Моя жизнь в искусстве icon

Моя жизнь в искусстве



НазваниеМоя жизнь в искусстве
страница2/3
Дата конвертации17.09.2012
Размер498.03 Kb.
ТипДокументы
1   2   3
Часть 2. Венецианская


Венеция встретила наш поезд таким роскошным ливнем, что невозможно было даже обидеться на этот каприз природы. За окнами капал не какой-нибудь мерзопакостный надоедливый дождик, который портит настроение и вызывает насморк, - нет, - эта была мощная и красивая гроза, обрушившаяся на землю со всей своей силой, гроза, достойная той, что звучит у Россини в «Севильском цирюльнике», когда граф Альмавива пробирается к балкону своей возлюбленной Розины и восклицает “Poter del mondo! Che tempo indiavolato!” – (примерно так: «Бог ты мой! Ну и дьявольская погодка!»), а Фигаро отвечает, слегка протягивая «а» в середине: “Tempo da innamora-ati!” («Погода влюблённых!») Разница состояла только в том, что гроза Россини начиналась с милых «капелек» в исполнении скрипок и флейт, а у нас небо поднатужилось, сказало «Ух!» и сразу грянуло всем оркестром.

В этой “tempo da innamorati” ваша покорная слуга пропрыгала между луж до вапоретто, который отчалил в направлении площади Сан Марко. Теперь вода радостно плескалась уже под кораблём, и с той же радостью она плескалась в моих ботинках, стекала по стёклам и палубе и – с не меньшим энтузиазмом – с моих волос, так что слияние с окружающей стихией было полным и, как ни странно, даже приятным.

Мы миновали первый поворот Большого канала, сразу за которым намокший мост Риальто проплыл над нашими головами, потом ещё один поворот, - за ним изящной радугой через канал перевесился мост Академии, - и впереди уже показался огромный белый купол самой романтической церкви города – Santa Maria della Salute, венчающей собой хвостик квартала Дорсодуро.

С радостью отметив, что с della Salute сняли леса, портившие её роскошные формы в мой предыдущий приезд в Венецию, я высадилась на Vallaresso San Marco, где суетливо бегали разноцветные зонтики, - в такую погоду все должны были бежать, степенная ходьба обещала насквозь сырую одежду за минимально короткие сроки…

Минут через 10 с видом подмокшим, но невероятно оптимистичным я распахнула двери отеля Dell’Opera. За стойкой регистрации меня встретил впечатляющий своей мощью мужчина по имени Джованни, - как выяснилось, управляющий отеля. На мои восторженные заявления, что вот я “finalmente qui!” (наконец-то здесь) и “ho prenotato una camera” (забронировала номер), он попросил у меня кредитную карту и паспорт для того, чтобы – как он выразился – «удостовериться, что я действительно из России, потому что мой итальянский так хорош, что многим итальянцам надо ещё поучиться, чтобы так говорить» (милая гипербола!) После этого он взял, как пушинку, мой чемодан, и мы отправились к лифту. По пути Джованни, будто бы извиняясь, посетовал, что теперь Венеция выглядит примерно так же, как и в период Aqua alta («Высокая вода» - обычно случается зимой, при этом самый низкий район Венеции, Сан Марко, оказывается затопленным).
На его сожаления я ответила радостным заявлением, что и в таком виде Венеция мне нравится не меньше, тем более что в солнце я уже имела счастье её видеть. На этой оптимистической ноте мы прервали нашу беседу, потому как я оказалась в своём номере 302. Номер 302, я вам скажу, являл собой двухместное счастье с большой кроватью под красивым покрывалом, тремя окнами за богатыми тяжёлыми шторами, несколькими лампами, мягко светившими из-под бежевых абажуров, и простором, на котором можно было – по желанию - пускаться вприсядку или танцевать задумчивый танец вдвоём. Под окнами дождь барабанил о канал Rio delle Veste и небольшой мостик через него, в просторной ванной висели 6 полотенец, а потолок был увенчан увесистыми тёмно-коричневыми балками, придававшими номеру уж совсем романтический вид. «Да… - подумала я, - в такую комнату можно и в гости кого-нибудь приглашать!»

Хотя гостей у меня не предвиделось, свой симпатичный номер я каждое утро приводила в состояние крайней чистоты и самолично заправляла постель. Должна вам признаться, что, если я того хочу, я умею очень хорошо наводить порядок и заправлять постель. В том смысле, что когда горничные приходят в мой номер, они чувствуют, что им там делать нечего и чаевые им, видимо, тоже не за что будет получать. Некоторых это раздражает. Горничная, которая убирала мой номер, видимо, очень жаждала запечатлеть своё присутствие! Каждый день, возвращаясь к себе после её уборки, я почему-то никогда не обнаруживала на месте любимое покрывало, которое по утру торжественно расстилала на своей огромной кровати. Горничная упрямо запихивала его в шкаф, оставляя на постели обыкновенное коричневое одеяло: мне приходилось опять брать дело в свои руки и наводить порядок. На третий день я уже хотела писать ей записку с просьбой оставить покрывало в покое, потому что без него комната не выглядит столь элегантно, но я никак не могла вспомнить, как написать по-итальянски «без него», поэтому мне снова пришлось заправлять постель дважды.

Во второй вечер моего пребывания в отеле Dell’Opera моя комната преобразилась ещё более, потому что какой-то «бродячий» цветочник, проходивший мимо театра La Fenice, откуда я как раз вышла после «Травиаты», прокомментировав свои действия фразой “Bella signorina!” вручил мне несколько роз, которые я на ночь запихнула в биде. Утром, за завтраком я пожаловалась Джовании на то, что теперь в моём биде лежит букет роз, и нельзя ли раздобыть для меня какую-нибудь банку или бутылку? Вскоре я была обеспечена вазой.

Отдельное счастье в моём номере дарили окна (это была, я думаю, компенсация за то единственное неприступное окошко в La Scalett’е) Мой номер находился под самой крышей, - я жила, прямо как Карлсон, в отдельном флигеле, возвышавшемся над основным зданием отеля, и имела неплохой обзор окрестностей. Возвращаясь в отель – обычно в середине дня, чтобы перекусить фруктами и йогуртами, я распахивала все три окна и устраивалась на подоконнике, разглядывая проходящих по мостику туристов (редко кто не застревал на нём, желая запечатлеть наш канал!) и проплывавшие по Rio delle Veste гондолы. Периодически с канала доносилась музыка и пение: играли на аккордеоне, пели неаполитанские песни. Хорошо помню, как одним тёплым днём, когда солнце чертило золотистые квадратики на паркете, там чудесно звучала “Santa Lucia”, - так, что я не удержалась и стала тихонько подпевать – вот именно с этих строчек:

^ Con questo zeffiro, così soave,
Oh, com’è bello star sulla nave!


Su passegeri! Venite via!
Santa Lucia! Santa Lucia!


(Поскольку «официальный» перевод уж больно расходится с оригиналом, предлагаю свой. Простите, рифмовать не стала:

С этим ветерком - столь нежным,

^ Ах, как же хорошо плыть на корабле!

Эй, пассажиры, отправляйтесь с нами!

Санта Лючия! Санта Лючия!)

Нет, не то чтобы гондольер пел эту песню так безупречно, как исполнили бы её профессиональные оперные певцы… Но он пел её в Венеции, и старинные дома с облупившимися стенами, и мостики, и вода в канале, и даже русская туристка, высунувшая из окна своего номера, подпевали ему эту сладкую мелодию, которую – ей-богу! – куда лучше слушать в романтической Венеции, чем в шумном Неаполе, где это самое местечко - Санта Лючия - и находится.

Но, чувствую я, мой дорогой читатель уже устал сидеть в четырёх стенах, - пусть даже с тремя окнами, - и хочет прогуляться по городу. Что ж, - извольте!

…Венеция высыхала после продолжительного дождя. Очертания старинных палаццо и остроугольных маковок колоколен стали чётче, а краски ярче проступили сквозь всё ещё висевшую в воздухе водяную пыль. Город облегчённо вздохнул и свернул зонтики.

Я снова шлёпала по камням вечности, в зазубринах между которыми притаились нежелающие испаряться капли воды, и вокруг меня был один из самых прекрасных городов на Земле, который, наверное, ещё более расцветал в своём великолепии от моей неуёмной любви к нему.

Обойти всю Венецию целиком можно довольно быстро, но двигаться нужно уверенно, в карту смотреть чаще, и всякий раз бороться с желанием свернуть «вот на ту узенькую улочку!», или постоять «вон на том горбатом мостике!», или залюбоваться «вон той симпатичной церковью!», или выбрать одну из «вон тех пёстрых масок!», или посидеть «вон в том уютном кафе!», или… Никогда не знаешь, когда в Венеции могут закончиться все эти «или», эти соблазны «свернуть с пути истинного»! Венеция полна ими, они торчат из каждого закоулка, отклоняя вас от намеченного маршрута с деликатной настойчивостью. Всё это похоже на знаки внимания со стороны какого-нибудь лица, которое вам страшно нравится, но сознаться в своей «слабости» к которому вы не желаете ни под каким видом! И, продолжая идти по карте, вы настойчиво двигаетесь к своей цели и даже можете быстро и благополучно до неё добраться… Но стоит вам подумать, что в вашем распоряжении чуть больше свободного времени, как все эти симпатичные улочки с замысловатыми названиями, пустынные крошечные campo с колодцами посередине, церквушки, каждая из которых, если верить путеводителям, напичкана творениями какого-нибудь известного живописца или скульптора, бесчисленные мосты через узенькие каналы, под которыми как раз в том момент, когда вы идёте, проплывает изящный полумесяц гондолы, короче говоря, все эти маленькие прелести Венеции начинают искушать вас не смотреть более на карту, а отдаться на волю судьбы и свернуть не там, где вы изначально предполагали свернуть. Совершите это «грехопадение», как только у вас появится первая возможность!

Лично я «грешила» праздностью с небывалой для себя лёгкостью. Я планировала совершить обход всех культурных объектов города, но заглянула лишь в несколько церквей. Я собиралась залезть на все открытые для посещения кампанилы, но всё же смотрела на них исключительно снизу, наблюдая, как они с любопытством высовываются из-за крыш обступивших кругом домов, нависают над каналами и ныряют в них своими отражениями. Я хотела обследовать художественные богатства музея Коррер и сходить на экскурсию по темницам Дворца Дожей, где сидел Казанова. Но вместо этого я дни напролёт бродила по спутанному клубку венецианских улочек, и те картины, что я рассматривала, были либо картинами жизни, либо принадлежали перу не прославленных художников прошлого, а любителей, которые уселись на Пьяцце, когда ту затопил утренний прилив. Я имела намерение ужинать каждый раз в новом месте, но упорно возвращалась в маленький ресторанчик VinoVino, дверь которого была в нескольких метрах от моего отеля. Я садилась за столик у окна, откуда открывался вид на «родной» мостик через Rio delle Veste, плавно переходивший в узкую улочку, ведущую к театру, и наблюдала за проходящими людьми, потягивая белое Trentino, которое мне всякий раз рекомендовали официанты как самое лучшее вино из их запасов. Под конец я заявила, что, хоть я и ни капельки не сомневаюсь в его качестве, не могли бы они порекомендовать мне что-нибудь иное, для разнообразия?

Однажды я забрела в зелёную часть Венеции, на остров Сант-Елена, примыкающий к району Кастелло, и уселась за стеклянным столиком в саду небольшого кафе с утренней чашкой каппуччино и кусочком тирамису. Сладкоежки-воробьи тут же слетелись на трапезу и, весело зашлёпав когтистыми лапами по стеклу, с вороватым видом стали утягивать подкладываемые мною крошки от коржа. Незадолго до того через лагуну в порт прошёл огромный лайнер, одно неверное движение которого могло снести пол-Венеции, и я представила, как толпа людей наводнила сейчас центр города, - возможно, только на этот день, чтобы вечером уплыть дальше. Теперь все эти люди одурело носились за своими экскурсоводами, пытались успеть везде, пока я сидела здесь, в тишине, с чашкой каппуччино. Мне не нужно было жить по туристическому расписанию, к которому я привыкла: в 10.00 посетить музей N, в 10.30 обследовать собор M, в 11.00 отправиться изучать исторический район L. Неожиданно для себя я позволила себе такую роскошь, как кормить воробьёв крошками тирамису!

И ещё я позволила себе гулять без карты. Впрочем, даже без неё мои гуляния были насыщены культурными открытиями. Я прошлась по любимым местам Бродского, набредая на них совершенно случайно. В районе Дорсодуро нашла Набережную Неисцелимых (Zattere agli Incurabili), которую он описал в одноимённом эссе (в оригинальном английском варианте – “The Watermark”). Пётр Вайль высказал мнение, что Бродский любил это место, так как оно напоминало ему Неву. И, действительно, здесь чувствуется определённое сходство с Северной столицей. Но я, впрочем, предпочитаю оригинал.

Я увидела ресторанчик, куда Бродский иногда захаживал, чтобы отведать чикетти (маленькие бутербродики) - тратторию alla Rivetta, которая находится позади Дворца Дожей, спрятавшись возле моста в конце Salizada San Provolo. Я дошла до campo Santi Giovanni e Paolo, где любил бывать поэт… Суровый и огромный собор, кажется, «перевешивает» всё остальное, что есть на этой площади, и я бы не назвала её чересчур гармоничной. Трудно было пройти мимо кафе Florian на Пьяцце Сан Марко, где, помимо Бродского, сиживало ещё много знаменитостей, хотя, например, Вагнер предпочитал соседнее кафе Lavenda. Обойдя все эти места, я признала, что у нас с Бродским вкусы не совпадали, но мне по-прежнему трудно представить себе более вдохновляющие описания Венеции, чем те, что сотворило его перо. Одно начало чего стоит!

«Много лун тому назад доллар равнялся 870 лирам, и мне было 32 года. Планета тоже весила на два миллиарда душ меньше, и бар той Стацьоне, куда я прибыл холодной декабрьской ночью, был пуст. <…> Стоило лишь оглянуться <…> чтобы увидать печатные буквы: VENEZIA. Но я не оглядывался. Небо было полно зимних звезд, как часто бывает в провинции. <…> Закрыв глаза, я представил себе пучок холодных водорослей, распластанный на мокром, возможно – обледеневшем камне где-то во вселенной, безразличный к тому – где. Камнем был как бы я, пучком водорослей – моя левая кисть. Затем ниоткуда возникла широкая крытая баржа, помесь консервной банки и бутерброда, и глухо ткнулась в причал Стацьоне. Горстка пассажиров выбежала на берег и устремилась мимо меня к станции. Тут я увидел единственное человеческое существо, которое знал в этом городе; картина была сказочная».

Со свойственной всем немцам подробностью, свои впечатления о Венеции запечатлел и Гёте в дневниках под названием «Итальянские путешествия». Едва ли его зарисовки сравнятся с изысканным рисунком Бродского, зато последующий Неаполь создатель «Фауста» описал с куда большим воодушевлением. Впрочем, он там влюбился, а это многое объясняет…

Самые восторженные эмоции от Венеции испытал Чехов. Не могу удержаться и не процитировать фразы из его писем:

«Я в Венеции. Посадите меня в сумасшедший дом. Гондолы, площадь св. Марка, вода, звезды, итальяночки, вечерние серенады, мандолины, фалернское вино - одним словом, всё пропало! Не поминайте лихом».

«А вечер! Боже ты мой господи! Вечером с непривычки можно умереть. Едешь ты на гондоле... Тепло, тихо, звезды... Лошадей в Венеции нет, и потому тишина здесь, как в поле. Вокруг снуют гондолы... Вот плывет гондола, увешанная фонариками. В ней сидят контрабас, скрипки, гитара, мандолина и корнет-а-пистон, две-три барыни, несколько мужчин - и ты слышишь пение и музыку. Поют из опер. Какие голоса! Проехал немного, а там опять лодка с певцами, а там опять, и до самой полночи в воздухе стоит смесь теноров, скрипок и всяких за душу берущих звуков».

Ну, положа руку на сердце, сейчас по Венеции подобных гондол-оркестров не плавает. Бывает, действительно, разнесётся над каналами звук аккордеона или пройдёт целая «флотилия» гондол с певцом на одной из них, но если «Santa Lucia» под моим окном была исполнена очень недурно, то иногда в Венеции раздаются такие песнопения, что я удивляюсь, как вокалиста ещё не сбросили от греха подальше в Большой канал.

Впрочем, красивую музыку и идеальное исполнение нужно искать в другом месте. Недаром центральное положение на карте Венеции занимает оперный театр La Fenice, куда я и отправилась в свой второй венецианский вечер.

Так, ну а дальше я хочу всех вас предупредить о следующем. Автор этих строчек имеет в жизни две большие страсти, говорить о которых может почти бесконечно (но, хочется верить, всё-таки не нудно). Одна страсть – путешествия, другая – театр. Катарсис свершается, когда одно переплетается с другим. И если для описания собора или музея мне бывает достаточно одной строчки, то на театре я неумолимо застреваю. Надолго… Поэтому – терпение, друзья мои, терпение! Итак, La Fenice.

La Fenice – в переводе «Феникс» - оправдывал своё название и в хорошем и в плохом смысле. Он имел склонность гореть в пожарах. Первый раз эта неприятность случилась, собственно, не с ним, а с его предшественником, театром San Benedetto, который был уничтожен пожаром в 1774 году, после чего было решено отстроить La Fenice на campo San Fantin. В 1836 эта напасть нашла и на новое здание: театр сгорел, но лихо отстроился и через год снова распахнул свои двери публике. В 1996 году La Fenice, впрочем, опять не удержался и вспыхнул пламенем. В век высоких технологий на восстановление театра почему-то потребовалось куда больше времени, чем в 19-м веке, и La Fenice вновь открыли только спустя восемь лет. Открыли «Травиатой», которая была именно в этом театре исполнена впервые 6 марта 1853 года…

На «Травиату» я и отправлялась! Билет в первый ряд партера был забронирован мной из Москвы за полгода вперёд, и такую предусмотрительность я рекомендую проявлять всем театралам, желающим устроиться в итальянских театрах там, где просит их душа, а не там, где останутся свободные места. Есть и ещё одна причина. Будь то La Fenice или, тем более, La Scala, наш зритель, привыкший с пристрастием изучать пёстренькие схемы залов с нанесёнными на них ценовыми поясами, придёт в некоторое замешательство, заметив, что место в первом ряду партера в этих замечательных храмах искусств стоит ровно столько же, сколько и в пятнадцатом… и ровно столько же, сколько в любой ложе, из которой что-либо видно! Также не важно, сидите ли вы, разглядывая прямо перед собой макушку дирижёра в яме, или прижимаетесь к какому-нибудь углу, - с вашими соседями у вас полное равенство в ценах на билеты. Плохо ли это, хорошо ли – судите сами, но при таком раскладе обычно везёт самым быстрым…

Утром билет был получен в кассе, и, когда время подкатывало к шести, я неторопливо собиралась на спектакль, обещавший начаться через час. Окна были распахнуты, я уселась возле одного из них и, поедая вкусный засахаренный мандарин, рассматривала проходящих по мостику людей. Вскоре я обнаружила, что не одинока в своём занятии. Прямо через канал, в доме напротив тем же занимались две немолодые особы, которые, заметив моё к ним внимание, радостно замахали руками и закричали “Hello!!!” Морин и Венди – так их звали – были родом из Англии и приехали в Венецию на пару недель, сняв квартиру. Потом мы частенько приветствовали друг друга, открывая окна по утрам и вечерам, так что, если кто оказался в то время в Венеции и слышал, как через канал delle Veste носятся англоязычные вопли вроде: «А где вы были?» «О! Мы гуляли возле Риальто!» или «Какие планы на вечер?» «Иду слушать Вивальди в церковь San Vidal!» - то это была наша троица.

Так вот, не было ещё и шести, а мы высунулись из окон и рассматривали народ. А его стоило рассматривать! По мостику потянулись пары и группы торжественно одетых людей. Их было много… Их было так много, что мне стало не по себе, и я пошла проверять, точно ли спектакль начинается в 7, а не в 6. Нет, он был в 7. Но, как я поняла, в Италии оперные спектакли в ведущих театрах – это своего рода «ярмарка тщеславия». Туда рано приходят и стремятся хорошо одеться. Многие мужчины в костюмах, попадаются дамы в длинных платьях или с перьями в волосах… Видела японскую пару: она – ни дать ни взять - гейша: в кимоно, в национальных тапочках, с пучком волос, из которых торчат палочки … Нет, с тем же успехом я обнаружила в пёстрой толпе и разгульного вида девицу с розовыми волосами, и мальчика с дредами, в потёртых джинсах и кроссовках, - куда ж без этого? – но они тихонько приземлились где-то на галёрке. А публика, одевшаяся специально для театра, – чёрт возьми, мне это нравится! Нет, не в том смысле, что я призываю всех приходить в театр в смокингах, с перьями в волосах или в национальной одежде, но театр должен быть праздником, а не перевалочным пунктом между офисом и собственной квартирой, в который заглядываешь заодно, по пути.

Так, что ещё сказать о здешней публике? Да, она любит гулять. Она пришла за час до начала и гуляет себе на крошечном campo перед театром, наверное, руководствуясь принципом «других посмотреть – себя показать» (ведь не просто так перья прилаживали и дорогие костюмы надевали!) Во время антрактов в тёплое время она тоже гуляет, но на это есть причины: в театре не так уж много пространства. Иное дело, вспоминаю, - Королевская опера Covent Garden. В их длиннющий антракт вся публика из зала куда-то таинственно испарилась. Я сначала не поняла, куда: вымер театр! Оказалось, у них есть ресторан… ну, что-то вроде ещё одного зала. Народ уселся за столики, заказывает, официанты с открытыми бутылками бегают... Тут по-другому. В фойе – только шампанское. Рестораны - вокруг театра, за время антракта, там съесть, конечно, ничего не успеешь. Успеешь только выпить. Джованни как-то пригласил меня в один из них – попробовать коктейль, называемый Spritz. Он рассказал, что Spritz у них вроде фирменного напитка, - его делают очень быстро, потому что заказывается он именно посетителями оперы, которым нужно за антракт успеть «подготовить» себя к следующему действию.

Последнее, что я могу сказать об итальянской публике, так это похвалить её за внимание: насколько я убедилась, она начинает аплодировать не тогда, когда солист допел последнюю строчку арии, а, как должно, - когда стихает оркестр. Хотя по эмоциональности и желанию кричать “Bravo!” – как я немедленно убедилась в Консерватории, отправившись туда по возвращении домой, - наших людей не переплюнуть. Ну и ничего, что мы всем кричим “Bravo”, не зная о том, что в итальянском языке так хвалят только мужчину в единственном числе, женщине говорят - “
1   2   3



Похожие:

Моя жизнь в искусстве iconПиаф Э. Моя жизнь. Блестен М. До свидания, Эдит…: Пер с франц
Пиаф Э. Моя жизнь. Блестен М. До свидания, Эдит…: Пер с франц. – М.: «Союз-театр», 1992. – I76 с., ил
Моя жизнь в искусстве iconН. К. Рерих об искусстве сборник статей
Р42 Об искусстве: Сб ст. / Предисл. А. Д. Алехина, сост. С. А. Пономаренко. – 2-е изд
Моя жизнь в искусстве iconПриспів: є на світі моя країна, Де червона цвіте калина, Гори, ріки І полонина, Це моя Україна. є на світі моя країна, Найчарівнішая перлина, в моїм серці вона єдина, Це моя Україна

Моя жизнь в искусстве iconБ. Л. Пастернак Сборник "Сестра моя жизнь" Из раздела "не время ль птицам петь" Про эти стихи

Моя жизнь в искусстве iconЛ. Н. Толстой."Исповедь". "В чём моя вера" Л. Н. Толстой. «Исповедь», «В чём моя вера?»
Смысл бытия. Люди называют его Богом. Он – основа и первопричина всего. Кажется, это и разуму не противоречит «И стоило мне на мгновение...
Моя жизнь в искусстве iconНе моя чужая
«Не моя чужая, милая родная Ты моя хорошая, но жену не брошу я. Ты моя хорошая»
Моя жизнь в искусстве iconМоя музыкальная жизнь
После 2 месяцев безуспешных тренировок – ничего. Я уже совсем было отчаялся, тут приехал брат на каникулы
Моя жизнь в искусстве iconФеномен артистизма в современном искусстве
...
Моя жизнь в искусстве iconФеномен артистизма в современном искусстве
...
Моя жизнь в искусстве iconЯ стоял над
И мне казалось, что вся моя жизнь, весь мой свет, всё моё счастье уходит туда, в землю, в том гробу
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов