Итальянский опус №5 icon

Итальянский опус №5



НазваниеИтальянский опус №5
Дата конвертации17.09.2012
Размер350.14 Kb.
ТипПрограмма

Ирина Молчанова – Итальянский опус №5 – www.kartinkimira.narod.ru

Ирина Молчанова


Итальянский опус №5


Милан – Бергамо – Венеция (карнавал)


03-10 марта 2011г


Программа:


Intro. О Люфтганзе и любви.

Дневной рейс Люфтганзы Москва-Мюнхен. В заполненном на две трети самолёте подавляющее большинство – мужчины в красивых костюмах, чистых ботинках, с ноутбуками в руках и усталостью на лице, прямо пропорциональной крутости ноутбука и чистоте ботинок: немцы-бизнесмены возвращаются на свою опрятную родину из зарывшейся в несвежий мартовский снег России. Половина смотрит на экраны, половина дремлет. Тихо. Неподалёку чуть ли не единственная пара наших соотечественников оживлённо болтает на великом могучем. Они с успехом попросили (и уже успели выпить) вино, но чтобы понять, какие два блюда предлагаются на обед, их познаний в английском и немецком явно недостаточно. Выбор между рисом с овощами и спагетти по-болонски превращается в переговоры международного уровня, где сильно недостаёт переводчика-синхрониста. Я не вмешиваюсь и скромно жую листики салата, разрезая их нормальным металлическим ножом и накалывая нормальной металлической вилкой: за одно это Люфтганзу можно уважать. Ещё Люфтганзу можно уважать за то, что моё пальто лежит где-то в дыре между креслом и иллюминатором, но мне и в голову не приходит побеспокоиться о его чистоте, ведь, как скажет слуга Обломова Захар, «Где ж немцы сору возьмут?» Между тем, на другом конце самолёта добывается русскоговорящая стюардесса, и переговоры на великом могучем вступают в завершающую стадию… Я потягиваю красное вино, которого попросила “ein bisschen” (немножко), и думаю, что с немцами летать хорошо.

Я лечу не в Мюнхен, я лечу с пересадкой в Милан, хотя появившиеся внизу аккуратные немецкие домики вызывают лёгкие сожаления по этому поводу. Начинаю размышлять о природе любви. Германию люблю, точно зная, за что. Могу составить детализированный список достоинств. Италию – бог её знает, за что. Очевидно, в крови выделяется какой-то гормон… Как с людьми: смотришь, полон недостатков, но ведь подавай именно его!

По курсу – Мюнхенский аэропорт. Терминал №2 целиком отдан Люфтганзе: красивые чистенькие самолёты с оранжевой длинноногой птицей вроде аиста или журавля на хвосте аккуратно выстроились в ряд возле гейтов. Немцы гордятся своим терминалом и его минимальными стыковками: полчаса, даже принимая во внимание паспортный контроль. У меня стыковка – 55 минут, но через полчаса я и правда могла бы сидеть во втором самолёте.

Час лёту над заснеженными Альпийскими пиками, и нас принимает аэропорт Мальпенсы.
В поезде-экспрессе до Милана немолодой итальянец с кипой бумаг в руках и, казалось, целиком погружённый в дела, угадывает моё желание сесть в кресло напротив, быстро убирает с него свой портфель и улыбается: “Prego! Buonasera!” («Пожалуйста! Добрый вечер!») Я вспоминаю утомлённо-безжизненные лица немецких бизнесменов, улыбаюсь в ответ и начинаю думать, что не просто так этот гормон любви к Италии у меня выделяется. Вообще никогда не бывает, чтобы он вот просто так…


^ Andante, переходящее в presto. Милан.

Стрелки часов висели внизу циферблата, когда я вышла с вокзала Nord-Cadorna. Милан уже был серебристо-серый, наполовину от вечерних сумерек, наполовину от дождевой тучи, которая неспешно поливала тротуары. Кругом было мокро и приятно, - собственно, приятно - именно потому, что мокро. Газоны зеленели, деревья ещё помнили зиму и не спешили распускаться, камни на дорогах блестели от влаги. Кругом было так хорошо, что я прошлась до отеля пешком: по зелёной миланской «подкове» Foro Buonaparte, потом направо, по роскошной улице Данте и дальше, в сторону оперы La Scala. Милан был полон весенних цветов: они то и дело попадались в ещё не успевших закрыться лавочках флористов, и я думала о том, что мне совсем некому их подарить… Но, главное, Милан был полон весны. Она дышала в лицо и свешивалась с неба вереницей капель, - сырая, холодноватая, но такая близкая…

Вечером, когда уже совсем стемнело, и на улицах стало немноголюдно, центр города преобразился. Капать перестало, но фонари и подсветка величественного Дуомо растеклись по отполированной дождём центральной площади и окрестным улицам. Он был красив тогда, этот расплакавшийся господин Милан! Но на утро от его рыданий не осталось и следа. Он стал сухим и… обычным.

Взгляд свободного путешественника отличается от взгляда экскурсанта, бегающего за гидом. Так думала я, неспешно шагая вдоль Миланских галерей, глядя, как оплоты моды и шика открывают свои двери первым покупателям. Утро растеряло прелесть прошедшего вечера и старчески-седыми прядями облаков расстелилось над городом. Я сделала круг и вернулась к Duomo. Неожиданно он возник очень близко от меня - белёсой стеной, на которой кипела жизнь. Здесь страдали мученики, проповедовали святые и поддерживали колонны те, кому скульпторы не доверили ни проповедовать, ни страдать. Целый музей скульптуры был раскидан по стенам собора. Минут тридцать я неторопливо гуляла с задранной вверх головой, рассматривая выражения лиц, напряжённые мускулы, суровые или блаженные взгляды. Потом открылся Palazzo Reale, и я начала свою культурную программу.

Две художественные выставки, один музей, две церкви, один ресторан, два театра, одна башня, два канала, одна «Тайная вечеря» и, наконец, блины Верди в количестве трёх штук - вот тот скромный план, который был реализован мной за последующие полтора дня пребывания в Милане. Пусть мой дорогой читатель не беспокоится, надолго мы застрянем исключительно в Ла Скала, всё остальное я обещаю описать вам в темпе, как минимум, среднего шага – andante.

Созерцание стен Дуомо перешло в медитацию над картинами импрессионистов, потом их расплывчатые романтические полотна уступили место ярким фруктам и ягодам, которые замысловатым образом складывались в физиономии, созданные кистью и воображением оригинала Арчимбольдо, затем выставочные залы палаццо Реале, исчерпав себя, сменились на Музей Ла Скала. Наступило время театральных фетишей, и вот я уже склоняюсь над палочками Тосканини, рассматриваю портреты оперных гениев и с облегчением не обнаруживаю заспиртованного горла Марии Каллас, «обещанного» одним смелым путеводителем. И всё-таки дольше всего я задерживаюсь перед самым полюбившимся «экспонатом» этого музея - открытой ложей, из которой распахивается прекрасный вид на настоящий зал театра. Что ни говори, а никакие исторические свидетельства великого прошлого не заменят картины живого настоящего! Впрочем, настоящее будет особенно живым вечером, когда я вернусь сюда на «Тоску».

Официант в ресторанчике Al Mercantе на одноимённой площади здесь же, в центре Милана, очень вдохновляется, когда на вопрос, какой воды мне принести – газированной или нет, получает ответ «Нет, только вино!» Я частенько произношу эту фразу, и, думаю, она звучит у меня менее страстно, чем у героини Светланы Светличной из «Бриллиантовой руки», и всё же официанты тут же начинают восторженно улыбаться и спрашивать, откуда я. Ответ «из России» их очень удовлетворяет, видимо, поскольку совпадает с убеждением, что русские пьют на славу.

Поев, выпив и получив за это довольно отрезвляющий счёт, я отправилась осматривать район Навильи – место, где был вырыт водоём Darsena рядом с Naviglio Grande – каналом, который доходит до реки Тичино. Мой путеводитель (нет, не тот, который обещал заспиртованное горло Каллас, а очень уважаемый мной Dorling Kindersley) окрестил этот квартал «богемным», и я немало расстроилась, увидев полное отсутствие всякой богемы, а вместо неё два чахлых почти высохших канала и изрядное количество мусора в обоих.

На обратном пути у меня - церкви. Видите, я уже перехожу в presto, потому что ума не приложу, чем я могу захватить ваше (и своё тоже) воображение, описывая Sant’Ambrogio - весьма скромную своим интерьером церковь, где похоронен покровитель Милана Св.Амвросий. Его разодетые в пышный епископский наряд останки можно наблюдать в крипте, и именно этим занималась группа школьников, когда я пролезла в их ряды. Школьники остались, а я, - благо, никакой гид или учитель не мог грозным окликом пресечь мою поспешность, - уже направлялась дальше, к Santa Maria delle Grazzie - церкви, в трапезной которой Леонардо нарисовал «Тайную Вечерю».

От “Cenacolo” (так по-итальянски называют «Вечерю»), у меня два главных впечатления: первое заключается в том, что билеты туда действительно нужно бронировать за два месяца вперёд: моё четвёртое марта полностью распродалось в промежуток с 2 по 3 декабря, так что делайте выводы. Второе впечатление заключается в том… ну, как бы мне сказать вам это правильными словами?... Вот представьте: стоите вы перед эталоном живописи Ренессанса и понимаете, что (позор! позор!) не сделали чего-то, соответствующего случаю: вы не упали в обморок от счастья, вас не охватил блаженный экстаз, у вас не участилось сердцебиение, не закружилась голова, не побежали мурашки по телу, вам не сделалось невообразимо хорошо, вы не запомнили этот миг на всю оставшуюся жизнь, не воскликнули на манер Фауста «Остановись, мгновение!», et cetera, et cetera. Вместо этого вы – как же банально! – смотрите и видите перед собой не самым лучшим образом сохранившуюся фреску. Она вас, конечно, трогает: и тем, что изображает столь драматический момент, и тем, что написана гением-Леонардо, и тем, что она чудом дожила до наших дней... Но экстаза-то не случилось, и мурашки всё не бегут и не бегут! Минут 15 гид на итальянском с энтузиазмом вещает про неё, а потом вас выпроваживают, и следом идёт другая группа, которой тоже повезло купить билеты за два месяца вперёд, и она тоже стоит перед этой фреской, а в обморок от счастья по-прежнему никто не падает... Поняли идею?

А теперь – тушим солнце – не важно, за облаками оно или нет, и в Ла Скалу!


^ Largo. La Scala Centrale


Моё второе пришествие в храм оперного искусства было омрачено досадным обстоятельством по имени «НЕ лето». Состояние погоды, подпадающее под определение «НЕ лето» сказывается абсолютно катастрофически на всех итальянских театрах, не говоря уж о таких оплотах роскоши, как Скала. Нет, театр прекрасно отапливается, и никто здесь не дует на замёрзшие пальцы. Но половина зрителей то ли об этом не знают, то ли уверены, что, если оставить пальто в гардеробе, за время спектакля его непременно украдут. Сжимая билет, на котором, к моему восторгу, значился второй ряд партера, я вступила в зал с уверенностью, что сейчас окажусь в окружении сиятельных господ и - ну, ладно, как приложение к ним, – разодетых в пух и прах дам: галстуки, декольте, dolce vita в самом разгаре... Огляделась. Захотелось спросить капельдинеров о двух вещах:

а) насколько вероятно, что во время спектакля полностью вырубится система отопления? (По количеству пальто, шуб и курток в зрительном зале эта вероятность казалась очень высокой), и

б) уверены ли они, что работают в Ла Скала, а не на вокзале Милано Чентрале?

Во втором ряду dolce vit’ы тоже не обнаружилось. Четыре немолодые особы, на коленях которых массивными свёртками покоились шубы и пальто, невесело подняли на меня глаза, закряхтели и с большой неохотой поднялись, пропуская меня внутрь ряда. Им очень не повезло и со мной, и с двумя антрактами, потому что кряхтеть и подниматься в итоге пришлось ещё четыре раза. Каждый раз я строго глядела на свёрнутое у них на коленях барахло и безжалостно шла прогуляться по фойе, не менее беспощадно возвращаясь на своё место в конце антракта.

Перед самым началом спектакля, когда я созерцала красный занавес Ла Скалы, напоминающий тряпку для быка на гигантской корриде, улыбающийся юноша-капельдинер возник возле ямы и, заглянув в неё, негромко произнёс: «Маэстро! В ложе №17!» Маэстро Omer Meir Wellber был молод и хорош собой, так что дорисовать в своём воображении все романтические подробности, которые могли связывать его с Ложей №17 (я намеренно пишу её с большой буквы), мне не составило труда. Я увлеклась этим рисованием настолько, что даже вывела карандашом воображения изящный силуэт в непременно чёрном платье, почему-то рыжеватые завитые локоны, спадающие на плечи, и блестящую нитку ожерелья вокруг тонкой шеи. (И – да, свою роскошную шубку Она, в отличие от многих, сдала в гардероб!) Довершив портрет, я вспомнила, как соблазнительно Милан утопал в весенних цветах, и перешла к натюрмортам. В порыве фантазии я набросала эскиз пышной охапки ароматных тюльпанов на гримёрном столике у Вельбера (присланных - кто бы сомневался! - из Ложи №17), но потом, повздыхав об отсутствии цветочного элемента в театральных традициях Европы, решила их всё-таки стереть ради правды жизни.

Между нами говоря, ради правды жизни нужно было оглянуться и найти ложу №17, чтобы сверить фантазию с реальностью, но я не знала, с какой стороны начинать считать, да и нарисованная картинка уж больно мне нравилась. Бьюсь об заклад, расскажи я о ней Маэстро, ему бы тоже понравилось!

А что же «Тоска», спросите вы? Я так долго развлекала вас своими впечатлениями от заваленного верхней одеждой зала и придуманной из короткой фразы романтической историей, что, по логике вещей, мне следовало бы написать вдвое больше о самой опере. Не тут-то было! Да простится мне моя суровость, но наиточнейшей характеристикой для «Тоски» служил её русский омограф. Какой именно вклад внёс в эту историю режиссёр Luc Bondy, осталось для меня загадкой. Следуя логике арий, опера шла своим чередом, не поражая ничьё воображение наличием каких бы то ни было постановочных решений или оригинальных трактовок. По счастью, оркестр, как водится в Ла Скала, играл хорошо. Очень хорошо. И очень самостоятельно. Иногда даже хотелось убрать со сцены солистов, потому как они оказывались лишними и оркестру мешали. А оркестр – чего ему? Справились бы, поди… Тоску пела Sondra Radvanovsky. Это была энергичная, эмоциональная Тоска с совершенно потрясающими, летящими, как мощные истребители, гласными. То, что все слова арий содержали ещё и согласные, делу несколько мешало. Я искренне озаботилась, не посетила ли Сондра по утру врача-стоматолога, но, может, всё дело было в её сильном и непривычном мне произношении шипящих.

Каварадосси пел Marco Berti, и мне очень хорошо запомнилась его обширная талия, которая – при всей моей симпатии к мужчинам плотной комплекции – не вполне сочеталась с романтическим образом художника вольтерьянца. Пел он хорошо, но… забываемо.

Третьим главным героем был Скарпия, он же Zeljko Lucic. Лучич «лучом света в тёмном царстве», может, и не стал, но очень точно вписался в образ и обыгрывал его драматически: по крайней мере, «Верю!» чаще всего хотелось сказать именно ему.

«Тоска» была поделена на три акта, и в течение двух антрактов я пыталась сфотографироваться с Доницетти. В нижнем холле театра, сразу после входа внимательный посетитель обнаружит пантеон четырёх оперных богов, стоящих в разных углах: Верди, Доницетти, Россини и Беллини. В дополнение к этим статуям в верхнем холле есть бюсты Пуччини и Тосканини. Мне было очень нужно сфотографироваться с кем-нибудь для поддержания традиции! В свой первый приход в Скалу, на «Севильском цирюльнике» я запечатлелась в компании Россини и – заодно - с бюстом Пуччини. Как оказалось, моё следующие пребывание в Милане выпало на череду пуччиниевских «Тосок»: сам бог велел опять фотографироваться с бюстом Пуччини и выбирать следующую «жертву». Верди был недоступен: возле него продавали либретто. Россини окружали пожарные (в Ла Скала их присутствие сильнее всего заметно именно возле его статуи). Беллини был свободен, но я не посмела подойти к человеку, у которого я не слышала ни одной оперы целиком. Оставался Доницетти - любимый Доницетти! Он меня очень устраивал. Но проблема автора «Любовного напитка» состояла в том, что его водрузили аккурат возле этих самых напитков: в зальчике прямо позади статуи размещался буфет. В начале антракта туда выстраивалась длинная очередь, затем Гаэтано был окружён толпой лиц, потягивающих “elisir mirabile”, и в конце концов особо бурные его поклонники оставляли скопившиеся пустые бокалы на пьедестале у его ног. Впрочем, если присмотреться, Доницетти и сам – ещё тот провокатор! Он держит в своих мраморных руках листок с арией из «Фаворитки», начинающейся словами "Spirto gentil, ne' sogni miei...", что в вольном – подчёркиваю – в вольном переводе может звучать как «Нежный спирт в моих мечтах».

Что до меня, то, в конце концов, я пробилась сквозь толпу и притулилась к Доницетти для фотоснимка. Очевидно, теперь мне нужно внимательнее смотреть на наличие в их афише «Лючии ди Ламмермур», «Фаворитки», «Дона Паскуале» (уже в 2012-м) и, разумеется, «Любовного напитка», который я бы и предпочла «испить» здесь.

Но это вопрос будущего. А к настоящему моменту я покинула театр Ла Скала с надеждами, что следующим вечером получу большее удовольствие от «Волшебной флейты» в постановке Питера Брука, которая должна была состояться в Piccolo Teatro di Strehler. Но прежде я отправилась в Бергамо – родной город Труффальдино-Арлекина и всё того же Доницетти.


^ Adagiettо с видом на Бергамо


Среди итальянских городов некоторые наиболее часто страдают от неправильной постановки ударения русскоговорящими туристами. Например, город Россини и один из популярных курортов ПЕзаро по ошибке становится ПезАро (видимо, по аналогии с «ПисАрро»), МОдена превращается в МодЕну, ПавИя в ПАвию, но меньше всего повезло городу БЕргамо, про который так и спели, навсегда закрепив у русского человека неверное произношение: «Я - Труффальдино из БергАмо». Так что, прежде чем продолжить, я попрошу вас пару-тройку раз повторить: «БЕргамо! БЕргамо! БЕргамо!»

Когда-то давно я любила собирать картинки-паззлы. В своё время ваша покорная слуга с энтузиазмом собрала пару Нойшванштайнов, какую-то неизвестную церковь в горах Швейцарии, австрийский городок Халльштатт и – мою гордость – вид на Зальцбург из 1500 кусочков. Я помню, как вглядывалась в разнообразные окошки, изгибы крыш, крестики на шпилях церквей и прочую мелочь. Когда я вышла с вокзала на улицу Giovanni XXIII, и вдали показался Высокий Бергамо, вознёсшийся над дорогой, как театральный задник над сценой, мне захотелось разобрать его на паззлы и вновь собрать, чтобы разглядеть каждый кусочек: такого манящего разнообразия фасадов, крыш, рельефов и оттенков мне давненько не встречалось видеть! Утреннее солнце умудрилось-таки просунуть несколько лучей сквозь слой тумана и радостно подсвечивало стены его не похожих один на другой домиков в горчичных, желтоватых или коричневых тонах. Вдохновляющая картинка! Неудивительно, что Карло Гольдони выбрал этот симпатичный весёлый город в качестве места рождения своего обаятельного Слуги двух господ. Труффальдино – другое имя Арлекина, второго дзанни (слуги) из венецианского квартета масок. Бригелла (первый дзанни) тоже родом из Бергамо. Но не их – выдуманных весельчаков – помнит город. Он помнит Доницетти. В этом городе композитор родился и здесь же умер, - как сообщается в путеводителях, от сифилиса: что ни говори, а с «любовными напитками» надо быть аккуратнее! Похоронили его в церкви Santa Maria Maggiore, куда я ещё доберусь, но сначала взгляну на театр Доницетти: в конце осени здесь проходит оперный фестиваль, а в остальное время дают смесь из разных театральных жанров.

Театр Доницетти, как и художественная галерея Carrara, и большая часть отелей и супермаркетов, находится в Bergamo Bassa - плоском Нижнем городе. Но для туристов все дороги (и фуникулёр тоже) ведут наверх - к Bergamo Alta – Верхнему или Высокому городу, где на овальном холме уютно пристроился исторический центр со Старой площадью, несколькими церквями и собором.

Попав в Bergamo Alta, я, любительница высоты и красоты в их непосредственном взаимодействии, отнюдь не поспешила в каменную гущу истории, а вышла на окружавшую Высокий Бергамо панорамную дорогу. Субботнее утро подползало к 11 часам, но туман не хотел уходить. Он по-прежнему висел внизу, над крышами, над какой-то часовней, ставшей почти невидимой, над лугами и деревьями. С другой стороны куда более отчётливо вырисовывался высокий холм, взметнувшийся над Bergamo Alta. Там стояли дома, и маячила жёлтая церковка, но моя карта ограничивалась историческим центром города, и я по собственному почину прозвала это место “Bergamo Altissima" – «Самый Высокий город». Весна уже пришла сюда. Склоны были зелены, и деревья готовились вот-вот распуститься, а солнце – солнце тоже висело неподалёку. За туманом… «А я еду, а я еду за туманом… За мечтами и за запахом тайги…» - закрутились в памяти строчки со старой магнитофонной плёнки. Пахло тут, конечно, не тайгой, но чем-то свежим и радостным, чем-то похожим на запах гиацинтов: их покупаешь, когда кругом ещё талый снег, а они – пахнут: так крепко, так головокружительно по-весеннему. Вот и в Бергамо пахло совсем не гиацинтами, но головокружительно по-весеннему.

Я сделала круг и попала на другую оконечность овального Высокого города. Я уже совсем собралась войти в него, но откуда-то сверху зазвонили колокола. Знаете эту странную привычку туристов – фотографировать колокольню, когда на ней звонят колокола? До этого стояли люди спокойно, но раздаётся колокольный звон, и все суетятся, нацеливают объективы... Понаблюдайте, - забавное зрелище. Но к чему я? Сверху зазвонили. Церковь была не видна, но звон поманил меня к себе, прочь от старого центра, по уходящей вверх пустынной улочке. Я пошла за звуком.

Вскорости я миновала заброшенную фуникулёрную станцию, на которой висела табличка «Закрыто на ремонт», и меня опять охватило страстное желание высоты и красоты: наличие фуникулёра (пусть и неработающего) – верный знак того, что наверху найдутся достойные панорамы. Дорога вела прямо по крутому склону. По обе стороны на этой косой прямой стояли дома с палисадниками. Было тихо, но то тут, то там за оградами принимались лаять собаки. Кое-где из труб поднимался дым: он не стелился по земле, пытаясь смешаться со своим родственником-туманом, а поднимался вверх, и в воздухе по-прежнему пахло несуществующими гиацинтами и утром. Людей и машин почти не было, изредка на скорости проносились вниз велосипедисты. Поднимаясь всё выше и выше и оглядываясь на оставшийся позади Bergamo Alta, я могла видеть, как тёмными силуэтами вырисовываются его купола, и как город всё безнадёжнее утопает в тумане.

Через некоторое время я не без удовольствия выяснила, откуда доносился колокольный звон: передо мной стояла жёлтая церковка - та самая, которую я видела, находясь внизу. Между тем, возле неё основная дорога сворачивала и уходила ещё выше. Продолжая восхождение, я скоро добралась до развалин какого-то замка или крепости. Здесь мало что сохранилось, но на высоких склонах уже распустилась примула.

Местечко это, как выяснилось потом, являлось деревушкой San Vigilio, но оно было достойно того, чтобы продолжать именовать его «Высочайший Бергамо».

В старом городе, куда я вернулась, спустившись со склонов Bergamo Altissima, было уже многолюдно. Открылись магазинчики и кафе, с витрин которых манили жёлтые торты с надписью La polenta e osèi – я не могла пройти мимо и заказала кусочек бергамского десерта с чашкой ароматного каппуччино. Могу констатировать, что он заменил мне целый обед.

В воде фонтана на уютной Старой площади плавали конфетти, - первый привет карнавала, из парка возле Museo del Risorgimento открывалась новая порция панорамных видов на город и окрестности, а в большой и очень красивой церкви Santa Maria Maggiore итальянские туристы фотографировали могилу Доницетти. Должна отметить, что в марте и в Бергамо, и в Милане приезжих было немного, и большинство путешественников представляли собой жителей Итальянского сапога. Не могу не похвастаться тем фактом, что в Милане меня трижды останавливали туристы-итальянцы с просьбой подсказать им дорогу, и всякий раз я оказывалась на высоте! В Венеции я дошла до того, что лично пришла на помощь одной итальянской паре, искавшей некую церковь, и заслужила комплимент, прозвучавший в виде вопроса: «А Вы здесь живёте?» Между тем, не могу не отметить, что в Милане я, хоть и походила на местную жительницу, но всё же имела нечто, что меня сильно отличало от всех. На мне была шляпа! С полями. Никак не могла подумать, что в городе моды и оперы шляпа с полями окажется такой редкостью. Вскоре я пришла к мысли, что я здесь – уникальная и чуть ли не единственная в своём роде.

Но вернусь в Бергамо. По пути к художественной галерее Каррара, которая, впрочем, оказалась закрыта на реставрацию, уникальная и единственная в своём роде дама в шляпе с полями заглянула на местную детскую площадку и, не обнаружив свидетелей, устремилась к качелям. На качелях была надпись “12 anni” (12 лет) и, подумав, что мне уже можно, я предалась любимому с детства занятию. Очень душевно покачавшись, я ещё раз взглянула на надпись и выяснила, что, оказывается, надпись гласила “max. 12 anni”. Как порядочный человек, я испытала угрызения совести, которые, впрочем, длились секунды: я вспомнила, что в 11 лет весила на 10 кг больше, чем в нынешние 30 лет. Всё-таки нечестно писать на качелях возраст. Надо писать килограммы!

На этом впечатления от прекрасного Бергамо заканчиваются. Остаток дня я провела в Милане и успела:

1) подняться на башню Branca, что стоит возле парка Sempione, и с высоты 108 метров рассмотреть Милан;

2) заказать в кафе «Старая Брера» блюдо под названием «Блины Верди». Кушанье оказалось поганым на вкус, но чего не сделаешь ради искусства!

3) провести полтора часа (хотя по ощущениям все три) в театре Стрелера “Piccolo” на «Волшебной флейте» в постановке Питера Брука, после которой стало казаться, что, может, «Тоска» в Ла Скале была не столь плоха…

Так или иначе, Милан был окончен. Утром следующего дня поезд увёз меня с Milano Centrale в Венецию. Но не простую Венецию, а карнавальную…

А в Fenice всё Vivace!


Вокзал Venezia Santa Lucia встретил меня такой впечатляющей толпой, что, будь я негативно настроенной личностью, я бы нашла очень крепкое слово для её описания, но, мысля позитивно, я назову её… «обволакивающей»! Минут за 7 меня снесло с перрона, пронесло по вокзалу и вынесло к причалу, возле которого моё воображение уже успело нарисовать не один потопленный под весом туристов кораблик-vaporetto, как неожиданно обнаружилась – к моему сильнейшему удивлению и радости (я даже не знаю, какое из чувств пересиливало), - что толпа вместе со мной до Сан-Марко не плывёт. Она вообще никуда не плывёт. Объяснения этому феномену я так и не нашла, и мы плавно отчалили на полупустом vaporetto по направлению к Пьяцце.

Опять, опять стали скользить перед моим взором палаццо и мосты, церкви и музеи… Солнце светило мягко, чуть робко, небо отливало светлой лазурью, и всё, казалось, было прекрасно, но… - «Чего тебе не хватает?» - спрашивала я себя, глядя на всю эту знакомую и любимую красоту. Я ответила на этот вопрос позже, когда вошла в город. Он был… без запаха! Совсем! Ни капли, ни оттенка того особого Венецианского парфюма, который дарят ему тёплые каналы, и про который венецианцы брезгливо говорят “puzzo” – «вонь». Проведите эксперимент: зажмите нос пальцами и положите в рот что-нибудь вкусное (например, дольку апельсина). Вместе с отсутствующим запахом вы потеряете часть вкуса. Так случилось и с Венецией: прохладной мартовской Венеции не хватало её неповторимых «духов», а казалось, будто вместе с ними ей не хватало… души. Ну, конечно! Нежная душа Венеции ещё не успела оттаять после зимы... Я не сдержалась, и всем, кому могла, потом жаловалась, что в Венеции каналы non puzzano (не воняют) как следует, и что меня это очень огорчает. Такие речи сильно удивляли местных, зато за мной закрепилась слава тонкого ценителя Венеции (чего я, впрочем, не стану отрицать!). Для себя я решила, что в этот город я теперь ни в коем случае не приеду в холодное время года, - разве что, ради какого-нибудь знаменательного события в La Fenice. Как я уже говорила, чего не сделаешь ради искусства!

Старший консьерж в отеле Saturnia, куда я заселилась на одну ночь, оказался очень прозорлив. «Вы ведь любите оперу? - спросил он, и интонация у него была, скорее, утвердительная, - Многие из тех, кто учит итальянский, любят оперу». Я уверила его, что я, мало того, что люблю её, я на неё через пару часов иду. Моё пребывание в Венеции действительно начиналось очень музыкально – оперой «Богема».

La Fenice – блистательный театр! Он горел, его восстановили, и сделали это шикарно. Я в третий раз попала в его стены, и, пожалуй, очаровалась им ещё больше. La Fenice – театр роскоши и барокко: с позолотой, росписями на потолке, лепными украшениями, изысканными светильниками... Пышно украшенный зал кажется лучезарно-золотистым с просветами голубого на рисованном потолочном небе, а противостоит ему тёмный занавес со звёздами, отливающий то зеленью, то синевой. Но сейчас он был поднят, и сцену закрывала картина, на которой огромная луна, подсвечивающаяся софитами, висела над крышами, - надо думать, Парижа.

Публика занимала места. Иногда появлялись дамы и кавалеры в карнавальных костюмах и масках, и я не могла не отметить, как гармонично они вписываются в этот блестящий барочный интерьер. Во время Венецианского Карнавала главный бал проводится именно в La Fenice: здесь проходит Gran Ballo della Cavalchina, названный так потому, что перед началом в зал въезжает всадник на лошади и объявляет об открытии бала.

Всадника на лошади нам не полагалось, но в назначенное время на своё место пришёл дирижёр Juraj Valčuha. Прежде чем он взмахнул палочкой, последовало драматическое объявление, в котором сообщалось, что с финансированием музыкальных театров творится чёрт знает что, и этот спектакль мог бы стать последним, но благодаря таким-то спонсорам и меценатам, и зрителям вместе взятым, всё не так плохо, и в общем, «как здорово, что все мы здесь сегодня собрались»! После этого мы поднялись с мест, и нам сыграли гимн Италии. Надо сказать, он задал настроение всему вечеру, и некоторые последующие части оперы оркестр играл так, будто это продолжение итальянского гимна. На моей любимой арии Марчелло о том, что, если Мюзетта постучится в его дверь, он распахнёт ей заодно и своё сердце, оркестр и солисты достигли такой патетики, что лично мне вообще захотелось опять встать и слушать стоя, шевеля губами, как футболисты, шепчущие слова гимна перед международным матчем.

Раньше я считала «Богему» очень печальной оперой: её либретто мне напоминало сентиментальный роман, а музыка, за исключением нескольких бодрых сцен, повергала если не в отчаяние, то в глубокую меланхолию. «Богема» в La Fenice доказала мне, что, оказывается, это на редкость очаровательная и весёлая вещица, которая как нельзя лучше подходит к Карнавалу. Красивые декорации в виде крыш и синего неба с очередной луной были закованы в светящуюся жёлтыми огоньками рамку из парижских достопримечательностей; хор походил на кордебалет (хоть и не фигурами, но костюмами и поведением уж точно); компания солистов – их хотелось назвать именно компанией! – была гармонична и радовала как в драматическом, так и вокальном плане; все трагические моменты отодвинулись на второй план, уступив место жизнерадостным бытовым сценам. Словом, общее количество позитива, обрушившегося на зрителей, было таково, что возникали сомнения, умрёт ли Мими в конце концов, или её сумеют выходить: в этой постановке так и напрашивался хэппи-энд! (В конце концов, есть же две версии «Лебединого озера»!)

Впрочем, с таким «героем», как Родольфо в исполнении Себастьяна Гуэзе (Sébastien Guèze), вылечить Мими (её пела стройная миловидная кореянка Lilla Lee) было делом трудновыполнимым. Партия Родольфо – звёздная, но это ещё и крайне колоритный драматический персонаж, а Себастьян Гуэзе вписался в роль превосходно. Рудольфо можно представлять по-разному, но созданный Гуэзе образ абсолютно точно совпадал с моим восприятием персонажа. Ведь кто он такой, если разобраться? Поэт-романтик, но заодно - бездельник и слабак, который не может и гроша заработать, даже если речь идёт о жизни и здоровье его возлюбленной. Пацан, беспечно живущий в кругу таких же, как и он: кутит, когда есть, на что, голодает и мёрзнет, когда на мели, сочиняет, а потом сжигает свой труд в камине, чтобы согреться. Его друг Шонар, по крайней мере, зарабатывает музыкой. Художник Марчелло, поколдовав над своим “Mar Rosso” с неизвестным для его кармана и самолюбия результатом, всё-таки подвязывается расписывать фасад кабаре. Колин, философ, - самая большая загадка для меня. Он чем-то напоминает мне угрюмого физика Сундукова из фильма «Три + два», но чем, в отличие от нашего «Сундука», он зарабатывает на жизнь, я никак не могу понять. В общем, несмотря на красивую рамочку из светящихся парижских достопримечательностей и бравурно играющий оркестр, в такой компании у Мими не было никаких шансов выжить, и после всего веселья она очень печально умерла, не противореча задумке композитора и либреттистов. Ну, bravi, ребята, bravi! Наконец-то (с третьей попытки) опера меня порадовала!

…Вечером на ступеньках театра La Fenice крутились какие-то личности, наряженные в белые костюмы и оригинальные маски. Они выглядывали из-за колонн и кокетничали с прохожими: это было началом моего погружения в событие, увидеть которое я мечтала долгие годы: Венецианский карнавал! Наутро я узнала о нём всю правду…

Allegro I. Маска, я тебя сниму...


…на фотокамеру!

Выяснению того, что именно представляет собой Венецианский карнавал, были посвящены два следующих дня в Венеции. В начале первого из них я успела перебраться в свой родной отель Dell’Opera, где меня встретили с распростёртыми объятьями в прямом смысле слова, наградив чашечкой caffe` macchiato и прекрасным номером с кроватью, на которой грех было спать в одиночестве. Тем не менее, я с наслаждением предавалась этому греху три ночи подряд.

У меня есть ощущение, что наши представления о Венецианском карнавале до приезда на сам Карнавал – это сборная солянка из всех картинок, которые мы видели, со всех карнавалов, о которых мы знаем. Картинки перемешиваются с образами из комедии дель’Арте, с семнадцатым веком, роскошными костюмами, Казановой, торжественными шествиями, конфетти, барочной музыкой, балами, танцами, регатами, фейерверками и любовными историями. Получается очень эффектное зрелище, и в нём есть немало правды, но особенно эффектно оно потому, что в нашем воображении всё вышеперечисленное случается единовременно. Между тем, Венецианский карнавал – это, как минимум, 10 дней, по которым разбросаны основные события, и они, к сожалению, далеко не всегда случаются в тот период, на который в Венецию приезжаете именно вы. Что ещё хуже - помимо вас в Венецию приезжают ещё несколько - явно лишних - тысяч человек, поэтому за место под солнцем (конечно, если это солнце будет, всё-таки не май-месяц) придётся побороться. «Место под солнцем» - это практически всегда пьяцца Сан Марко и Пьяцетта (площадь между Дворцом Дожей и библиотекой Marciana, примыкающая к заливу Сан Марко), где и в обычный день не протолкнёшься. Но нас ведь это не смущает, правда? Поэтому - идёмте!

Таких любопытных, как я, утром 7-го марта, в предпоследний день карнавала на Пьяцетте уже предостаточно. Потихоньку сюда подтягиваются маски, и всё гуще становится толпа фотографов. К полудню Пьяцетта, Пьяцца и часть набережной Schiavoni оказываются полностью запружены толпой. Маски позируют – фотографы фотографируют. Здесь все – либо маски, либо фотографы, либо и то, и другое в одном лице. Чем выше солнце, тем больше на Пьяцетте масок. Я называю их «масками», но на самом деле, маски – отнюдь не главная деталь костюмов. Дорогие ткани, роскошные юбки, замысловатые плащи, пышные веера, шляпы немыслимых форм, тюрбаны, крылья, перья, цветы, фрукты и всё что угодно в качестве украшений, атрибуты образов, начиная от сервировочного столика с выбором тортиков у миловидной кондитерши под розовым зонтиком до запертой в клетку куклы Барби у демонического типа с красными рогами, - именно эта масочная мода haute couture – истинная гордость Венецианского карнавала. Человек-комод с физиономией в зеркальной раме беседует со стоящей поблизости немолодой дамой королевского облика, рядом позирует на фоне белых колонн синьор в шляпе, полной ландышей, другой бродит возле Дворца Дожей в венке из сплетённого чеснока, у третьего на голову водружена венецианская кампанила. Тут же - шуты разных цветов, пажи, кавалеры, элегантные дамы, метущие юбками и шлейфами Пьяцетту… Вокруг каждого – толпа фотографов. Есть фотографы личные, сопровождающие маску на всём её пути. Другим, не своим, но вселяющим доверие мощными камерами, маски вручают маленькие визитки для последующих контактов. О, здесь, должно быть, пышно цветёт конкуренция и зависть! Незамеченных на Карнавале нет, но внимание толпы неравнозначно, и настоящий успех собирает невиданные фото-кортежи! Вот на Пьяцетте показалась пара в фиолетовом - дама в невообразимой красоты платье в цветах, а у кавалера – столь благородное лицо, что и маской его закрывать грешно, - и фотографы уже образовали плотную стену и почти висят друг на друге. Туристов, решивших сфотографироваться с маской, далеко не всегда ждёт тёплый приём. Некоторые модели даже отгоняют «простых смертных», чтобы те не испортили им фотосессию, ведь этот карнавал – как показ мод: в самом деле, вы же не полезете фотографироваться с моделями на подиуме, а здесь вся Пьяцетта – гигантский подиум. Лучшие маски для совместного снимка – те, в чьи «профессиональные» обязанности входит кого-то любить, обнимать или веселить – шуты, клоуны, «душки» и, разумеется, Казановы. Мои наиприятнейшие воспоминания связаны с парой обворожительных одиноких синьоров, которые были невероятно галантны, – уж не знаю, то ли благодаря характеру своих персонажей, то ли от личного расположения ко мне. Разумеется, для совместных фотографий я преимущественно выбирала лиц мужского пола без спутниц, но, к сожалению, на Венецианском карнавале эта категория не столь многочисленна, а вот мужчины, напротив, найдут огромное количество одиноких наряженных дам, хотя, может статься, что их спутники бродят рядом с фотокамерой и в случае чего могут пресечь излишнюю романтику в адрес своей маски.

Несмотря на невольно возникающую конкуренцию, самое интересное на Карнавале – самому стать маской и вступить в борьбу за любовь фотографов и публики. Правда, на это нужны определённые средства и подготовка, поэтому большинство туристов просто разрисовывают лица у уличных «гримёров» или ограничиваются покупкой маски на лицо.

Между тем, носить маску – не так легко, особенно если ваше лицо не является столь классическим, чтобы попасть под масочные «лекала». Носить полную маску, закрывающую всё лицо, особенно тяжело: в ней трудно говорить и дышать, но даже маленькая полумаска Civetta может доставлять некоторые неудобства. Маска может быть мала или велика. Она может быть вам попросту не к лицу! (Хм, как это хорошо звучит о маске: «быть к лицу»!) Во всём этом убедилась я сама, когда решила купить маску для себя.


^ Allegro II. Лица & личности


Может быть, Венецианскому карнавалу не хватает концентрированности действия, не хватает изящества в общей организации торжеств, не хватает барочной музыки, которая бы звучала на улицах, и не хватает мая в календаре, - но ему определённо хватает одного качества: Карнавал заразителен! Он вызывает желание стать его частью. Купить маску. Надеть её.

Купить себе маску я собиралась ещё в первый приезд в Венецию. Но увидев, какое великолепное разнообразие предлагалось в венецианских лавочках и мастерских, я поняла, что к выбору нужно отнестись серьёзно, а лучше этот выбор и вовсе оставить до приезда на Карнавал.

И вот я отправляюсь на примерку. Одной из первых попавшихся на моём пути мастерских по изготовлению масок оказывается ^ Il Canovaccio – в одиночном переводе это слово означает «набросок», а в сочетании commedia a canovaccio – «комедия масок». И пока я меряю свои первые маски, предлагаю Вам краткий экскурс в масочную типологию и терминологию.

Классической венецианской маской считается bauta: вы без труда определите её по жёсткой выпяченной линии «подбородка». Есть предположение, что название «баута» произошло от страшилки, которой пугали детей “bau-bao” – нет, это не имеет ничего общего с нашим «баю-бай», скорее, ближе к «Придёт коза рогатая…» Собственно, за названием «баута» скрывается не только маска, но и весь костюм: к ней полагается одевать треугольную чёрную шляпу (tricorno) и чёрный плащ (tabarro). Цвет маски-бауты может быть разным, но в традиционном варианте она – чёрная или белая, и тогда её называют larva – в латинском оригинале это означает «призрак», что неудивительно, если представить, какой эффект может произвести человек, одетый в такой костюм и попавшийся вам где-нибудь на полутёмной улице. Призрачный костюм баута – это дань традиции, своего рода карнавальный смокинг. Маски с Пьяцетты до него, конечно, не снисходят, но у менее экстравагантных участников Карнавала он в чести. Даже в моём небольшом отеле проживала пара призраков-классиков.

В маске bauta, по утверждению многочисленных источников, можно есть, пить и целоваться (для того она и была создана). Глядя на треугольную нижнюю челюсть, меня берут сомнения – особенно в возможности последнего, но, на всякий случай, имейте в виду, что эта маска не имеет пола, и, если целоваться в ней всё-таки возможно, не лишне будет проверить, с кем вы это делаете.

Маска volto гораздо лучше бауты защищает от пьянства, обжорства и случайных связей, потому что в ней уж точно нельзя ни пить, ни есть, ни целоваться. Сейчас словом «вольто» называют маски на всё лицо, с классическими очертаниями и тоже лишенные чёткой половой принадлежности.

Может быть, вместо того, чтобы пить противогриппозные препараты во время очередной зимней эпидемии, нам всем стоит прикупить Маску Доктора Чумы (Dottore dеlla Peste), которую вы узнаете по большому носу-клюву. Такая маска действительно использовалась медиками в Средневековье. В «клюв» капали ароматическое масло, которое должно было защитить врача от заражения, а в прорези для глаз вставлялись линзы. Кроме того, к костюму доктора полагались тёмная накидка, перчатки и трость, чтобы не прикасаться к пациенту руками. Очевидно, завидев такого доктора, шокированные пациенты долго не мучились и отдавали Богу душу немедленно по приближении ужасного видения.

Далее мы обращаемся к комедии дель’арте. Классическими масками в этой серии являются, на самом деле, отнюдь не живописные, а тёмные маски, закрывающие половину или две трети лица. Таковы, например, маски дзанни – Арлекина или Бригеллы (оба – слуги-пройдохи родом из Бергамо) или маска Панталоне – богатого венецианского купца, которую вы узнаете по морщинам и носу крючком. Самые забавные, пожалуй, длинноносые маски - nasone («носище»). А вот кому носище принадлежит, вопрос сложный. Есть версия, что это Пульчинелла (неаполитанский аналог Арлекина), который обязан своим происхождением носатому персонажу по имени Marcus, по другой версии, это – Капитан (трусливый вояка из венецианского квартета масок), - так что уточняйте, чей именно нос вы собираетесь примерить.

Для дам вечным хитом остаются маски Коломбины или Кокетки (Civetta). Это изящные полумаски, украшенные перьями, цветами и блёстками. Возникли они, естественно, потому, что далеко не всем хотелось прятать свою красоту за масками на всё лицо. Так что если в «Служебном романе» героиня Лии Ахеджаковой говорит, что «неудачные ноги надо прятать под макси», применительно к Карнавалу можно сказать, что неудачные физиономии надо прятать под «вольто», а всем остальным можно надеть и «Коломбину».

Ещё одна разновидность маски с женским обличьем - Gnaga на пол-лица. Предназначались они, впрочем, не для женщин. У этих масок сомнительная репутация: один информационный источник сообщает, что носящие её были замечены в содомии, а другой – что эти маски любили носить юноши-гомосексуалисты. Наиболее распространённая вариация масок Gnaga – “Gatta” - «кошачья» маска с ушками.

Чёрная дамская маска, закрывающая всё лицо, - Moretta («Немая служанка») – давно уж не в ходу. Предназначенная для посещения монастырей, она не завязывалась ленточками, как остальные маски, а имела штырь в области рта, который закусывался зубами. Маска ушла в историю, но если она и есть где-нибудь в продаже, то, очевидно, на этикетке нужно писать «Стоматологи НЕ рекомендуют».

Прибавлю ко всем вышеназванным всевозможные маски Солнца, Луны, Дьявола, «двуличные» маски, а также звериные морды разных мастей, маски на палках (чаще – шутов-«Джокеров») и чисто декоративные маски на стенку.

Размах цен на маски – от 10 до 150 евро. Маски из верхней ценовой категории – в основном декоративные или требующие соответствующего костюма. В одной мастерской я примеряла изысканные дорогие маски, расписанные вручную видами Венеции, и обнаружила, что они прекрасно смотрятся на стене, но моей физиономии почему-то не идёт торчащая между глаз кампанила и Дворец Дожей, распластавшийся между носом и ухом. Кстати, вы, должно быть, уже заметили, что я говорю «мастерские». Самые интересные и, главное, не похожие на другие маски вы найдёте именно в лавочках при мастерских, - простые сувенирные магазины лучше обойти стороной.

А между тем в Il Canovaccio я уже успела примерить несколько усыпанных нотами полумасок, одну маску-вольто и пару забавных «носатиков». Последние мне весьма пришлись по вкусу, но я не представляла, как их транспортировать: разве что надеть на себя, и в таком виде ехать в аэропорт. Не думаю, чтобы служба безопасности и мои соседи по Люфтганзе пришли от этого в восторг.

В дальнем углу была витрина с масками-Кокетками, и там я нашла свою «судьбу»: полумаску, обтянутую чёрным бархатом с пикантной чёрной розой сбоку. «О, розы – это по моей части! - решила я, - В такой маске можно петь Кармен или танцевать Одиллию» (при выборе между Одеттой и Одиллией, роковая «чёрная пачка» всегда увлекала меня сильнее). Однако я не купила свою Кармен-Одиллию сразу. Я обошла ещё с десяток магазинов и мастерских, где, примеряя на себя всё подряд, утвердилась в следующей мысли: большинству венецианских масок вы, ваше лицо, ваш характер и то, что вы хотите собой представлять, не нужны. У них всё это уже имеется, и даже маленькие чиветты норовят показать свои блёстки и перья, а не вас, украшенных этими блёстками и перьями. Словом, сделав «круг почёта», за 40 евро я стала обладательницей «чёрной розы», хотя, полагаю, - забавный нос Пульчинеллы (или чей он там был?) подошёл бы мне не менее: и к лицу, и к душевному складу.


Moderato. Вот и всё, что было…

Праздно ли я проводила своё время в Венеции, друзья мои? Судите сами… Я разгуливала по Сан Марко и вскоре научилась не стесняться вручать фотоаппарат кому-нибудь из толпы и бежать фотографироваться к приглянувшейся маске, если та не была из серии неприступных красавиц (точнее, неприступных красавцев). Получался своего рода конвейер масок, и иногда мне становилось жаль, что я ухожу от человека, пусть и с благодарностями, но не поговорив о том, как он воспринимает Карнавал, будучи одним из главных его героев. Правда, остановившись и заговорив, я лишила бы его кортежа фотографов, к тому же, далеко не всякая маска располагала к личным знакомствам. Лица, закованные в бауту или – ещё хуже - в вольто, с красивыми, но неулыбающимися губами, - совершеннейшая загадка, и порой очень сложно судить, то ли это тебе делают одолжение, фотографируясь с тобой, то ли это ты им доставляешь удовольствие своим вниманием.

Несмотря на то, что Карнавальная программа предполагала множество ежедневных мероприятий в разных уголках города, у меня сложилось впечатление, что ничего более стоящего, чем созерцание костюмов, в Венеции не было. Вечерами на некоторых улицах зажигалась иллюминация, а с Сан Марко несло ди-джейскими миксами. Как не хватало этому карнавальному городу, над которым так мило висел, а точнее, лежал на своей горбатой спине серпик луны, как не хватало ему какого-нибудь одинокого скрипача, который бы на полутёмной площади сыграл что-нибудь из Вивальди или Моцарта!

За Вивальди я дважды ходила в церковь San Vidal слушать концерты, а художественную часть программы мне обеспечил музей Пегги Гуггенхайм, из которого я вышла довольно быстро с мыслью «И ведь надо же столько сумасшедших собрать в одном месте!» Про главную гордость музея – Эроса - ничего дурного, однако, сказать не могу: очень позитивный парень, у которого наблюдается вечный, так сказать, подъём чувств!

В 2007 году перед самой первой поездкой в Венецию я мысленно составила внушительный список того, что я хочу увидеть и сделать в городе на воде. Большая часть планов была незамедлительно реализована, а поездки в 2009 и 2010 годах позволили поставить «плюсики» почти на всех оставшихся пунктах. Тем не менее, кое-что по-прежнему оставалось неизведанным. В частности, в категорию terra incognita попадала местная кулинарная достопримечательность, которую я долго намеревалась – точнее, собиралась с духом попробовать: каракатица в чернилах - блюдо, прямо скажем, не отличающееся соблазнительным видом. Летом 2010 я зашла-таки в ресторан, полная решимости заказать эту чёрную странность, и официант уже шёл ко мне за заказом, когда одной даме за соседним столиком принесли «мою» каракатицу. Я взглянула в её тарелку и как-то незаметно для себя попросила рыбу. Но поздравьте меня: в 2011-м каракатица в чернилах, наконец, была испробована. Вкусовые рецепторы нашли в ней сходство с кальмаром, а в чернилах - с тушёными баклажанами, хотя посчитали одну дегустацию достаточной.

Другим объектом, постоянно ускользавшим от меня, была церковь San Pantalon. Эта церковь – далеко не самая знаменитая в Венеции – располагается в Doroduro и впечатляет своим расписным сводом, где запечатлено 40 сюжетов. Джованни Антонио Фумиани создавал это творение в течение 24 лет и разбился, упав с лесов. Фотография мрачноватого, но впечатляющего потолка будоражила моё воображение в каждый приезд в Венецию, но неизменно я обнаруживала, что Панталон закрыт. В этот раз меня охватили странные чувства, когда я приблизилась к этой церкви. Мне даже стало чуточку не по себе. В общей сложности, за четыре поездки я провела в Венеции больше двух недель. Я была во всех главных музеях города, на смотровых площадках обеих открытых кампанил, на Бурано и Мурано, на рыбном рынке Риальто. Трижды в театре La Fenice, трижды на концертах Вивальди. Я прошагала по всем шести районам Венеции. Я зашла в огромное количество венецианских церквей, я видела самые яркие события города - Историческую регату, Праздник Спасителя и Карнавал. Я каталась на гондоле и бог знает сколько часов провела на кораблике vaporetto. Я купила маску. Я, чёрт возьми, даже каракатицу съела! И вот остался неприступный Панталон… Неужели сейчас и он сдастся? Я дёрнула ручку. Сначала показалось – закрыто, но на чуть более сильное движение дверь поддалась и пропустила меня внутрь. Мрачный, но роскошный живописный свод открылся над моей головой. Я села и, глядя на него, мысленно поставила последний плюсик в своём венецианском списке…

В 2011-м последний день Карнавала, Martedì Grasso (Жирный Вторник) совпадал в с 8 Марта (в Италии – Festa della Donna). Международный женский день ничем не был отмечен, разве что появлением в цветочных магазинах пышной мимозы, которую продавали не только букетами, но и целыми кустами в кадках. Вместо традиционного сжигания чучела под финал карнавальных торжеств была объявлена Regata Silenziosa – «Молчаливая Регата»: в полночь гондолы, освещённые свечками, проплыли по Большому каналу, подсветка которого также была частично выключена, после чего в небо выпустили несколько десятков белых воздушных шариков, и Карнавал был официально завершён. Молчаливая Регата была новой и явно неудачной задумкой организаторов: зрелище получилось тоскливое, да и ветер в ту ночь дул пронизывающий, северный. Я вернулась в отель в час ночи, совершенно заледеневшая, и с мыслью «Вся надежда на Родину» выпила маленький бутылёк с водкой, прихваченной мною для гигиенических целей. Родина, спасибо ей, помогла!

Назавтра была Пепельная среда (Mercoledì delle Ceneri). Утром я ожидала увидеть горы мусора, оставшиеся после прощальных гуляний, но город был чист и опрятен. Я ожидала увидеть туристов, по-прежнему надевающих на себя маски и рисующих картинки на щеках, но исчезли уличные гримёры, и ни одной маски, ни одной бауты, ни чёрной треуголки не мелькнуло в толпе. Лавки всё так же продавали свой пёстрый товар, и я даже приложила к лицу пару масок, но Карнавал был окончен, а казалось, будто его и вовсе не было на этих – ещё вчера украшенных гирляндами улицах.

Но Венеция живёт праздником всегда. Карнавал делает её пестрее и многолюднее, но без него она не угасает и даже наоборот - становится ещё красивей. И потом – этот город так много может предложить любопытному путешественнику, что даже если тот однажды подумает, что увидел всё, и поставит последний плюсик в своем венецианском списке задумок, - в конечном счёте, он будет неправ… По счастью!


Finale. Io fliege1 домой!


Венецианский аэропорт Марко Поло, родной ты мой! Третий год подряд ты меня то встречаешь, то провожаешь. В последний момент купила здесь ещё пару сувениров: местное печенье с интригующим названием «Поцелуи Коломбины» (можно будет презентовать мужчинам), а для особ женского пола везу шоколадные бауты, уложенные в трубочки в виде традиционных шестов-фонариков, к которым привязывают гондолы. Честно говоря, всё это дело напоминает гибрид фонаря, палочки гаишника и… ну ладно, ещё кое-чего деликатного. В общем, дам эти штуковины должны позабавить.

Сижу в самолёте. По внешней стороне иллюминатора ползёт паучок – маленький такой… венецианский паучок. Знак «пристегните ремни» уже включён, - стучу пальцем по иллюминатору: «Слезай, мы взлетаем! Тебя же сейчас о стекло размажет!» А он ползает, дурачок, - не иначе, в Германию собрался лететь. Самолёт оторвался от земли, паучка моего, конечно, к стеклу прижало, смотрю на него мрачно - «Ну всё, - думаю, - припечатало. Лететь мне теперь до самого Франкфурта с трупом возле иллюминатора»… Предаюсь горестным размышлениям, что вот ещё минуту назад видела его живым, как паучок лапки расправляет, закопошился и прыг вниз. Высота ещё не набрана, - авось, и живым долетит! Нет, Венеция от себя так легко не отпускает. Она зовёт к себе. Как этого паучка. И опять-таки эти странные гормоны в крови…

…Облаков нет. Снижаемся. Вижу землю! Земля зовётся «Баден-Вюртемберг». Немецкие городки - вон-вон, показались уже! Домики - как по линейке стоят. Беленькие с коричневыми крышами. Даже из самолёта видно, что чистые. А я вот с немцем-бортпроводником поздоровалась по привычке - по-итальянски. На обратном пути он всем “Auf Wiedersehen” или “Good bye”, а мне – “Arrivederci”…

Полтора часа в аэропорту Франкфурта, и на входе в самолёт до Москвы я уже вежливо говорю “Guten Tag!” (Добрый день!) “Abend!” – улыбается мне в ответ стюардесса. “Ja, Sie haben recht!” (Да, Вы правы) – соглашаюсь я, хотя на часах ещё нет шести. Ну, что там рейс Франкфурт-Москва? Здесь тоже будут тихие немцы-бизнесмены в чистых ботинках? Осматриваю всю вторую половину самолёта… Ой, нет, не будет мне здесь тихих немцев-бизнесменов! Здесь все наши…

Это обстоятельство, признаюсь, вселило в меня некий ужас. Весь хвост самолёта был практически целиком отдан русской туристической группе, которая летела с итальянского шопинга через Германию. Подавляющее большинство - дамы плотной комплекции, очень активно общавшиеся между собой, поэтому гвалт стоял такой, что итальянцам ещё бы и поучиться. Нужно было видеть лица двух немецких мужчин, места которых оказались где-то в эпицентре этого русского столпотворения. Их радостное удивление, граничащее с шоком при виде такого количества представительниц прекрасного пола, которые горланили во всё горло, нужно было фотографировать. Я пожалела, что места рядом со мной уже заняты, и я не могу дать бедолагам тихий приют в своём, смею надеяться, приятном и интеллигентном обществе. Я сидела с двумя женщинами, одна из которых вдруг извлекла на свет божий пакет из Duty Free и похвасталась своей подруге: «Сначала я купила это! - она постучала наманикюренным пальцем по бутылке коньяка, - Потом подумала, что нам будет мало!» - и постучала по второй. Подружка идею одобрила. «С какой начнём?» – спросила первая. Я вжалась в иллюминатор, почти как венецианский паук, и представила, какого уровня достигнет шум от этих двоих, если они разопьют обе бутылки. Далее я представила реакцию немецких бортпроводников. Реакцию можно было и не представлять. Стюардесса немедленно подлетела к моим соседкам и с воплями «Это нельзя! Это запрещено!» отобрала бутыли. Соседки огорчились, но их начала ободрять подруга сзади: «Немцы – не выпьют, они отдадут! – заверила она, - Это же немцы! В конце рейса обязательно отдадут!»

Да, немцы – это немцы, но русские – это русские. После того, как наши люди опустошили все бортовые запасы вина, полёт следовало измерять не в километрах, а в децибелах. Одной даме поплохело, и в проходе возле её кресла тут же собралась толпа тех, кто может помочь, и ещё бОльшая толпа тех, кто не может. После того, как женщину привели в норму, толпа расходиться не пожелала, и бортпроводникам стоило немалых усилий рассадить хотя бы половину из загораживающих проход и шумно обсуждающих происшествие пассажирок. Я продолжала прижиматься к иллюминатору и, видимо, так красиво выговорила “Apfelsaft, bitte!”, что, подавая яблочный сок, стюардесса сказала мне по-немецки, очевидно, признав во мне свою: «Да, неспокойный у нас сегодня рейс!» Тон у неё был сочувственно-извиняющийся.

В аэропорт Домодедово мы заходили на посадку с севера. Был вечер, и Москва светилась огнями, как торт со свечками на Дне Рождения у долгожителя. Мне захотелось, чтобы немцы из «эпицентра» сидели с моей, правой стороны и тоже могли бы видеть такую роскошную пылающую Москву. В качестве компенсации, что ли…

Мне показалось, что меня не было здесь месяц. Но, как и неделю – всего неделю назад, за пределами взлётно-посадочной полосы всё ещё лежал тот самый, несвежий мартовский снег… Знак «Пристегните ремни» погас.

Закончено 1 мая 2011г.

1 Я (ит.) лечу (нем.)







Похожие:

Итальянский опус №5 iconДокументы
1. /Дербенко. Итальянский вальс.pdf
Итальянский опус №5 iconДокументы
1. /Брагина Л. М. Итальянский гуманизм. Этические учения XIV-XV веков.doc
Итальянский опус №5 iconНаучно-иследовательская работа Учитель химии Ватитова А. А. Цель работы
Итальянский физик и химик Лоренцо Романо Амедео Карло Авогадро ди Кваренья э ди Черрето родился в Турине, в семье чиновника судебного...
Итальянский опус №5 iconБезупречное убийство
Он был в плаще; с непокрытой головой, необычайно бледен. Позади него едва заметно шевелилась темная масса теплохода. Из-за тумана...
Итальянский опус №5 iconЗаявка на доставку
Много, много лет тому назад (1994 г.) начальник отдела маркетинга одной крупной страховой компании попросил автора последующих строк...
Итальянский опус №5 iconОшибки страховой компании или «как не надо вести бизнес»
Много, много лет тому назад (1994 г.) начальник отдела маркетинга одной крупной страховой компании попросил автора последующих строк...
Итальянский опус №5 iconГде-то недалеко послышался шорох. Пейдж повернула голову и поморщилась. Крысы! Этого только не хватало!
Икосновений тумана предплечья и злилась все сильнее. Этот вечер она планировала провести совсем по-другому. На работе в кои-то веки...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов