой и с достоинством добавил: — Сегодня у меня две операции... Сестра! Больного в предоперационную палату! — коротко приказал он, давая понять, что разговор закончен.

Я сидела в приемной и не знала, что делать. Вышла дежурная сестра и сказала, что я могу пройти к больному.

— Вам что-нибудь хочется, Гариб? — спросила я, садясь на белый табурет около кровати.

— Нет, ничего... Сестра, дайте воды.

— Воду вам нельзя, — строго сказала сестра. — Я сейчас принесу чаю.

Она принесла стакан чаю и стала поить Гариба. Держать стакан он уже не мог.

Стали измерять температуру. Я в нетерпении ерзала на табурете. Сестра взяла у Гариба градусник, взглянула на него и протянула мне. Я чуть не вскрикнула: «Сорок!»

— Вы устали, Сария-ханум, — облизывая пересохшие губы, с трудом проговорил Гариб, — Поезжайте домой.

— Я сегодня не поеду.

— Почему?

— У меня дела. Дня два придется пробыть здесь. Утром приду к вам. До свидания, Гариб.

В коридоре я встретила хирурга.

— У него сорок!

— Ну и что же? Это естественно при открытом переломе. Сейчас ему сделают укол.

— Спасибо, доктор.

Я попрощалась с врачом, поехала в управление к Адилю и коротко рассказала ему обо всем.

— Вот так обстоит дело. Домой я сегодня не поеду. Невозможно бросить его здесь одного.

— Разве в больнице нет людей?

— В больнице есть люди, Адиль, — сказала я, отчетливо выговаривая каждое слово и стараясь быть спокойной, — но я не уеду, пока не узнаю, как прошла операция,

Он глубоко вздохнул и покачал головой.

— И где же ты будешь ночевать?

— У меня здесь есть знакомая, я тебе говорила.

— Маникюрша?

— Да, маникюрша. Переночую у нее или в гостинице. Ты поезжай, не волнуйся.

Я думала, он предложит мне ехать сейчас вместе домой, а рано утром вернуться, но он промолчал.

— Счастливо, Адиль. Поужинай здесь перед отъездом, а то у нас там ничего нет сегодня.

— Хорошо. До свидания.

У Сатаник Айрапетовны было, как всегда, чисто и уютно. Поздоровавшись с хозяйкой, я села на диван, закрыла глаза и почувствовала, что очень устала.

Отзывчивая и всегда бурно на все реагирующая Сатаник Айрапетовна, не переставая хлопотать у стола, немедленно начала успокаивать меня:

— Ты зря волнуешься, Сария. Это очень хороший врач, не смотри, что молодой. Он такие операции делает!

— Не знаю, Сатаник Айрапетовна. Неспокойно как-то на душе. Надо позвонить в больницу.

К телефону подошла дежурная сестра, та, что принимала Гариба, — я узнала ее по голосу.

— Скажите, как чувствует себя Гариб Велиев?

— Жалоб нет. Лежит, дремлет.

— Благодарю вас. — Я положила трубку.

Сатаник Айрапетовна уложила меня на своей кровати. Я не сопротивлялась — у меня не было сил.

Во сне и видела Гариба — на своем бульдозере он прорывался сквозь бушующий поток.

Утром мы вместе с Сатаник Айрапетовной пошли в больницу. Знакомая сестра еще не сдала дежурства. Лицо у нее было усталое, под глазами тени.

— Можно видеть главного хирурга?

— Он на консилиуме. Как раз относительно вашего родственника.

— А разве ему стало хуже? — Я схватила сестру за руку.

— Не... знаю, — неопределенно ответила та,

— Пойдемте к главному врачу, я с ним знакома,— заявила Сатаник Айрапетовна,

— Не надо, я сама.

В кабинете главного врача сидело несколько людей в белых халатах, — видимо, это и был консилиум.

Когда я открыла дверь, все замолчали. Главный хирург поднялся мне навстречу:

— Хорошо, что вы пришли. Понимаете — возникла необходимость ампутировать стопу,

— Ампутировать?! Почему?

— Кажется, началась гангрена. И ампутировать незамедлительно, через несколько часов придется отрезать ногу до колена.

— И он дал согласие?

— Не дал, — ответил один из врачей. — Но сейчас нельзя считаться с ним—у больного затемнено сознание.

— У меня сознание не затемнено, но я тоже не согласна на ампутацию! Резать ногу я не дам! Я повезу его в Баку!

Врачи молчали.

— Когда вы хотите ехать? — спросил наконец главный врач.

— Сейчас!

— На чем?

— На машине «ГАЗ-69».

— Я бы не советовал рисковать, — мягко сказал он, подходя ко мне. — Но… но, уж если вы решили везти его, не теряйте ни минуты.

— Мне можно к больному?

— Да, Сестра, проводите гражданку в палату. Еще раз повторяю: подумайте, положение серьезное. Если опоздать с ампутацией...

— Пойдемте, сестра! — Я выбежала из кабинета.

Лицо у Гариба было очень красное и потное — почти такое же, как тогда, когда он расчищал завал; глаза закрыты.

Услышав мой голос, он открыл глаза и слабо улыбнулся:

— Знаете, Сария-ханум, а мне тут ногу собираются отрезать.

— Я слышала. Мы сейчас поедем в Баку. Там опытные врачи, профессора...

— В Баку? — тихо спросил Гариб. — Далеко... Он вдруг стиснул зубы и несколько секунд молчал. Наверное, это очень больно — сломать ногу.

— Но как же мы поедем? — Он говорил с трудом. — Пусть тогда кто-нибудь из ребят... Или мать вызвать… Тут недалеко... Можно телеграмму послать…

— Это все ерунда. Некогда, Гариб! Вы поедете со мной. Не беспокойтесь — довезу в целости и сохранности.

Он снова улыбнулся и взглянул на меня большими, блестящими от жара глазами, потом снова закрыл их. Мне показалось, что он хотел еще что-то сказать, но у него не хватило сил.

— Я сейчас вернусь, Гариб. Вас пока оденут.

Я побежала к мужу в управление — нужно было еще выпросить у него машину. Секретарша сказала, что Адиль уехал на объекты и будет только вечером.

Что делать?

— Он на своей машине поехал? — спросила я девушку.

— Нет, на райисполкомовской «Волге». Я бросилась в гараж.

— Мне нужно на несколько часов машину, — заявила я сторожу. — Скажите Адилю, что я взяла.

Он было замялся, но, не решившись возражать, молча распахнул ворота гаража.

Сатаник Айрапетовна ждала меня у больницы.

— Я тоже поеду, — сказала она, беря меня за руку, — Разве тебе довезти одной? До Баку четыреста километров!

— Да как же вы поедете? А работа?

— Уже договорилась, отпустили. А вот это нам на дорогу. — Она показала на корзину с продуктами — из нее торчал розовый термос. — Тут чай — ему нужно покрепче, яйца, масло, сыр, в общем, хватит. — И Сатаник Айрапетовна поставила корзину под переднее сиденье.

В это время вынесли Гариба. Сатаник Айрапетовна, отстранив сестру и санитаров, сама принялась устраивать его в машине.

Гариб дремал, полулежа на заднем сиденье. Сатаник Айрапетовна довольно удобно устроила его. Сломанная нога, затянутая в лубки, была высоко поднята. Сама она примостилась внизу, рядом с сиденьем, что, принимая во внимание ее полноту, было не так-то просто.

Из первого же почтового отделения я дала Адилю телеграмму: «Гариба гангрена, районе предлагают ампутировать ногу. Решила везти Баку. Связи твоим отсутствием машину пришлось взять без разрешения. Извини.

Сария».

Горы были уже позади, ехали по равнине. Спидометр показывал восемьдесят, но я прибавила газу. Солнце жгло немилосердно, к тому же пришлось закрыть окна — встречные машины то и дело обдавали нас облаками пыли. Все это было ужасно для Гариба.

Несколько раз мы останавливались на две-три минуты: закипала вода в радиаторе. На каждой остановке Сатаник Айрапетовна поила Гариба чаем — он все время хотел пить — и заставляла его съесть яблоко. Гариб не сопротивлялся, нехотя, вяло жевал.

Когда же мы наконец приедем?! Будь проклята эта бесконечная равнина с ее жарой и пылью, ведь у него гангрена!

А Гариб все лежал молча, закрыв глаза.

Около Акдаша есть чайхана — небольшой чистенький домик в тени трехсотлетней чинары. Я очень любила останавливаться здесь, когда мы с Адилем совершали дальние автомобильные прогулки. Как давно это было!

Поставив машину в тени, я пошла к колодцу, намочила полотенце и обтерла Гарибу лицо — оно было все в пыли. Потом мы дали ему чаю, сами выпили по стакану и снова тронулись в путь.

И тут я сообразила — ведь Гариб пил очень много, ему, наверное, нужно... Как быть? Я затормозила и, перегнувшись назад, наклонилась к нему. Не зная, как сказать, я сначала взяла его руку, будто чтобы послушать пульс, потом шутливо сказала:

— Гариб, мы вас все поим, поим, а...

— Нет! — с неожиданной силой резко произнес он и отвернулся.

— Ты сиди, крути свой руль, а мы тут и без тебя управимся. Я — сиделка. — Сатаник Айрапетовна сердито оттолкнула меня и прошептала мне на ухо: — Стесняется он тебя, неужели не понимаешь, глупая...

— Плохо ему так, голова мотается, — сокрушенно сказала я. — Может, вы сядете рядом и голову его на колени к себе положите?

— Это ты правильно, только больно толста я — места займу много. Попробую.

Мы снова отправились в путь. Наконец вдали засверкала Аксу.

— Скоро уже, Гарибджан, потерпи немножко. Сейчас через Аксу переправимся, а там — рядом.

Он на секунду открыл глаза, взглянул на меня и утвердительно качнул головой.

Первый раз в жизни я назвала его ласково — Гарибджан и даже не сразу заметила это...

Мы подъехали к броду. Только я осторожно ввела машину в реку, хлынул ливень. Я сразу перестала видеть, что происходит снаружи. Перед стеклами была сплошная серая пелена.

Мы медленно двигались в бушующем потоке — веселая, прозрачная Аксу превратилась в бурную горную реку. Я знала, что, если откажет мотор, машину снесет в сторону, перевернет потоком... Бедный газик, словно верный добрый конь, самоотверженно рвался навстречу стихии, дрожал от напряжения, но не останавливался. Только бы не заглох мотор...

Я обернулась — Гариб, приподнявшись на локте, напряженно смотрел вперед. Сатаник Айрапетовна попыталась его уложить, но он отвел ее руку…

Машину тащило в самую быстрину.

— Держи правее! — крикнул Гариб.

Я выровняла машину, прибавила скорость и, обернувшись, кивнула Гарибу. Он опустил голову на подушечку, лежавшую на коленях у Сатаник Айрапетовны, и закрыл глаза.

Как только мы выбрались из реки, дождь сейчас же кончился. Словно нарочно!

Я взглянула на часы. Боже, уже пять часов в пути! Полчаса ушло на переправу. Бедный Гариб!

Проехали Шемерху. Еще сто километров. Я снова дала газу — на спидометре девяносто пять километров. Если бы видел Адиль!… Интересно, я совсем не чувствовала усталости. Только руки на руле словно одеревенели. К Баку мы подъехали в четвертом часу, нужно было еще добраться до больницы нефтяников. Это лучшая больница в городе, и, кроме того, я хорошо знала главного врача Гасана Мамедовича Мамедова. Отец у него был шофером, когда он, молодой тогда врач, работал на «Скорой помощи». Лишь бы найти его побыстрее!

В больнице мне в первый раз повезло: я увидела Гасана Мамедовича, как только вбежала в вестибюль, — он спускался по лестнице, большой, грузный, в белом халате и белой шапочке.

— Здравствуйте, дядя Гасан!

— Здравствуй, Сария! — Гасан Мамедович остановился и удивленно смотрел на меня. — Ты откуда, девочка? Почему ты такая грязная?

— Я со строительства. У нас несчастный случай…

— Так. Рассказывай. — Гасан Мамедович сразу стал серьезным,

— Я его привезла… Одного товарища, у него тяжелый перелом. Простите, что я в таком виде. Я семь часов сидела за рулем. А дорога…

— Как, маленькая Сария сама водит машину?

— Давно уже...

— Постой, но ведь ты же вышла замуж в Баку. Как ты попала на строительство?

— Дядя Гасан... ему очень плохо, я вам потом все расскажу.

— Хорошо, хорошо, только не реви! Где твой больной?

— Он там, в машине. Ему хотели отрезать ногу, а он такой, он такой... замечательный парень!

— Постой, Сария. Кто хотел резать?

— В районной больнице. Они сказали — гангрена. — И ты семь часов везла его?

— Семь.

— Да…

— Дядя Гасан! — Я схватила его за руки, из глаз у меня брызнули слезы. — Постарайтесь! Ну ради меня, ведь вы всегда меня хвалили, вы даже говорили, что я молодец. Господи, что я несу…

Доктор улыбнулся и большой белой рукой потрепал меня по плечу.

— Пойдем ко мне.

Он провел меня к себе в кабинет, усадил на диван и позвонил.

Вошла сестра — молодая стройная женщина.

— Вы звали, Гасан Мамедович?

— Да, Джавахир-ханум. Там больного привезли с гангреной. Срочно принять — и в третью палату. Понятно? Доктор Мохсуд-заде здесь?

— Нет. Уже ушел,

— Вызовите.

Сестра ушла.

— Большое спасибо, дядя Гасан. — Я рванулась вслед за сестрой.

— Куда ты? Теперь без тебя управятся. Сиди отдыхай.

Гасан Мамедович сел за стол.

— Значит, врачи сказали — гангрена?

— Да.

— А когда сказали?

— Утром, в девять часов.

Он снял трубку, спросил, вызвали ли профессора Мохсуд-заде.

— Отказывается? Хорошо, я сам позвоню, Он набрал номер.

— Это я, Сабир. Знаю, знаю, что только отдежурил, но, понимаешь, надо... Ну конечно, сейчас же. Договорились? Так я велю готовить.— Он повесил трубку.— Считай, что парень на ногах. Это такой хирург!.. Ну, а как ты живешь? Как муж?

— Спасибо, хорошо. Он сейчас начальник строительства.

— Тут по радио как-то о нем говорили. Хвалят. Видно, башковитый парень.

— Да.

— Я знал, что маленькая плутовка не выйдет за плохого. — Он улыбнулся.

— Да, Адиль очень хороший! Доктор, а профессор скоро будет?

— Сейчас приедет. Да ты не волнуйся, все будет в Порядке.

— Я не волнуюсь.

— Тутовые ягоды ела там, в горах?

— Нет, у нас в лесу их что-то нет,

— Жаль, хорошая штука.

— Вы их любите? Я пришлю из района — на рынке есть.

Вошла Джавахир-ханум.

— Больной в палате.

— Значит, так. Я сейчас иду домой. Когда профессор Мохсуд-заде приедет, позвоните мне. Пойдем, Сария.

— Может быть, я останусь, поговорю с профессором.

— Это ни к чему. Он никогда не станет ампутировать без необходимости. А если уж скажет — надо, значит, другого выхода нет. Не кусай губы, не кусай, все будет в порядке. Кто он тебе, этот парень?

— Никто.

— Никто? Впрочем, это неважно. Мохсуд-заде сделает все возможное и даже невозможное. Пошли — тебе надо вымыться, отдохнуть.

Увидев у подъезда наш газик, Гасан Мамедович неодобрительно покачал головой:

— На этой таратайке приехали? Да...

— Что вы, Гасан-ами! Это очень хорошая машина! Видели бы, как мы через Аксу переправлялись. Любая «Волга» перевернулась бы.

— Ладно, не обижайся. А это кто? — спросил он, глядя на Сатаник Айрапетовну. — Мать того парня?

— Нет, это мой друг, Сатаник Айрапетовна. Может быть, отвезти вас, Гасан Мамедович?

— Нет уж, уволь. Вези вот своего «друга», она, видимо, женщина отчаянная, а я свою персону не могу такой девчонке доверить. Шучу, шучу, конечно. Просто пешком ходить стараюсь — толстеть стал, видишь, брюхо наросло. — Он похлопал себя по пиджаку. — Ну, я пошел. Утром позвони мне в больницу.

— До свидания, Гасан Мамедович! Большое спасибо вам.

Я сделала вид, что занялась мотором, но, как только главный врач свернул за угол, шмыгнула обратно в вестибюль. Я разыскала Джавахир-ханум и не отстала от нее до тех пор, пока она не дала мне халата и не разрешила пройти в палату.

В большой светлой комнате стояли четыре кровати, белые шелковые занавески на окнах были опущены. Гариб лежал справа у окна, глаза у него были закрыты. Я не стала подходить. Может быть, он спал...

— Ну как? — встретила меня Сатаник Айрапетовна.

— Вызвали профессора, а меня прогнали. Надо ехать домой. Ой, я же забыла ключи от квартиры! Только сейчас вспомнила.

— Ну и что? Поедем ко мне.

Я взглянула последний раз на больничные двери, вздохнула и тронула машину. Больница осталась позади — белая, красивая и зловещая.

«Гариб лежит там, у окна, и глаза у него закрыты. Может быть, ему отрежут ногу... И никого нет около него сейчас... Неужели ампутация?! Зачем было тогда мчаться по горным дорогам, переправляться через Аксу, рискуя перевернуть машину?»

Дома у Сатаник Айрапетовны у меня только и хватило сил, чтобы открыть окно, умыться и лечь. Раздеться я не успела — сразу заснула.

Проснулась в одиннадцать часов. Сатаник Айрапетовна накрывала на стол. Я сразу вскочила — очень хотелось есть.

— Садись, девочка, — ласково сказала хозяйка. — Ты хорошо поспала... И я малость вздремнула.

Я села за стол. «Надо позвонить в больницу, — думала я. — Не могу... страшно!»

Красное, воспаленное лицо Гариба на белой подушке маячило передо мной: глаза закрыты, сухие губы плотно сжаты. Я сомкнула веки и вдруг увидела себя навзничь лежащей на белой больничной койке с вытянутой на шине ногой. Я даже ощутила на миг острую, режущую боль в правой ступне. Но стоило мне открыть глаза, боль сразу ушла. Я с удовольствием пошевелила, ступнями и налила себе чаю.

Сатаник Айрапетовна, обычно такая разговорчивая, почему-то не упоминала о Гарибе, ни о чем не спрашивала меня. «Добрая она, — с благодарностью подумала я, — понимает, что мне трудно».

Надо было звонить в больницу, но я все не могла набраться храбрости. Съела яйцо, выпила еще стакан чаю… Все, ужин окончен, надо звонить.

Я взяла трубку. Ответил женский голос.

— Попросите Джавахир-ханум! — чуть охрипшим голосом попросила я.

— Слушаю.

— Как чувствует себя Гариб Велиев?

— Удовлетворительно. Его смотрел профессор Мохсуд-заде... Он решил подождать с ампутацией — что покажет ночь.

— Спасибо, Джавахир-ханум. До свидания. Я положила трубку. Сатаник Айрапетовна вопросительно посмотрела на меня.

— До утра решили не резать.

Я подошла к окну. С моря веяло прохладой, зарево электрического света стояло над городом.

«Только вчера мы были в горах, в лесу. Я и Гариб. Что с ним будет? Неужели отрежут ногу?!» Я закрыла глаза и увидела его с ракеткой в руке: быстрого, ловкого, сильного...

Словно кадры киноленты, замелькали передо мной воспоминания: опять он — смелый, уверенный, дерзкий, на краю пропасти, смеется над моим испугом. Вот он расчищает завал: лицо злое, красное, волосы слиплись... Вот с ломом в руке стоит в реке под дождем... И, наконец, его лицо на подушке — губы плотно сжаты, глаза закрыты.

— Давай еще чайку выпьем, Сария! — Сатаник Айрапетовна подошла и обняла меня за плечи.

— Давайте. — Я через силу улыбнулась ей и села за стол.

Моя улыбка успокоила Сатаник Айрапетовну, уже через минуту она беззаботно болтала:

— Знаешь, Сария, это так удачно, что я приехала,— я ведь не пересыпала вещи нафталином. Ну, просто из головы вон — заперла шкаф и уехала. Завтра все вытрясу, вычищу...

Я сразу вспомнила нашу бакинскую квартиру и то, что Адиль наказывал мне перед отъездом обязательно выбить и пронафталинить зимние вещи. Я, надо сказать, отнеслась к его словам без должного внимания, кое-как пересыпала зимние пальто нафталином и запихнула в шкаф. Нехорошо, конечно. Но как давно это было! Сто лет назад.

Мне сейчас казалось, что это было в тоскливый осенний день, хотя уезжали мы в мае и у меня было тогда очень хорошее настроение. Неужели так бывает всегда, и когда-нибудь мне будет скучно вспоминать свою работу на строительстве моста, товарищей, Гариба? Нет! Только бы он поправился! Если Гариб поправится, я буду счастлива! И на Адиля никогда не буду больше сердиться. Я помирюсь с ним, попрошу у него прощенья. Только бы поправился Гариб, я не хочу, чтобы ему отрезали ногу!

— Ты что не пьешь? Чай совсем остыл.

— Правда холодный. Сейчас налью горячего.

Я налила себе чаю.

«Если Гариб не поправится, я никогда не буду счастлива, Я знаю — не буду, даже если захочу забыть о нем… И зачем я тогда расписалась рядом с ним на этой бумажке! Ведь именно с тех пор я и не могу отделаться от ощущения, что нерасторжимо связана с Гарибом. Что бы ни делала, все время чувствую на себе его взгляд, слышу глуховатый, низкий голос. А тогда ночью! Я не могла оторваться от крошечного, мерцающего во тьме огонька. Мне хотелось, чтобы он горел всегда, и он горел долго, очень долго, а когда наконец растаял во мраке, мне стало так грустно, что я зарылась в подушку и заплакала тихо-тихо, чтобы не услышал Адиль. Почему я тогда плакала? Не знаю».

— Давай свой стакан, Сария. Я вымою.

«Странно, почему Сатаник Айрапетовна ничего не спрашивает о Гарибе. И почему она отвернулась тогда в машине, когда я вытирала ему лицо? Спросить ее? Нет, не надо...»

Утром, в восемь часов, я была в больнице. Джавахир-ханум еще не сдала дежурства. Она подошла ко мне, весело улыбаясь:

— Профессор Мохсуд-заде вчера вечером оперировал вашего родственника.

Ничего не понимая, я смотрела на ее приветливое лицо.

— Отрезали?! — в ужасе воскликнула я наконец.

— Нет, нет! Я хотела сказать, что ему сделали надрезы и ввели дренажи — для стока гноя, понимаете? Теперь больному лучше, температура упала. Он даже завтракал... Что с вами? Ведь все же хорошо!… Ну, вытрите слезы, я отведу вас к нему.

Сестра стояла передо мной, высокая, красивая, и улыбалась.

Я покорно вытерла слезы и пошла за ней.

... Гариб лежал на спине, заложив руки за голову, и с улыбкой смотрел на меня. Я давно не видела у него такого лица: спокойное, умиротворенное и очень ласковое.

— Ну как, товарищ бульдозерист? — стараясь казаться спокойной, сказала я. — Выкарабкались?

— Кажется, да. Говорят, резать не будут.

— Мне тоже так сказали.

Он улыбнулся и помотал головой.

— А как вы тогда гнали! Я думал, вдребезги разобьемся...

Трое других больных с интересом смотрели на меня.

— Он говорит, — кивнул на Гариба пожилой мужчина, лежащий на соседней койке, — у вас в Аксу чуть машину не перевернуло.

— Было такое дело, — сказала я, улыбнувшись Га-рибу. — Но ничего, проскочили.

— Молодец! Он говорит, ловко машину водишь. Боевая, видно, девка!

Я тихонько засмеялась.

Другой больной, русский, вероятно, не понимал, о чем мы говорим, но уловил слово «машина». Он приподнялся на локте и спросил Гариба:

— Ваша жена сама водит машину?

Гариб не ответил. Краска медленно заливала его лицо. Он не смотрел на меня.

— Я не жена.

— Ох, извините! — Русский смущенно умолк.

— Болит нога, Гариб?

— Болит, но не сравнить, как вчера.

— Не слушай его, дочка, — добродушно сказал пожилой, — это он перед тобой хорохорится.

Видимо, выдержка у Гариба действительно была колоссальная.

Из больницы я зашла на почту и дала телеграмму Адилю:

«Прошу передать товарищам состояние Гариба улучшилось. Обо мне не беспокойся. Сария». Потом приписала: «Остановилась у Сатаник Айрапетовны», — и указала ее адрес.

Утром пришла телеграмма от Адиля: «Удивлен и возмущен твоим поведением. Требую немедленного возвращения служебной машины.

Адиль».

— От кого это? — спросила Сатаник Айрапетовна, когда я, вздохнув, протянула ей телеграмму. Я стояла перед зеркалом и видела, как Сатаник Айрапетовна поставила на стол кофейник, быстро прочитала телеграмму, нахмурилась, прочитала снова и положила ее на стол.

Завтракали молча. Я всегда чувствовала, что эта на первый взгляд немножко взбалмошная, болтливая женщина очень добра и сердечна, но все-таки не ожидала от нее такого такта, чуткости...

К десяти часам я пошла в управление дорог.

Адиля здесь знали. Я назвала свою фамилию, и через пятнадцать минут секретарша пригласила меня в кабинет начальника управления.

Я рассказала об аварии на стройке, о Гарибе и о том что мне пришлось воспользоваться служебной машиной, чтобы привезти его сюда.

— По-моему, все правильно, Сария-ханум, — сказал мне начальник управления. — Именно так и нужно было поступить.

— Да, но я взяла машину без разрешения.

— Это, конечно, плохо. — Он улыбнулся. — Но главное, что парню не отрезали ногу. Кстати, не нужно ли ему что-нибудь в больнице?

— Нет, у него все есть, а вот если бы вы позвонили в наше управление...

— Это можно. — Он взял трубку. — А как на стройке, все в порядке?

— Да, если не считать обвала во время последней грозы. Я пойду, разрешите?

Мне не хотелось слушать, как он будет говорить с моим мужем.

В больнице сегодня дежурила Джавахир-ханум, и я прямо из вестибюля министерства позвонила ей.

— Как ваше здоровье, Джавахир-ханум?

— Мое? — Она засмеялась. — Хорошо, но, видимо, вы позвонили не для того, чтобы справиться о моем здоровье? Так вот, наш больной просто молодец: опухоль почти спала, температура нормальная. Ваш Гарибджан — молодец!

— Вы даже запомнили его имя!

— Я всегда запоминаю имена красивых молодых людей.

— А... он красивый?

— Как будто вы сами не знаете! Только не ревнуйте, а то возьму и расскажу ему.

— Не надо!

— Не волнуйтесь, — снова засмеялась Джавахир-ханум.— Мы, сестры, обязаны хранить тайны наших больных. Я просто передам ему привет — он ведь знает от кого.

— Знает. Будьте здоровы, Джавахир-ханум.

Настроение у меня в этот день было великолепное. Весь день я, весело напевая, помогала Сатаник Айрапетовне по хозяйству, а вечером даже уговорила ее пойти в кино.

Прошло несколько дней.

Я купила Гарибу сетку-рубашку — было очень жарко, особенно в палате, — и пошла в больницу.

Я быстро шла со своей корзиночкой по коридору. Дверь одной из палат открылась, и оттуда вышли Г-сан Мамедович и высокий седой мужчина в белом халате.

— А, ты здесь? Здравствуй, храбрая Сария! — весело поздоровался со мной главный врач. — Эта та самая отчаянная девчонка, что привезла парня с открытым переломом. Со стройки, помнишь? — обратился он к седому мужчине. И добавил почему-то по-русски, обернувшись ко мне: — Поправится скоро твой мальчик, не горюй.

— Спасибо, Гасан Мамедович!

— Его благодари, — главный врач кивнул на стоявшего рядом мужчину, который с явным любопытством смотрел на меня. — Это профессор Мохсуд-заде. Он спас ногу твоему Гарибджану,

— Оставь, Гасан!

Профессор досадливо махнул рукой, еще раз взглянул на меня и пошел в соседнюю палату.

— Как наш уста себя чувствует?,— Гасан Мамедович всегда так называл моего отца. Я не смогла соврать.

— Еще не была у своих, Гасан-ами,

— Почему же это?

— Они на даче сейчас. А я все время около больницы кручусь. Ведь у Гариба никого нет в Баку.

— Да... Нехорошо, Сария. Сегодня же поезжай к своим. — Гасан Мамедович укоризненно покачал головой.

... Когда я вошла в палату, Гариб приподнялся на локтях и сел. Лицо у него покраснело от напряжения, я поняла, что двигать ногой ему еще очень больно.

Я, как со старыми знакомыми, поздоровалась с соседями Гариба и села на стул у его постели.

— Тебе надо ехать, Сария, — вздохнул Гариб. — Машина нужна на строительстве.

Как незаметно мы перешли на «ты»!

— Ничего. Там есть другие легковушки. А насчет нашего газика у меня специальное разрешение начальства. Так что не спеши гнать меня из Баку. Может быть, я по нему соскучилась.

— Ты живешь далеко от больницы?

— Не очень. Но я сейчас не дома, Гариб. У Сатаник Айрапетовны. Впопыхах ключи у Адиля забыла взять.

Он помолчал.

— Когда тебя выпишут?

— Кто их знает! По мне, хоть сегодня!

— Ему профессор сказал, через несколько дней вставать можно. Слышишь, дочка? — обратился ко мне пожилой сосед Гариба. — С палкой будет прыгать.

— Вот здорово, Гариб! При больнице такой хороший сад, моЖно будет гулять. Курит здесь кто-нибудь кроме Гариба? — спросила я, доставая из корзинки «Казбек»,

— Григорий Иванович мучается. — Гариб показал на соседа. — Мы уж просили няню, не покупает — нельзя, говорит, здесь курить. Ты нам дай по штуке, а остальные сунь вот сюда, под подушку. Смотри, чтобы сестра не вошла, — сказал Гариб парню с забинтованными руками.

— И как вы узнали, что мы тут пропадаем без курева? — спросил Григорий Иванович, с наслаждением затягиваясь.

— Она волшебница, — с улыбкой взглянув на меня, сказал Гариб. — Все знает.

— К сожалению, не все, Гариб, — грустно сказала я. — Мне кажется, я не знаю самого важного...

Лицо у Гариба вдруг стало строгое, брови нахмурились. Я встала и начала прощаться.

— Ну что это вы вдруг заспешили? — благодушно спросил Григорий Иванович. — Мы ведь здесь скучаем.

— Меня на десять минут пустили, а я уже полчаса сижу. Поправляйтесь.

Я кивнула Гарибу и вышла из палаты.

У Сатаник Айрапетовны меня ждало письмо от Адиля. Вернее, не письмо, а записка: «Тринадцатого приеду в Баку. К пяти часам вечера буду дома».

Сегодня тринадцатое. Адиль, вероятно, уже дома. Я села в газик и поехала на улицу Хагани. Поставив машину во дворе, стала подниматься к себе на четвертый этаж. Раньше я даже с тяжелыми сумками легко взбегала по лестнице — сейчас поднималась медленно, останавливалась на площадках, словно у меня была одышка, как у Сатаник Айрапетовны.

По дороге мне встретилась знакомая с пятого этажа, разговорчивая пожилая дама. Я так долго и любезно расспрашивала о здоровье всех ее родственников, что та, наверное, была потрясена: что случилось с дерзкой девчонкой, которая обычно пробегала мимо нее, едва поздоровавшись? Дама выговорилась и ушла. Наконец моя квартира. Я нажала кнопку звонка. Послышались неторопливые шаги мужа. Дверь открылась. Какое странное у Адиля лицо — совсем чужое!

— Здравствуй, Адиль! Ты давно здесь?

— Утром приехал. Я же писал тебе.

— Да, писал...

С непонятным чувством оглядела я нашу нарядную столовую. Как все запылилось...

Адиль молча наблюдал за мной. Мне показалось, что он очень взволнован, хотя, как всегда, не подает виду, выдержан и корректен.

Я подошла к туалетному столику, взяла расческу, провела по волосам. Потом подняла штору и села на подоконник.

За окном все то же: газон, напротив новый многоэтажный дом. Сколько часов провела я перед этим окном, поджидая Адиля!

— Сария!

Я обернулась.

Адиль подошел ко мне, схватил за руку.

— Что ты со мной делаешь, Сария?! Зачем ты поехала в Баку?

— Я не могла не поехать, Адиль, — Гарибу отрезали бы ногу!

— Будь прокляты и его нога, и он сам! — Адиль резко повернулся и отошел от меня. — Почему именно тебе понадобилось везти? Разве это не мог сделать кто-нибудь из его товарищей?

— Я тоже его товарищ.

— Ты прежде всего моя жена! И ты должна была спросить у меня разрешения!

— Тебя не было в управлении.

— Не могла подождать?

— Не могла. У него начиналась гангрена. Я думала…

— Думала! — Адиль отпихнул ногой стул и стал нервно ходить по комнате. — Ты очень мало думаешь, Сария! Для тебя не существует ни общепринятых норм, ни правил поведения! Ты не имеешь понятия об обязанностях жены!..

— Ты прав. Тебе нужна совсем не такая жена. Одну, очень долгую минуту мы молчали.

— Ах, вот что ты задумала! Дрянь!

Хрустальная ваза, пролетев около моего уха, ударилась о стену и разбилась. Я взглянула на осколки, встала...

— Напрасно ты это, Адиль…

Я пошла в спальню и начала собирать свои вещи. Доставать большой чемодан не стала — ведь я возьму только те платья, что принесла из дому, а они вполне поместятся и в маленьком. К тому же идти придется пешком.

Я уложила вещи, закрыла чемодан. Адиль сидел на диване, обхватив голову руками...

Ладно, это платье снимать не буду, хотя мне его и купил муж. Пусть останется.

— Прощай, Адиль.

Он поднял голову, увидел чемодан, быстро взглянул мне в лицо. В глазах у него не было уже ярости, только испуг. Но он быстро овладел собой.

— Поставь чемодан, Сария. Нам надо поговорить.

— Не надо больше говорить, Адиль. Мне нечего сказать тебе.

Он молчал.

— Адиль, я никогда не смогу жить так, как ты считаешь правильным.

— Не понимаю, Сария, ничего не понимаю! Ты вышла за меня по своей воле... никто не принуждал тебя. Мне казалось... ты меня любишь.

— Мне тоже так казалось. Поэтому я и стала твоей женой. Я только теперь, сейчас поняла, что никогда тебя не любила.

— Ну что ж... Только знай, что ты своими руками губишь свое будущее, свое счастье.

— Мы по-разному понимаем, что такое счастье. Прощай, Адиль. - Я взяла чемодан и пошла к двери.

1   2   3   4   5   6   7




Похожие:

Ильяс Эфендиев кизиловый мост icon«Школьная планета мид» Бюллетень голосования Средняя общеобразовательная школа при посольстве РФ в Тунисе
Зубкова Надежда, Ершова Полина, Кутлин Руслан, Палади Никита, Мукашев Ильяс, Чередник Анастасия
Ильяс Эфендиев кизиловый мост iconШЁл пЁс Через мост Четыре лапы

Ильяс Эфендиев кизиловый мост iconМост. Закат. Пейзаж привычный. Предстоит последний бой

Ильяс Эфендиев кизиловый мост iconДокументы
1. /Измерительный мост со стабилизацией тока.djvu
Ильяс Эфендиев кизиловый мост iconДокументы
1. /Ричард Бах. Мост через вечность.doc
Ильяс Эфендиев кизиловый мост iconДокументы
1. /Ричард Бах-Мост через вечность.doc
Ильяс Эфендиев кизиловый мост iconДокументы
1. /Рэй Капелла - Мост Льва.doc
Ильяс Эфендиев кизиловый мост iconДокументы
1. /Ричард Бах - Мост через вечность.doc
Ильяс Эфендиев кизиловый мост iconДокументы
1. /Б. Б. Бич. Второй Ватиканский Собор - мост через пропасть.doc
Ильяс Эфендиев кизиловый мост iconМарио Фратти Мост
Нью-Йорк, наши дни. Вершина Бруклинского моста. Место, не слишком необычное для самоубийств
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов