Моя жизнь в искусстве icon

Моя жизнь в искусстве



НазваниеМоя жизнь в искусстве
страница3/3
Дата конвертации17.09.2012
Размер498.03 Kb.
ТипДокументы
1   2   3
Brava”, группе женщин – “^ Brave”, а смешанной или мужской компании – “Bravi”.

Но не слишком ли я задержалась на описании людских нравов? Ведь, наблюдая толпу, я уже при полном параде вошла в театр и, пока вы разглядывали «гейшу» в кимоно, успела купить программку. Какая тут программка, товарищи! Это ж том энциклопедии! Исторические сведения о прошлых постановках, комментарии к нынешней, список действующих лиц и исполнителей в отдельной брошюрке, и главное – главное! – полной текст оперы с нотным отображением главных строчек из главных арий. Думали – всё? Ха! Далее вас знакомят с текстовыми вариациями и даже с тем, в каком диапазоне исполняются сольные партии. Теперь я, друзья мои, знаю, что главная героиня Виолетта (сопрано) поёт от си бемоль малой октавы до ре бемоль третьей октавы, её возлюбленный Альфредо (тенор) поёт от ми малой октавы до си бемоль первой, а его отец Жорж Жермон (баритон) начинает с до малой октавы и добирается до соль бемоль первой октавы. (Поднимите руки, кому это что-то сказало… Молодцы! А теперь давайте прибегнем к математике, найдём область пересечения этих множеств, и увидим, какие ноты могут оказаться посильны и простым смертным1:) Ну, и завершаю о программке. В самом конце – краткое либретто для тех, кто не сумел справиться с полным, фотографии прошлых постановок оперы и список всех сотрудников La Fenice. Учитывая, что либретто дано целиком, становится даже обидно, что в программке не напечатали клавир, - чтобы уж так, знаете ли, совершенно погрузиться в произведение: прочёл историю, выучил текст, посмотрел, в чью партию более или менее вписываешься по голосу, сел за фортепьяно – и вперёд! “Libiamо! Libiamo ne’ lieti calici che la bellezza infiora...” («Высоко поднимем все кубок веселья и жадно прильнём мы устами…»)

«Ну? Она когда-нибудь тронется с места или так и останется распевать «Застольную песню»? - чувствую, уже размышляют некоторые мои читатели. Да, вы правы. Пошли в зал.

В зале, признаюсь, во мне изрядно поборолись театрал и фотограф. Театрал удовлетворённым взглядом окинул все 5 ярусов изысканных лож во главе с центральной, королевской, посмотрел на огромную хрустальную люстру и потолок, покоящийся на плечах мраморных женских фигур (правильно, ещё Немирович-Данченко в своей книге «Из прошлого» писал: «И в театре, и в художественной литературе успех всегда делают женщины»). Театрал остался всем этим очень доволен! Фотограф приуныл. Он также оценил интерьеры, но полумрак был настолько ощутим, что фотографии обещали стать похожими на рисунки импрессионистов: краски есть, а контуры теряются за идеями…

Но «Травиата», друзья мои, «Травиата» всё-таки началась!

Первое, от чего я немедленно пришла в восторг и пребываю в этом восторге до сих пор, - деликатное звучание оркестра.
Здесь слушаешь певцов без напряжения, малейшие нюансы арий не заглушаются отчаянным гулом из ямы, как это иногда случается в наших театрах: тогда певцы вынуждены вступать в неравный бой с музыкантами, и, если дирижёр вовремя не утихомирит последних, большинство одерживает верх.

Голоса… Ох ты боже мой! Были, были там голоса, которые я бы слушала, и слушала, и слушала… Поразительно, какую силу, какую власть может иметь человеческий голос! Всё тот же Немирович-Данченко писал: «Про Шаляпина кто-то сказал: когда Бог создавал его, то был в особенно хорошем настроении, создавая на радость всем». Полагаю, про всех талантливых людей и про талантливых оперных певцов, в частности, можно сказать то же самое, не забыв, однако, прибавить к их достоинствам упорство и постоянную работу над собой. Я испытывала величайшее удовольствие, слушая, как Виолетта восклицает “Gioir! Gioir!” («Наслаждаться! Наслаждаться!»), а потом начинает знаменитую и очень любимую мною арию “Sempre libera” («Быть свободной, быть беспечной»). Я мечтала бы петь так же! Но я не могу… Мне кажется, даже если я буду долго-долго учиться, всё равно не дотянусь… Нет, полагаю, я сумею явить миру столь пронзительно-высокие ноты, если со всей силой прищемлю палец дверью, но это не метод, да и красоту сих нот вряд ли кто оценит, за исключением, разве, хирурга-травматолога, заполучившего нового клиента. Да, красивая стройная Виолетта, призывавшая мир наслаждаться, мне определённо понравилась! Про тенора Альфредо я тоже могла бы сказать нечто хорошее, но во время любовной арии, обращённой к главной героине, исполнитель этой партии так выразительно смотрел на дирижёра, словно именно он играл роль несчастной падшей женщины, что во мне заснул меломан, проснулся Станиславский, погрозил пальчиком и сказал «Не верю!» К чести Альфредо, в следующем спектакле он исправился и верно идентифицировал объект своей привязанности. Его отец Жорж Жермон, всем своим видом олицетворяющий идею «Стать отцом никогда не рано», был просто великолепен! Заканчивая свою арию “Di Provenza il Mar” («Ты забыл край милый свой») строчкой “Dio m’esaudì!” («Бог услышал меня»), он пропел её так, что не оставил ни малейшего сомнения: Бог точно его услышал, может быть, даже тихонько подпел и наверняка от души поаплодировал! Впрочем, Бог, - если он истинный любитель оперы, - никак не мог пропустить и предыдущий дуэт, где на параллельно идущих строчках Виолетты “Se pur beneficio – le indulga Iddio // L’umo implacabile – per lei sarà!” («Даже если прощение ей дарует Бог, человек будет к ней беспощаден») и Жоржа Жермона, повторяющего “Siate di mia famiglia // L’angiol consolatore” («Будьте для моей семьи ангелом-утешителем»), а после - “Sì, piangi, piangi, o, misera…” («Да, плачь, плачь, несчастная»), единение с высшими силами было наиболее ощутимо. (Так… Кто теперь понял, о чём я? Ну, подмигните мне, что ли, кто в курсе происходящего… У всех прочих прошу прощения и обещаю не цитировать впредь «Травиату»:)

М…м… Режиссёрские идеи, сценография и костюмы… Что вспоминается прежде всего? Интересное начало: увертюра играется при открытом занавесе, на сцене – сидящая на кровати Виолетта принимает деньги от многочисленных мужчин… Альфредо – одетый в джинсы фотограф, без устали делающий снимки своей пассии… Жорж Жермон в строгом тёмном костюме извлекает из внутреннего кармана пиджака фотографию дочери и, демонстрируя её, поёт арию “Pura siccome un angelo // Iddio mi diè una figlia…” («Чистую, как ангел, Бог даровал мне дочь…» Ну вот, опять от цитат не удержалась! Но не зря же я ещё до Италии перевела всю «Травиату»!)

Ещё одна картинка: деньги, летящие сверху, как огромные зелёные снежинки… До меня не долетели, но, судя по всему, это были «доллары», хотя лететь должны были евро или хотя бы франки, - учитывая, что действие происходит во Франции, а по времени перенесено примерно в наши дни.

Задник сцены так и стоит в глазах: какая-то тёмно-зелёная лесная чаща, сначала «висящая» в комнате Виолетты на манер гобелена и напоминающая наши «советские» ковры с традиционными оленями или мишками на буреломах, потом – растягивающаяся на всю сцену настоящим лесом, потом опять превращающаяся в уже разодранный в клочья ковёр в обедневшем жилище главной героини.

Танцы цыганок и тореадоров в то время, когда хор, изображающий публику, собравшуюся в каком-то роскошном клубе, поёт за них, соответственно: “Noi siamo zingarelle venute di lontano..” («Мы цыганки, приехавшие издалека») или “Di Madride noi siam mattadori, // siamo i prodi del circo de’tori” («Мы матадоры из Мадрида, мы храбрецы корриды»). На этой сцене во мне опять пробудился задремавший было Станиславский и сказал, что это непорядок: получалось, будто женская половина публики переквалифицировалась в гадалок-цыганок, а мужская срочно увлеклась боями с быками. Впрочем, нечто похожее есть и у нас в Музыкальном театре им. Станиславского и Немировича-Данченко. Кстати, под их «Травиатой» в афише подписано «Детям до 14 просмотр не рекомендуется», потому что один из самых живительных моментов в опере – как раз эта сцена с цыганками и матадорами, а на деле - с женским и – в определённой мере – мужским стриптизом.

Последняя картинка: доктор, делающий уколы смертельно больной Виолетте, и, наконец, три мужские фигуры – тот же доктор, Альфредо и его отец, склонившиеся над умирающей главной героиней. Занавес... Аплодисменты!!!

Дорогие мои читатели-нетеатралы, вы пережили сие длительное описание моего счастья? Представьте себе: на следующий день я гуляла по Венеции и думала, что не будет для меня лучшего сувенира из этого города, чем немедленно вернуться в La Fenice и купить билет на финальный показ спектакля, приходившийся на последний день моего пребывания в Венеции. Знаете, что мне сказали в кассе? «У нас остался один билет в партере…» «Мой!» - ответила я.


Но теперь – обещаю – ни слова более о театре! Мы опять идём странствовать по Венеции. Вместе! Хватайте, хватайте мою руку, дорогой читатель, чтобы не потеряться одному в этом замечательном городе... потому что я предлагаю потеряться в нём вместе – это куда как занимательней! Но, прежде всего, давайте решим, где именно мы с вами будем это делать.

Венеция, если разглядывать её на карте, чем-то напоминает рыбу, - такую, знаете ли, крупную рыбёшку из Адриатического моря, прыгающую над гребнем волны, которую образуют под ней острова Giudecca и San Giorgio Maggiore. В мордочке рыбы находится венецианский порт, там, где должен быть её глаз, располагается вокзал Santa Luciа, и оттуда перевёрнутой буквой S по «чешуе» Венеции ползёт Большой канал. Высокий верхний плавник – это район Cannaregio, внизу «рыба» подгребает районом Dorsoduro, между ними оказываются Santa Croce и San Polo, хвост получается из района Castello, соединившегося с островом Sant’Elena, а на брюшке примостился возлюбленный туристами San Marco. Итого, в нашей «рыбе» 6 частей. Приступаем к разделке.

Самый лакомый кусочек Венеции – это, конечно, Сан Марко, где расположено всё то, о чём грезит любой турист, направляющийся в этот романтический город. Прежде всего, знаменитая Пьяцца. Площадь Сан Марко часто так просто и называют – “Piazza” («площадь» по-итальянски), поскольку все остальные открытые участки города именуются “campo” (в классическом итальянском языке - «поле» или «площадка»), а то и вовсе “campiello” (нечто вроде «площадочка»).

Мы с вами выйдем на Пьяццу в ранний час, когда туристы ещё не успеют заполонить её. Может быть, именно этим утром над Сан Марко нависнет туман, похожий на жидкий молочный кисель. Он зальётся в арки Старых и Новых Прокураций, припудрит купола базилики Святого Марка, скроет под шапкой взбитых сливок верхушку Кампанилы и заставит ажурные своды Дворца Дожей раствориться в белеющей дымке, почти слиться с небом, на котором, окутанное туманное паутиной, будет светить бледнолицее солнце, больше похожее на задержавшуюся дольше положенного луну. Мы вернёмся сюда вечером, а пока отправимся исследовать этот район, в котором жили или какое-то время гостили очень милые люди… Ну, и я в том числе.

Мы непременно найдём дом, где, предположительно, родился Казанова – не только великий любовник и авантюрист, но и талантливый литератор, оставивший замечательные «Мемуары» и крайне оптимистическую историю о своём побеге из тюрьмы Пьомби. Кстати, полное имя этого искателя приключений - Джованни Джакомо Казанова, так что с Дон Жуаном (по-итальянски «Жуан» звучит «Джованни») они, между прочим, тёзки! Ещё один литератор жил в Сан Марко в Palazzo Barbaro, что смотрит окнами на Большой канал. Это был Генри Джеймс (да-да, тот самый, у которого «время идёт, но магия остаётся»): здесь он сочинял свои «Письма Асперна» (прочтите эту дивную повесть, действие которой разворачивается в Венеции!) А в Palazzo Mocenigo, также расположенном на Большом канале, жил Джордано Бруно и останавливался Байрон.

А ещё мы с вами пойдём на campo Manin, где установлен памятник президенту республики Сан Марко Даниеле Манину, главная прелесть которого (в смысле, памятника) заключается в сидящем у его подножия крылатом льве. Ну-ка, быстренько, пока нет других туристов, бегите и хватайте за хвост этого летучего короля джунглей, - обещаю: фотография будет такая, что вам позавидуют братья Запашные!

Какой город обойдётся без церквей! Мы непременно остановимся перед San Moise, что приткнулась почти у самой Пьяццы. Бродский назвал её фасад «самым деятельным фасадом в городе», - и правда, он отделан столь пышно, что редкая другая церковь может тягаться со Святым Моисеем, разве только стоящая недалеко от La Fenice Santa Maria del Giglio c колоннами и трубящим ангелом на фасаде. Моя любимая колокольня в Сан Марко принадлежит церкви Santo Stefano. Ею стоит любоваться либо с campo Sant’Angelo, откуда становится понятно, что и Венеция не обделена своими падающими башнями, либо с Fondamenta Fenice, что напротив «театрального» причала для гондол и набережной Марии Каллас.

Ещё мы прогуляемся до Bacino Orseolo («Акватории Орсеоло» – небольшого расширения канала Rio Orseolo), где швартуются гондолы, заглянем в магазинчики на улицах, перпендикулярами врезающихся в площадь Сан Марко, и оставим центральный район Венеции ради знакомства с его соседом – Кастелло.

Кастелло не имеет выхода на Большой канал, зато с одной стороны «омывается» заливом, и там же может похвастаться самой оживлённой набережной в городе – Riva degli Schiavoni («Набережной Славян»), где гордой шеренгой выстроились дорогие отели. По утрам они встречают солнце, но на этом их радости заканчиваются, потому как во всякое прочее время суток они также вынуждены встречать толпы прибывающих в Венецию туристов: здесь находятся причалы для больших паромов, осуществляющих навигацию с Лидо-ди-Езоло – весьма популярным курортом. Мы попадём на эту переполненную народными массами набережную по Соломенному мосту (Ponte della Paglia) за Дворцом Дожей: на нём стоит неизменная толпа желающих полюбоваться на расположенный чуть глубже Мост Вздохов, который в мой приезд закрыли на реставрацию.

Шагая по набережной прочь от центра, мы подойдём к церкви La Pieta («Милосердие»), где сиротам приюта преподавал сам Вивальди. Вивальди! Можете быть уверены, что не сегодня, так завтра его обязательно играют в какой-нибудь церкви, так что, устроившись под каменными сводами, каждый имеет возможность погрузиться в мир его прекрасной музыки. Здесь не будет роскоши La Fenice, но улететь мыслями в астрал под какой-нибудь из его скрипичных концертов, - немалое и почти гарантированное удовольствие!

Двигаясь дальше, мы с вами доберёмся до Арсенала, стены которого очень напоминают кремлёвские. Да и не удивительно! Стены Кремля возводил итальянский архитектор, так что многие замковые строения в Италии могут вызвать у московского путешественника ассоциации с родным городом.

Внутри район Кастелло куда более очарователен! Он уютен, полон прекрасных узких улочек, не таких шумных, но не менее привлекательных, чем в соседнем Сан Марко. Пожалуй, ничего нет лучше утреннего променада где-нибудь около campo Santa Marina, когда солнце уже успело подняться, развеять туманные облака и теперь резвится в маленьких каналах, бросая желтоватые блики на стены домов.

Ещё немного, и мы попадаем в «верхний плавник» Венеции – район Каннареджо. Настоящая его «изюминка» - примостившаяся возле одноимённого канала церковь Santa Maria dei Miracoli, одна из самых красивых в городе. Со стороны Большого канала Каннареджо может похвастаться «Золотым домом» - дворцом Ca’d’Oro, в судьбе которого «поучаствовал», помимо прочих, «наш» князь Трубецкой, подаривший его в своё время балерине Марии Тальони. В Palazzo Vendramin жил Вагнер, перед входом в него он и умер в 1883 году. Надо думать, гораздо более весело жил у самой границы Каннареджо и Кастелло Казанова. В дом на Fondamenta Nuove, широкую набережную, выходящую к лагуне, великий любовник перебрался по велению сердца: хотел обитать поближе к интересовавшей его даме с острова Мурано. От остановки vaporetto Fondamenta Nuove можно действительно добраться до этого острова, а также до острова-кладбища Сан-Микеле, пёстренького Бурано и тихого Торчелло.

Не упирайтесь! Я тащу вас на кораблик до Бурано. Если Мурано – не более чем куча разноцветных стекляшек на витринах магазинов, то Бурано – это целый остров разноцветных домов, которые, отражаясь в каналах, окрашивают рябь воды в невероятно оптимистическую гамму, увидеть которую стоит непременно! Исторически, остров был населён рыбаками и кружевницами. Чтобы рыбаки, возвращаясь в непогоду домой, не перепутали свой дом и не приплыли, на радость хозяйке, к чужому, все строения на Бурано раскрашивали в яркие цвета, и до сих пор цветовую гамму на острове бережно сохраняют. Живёшь в малиновом доме, – будь добр, и дальше живи в малиновом, в фиолетовый не перекрашивай! Что до кружевниц, то именно здесь раньше плели знаменитые “punte in aria” - «стежки в воздухе» - очень изящные тонкие кружева, которые до сих пор продают на острове, вот только, имею я подозрение, происхождение их может оказаться отнюдь не Венецианским…

Но мы с вами удалились от нашей «рыбки»-Венеции. Давайте опять перенесёмся в район Сан Марко и оттуда выйдем на мост Риальто – эту замечательную массивную арку, перекинувшуюся к району Сан Поло. Название Rialto мост получил от слов rivus altus - «высокий берег». На Риальто, как и на Ponte Vecchio во Флоренции, расположились магазинчики, плавно перетекающие в торговую улицу, названную, между прочим, Ruga degli Orefici (улица Ювелиров). Сан Поло и соседствующий с ним район Санта Кроче - наилучшее место для блуждания: они считаются самыми запутанными в Венеции. В Сан Поло находятся Pescaria и Erbaria, – соответственно, рыбный и овощной рынки. А Санта Кроче – район, примыкающий к автостанции и железнодорожному вокзалу, и потому первый встречающий приехавших наземным путём туристов.

В Сан Поло и в «нижнем плавнике» Венеции, Дорсодуро, много книжных магазинчиков, куда я устремилась в поисках томика итальянской поэзии. Была у меня, признаюсь, романтическая мысль привезти из Италии в качестве сувенира творения итальянских поэтов, но мои попытки найти не слишком увесистый сборник всего самого лучшего, что насочиняли местные стихоплёты разных эпох, пошли прахом: итальянцы подошли к делу серьёзно и выпустили массивные издания с чётким разделением на века…

Но вот незаметно мы и оказались в прекрасном районе Дорсодуро. Здесь царит искусство! Здесь стоит главная художественная галерея Венеции – Accademia. Здесь – чуть ли не самый колоритный канал в Венеции. Здесь – самая любимая мною церковь города – Santa Maria della Salute. Здесь – и Набережная Неисцелимых Бродского.

Я не знаю, захотите ли вы пойти в Академию, - я была в этой галерее венецианской живописи в свой первый приезд и сделала следующий вывод: то, что мы видим вокруг себя на улицах Венеции, на её площадях, - полотна куда более прекрасные, чем содержимое 24 залов этого музея. А вот постоять возле радостного канала, зажатого между Fondamenta Venier di Leoni и Fondamenta Bragadin, - одно удовольствие, особенно когда солнце уже миновало высшую полуденную точку, и светит мягким жёлтым светом. Вода в канале, по бокам которого приткнулись лодки и гондолы, играет синевой неба и полощет отражения домов, и какая-то художница выводит на холсте очертания мостика, по которому только что прошагали мы с вами... Пройдя вперёд, мы упрёмся в огромную и прекрасную церковь Santa Maria della Salute. Она была построена в честь избавления города от чумы: “salute” – по-итальянски означает «здоровье», но мне всегда хотелось связать её с французским значением этого слова и пропеть “Salut, c'est encore moi! Salut, comment tu vas?” («Привет! Это опять я! Привет, как твои дела?») Когда Делла Салюте оказывается у вас за спиной, впереди распахивается не менее замечательный вид на противоположный берег с Пьяцеттой и красавцами-палаццо вдоль канала.

А ещё мы непременно залезем на вершину Кампанилы и колокольни San Giorgio Maggiore, постоим на мосту Академии – в самом его центре, там, где видно, как Большой канал изгибается, и его принимает в свои объятья залив Сан Марко, - и мы почувствуем себя крошечными фигурками, нарисованными на огромном холсте гением Каналетто. Мы, конечно же, прокатимся на гондоле, слушая глухие всплески от погружаемого в канал весла, и встанем на открытой палубе vaporetto – так, чтобы солнце немного слепило глаза, и вода брызгалась, как маленькая непослушная девчонка, и ветер бы прятался в наших волосах…

Настанет вечер. На Сан Марко заиграют музыканты, но мы пойдём дальше на краешек Пьяцетты, - туда, где многочисленные гондолы бьются о берег, подпрыгивая на игривых волнах, по влажным спинам которых расплываются рыжей масляной краской отблески фонарей… И когда осколки света задрожат фейерверками в наших восхищённых глазах, я, почувствовав бессилие своей прозы перед тем, что открывает взору реальность, вполголоса прочитаю эти стихи, которые нашептала мне сама Венеция:


Над Большим каналом вечер

Небо звёздами застелет,

Им в ответ зажгутся свечи

В мутных склянках из стекла.

Фонари привычным взглядом

Наблюдают чьи-то встречи,

А по крышам колоколен

В чёрной шали скачет мгла…


Дрогнет зеркало канала

И расколет на кусочки

Серп луны, который плавал,

Как гондола, по воде.

Чья-то лодка еле слышно

Отдалится от причала, -

Тут же месяца осколки

Заискрятся в борозде.


Сквозь погасшие витрины

В тишине пустынных улиц

Арлекины, Коломбины

Смотрят в прорези для глаз…

А над ними, чуть цепляясь

За верхушку Кампанилы,

Крыльями из звёзд блистая,

Мчится по небу Пегас.


На манер ажурной арки

Выгнул спину мост Риальто,

Пропуская лодки, барки,

Стайки чёрные гондол.

А присевший на Пьяцетте,

Лев крылатый, символ Марка,

Всё разглядывает волны

С высоты своих колонн.


Преисполнена величья,

Спать не думает и Пьяцца:

Запах кофе, звук «Каприччо»

И в бокале есть вино…

Золотым пером сверкает

Возрождённый La Fenice,

Где из тысячного зала

Вновь кричат «Bravó! Bravó!»


Я сама здесь скоро буду –

Чтобы в узких переулках

В никуда из ниоткуда

Затеряться и бродить…

Погружаться с новым чувством

В этот город, полный чуда,

Город сказочный, который

Невозможно не любить!


Я замолчу, и не буду знать, о чём думаете вы, мой дорогой читатель. Но почему-то мне кажется, что вы улыбнётесь…


Закончено 6 ноября 2009г.

1 Если посчитать, на «простого смертного» приходится диапазон в 6 нот - от си бемоль – «начальной» ноты Виолетты до соль бемоль – «финальной» ноты Жермона 



1   2   3



Похожие:

Моя жизнь в искусстве iconПиаф Э. Моя жизнь. Блестен М. До свидания, Эдит…: Пер с франц
Пиаф Э. Моя жизнь. Блестен М. До свидания, Эдит…: Пер с франц. – М.: «Союз-театр», 1992. – I76 с., ил
Моя жизнь в искусстве iconН. К. Рерих об искусстве сборник статей
Р42 Об искусстве: Сб ст. / Предисл. А. Д. Алехина, сост. С. А. Пономаренко. – 2-е изд
Моя жизнь в искусстве iconПриспів: є на світі моя країна, Де червона цвіте калина, Гори, ріки І полонина, Це моя Україна. є на світі моя країна, Найчарівнішая перлина, в моїм серці вона єдина, Це моя Україна

Моя жизнь в искусстве iconБ. Л. Пастернак Сборник "Сестра моя жизнь" Из раздела "не время ль птицам петь" Про эти стихи

Моя жизнь в искусстве iconЛ. Н. Толстой."Исповедь". "В чём моя вера" Л. Н. Толстой. «Исповедь», «В чём моя вера?»
Смысл бытия. Люди называют его Богом. Он – основа и первопричина всего. Кажется, это и разуму не противоречит «И стоило мне на мгновение...
Моя жизнь в искусстве iconНе моя чужая
«Не моя чужая, милая родная Ты моя хорошая, но жену не брошу я. Ты моя хорошая»
Моя жизнь в искусстве iconМоя музыкальная жизнь
После 2 месяцев безуспешных тренировок – ничего. Я уже совсем было отчаялся, тут приехал брат на каникулы
Моя жизнь в искусстве iconФеномен артистизма в современном искусстве
...
Моя жизнь в искусстве iconФеномен артистизма в современном искусстве
...
Моя жизнь в искусстве iconЯ стоял над
И мне казалось, что вся моя жизнь, весь мой свет, всё моё счастье уходит туда, в землю, в том гробу
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов