«зазеркалье» icon

«зазеркалье»



Название«зазеркалье»
страница2/3
Дата конвертации17.09.2012
Размер0.51 Mb.
ТипДокументы
1   2   3
^

Тетя Ванга


лицо стало заинтересованным. «Вот сейчас твоя мать пришла. Она здесь. Хочет тебе что-то сказать. И ты ее можешь спросить».

Зная, что Ванга нередко говорит о недовольстве ушедших в иной мир родственников, о том, что они сердятся из-за невнимания детей к их могилам, я, ожидая того же ответа, сказала Ванге: «Мама, наверное, сердится на меня». (Мама умерла в 1975 году, я у Ванги была в 1989-м. Я после смерти мамы ездила пять лет подряд к ней на могилку.) Ванга послушала-послушала и вдруг говорит: «Нет. Она на тебя не сердится. Это все болезнь; она го­ворит: это все болезнь». (Кстати, мама при жизни часто именно так и говорила.) И далее — мне, одновременно показывая руками: «У нее же был вот такой паралич. — Руки Ванги имитируют дрожание. — Вот такой». — «Паркинсонизм, — комментирую я. —Да, да, правильно, паркинсонизм. Так и было, мама двенадцать лет болела тяжелейшим паркинсонизмом...»

«У матери к тебе две просьбы: сходи к монахам и закажи, чтобы ее поминали. К монахам». — «В Ленинграде, — спрашиваю


«Зазеркалье»___________________________ 217

я, — в Москве?» — «Да нет, к монахам». — «Загорск?» — «Да, да, Загорск. А вторая просьба — поезжай в Сибирь». — «На­всегда? Когда? Куда?» — «Куда тебе сказано, в Сибирь. Не на­всегда. Когда? Сама поймешь, скоро... А что это — Сибирь? — Ванга смеется. — Город? Место?» — «Да никого у меня в Сибири нет. И зачем я туда поеду?» — говорю я. Ванга: «Не знаю. Мать просит».

Кстати, совершенно неожиданно по приезде в Ленинград я по­лучила приглашение в Сибирь на чтения, посвященные моему деду — академику В. М. Бехтереву. И не поехала. И жалею об этом до сих пор. Значительно более поздняя поездка оказалась просто приятной: Байкал красив и с пологой, и со скалистой стороны.

Может быть, если бы... Но кто может сейчас ответить на этот вопрос?!

А дальше Ванга начала меня спрашивать: «Где твой отец?» — «Не знаю», — не совсем правду ответила я. «Как же ты не зна­ешь, ведь это же было убивство, убивство! А где гроб? (Гроб — это могила.) Гроб его где?» — «Не знаю». — Здесь уже прав­да. — «Как же ты не знаешь, ты должна знать, ты постарайся — и будешь знать».

«Ах, Ванга, Ванга», — подумала я, — ну кто же мне скажет, где лежат кости моего расстрелянного отца!»

Сказали. Переспросила через другие каналы. Подтвердилось. Весьма вероятно, что вместе с такими же несчастными мой отец похоронен вблизи Ленинграда, в Левашове.

«А ты зачем ходишь к замминистра? Не твой это человек, пообещает — и ничего тебе не сделает, ходи к министру. Это — твой человек» (Ванга). Действительно, в последнее время я пробова­ла решать организационные, строительные и денежные вопросы с заместителем министра здравоохранения СССР. Ничего из этого не вышло.
Позже я к нему, по крайней мере систематически, не обращалась. Трудна директорская должность, особенно директора вне Москвы. От этой непролазной бюрократии я уставала больше, чем от всего остального. Поэтому и решила избавиться от директорства к 65 годам. О чем объявила в 64 года вполне официально. Чем и развязала в институте яростную борьбу за власть. Но об этом — в другом месте.

218_________________^ МАГИЯ МОЗГА И ЛАБИРИНТЫ ЖИЗНИ

Мне казалось, что о моих походах к замминистра тетушка Ванга уж никак не должна была знать. Догадалась случайно? Сейчас по­лагаю — догадаться об этом невозможно: мои приезды в Москву были в разное время.

Дальше: «Что-то я очень плохо вижу твоего мужа, как в тумане. Где он?» — «В Ленинграде». — «В Ленинграде... да... плохо, плохо его вижу». Несколько месяцев спустя мой муж умер в весьма трагической ситуации. Имели ли слова Ванги отношение к страш­ным моим личным событиям? Не знаю.

«А несколько лет тому назад рядом с тобой было три смерти». Я как-то не сообразила и сказала: «Да, дед, отец, мать». — «Ну что ты об отце и деде, те погибли много раньше. Трое — почти рядом». Правда, подумав, молча согласилась я, было так. Моя мать, жившая с нами, мать первой жены моего мужа и моя единственная, очень любимая мною подруга. С расстоянием между смертями около двух лет. Но почему вдруг об этом?! Хотя сейчас я бы ответила себе: а почему бы и нет? Ведь я не задала определен­ного вопроса Ванге, я просто хотела ее послушать. Да, смертей было три. И вдруг: «А ты, может быть, о себе беспокоишься? Так у тебя со здоровьем все в порядке. Вот сестра твоя не выздоровеет, так и будет болеть, не поправится никогда». Да, мне нездоро­вилось, а сестра моя лежала, уж не знаю который раз, в больнице. И сейчас она хворает, и все то же, то же, что и было. Моложе меня на девять лет, в 55 лет вышла на пенсию, теперь — инвалид первой группы. А что с ней? Трудно сказать. Язва голени — то есть, то нет. Хроническая язва голени. Нет сил. Замедленность движений. Не всегда может встать. В давние времена про таких говорили — сглазили. Сглазили — и что тут гадать докторам, тем более что ни лучшие, ни просто хорошие доктора помочь ей не могут. А была она в юности редкой красавицей: высокая, стройная, белокурая, зеленоглазая. Да недолго была. Уже к тридцати-тридцати пяти стала просто миловидной женщиной, а к пятидесяти поверить в прошлую красоту было уже невозможно. Очень любила ее мать, и она была дочерью, душевно близкой матери. И вот прошло десять лет после моего разговора с Вангой. Моя сестра, слава Богу, жива. Но она действительно не вылечилась. Ей — скажем так — не лучше. Всё то же. Но как об этом могла

«Зазеркалье»________________________________ 219

знать Ванга, «тетя Ванга»? Ведь то, что я ей сказала о болезни сестры, было очень невинно: «Немножко приболела, скоро по­правится», — «Твоя сестра не поправится». Откуда ей это было известно? Не знаю. И мой муж, и сестра были от Ванги на одинаковом расстоянии. Откуда ясное видение событий, связанных с моей сестрой, и — «мужа твоего неясно вижу, как в тумане»? Не знаю.

Было и что-то еще. Вспомню — доскажу. Тогда, когда подобные встречи происходят, кажется, будешь помнить каждое слово всю жизнь. А потом и это, как, к счастью, и другое, постепенно бледнеет, как будто на прошлое ложится все менее прозрачная пелена, через которую все еще просвечивают факты и потихоньку бледнеют, выцветают краски, выцветают и эмоции. Как пре­красно, что эмоции могут выцветать! Как великолепно, что пря­чутся в сундуки истории великие и малые трагедии! И пусть с ними даже уйдут и прошлые радости. Это — цена! Я готова ее платить, хотя есть у большинства людей своего рода защита — берегут они память о радостях. И поэтому — «что прошло, то будет мило».

Лиц, претендующих на возможности видеть прошлое, настоящее и будущее, очень немало. В мои задачи не входит ни их оценка, ни сравнение, ни отделение «чистых» от «нечистых», истинных пророков от шарлатанов. Мне важно было повидаться с человеком, чьи особые свойства действительно прошли проверку и числом и временем, — мне неважно, сколько их, похожих или даже таких же. Пусть один, пусть тысяча. Мне важно было убедиться самой: да, такое бывает. И далеко не всё можно отвергнуть, как добытое «штатом осведомителей». Кстати, при штате осведомителей, вряд ли имеющемся, куда деть найденных в болотах, в чаще лесов коров и телят — по точному указанию Ванги: «Как странно — корова, а говорит, где она!»

Ванга в конце разговора очень звала приехать еще. Да я бы и съездила, но цель-то уже была достигнута. Человек с особым ви­дением, ясновидением — кстати, при слепоте физической — су­ществует, он имеет имя, адрес, его можно описать, потрогать, он живет среди нас — Ванга. Мне важно было лично убедиться, что такого рода феномен — видение событий прошлого, настоящего, отдаленного территориально за пределы возможностей сенсор-

220________________^ МАГИЯ МОЗГА И ЛАБИРИНТЫ ЖИЗНИ

ной сферы, и тем более событий будущего — может существовать. Я не могу не верить тому, что слышала и видела сама. Ученый не имеет права отвергать факты (если он ученый!) только потому, что они не вписываются в догму, мировоззрение.

Позднее, когда я стала ближе к Церкви, я была уже полностью подготовлена к тому, чтобы легко поверить в существование пророков Божьей милостью. Являлась ли Ванга пророком Божьей милостью? Этого мне не дано знать. Она была религиозна, по крайней мере внешне, она много физически страдала — не знаю, были ли у нее душевные страдания с признанием Божьей воли и терпением, — словом, не знаю очень многого. Но то, что я знаю, — Ванга не может быть отнесена к шарлатанам. По дан­ным Болгарской АН, количество теперь уже сбывшихся ясновидении о настоящем и пророчеств о будущем достигает у Ванги 80 %! Что же касается остальных 20 % — здесь могут быть и те случаи, которые и я первоначально относила к возможному знанию обо мне и не оценивала как ясновидение. И конечно, имеющаяся в нашем распоряжении свобода воли — действительно, во многих мелочах мы свободны.

Что мне хочется сказать здесь еще о Ванге? Интерес к ней всегда был очень велик, и, вероятно, если бы за контактом с ней последовало зло, не случайное, а у множества лиц, это было бы известно. У нее было много сторонников, но уж и противников хватало, не пропустили бы такой лакомый кусочек!

Мое стремление самой удостовериться в «странных» явлениях и дать им по возможности объективную оценку сыграло со мной злую шутку (да и далеко не шутку!) тогда, когда меня заинтересовало влияние Кашпировского на индивидов и аудиторию. Скажу сразу: слова мои, ставшие названием второго интервью в газете «Час пик», — «Уж лучше бы он был шарлатаном» — это был просто крик души, моей души.

Первое знакомство с Анатолием Михайловичем Кашпировским состоялось в Москве, в академической гостинице, куда он при­шел ко мне то ли за советом, то ли за помощью. Дальше я много раз его видела и видела, как он создавал свой образ («имидж» — мы теперь любим все иностранное). А вначале я разговаривала с врачом из провинции, могущим, как он говорил, и желающим по-

«Зазеркалье»_______________________________ 221

мочь детям с энурезом — ночным недержанием мочи. И только. Для этого нужно было телевидение, так как детей таких много и телевизионный контакт обеспечит лечение очень большого числа больных. Я не предвидела в этом первом случае во время разго­вора никаких сложностей. Не только право, но и обязанность врача — помогать. Случай же этот очень подходил именно для пси­хотерапевтического воздействия. Так к чему запреты? Предста­вить себе не могла особенностей влияния Анатолия Михайловича, его претензий и стремлений.

Наверное, степень внушаемости у меня близка к средней — я могу и согласиться с чужим мнением, и противостоять ему и словами, и поступками. Во всяком случае избыток внушаемости меня никогда не преследовал. И, несмотря на это, через час после раз­говора с Кашпировским, где он совершенно вскользь прошелся по моей возможной диете (исключить хлеб, картошку и т. д.), мы пошли с моей приятельницей обедать в наш гостиничный привычный ресторан. Мы разговаривали, и я обратила внимание на то, что моя визави как-то не так ест. Когда же я взглянула на свою тарелку, я увидела, что «не так» ела именно я, а не она. Жареная картошка, которую я люблю, была на моей тарелке аккуратно сдвинута в сторону.(!). «Ничего себе влияньице!» — подумала я и немедленно как бы «закрылась» от Анатолия Михайловича. Удалось ли мне это полностью — мне судить трудно, однако ни в каких последующих контактах моих с Анатолием Михайловичем ничего похожего со мной не происходило. Я хотела и хочу похудеть, но не считала, что к этому должен иметь отношение А. М.

И тем не менее я продолжала считать телевизионные сеансы А. М. для лечения детей с энурезом не только возможными, но и желательными, причем маленький эпизод с неожиданным моим поведением за едой насторожил меня только в отношении меня самой — ну как же, разговор о весе, картошке и хлебе был, да еще в условиях прямого диалога, — ну, случилось, может быть, я сама уж очень хотела похудеть. Надо быть осторожнее. И пока — всё. Насторожилась я позже. Мне показали видеофильм, снятый в Киеве во время сеанса А. М. на стадионе. Я увидела, как легко, с каким удовольствием, сладострастием прямо-таки, А. М. делает почтенных (хотя бы по возрасту) людей смешными, заставляя

222________________^ МАГИЯ МОЗГА И ЛАБИРИНТЫ ЖИЗНИ

их рыдать, заламывать руки, выходить на лужайку стадиона. И тут же — сеанс «обезболивания». Ряд мужчин — и юркий А. М. со всей силы топчет каблуком пальцы их ног. Им не больно, хотя один просто падает. А целы ли их ноги? Этого никто не проверяет. Ну нет, это абсолютно недопустимо, так может поступать не врач-психотерапевт, а просто садист. И никакие дальнейшие уже ши­рокоэкранные вещания А. М. о добре, покое для людей меня не могли убедить в его искренности. Это удобная форма: так надо. Еще до просмотра стадионного безобразия, все еще веря, что мы имеем дело с врачом, мы исследовали двух добровольцев. Действительно, физиологические и биохимические показатели организма легко «двигались» под воздействием А. М. Считая это на­чалом работы, мы не организовали ни контроля, ни повторения. Да и кто же мог предположить, что А. М. этих двух исследований достаточно «на всю оставшуюся жизнь». Что непродолжение работ поможет сохранять имидж непризнанного (или признанного не всеми) «гения», у которого нет условий для научной работы, для желанной проверки и т. п. Эту-то сторону изучить — «как из­меняются показатели жизнедеятельности организма под влиянием воздействия», причем какого бы то ни было, — очень просто в любой работающей лаборатории. Несложно посмотреть и на вто­рую сторону — и даже не словесный состав «воздействия», а рисунок голоса А. М. Уж если «влияние» может осуществляться с пластинок-пленок, да еще только определенное время (что-то около 6 раз), а дальше «воздействие» слабеет, — надо анализировать звук, искать в нем необычные компоненты или необычные сочетания обычных. Не надо надеяться, что именно в этих двух типах работ будет получен полный ответ, объясняющий интенсивность воздействия. (Аналогичным, но более слабым воздействием владеют многие.) Но что-то будет яснее. В частности, окажется возможным дать ответ на вопрос, правильно ли представление о том, за счет чего организмы людей выдают «чудеса» Кашпировского. И конечно, если гипотеза окажется верной, ограничить до минимума эти и подобные им воздействия.

В чем суть гипотезы? Предполагается, что эффекты типа выпадения бородавок, папиллом и т. п., да и остальные, вызываются срочной единовременной мобилизацией всех резервов организ-

«Зазеркалье»________________________________223

на. Если цель того заслуживает, ну что ж... Но от главной воз­можной цели А. М. отказался: от онкологии. А если цель — папиллома, а через короткое время человек сталкивается с чем-то, требующим максимума его физических и душевных резервов, — что тогда? Иногда плохо, очень плохо, если резервы ушли на борьбу с папилломой.

Плохо может быть и тогда, когда в ходе воздействия А. М. от организма требуются уже истраченные резервы. Вот тогда и воз­никают «непробудный» (защитный) сон, эпилептичеекие припадки, психические нарушения...

Нет, не нужно Кашпировскому изучения его влияния. Он знает о себе больше, чем говорит, и иногда по желанию (своему) направленно причиняет зло. Вызов к жизни гиперрезервов? Намеренное их истощение? Жаль, что научное сотрудничество с Кашпировским невозможно. Но я сама теперь уже не стала бы играть с этим злым огнем.

На его век желающих чуда хватит. А связанные с ним «стран­ные» явления, пока не понятые до конца, просятся на роль чудес. Но уж здесь, в отличие от Ванги, я не скажу: не знаю. Не знаю до конца, но предполагаю механизмы воздействия. Изменения в орга­низме человека могут быть изучены. Голос — если это голос — можно проанализировать, рассчитать, воспроизвести. Конечно, все телевизионное представление с чтением писем о чудесных излечениях тоже имеет значение, настраивая, экзальтируя ауди­торию, — и уж тут-то...

Резюме: нет здесь чудес. Есть возможности, разработанные, руководимые сильной, не всегда доброй волей человека, не тра­тящего себя на других, не у Бога (или не всегда у Бога) просящего помощи недужным.

Итак: это лишь формально «Зазеркалье», а по существу, хотя и не полностью, — уже и сейчас изучаемый феномен. Но феномен — есть.

* * *

«Туда, откуда никто не возвращается!» Это было правдой много-много веков. Да может быть, это правда и сейчас, если при­драться к построению фразы. «Оттуда» стали иногда возвращать-

224________________^ МАГИЯ МОЗГА И ЛАБИРИНТЫ ЖИЗНИ

ся. Если быстро. Если умело. А когда научились, оказалось, что элементы феномена, о котором шумят и пишут, давно бытовали рядом с нами, только мы их не видели.

Психотерапевт Андрей Владимирович Гнездилов, которого я знаю, который жив и сейчас, рассказал мне, а затем и написал об этом «странном» явлении, в котором он частично и поучаствовал — правда, не в «странной», а во вполне обычной его стороне.

Оперировали женщину средних лет (судя по тому, что ее мать была жива и имелась школьница-дочь). Поводов умереть именно от операции у этой женщины почти не было. И тем не менее на операционном столе развилась клиническая смерть. Больную вер­нули к жизни, и о своей короткой «смерти» она ничего не знала. А проснувшись, рассказала об удивительном сне. Ей снилось, что она вышла из тела, находится где-то наверху, видит свое тело ле­жащим, врачей вокруг него и понимает, что, скорее всего, она умерла. Стало страшно за мать и дочь — она их не предупредила об операции, хотела сказать тогда, когда все будет позади. И, подумав о домашних, внезапно оказалась дома. Дочка примеряла голубенькое платьице в горошек. Вошла соседка и сказала: «Лю­сеньке бы это понравилось». Люсенька — это она, здесь присут­ствующая и невидимая. Все спокойно, мирно дома — и вот она снова в операционной, проснулась.

Психотерапевт предложил съездить к «Люсеньке» домой, ус­покоить домашних. Предложение было встречено с благодарностью, и он немедленно поехал. Удивлению матери и дочери не было предела, когда он упомянул о голубеньком платьице и соседке. Они никак не могли понять, откуда он знает о событиях, о которых «по всем законам природы» он знать не мог. Кто ему сказал?!

Я начала с рассказа об этом нашем отечественном чуде — как более близком мне лично. Я знаю А. В. Его рассказ — о событиях, легко проверяемых. Аналогичные описания в книжках Моуди, Калиновского и других широко известны. Они определяются в зависимости от того, описывается ли именно феномен или нечто более понятное для нас, с нашим сугубо материалистическим прошлым. В форме: «и невинность соблюсти, и капитал приобрести». В первом случае — как «выход из тела» (чего? — не надо новой терминологии — пусть будет — души!). Во втором слу-

«Зазеркалье»________________________________225

чае — как изменение состояния сознания, или, по новой терминологии Л. И. Спивака, изменение психического состояния.

Надо сказать, что тогда, когда Моуди и другие начали описывать феномены, развивающиеся во время клинической смерти, произошло резкое изменение отношения к ним. Неожиданно многих то, что писалось, не удивило. Они сами или их близкие испытали этот «выход из тела» с возможностью наблюдать события, происходящие здесь же или в отдаленных местах, но тщательно скрывали это от посторонних, считая то, что они наблюдали, во-первых, уникальным, а во-вторых — того рода отклонением, с которым очень легко попасть в психиатрическую больницу, отку­да, как это было в недавние времена, выбраться сложнее, чем войти. Да и «клеймо» останется, которого, как известно, пого­ловно не страшатся только работники искусств. Для них это что-то вроде медали за эмоциональность, в сфере их деятельности — в истинном или хорошо имитированном варианте — необходимую. Сейчас оттуда, «откуда никто не возвращается», вернулась целая армия людей, и что-то около 10 % (по разным статистикам циф­ры разные) описывают довольно схожие «сны», причем достовер­ность явлению придает и (1) то, что субъект описывает в своем «сне» события, реально происходившие, но которых он не мог ви­деть, и (2) факт схожести снов, виденных умершими и ожившими в разных концах земли, во всяком случае — в типовом варианте. Следует подчеркнуть, что и опрашивали больных разные люди, что также (3) повышает достоверность сходных событий.

Итак, кто-то не удивился. Большинство ученых, особенно уче­ных, занимающихся объективным изучением того, что может быть зарегистрировано и измерено в живом организме, публично не касаются обычно этой темы, а в личных беседах при попытке пого­ворить на эту тему они говорят о шарлатанстве, подтасовке и т. п.

Ценимый мной за четкость исследований один английский уче­ный жестко «отрезал»: «Того, что я не могу зарегистрировать и измерить, не существует». Поистине, мир людей меняется мень­ше, чем мир окружающей природы. Икар хотя бы мечтал, а осталь­ные... И много веков прошло, прежде чем расстояния стали во времени более короткими благодаря тому, что не только человек, а массы людей летают. Правда, не на собственных крыльях, не

226______________^ МАГИЯ МОЗГА И ЛАБИРИНТЫ ЖИЗНИ

как птицы, но на крылатых и некрылатых аппаратах много, много тяжелее воздуха. («Вот насмешили», — сказали бы в какие-нибудь дотехнологические времена.)

Также большая часть самых разных специалистов предпочитает не видеть этих феноменов, не слышать о них. А их надо изучать по очень многим причинам, и идеологические здесь не на пер­вом месте, далеко не на первом.

Прежде всего — хоть и далеко не во всех случаях реанимации, но и не исключительно редко — феномен обнаруживается. У людей, разделенных морями и материками, картина «воспоминаний», «снов» оказывается не только в общих чертах, а иногда и в типовых деталях схожей. Впечатляет, когда «воскресшие» рассказывают о том, что они видели, что на самом деле происходило. Но, лежа на операционном столе, они ни при каких условиях не могли видеть описываемых событий, происходивших иногда даже на известном пространственном отдалении от операционной. Сходный феномен (а возможно, один и тот же) может наблюдаться, причем столь же нечасто, при родах (Л. И. Спивак, Д. Л. Спивак, со­трудники лаборатории). При популяционных исследованиях феномен появляется у 6—10 % рожениц. Женщина ощущает себя в течение некоторого времени вне тела, наблюдая за происходящим со стороны. Те из женщин, кто пережил это состояние, единогласно (!) утверждают, что оно характеризуется не только чувством выхода из тела, но и полным исчезновением боли на период этого выхода и наблюдения всего, что происходит и что делают с телом. Что это? Коротенькие «клинические смерти» во время родов? Феномен, не обязательно связанный со «смертью»? Скорее всего — последнее. Явление сейчас уже, после исследований, проведенных независимо друг от друга в разных клиниках, нуждается не в «еще одном» или «еще многих» исследованиях, но в анализе. При анализе явления не последним должно быть то, что рассказывает о виденном и слышанном человек не от «имени» тела, но от «имени» души, отделившейся от тела. А тело — не реагирует, оно клинически умерло. Кто же думает (видит, слышит), когда человек жив? Хорошо известно, что любые описания, совершенно одинаковые или очень схожие в текстах разных лиц, нередко затем начинают оспариваться, причем придирки к завышенной,

«Зазеркалье»__________________________________227

заниженной или просто неудачной оценке фактов могут послужить уничтожающим доказательством недостоверности целой цепи безусловно имевших место событий. Летописи войн и мирных лет широко используются историками. Используются письма, веще­ственные «доказательства» событий... И пишется более или менее правдивая или заказная, более или менее лживая, история страны, континента, семьи. И в то же время то, как не желающие принять свидетельства фактов пренебрегали ими или отрицали их, очень ярко показывает отношение к Евангелию. Не задача моего текста защищать этот не нуждающийся в защите вечный документ, однако всем тем, кто все еще ищет поводы для отрицания, я рекомендую обратиться к очень искреннему, а потому и убе­дительному труду митрополита Вениамина (Федченкова) «О ве­ре, неверии, сомнениях...» и сравнить его, например, с постулатами сталинской истории КПСС. Кроме убедительности и искренности этот труд отличается художественной ценностью — он написан таким образом, что прерываешь чтение из-за других, как всегда неотложных, дел, а не потому, что оно, как такого рода литература обычно, нелегко читается, особенно малоподготовленным человеком. Прочтите и судите сами. Итак, живет ли тело без души — ясно только в отношении так называемой биологической жизни. По крайней мере частично — не живет. А вот душа без тела живет — или живет то, что может быть соотнесено с понятием души. Как долго? Вечно? Или только пока биологически живет тело? Мы прекрасно знаем, что нарушение органа зрения, органа слуха, их путей к мозгу, их основного мозгового звена обязательно приводит к нарушению соответственно зрения или слуха. Как же при выходе из тела душа видит и слышит? Вот где повод сказать: этого не может быть, потому что не может быть никогда, и вот уж где «Зазеркалье»! Вот проблема, трудность решения которой — и ответственность — оттолкнет многих.

«Выход из тела» — действительно выход души или фено­мен умирающего мозга, умирающего не только клинической, но уже и биологической смертью? Это действительно очень непростой вопрос. И кажется мне, приблизительный ответ на него может быть взят из других удивительных, странных явлений «Зазеркалья».

228______________^ МАГИЯ МОЗГА И ЛАБИРИНТЫ ЖИЗНИ

Как известно, некоторые люди — и здесь Ванга не исключе­ние, а достаточно яркий индивидуум этого плана — говорят о контактах с ушедшими, с теми, кого уже давно нет.

Если этот феномен будет также подтвержден, то, несмотря на отсутствие непрерывности сейчас еще очень трудных, хотя и не невозможных наблюдений, единственное, о чем можно будет го­ворить — пока, — так это о том, что рассказываемое при выходе из клинической смерти не есть кратковременный феномен уми­рающего мозга, а, вероятнее всего, переходное состояние, которое критикует отец Антоний (США) как отрицание всего того, что ранее писалось в священных книгах по поводу жизни после физической смерти тела (рай, ад, мытарства).

Гораздо подробнее обсуждает эту тему иеромонах Серафим (Роуз). Он приводит исторический экскурс о предмете, из которого можно увидеть, что для Церкви это все совсем не новость, далеко не новость. А вот в трактовке он близок к отцу Антонию... Надо бы нам подробнее обсудить вопрос с образованными священнослужителями — может быть, до согласия не дойдет, но думаю, что обе стороны от этого обсуждения выиграют. Такой человек обязательно найдется, если я не ошибаюсь — почти нашелся... В Сергиевом Посаде, недавно, в 1998 году. Сам нашел меня, обещал приехать. Приезжал. Знакомился с учеными, наблюдающими психические феномены при родах. Обещал подумать.

Неважный характерец у многих ученых — уж точно прав был академик В. Н. Черниговский, говоривший, что «науку делают не ангелы». Не исключение и академик Владимир Александрович Неговский, наш, и не только наш, ведущий реаниматолог. Взрывается легко.

Я не знаю, как он отнесется к тому, о чем я здесь пишу. Опра­шивал ли он больных, возвращенных им к жизни? Верил ли он им? Да и говорили ли они ему что-либо? Не очень-то он распола­гает к доверчивости! И все же именно ему, вместе с очень немно­гими зарубежными фанатами оживления, мы обязаны и жизнью сейчас уже, вероятно, многих и многих тысяч людей — при воз­вращении «оттуда», и возможностью исследования, а затем и по­нимания того, что происходит по крайней мере с частью из умира­ющих после смерти. Хорошо известно о тлении тела. А душа? На

«Зазеркалье»___________________________ 229

это есть ответ в священных книгах. Но есть ли сейчас и «мир­ской», какой-то пусть не научный, но хоть близкий к научному, хоть открывающий пути исследования ответ? Предполагая, что выход из тела не только и не столько мозговой, сколько организ-менный феномен, мы все же — и прежде всего на основе представлений профессора Леонида Ивановича Спивака — предприняли физиологическое исследование мозга до и после родов. Боль­шой специалист не только в регистрации разных сверхмедленных физиологических процессов и электроэнцефалограммы, но и в обнаружении тончайших их изменений, С. Г. Данько как будто на­щупал мозговые перестройки, коррелирующие с развитием фе­номена «выхода из тела». Наверное, для этой цели можно исполь­зовать и другие показатели, но уже и использование этих представило интересные результаты. Значит — или, точнее, — возможно, феномену действительно предшествует измененное психическое состояние. Хотя в данном исследовании — измененное состояние мозга. Но, как известно... Я могла встретиться с «асом» — а для начала мне нужны были только общепризнанные «асы», воспроизведение феноменов которыми волей-неволей пришлось принять достаточно большому числу лиц. Я могла встретиться в Америке с неким Андерсеном, о котором писали два журналиста в книге «Мы не умираем». С ним беседовал известный тележурналист В. Познер, договорился о моей встрече. Мне нужно было просто понять, имею ли я дело с опытным шарлатаном типа цыганок («Дай погадаю; есть у тебя подруга, не верь ей»), лицом с измененным состоянием сознания или с человеком феноменальных способностей, действительно связанным нитью с обитателями (?) «Зазеркалья». Я смотрела видеофильм беседы Андерсена с Познером. Это быстро говорящий, непрерывно что-то рисующий человек лет 35—40. Многое из того, что он рассказывал Познеру, позднее, при разговоре Познера с женой, оказалось правдой — речь шла об умерших ранее родственниках жены, «пришедших на встречу».

Встреча моя с Андерсеном была назначена. Не состоялась потому, что против нее резко возразил человек, которому у меня есть все основания доверять, протоиерей Геннадий. С трагической смерти моего мужа, последовавшей за еще более трагической

230________________^ МАГИЯ МОЗГА И ЛАБИРИНТЫ ЖИЗНИ

смертью его сына от первого брака, к тому времени прошло меньше года, и я вряд ли была достаточно сбалансированной для того, чтобы не превратить эту встречу в попытку разговора с ними. Если с Вангой разговор состоялся на фоне истинно научного интереса, при благоприятном личном и социальном фоне, то разговор с Андерсеном заведомо превратился бы в личный. Хорошо, что я тогда с ним не встретилась, — после всего, что со мной произошло, я вряд ли перенесла бы еще и это испытание. И в то же время как исследователю — жаль. Я что-то не вижу, чтобы этим феноменом заинтересовались достаточно серьезные ученые, чтобы я могла поверить в него «из их рук». Нужна личная, продуманная встре­ча — по-видимому, для этой цели будет самым подходящим мо­лодой ученый, не ортодокс, полиглот. Такой человек есть, к проблеме состояний сознания он имеет самое прямое отношение.

Зачем нужна его встреча с Андерсеном? Чтобы феноменоло­гически заполнить еще одно белое пятно в «Зазеркалье». И про­тянуть нить от души к фазе клинической смерти, т. е. состояния, по времени соответствующего времени жизни умирающего мозга до фазы биологической смерти, чтобы иметь пусть описательные, но современные подтверждения ее долгожительства (бессмертия) или оборвать ее! Люди, подобные Андерсену, не есть принадлежность именно XX века. Скорее наоборот, разные лица претендовали на обладание такими возможностями во все века. Действительно, на непропорционально большой дозе шарлатанства замешаны почти все такого рода явления. Хорошо известны спиритические сеансы, высмеянные Л. Н. Толстым в «Плодах просвещения».

Трудно смириться с новой идеологией. Хотя, если оратор увле­кателен, иногда за дикой нелепицей идут люди — кстати, именно такого рода процесс мы наблюдаем сейчас в нашей стране. Куда только не заносит людей, изголодавшихся по свободе действовать «не так, как приказано»! Но несравнимо, неизмеримо труднее признать верность положений идеологии отвергнутой, оклеветан­ной, затоптанной. И хотя положения, например, христианства сейчас, равно как и сама религия, формально как будто не встречают препятствий (наше начальство разных уровней даже присутствует на богослужениях), настоящее приятие мировоззрения, несу-

«Зазеркалье»_____._____________________ _______231

щего с собой пути к оптимизации поведения, пониманию радости делать добро, пагубности мщения, если и идет, идет снизу, от лю­дей. Как жаль, что всего этого наше поколение было напрочь ли­шено! Ведь еще совсем недавно довольно милый в общении ректор Первого Ленинградского медицинского института уволил с должности заведующего кафедрой акушерства и гинекологии про­фессора Новикова только за то, что он поддерживал в церкви свою жену, убивавшуюся по поводу смерти от рака желудка дочери, пожелавшей перед смертью, чтобы ее отпевали в церкви. Вскоре Новиков, не оставивший в тяжелом горе свою жену, внезапно умер. Переживал он свое отстранение от кафедры очень тяжело... Да мало ли...

В контексте основной идеи этой главы я хочу подчеркнуть, что если ранее наука противопоставлялась религии (но, кстати, не наоборот; если полистаете труды прошлых веков, вы увидите, что даже казнь Джордано Бруно была, по существу, не столько борьбой с его учением, сколько борьбой с ним самим), то сейчас, хотя по инерции или сознательно все это еще происходит, наука вошла в ту фазу, когда она нередко подтверждает, прямо или косвенно, по крайней мере ряд положений религии и ее истории, которые в период младенчества науки не принимались или могли быть при­няты только на веру. Здесь мне опять придется начать повество­вание от первого лица — как в связи с характером нашей работы, изучением функционирования живого мозга человека, так и в связи с тем, что за долгую жизнь, и особенно за последние годы, довелось увидеть и услышать мне, частично вместе со сторонним свидетелем, очень близким мне человеком — Раисой Васильевной Вольской (далее — Р. В.). Я называю здесь имена потому, что то, о чем я буду рассказывать, довольно необычно. И имеет прямое отношение к состоянию души в фазе биологической смерти.

Сначала немножко о нашей науке. И мы, и целый ряд зарубежных ученых довольно далеко продвинулись в изучении мозго­вых основ мыслительных процессов. Я имею в виду в том числе нейрофизиологические и нейрохимические исследования, приведенные в настоящей книге. Каждое методическое усовершенство­вание в изучении живого организма человека жадно использова­лось для познания механизмов его мозга, в том числе и механиз-

232_________________^ МАГИЯ МОЗГА И ЛАБИРИНТЫ ЖИЗНИ

мов обеспечения мыслительной деятельности. Нельзя исключить того, что какой-то новый технический прорыв, который позволит наблюдать мембранные и внутриклеточные процессы, еще более приблизит нас к расшифровке мозгового кода мыслительных про­цессов, заявку на которую мы сделали в статьях и книге 1977 года «Мозговые коды психических процессов», не очень ласково встре­ченную отечественными нейрокорифеями. Что, надо сказать, по­убавило наш азарт бороться за мировой приоритет в этого рода работах. В связи со статьей Халгрена (Наlgrеn Natuге, 1988, N 1) он остался за ним. А жаль! Халгрен, знающий наши работы и ци­тирующий их в других своих исследованиях, здесь «обошелся» без нас. Ну что ж, надо не только работать, но и уметь бороться за сделанное, если действительно веришь в него, каким бы неожи­данным оно ни казалось.

Так вот, сейчас и в обозримом будущем понимание целого ряда обычных — и уникальных — возможностей мозга для науки о живом мозге человека в прямом нейрофизиологическом и нейро­химическом исследовании невозможно. Надо идти в обход, подхо­дить «с другой стороны», в том числе и с той, которая достаточно разработана религией, не боясь того, что многое в ней дается в виде постулатов, — были времена, когда другого пути не было, и даже множество чудес, описанных в Евангелии и в повествованиях людей особой святости — при жизни и после смерти, — убеждали только больных и жаждущих чуда, да и то — если чуда не совершалось — на время. Поэтому я считала всегда, особенно над этим не раздумывая, что очень многое в жизни человека, живой и неживой природы пока что нужно принимать на веру, под­чиняясь либо трудноанализируемым фактам, либо постулатам. Всю жизнь занимаясь именно исследованиями мозга, я не только не стала атеистом, да еще воинствующим, но всегда знала, что даже в самых тонких нейрофизиологических исследованиях, понимая что-то и иногда даже многое, мы всегда, отдавая себе в этом отчет или не отдавая, что-то или многое просто принимаем. Что, кстати, не означает, что в следующем исследовании именно принятое не будет исследоваться. Итак, с одной стороны — все ближе к непонятному, странному, а с другой стороны — оно все же в «Зазеркалье».

«Зазеркалье»________________________________233

Я знаю, как опасно двинуться в это «Зазеркалье». Я знаю, как спокойно оставаться на широкой дороге науки, как повышается в этом случае «индекс цитирования» и как снижается опасность неприятностей — в виде разгромной, уничтожающей критики, иногда с непредвиденными угрозами и даже действиями. Но кажется мне, что на земле каждый, в меру своих сил, должен выполнить свой долг. И события, которые произошли со мной уже после осознания «стены» в науке, не оставляют мне выбора. Я пыталась получить «запрет», хотя говорящим со мной этого не ка­залось — казалось, что я уговариваю «идти вместе» или доказываю целесообразность изучения «Зазеркалья». Много позже того времени, когда я осознала свое чувство долга в исследовании «Зазеркалья», я, как уже говорилось, получила серьезное одобрение митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна на такого рода работу. Кстати, уже пришло время подготавливать «от­четную» встречу — хоть еще и не очень много фактов, но есть именно факты. Но его уже нет...*

Что же изменило мое отношение к «Зазеркалью», превратив его из интереса, который можно и попридержать, в долг, который именно я, изучавшая всю жизнь законы работы мозга, должна выполнить?

Много лет назад — теперь уже двадцать пять — я вошла в новую семью, ничего не боясь и не считаясь с возможностью под­водных камней. Хотя их-то уж можно было видеть заранее. Но не подводные камни и не все очевидное явились поводом для суще­ственных изменений в моем состоянии, а весь уклад жизни. Мне, привыкшей с далекой юности к безграничной, безотчетной сво­боде, уже в зрелом возрасте досталось: опоздание домой — ма­ленькая трагедия, большое опоздание — катастрофа. Я воспри­нимала это как огромное неудобство, далее — как угнетение, далее — как сложность высокого порядка. Постепенно я научилась уходить от этого не только рационально, но и эмоционально за письменный стол (раньше это просто входило в мое расписание),

* Кстати, недавно (июль 2006) эти вопросы по телевидению обсуждал владыка Кирилл.

234___________^ МАГИЯ МОЗГА И ЛАБИРИНТЫ ЖИЗНИ

соответственно много писала за это время, но свобода была у меня в крови, и все тепло, которое я впервые в жизни получала, не ком­пенсировало (на организменном, а не просто психическом уровне) потерю свободы. Усилилась гипертония. Я глотала таблетки — и сидела за письменным столом. И очень постепенно ко мне начала подкрадываться необычная сонливость, которая, к сожалению, развивалась непреодолимо и, как правило, очень некстати. В это время мне казалось, что я адаптировалась к новому для меня укладу жизни. Есть предположение, что адельфан — препарат, который я буквально пожирала, чтобы думать и писать, — буквально убивает мозговое оптимальное противодействие стрессу, и вот тогда «вылезает» павловское защитное торможение, и сон — одно из проявлений его.

Особенно сложной моя жизнь стала тогда, когда опоздания домой совпали с газетной травлей, объектом которой я явилась, к великому ужасу моей серьезно к ней относившейся семьи. Травле в 1989—1990 годы подверглась не я одна, но я, наверное, пережила бы травлю легче, если бы не драматическая реакция на нее дома, требование: «Если это (а, Господи, что?) не так — докажи, выступи». Пришлось бороться, и опять это требовало сил, дей­ствий, эмоций. Главное — сил и времени.

Сон начинал буквально сваливать меня, как только я входила домой. И казалось: еще немного — и я засну и не проснусь... Я тогда очень не хотела этого — огромное дело, Замок нашей Мечты, в создании которого я была еще очень нужна, существенно зависело от меня. И я должна была «добежать», доделать то, что казалось мне — да и оказалось позднее — очень важным. Мне не хватало каких-нибудь 2—3 недель, а при этом уверенность, что я приближаюсь к физическому концу, крепла.

Мой муж, наоборот, чувствовал себя хорошо, все время гово­рил мне: «Брось свое никому не нужное дело, и ты отдохнешь, будешь такой, как я». Это по вечерам. А утром он вновь был теп­лым дружком — и его поддержки хватало на несколько часов ра­боты и очень непривычной и очень оскорбительной защиты. Сей­час, оглядываясь назад, вспоминая, я думаю: да полно, было ли все это? Да были ли угрозы физического уничтожения? Статьи в газетах — с открытым и «закрытым» авторством моих ранее са-

«Зазеркалье» ______________________235

мых близких друзей? Но все это — тогда очень трудное — оказа­лось мелочью по сравнению с тем, что последовало за всем этим... Всё — в сравнении.

Когда до решения вопроса оставались дни, и я начала надеяться на отдых и даже допускать, что выживу, внезапно покончил жизнь самоубийством сын моего мужа от первого брака, и в ту же ночь, не вынеся этого, умер мой муж. Сын был бесконечно люби­мый и очень трудный. Красивый, способный врач, женатый, имев­ший сына. Наркотики...

Муж не мог ехать к сыну — не было сил. Я уже встретилась ранее с. этим, когда Алик (покойный сын) умирал от сепсиса, — муж был у него однажды не больше одной-двух минут. Вместе с докторами мы пошли против судьбы — и через несколько почти умираний тогда вытащили его. Я в этом участвовала и как врач, и как близкий человек, и как «доставала» сверхдефицитных ле­карств. На этот раз Алик был мертв. Иван Ильич (мой муж) был почти спокоен вначале. Нас было трое — водитель, моя сотруд­ница Р. В. и я. «Пусть посторонние уйдут». Я переспросила: «Во­дитель?» — «Да». — «А Раиса Васильевна?» — «Пусть оста­нется». И принес нам нарезанный арбуз. Мне кажется, он только постепенно осознавал эмоционально то, что уже знал. Через пол­часа-час — мне трудно сказать, сколько времени прошло, — муж почти спокойно сказал, что пойдет спать. Лег — и через 4—5 часов мы срочно вызвали врачей, но врачи не смогли помочь. Огля­дываясь назад, я понимаю, что спасти его я могла бы, лишь уло­жив его в реанимацию сразу по приезде от Алика. Однако ужас­ного финала не предвещало ничто. Мы обе с Р. В. думали: пусть поспит подольше, нужны силы...

Обе смерти были трагичны. Я очень не скоро пришла в себя. И физически — до конца — не пришла в течение многих лет. Что поделаешь, еще и возраст. Но что же произошло, что прямо пока­зало мне и Р. В. — нам вместе и порознь: и здесь «Зазеркалье» есть?

Я еще не знаю, имею ли я право писать о моем личном опыте, — мой дорогой друг, священник, настоятель Софийского собора в Пушкине, всячески уговаривал меня не говорить о том, что я пережила. Но многолетняя исследовательская работа требует:

236__________^ МАГИЯ МОЗГА И ЛАБИРИНТЫ ЖИЗНИ

расскажи! Итак, вспомним, что к моменту моей личной трагедии я под влиянием разного рода, и прежде всего социальных, слож­ностей была в измененном физическом состоянии, которому, безусловно, сопутствовало измененное психическое состояние. Теперь, когда Л. И. Спивак* и руководимая им группа в моей ла­боратории изучают измененные психические состояния, эти слова уже не страшно произнести. Сейчас те, кто разбирается в вопросе, знают, что измененное психическое состояние не равнозначно психической болезни. В зависимости от исходного фона это может быть даже нормализация, что очень важно для лечения. Меняя состояние сознания, как бы помещаешь человека в другой мир, с большим или меньшим разнообразием явлений, чаще всего при сохранении основных позиций «реального» (для челове­ческой популяции) мира. Человек или лишается многих ощуще­ний, или начинает слышать, обонять, видеть, ощущать то, что было закрыто для него ранее и чаще всего, если специально не поддер­живать этого, закроется для него потом. И также чаще всего во благо — для обычного человека.

Мой муж не поехал на квартиру, откуда звонил его сын, про­щаясь перед самоубийством. Он попросил поехать меня. Я поехала вместе со своей сотрудницей Р В., но перед этим, к сожалению, потратила много времени на вызов «реанимации» к Алику. Никакой «реанимации» я не застала. Стояли перед дверью молодой доктор и сестра, дверь им не открывали, и они собирались ухо­дить. В доме, где жил Алик, очень хорошая слышимость, но я не подумала об этом, когда подъехала. Я думала, что или все кончено, и давно (Алик говорил о цианистом калии), или вообще ничего не произошло, были обычные угрозы, часто не реализуемые. И потому на предложение взломать дверь я не отреагировала и ждала ключей, которые вот-вот должны были принести (и при­несли). И вдруг, через 7—10 минут после прихода, "я остро почув­ствовала трупный запах, хорошо знакомый мне по анатомичкам. Это продолжалось 5—10 секунд, но я оценила запах немедленно и сказала об этом всем окружающим: за дверью — мертвый. Никто другой запаха не чувствовал. Когда дверь открыли, все было

* А сейчас его сын Д. Л. Спивак (Л. И. Спивака уже нет).

«Зазеркалье»_______________________________237

действительно кончено, но не цианистым калием, а петлей на шее, которая была надета, возможно, тогда, когда Алик услышал, что мы пришли, а возможно, и разговоры о вскрытии двери. Он лежал на диване, петля была полуоткрыта: одно движение — и он мог бы спастись сам. Или быть спасен. Позвонил мой муж, позвал меня. И я как автомат, сказав обо всем, что увидела, поехала домой. Дорога домой казалась невероятно долгой, бесконечной, но, когда мы приехали, мой муж открыл мне дверь. И прямо у двери я вновь ощутила тот же запах. И опять — только я одна. После разговора, в конце которого И. И. сказал, что идет спать, и ушел в спальню, уже и я, и Р. В. услышали голос Алика, как если бы чем-то приглушенный или шедший из глубины: «Зачем тебе нужна эта Бехтерева?» И страстный крик-ответ И. И.: «Алик, Алик, да для тебя, для тебя же!»

Тогда нам обеим — мне и Р. В. — и в голову не пришло, что это мог быть Алик. Я удивилась, как И. И. воспроизвел голос Алика, да еще как бы из глубины. Но, анализируя этот «диалог» И. И. в свете того, что происходило позднее, я, пожалуй, не могу полностью исключить, что мы с Р. В. слышали именно голос Алика. Я была в последнее время социально «регsоnа nоn gгаtа», и зачем я была нужна Алику? — Я не вскрыла дверь и не спасла Алика «в последний момент», как это уже бывало. И действительно, зачем?

Со всем дальнейшим странным и необычным мы также встре­чались вместе с Р. В. Если бы я продолжала встречаться со стран­ностями одна, я бы подумала: да нет, не может быть, была бы уве­рена, что все это — миражи больного воображения.

По порядку.

1. Я продолжала ездить в командировки — в Москву, за гра­ницу. И однажды, вернувшись из Москвы, мы с Р. В. услышали шаги человека, шедшего перед окнами в гостиной справа налево по направлению к небольшому шкафу. В пространстве под шкафом раздался шум, напоминающий шум большого волчка, очень громкий; 5—10 секунд— и все кончилось. Никакого «человека» мы не видели.

2. Я иду в ванную мыться. Р. В. остается в гостиной. Расстоя­ние между нами 18—20 м. Когда я уже вышла из самой ванной, я

238___________^ МАГИЯ МОЗГА И ЛАБИРИНТЫ ЖИЗНИ

услышала шаги, предположительно мужские, двигавшиеся к ванной комнате. Шаги дошли до ванной. Я, естественно, окликнула Раису — шаги стали удаляться. Когда я через 6—8 минут вышла, Р. В. сказала мне: «А зачем вы выходили только что? И почему не ответили мне?» И добавила, что сидела спиной к «шагам», причем испытывала странное чувство: ей было трудно повернуться ко «мне». Она пыталась заговорить со «мной», но «я» не отвечала. История эта произвела на нас обеих очень сильное впечатление, впечатление чьего-то присутствия. Кстати, у меня долгое время сохранялось чувство присутствия кого-то из двух ушедших в иной мир в квартире, особенно отчетливое в первые секунды пробуждения, — оно исчезло, но только тогда, когда перестали обнаруживаться и «странные» явления.

3. В спальне висел большой и хорошо выполненный портрет моего мужа. После его смерти я ставила перед ним цветы и подолгу говорила ему что-то, нередко не отдавая себе отчета в том, что именно. Р. В. часто ночевала у меня, и однажды, когда мы при-позднились в гостях, войдя в спальню, я увидела, что И. И. на пор­трете плачет. Из правого глаза (портрет в три четверти) медленно стекала крупная слеза. Я попросила Р. В. посмотреть на порт­рет. «Да он плачет!» — вскричала она. Продолжалось это, несколько минут. Я зажигала свет, тушила его — слеза медленно опускалась к промежутку между кончиком носа и ноздрей. И, не докатившись до конца носа, внезапно исчезла. И. И. очень не любил мои запоздалые приходы, не говоря уж о поздних. Это «странное» явление я вписываю в «Зазеркалье» условно. У меня был страх позднего прихода, хотя бояться было, к сожалению, уже некого. И какую-то особенность портрета я могла в этой ситуации принять за слезу. Может быть, я как-то индуцировала Р В. Да, но почему мне казалось, что слеза движется? Потому что слезы обычно движутся? Вот здесь — не исключаю. И почему все-гаки Р В. тоже сказала о слезах? Вот это уже сложнее для простого объяснения. И все же правило: где можно хотя бы предположить обычный механизм, не «зазеркальный», — принимать именно его. И в этом случае он вероятен.

Но вот — 4. За занавеской на окне, выходящем во двор-сад, стоит банка с водой. Я протягиваю за ней руку, слегка отодвигая

«Зазеркалье»________________ 239

занавеску, и рассеянно гляжу вниз с моего третьего этажа во двор-сад нашего дома. Сойдя с поребрика, прямо на тающем снегу, стоит странно одетый человек и — глаза в глаза — смотрит на меня. Я знаю его даже слишком хорошо, но этого просто не может быть. Никогда. Я иду на кухню, где сию минуту должна быть Р. В., и, встретив ее на полпути, прошу посмотреть в окно спальни.

Я впервые в жизни увидела лицо живого человека, действи­тельно белое как полотно. Это было лицо бежавшей ко мне Р. В. «Наталья Петровна! Да это Иван Ильич там стоит! Он пошел в сторону гаража — знаете, этой своей характерной походкой... Неужели вы его не узнали?!» В том-то и дело, что узнала, но в полном смысле слова не поверила своим глазам. Если бы все это происходило со мной одной, как, например, очень яркий («вещий») сон, совсем не похожий на обычный, — все это, при всей не­обычности (я в жизни видела четыре таких сна), можно было бы трактовать как галлюцинации на фоне моего измененного состо­яния сознания (было из-за чего!). А Р. В.? Состояние ее сознания также могло быть несколько изменено, а отсюда и видение собы­тий, происходящих «в другом измерении». Статистическому ана­лизу все это не поддается, но уверенность в реальности происхо­дившего у меня полная. По крайней мере в тех случаях, когда мы обе порознь слышали и (или) видели эти «странные» явления. Шаги (дважды). Портрет (?). И. И. на улице под окном. Ведь я же не только не говорила Р. В., что увидела И. И., но и не говорила, на что именно надо смотреть. И сейчас, по прошествии многих лет, не могу сказать: не было этого. Было. Но что?! Возможно ли, что постоянные мысли о свершившейся трагедии послужили причиной иллюзии? Конечно, возможно. А Р. В.? Также? Тоже возможно. Но это все — сейчас, много лет позже, когда так хочется ра­ционального объяснения «странных» явлений...

Ну хватит, решила я тогда. Все это, может быть, и очень увле­кательно было бы для зрителей и слушателей, но я чувствовала, что каждое «странное» явление как бы съедает часть моих и без того надломленных возможностей. И я отправилась в больницу, прекрасную, все еще тогда прекрасную, — больницу Четвертого Главного управления под Москвой, куда я еще могла попасть как депутат.

240___________^ МАГИЯ МОЗГА И ЛАБИРИНТЫ ЖИЗНИ

Непосредственным поводом явились мои засыпания, которые возникли давно, невероятно усилились в связи с социальными сложностями и реакцией на них дома и в известной мере сохраня­лись и далее. Врачи были бесконечно внимательны, пытались найти причины засыпаний, но... и самих-то засыпаний не видели. Боюсь, что, к сожалению, огромное количество свидетелей этих засыпаний ничего не докажет врачам. Их не было в больнице. Весь общий режим, с прекрасными водными процедурами, полностью защитил меня от засыпаний, от этой универсальной защиты мозга, так хорошо представленной И. П. Павловым и так хорошо забытой в оценке реальных ситуаций. Как и всякое физиологическое явление, эта защита имеет свой нейрохимический язык. Я не полностью знаю его, однако, кажется, знаю, что, много-много лет принимая Аdеlfan Еsidrex, я не очень себе помогла. А что было делать? И организм вынужден был пойти на крайнюю меру — для выживания. Уехала я из больницы со смешанным чувством — подлечили страдающую женщину и с полным правом в конце истории болезни, наверное, написали: выписывается с улучшением. Не видела, но почти уверена. Или еще того определеннее — излечением (но вряд ли).

Вернулась домой, и хотя кое-что изменилось в квартире: был увезен из нее «разговоренный» мною портрет И. И., кое-что пе­реставлено, — состояние мое продолжало быть неустойчивым, с приступами тоски, депрессии. Резкое улучшение состояния принес мне настоятель Софийского собора в Пушкине отец Геннадий. Уже его первое «сражение» с живущими в моем ближайшем окружении «странными» явлениями увенчалось успехом, а дальше пришлось прибегнуть к его помощи еще несколько раз. Вероятно, это неожиданно для читателя, но правда есть правда; и зачем же мне, всю жизнь искавшей (и не всегда находившей) правды природы, лгать тогда, когда дело касается меня самой (и в общем тоже природы)? Да, но жизнь подошла к концу, можно бы и умолчать. То, о чем я здесь пишу, вряд ли прославит меня, однако я была бы в конфликте со своим чувством долга и совестью, если бы не сказала эту правду. А также не рассказала, как под­держивала успех отца Геннадия помощь моих близких (прежде всего жены моего сына Танечки и внучки Наташи) и друзей






1   2   3



Похожие:

«зазеркалье» iconДокументы
1. /В. В. Уваров. ЗАЗЕРКАЛЬЕ.doc
«зазеркалье» iconДокументы
1. /Льюис Кэрролл_ Алиса в Зазеркалье.txt
«зазеркалье» icon«Логика в детском саду» Педагог дополнительного образования
Я совсем не думала… начала было Алиса, но Черная Королева нетерпеливо прервала ее. Вот это мне и не нравится! Ты должна была думать!...
«зазеркалье» iconВторой районный фестиваль детских и молодёжных театральных коллективов «Волшебное зазеркалье»
В состав труппы вошли: Гайкова Екатерина (8 кл.), Клундук Юлия (7 кл.), Андреева Елизавета (7 кл.), Прутовых Дарья (9 кл.), Демко...
«зазеркалье» iconДокументы
1. /АВГУСТОВСКАЯ ЗВЕЗДА.DOC
2. /БЕССМЕРТИЕ В...

Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов