Ричард Бах. Ничто не случайно Глава 1 icon

Ричард Бах. Ничто не случайно Глава 1



НазваниеРичард Бах. Ничто не случайно Глава 1
страница9/12
Дата конвертации16.09.2012
Размер2.27 Mb.
ТипДокументы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12
1. /Nothing by Chance.docРичард Бах. Ничто не случайно Глава 1
Глава 13.


ГРОЗА НАЧАЛАСЬ В ПЯТЬ часов утра, и мы проснулись под стук капель по крыльям. - Кажется, мы собираемся намокнуть, - спокойно заметил Стью. - Да, сэр, похоже на то. Мы можем либо оставаться под крылом, либо набраться смелости и перебежать в сарай, где стоят трактора.

Мы решили набраться смелости, подхватили свои спальные мешки и, подгоняемые ударами тяжелых капель, устремились к сараю. Я устроился в сарае недалеко от дверного проема. Отсюда я мог наблюдать одновременно и за грозой, и за флюгером. Дождь не беспокоил меня, но было бы неплохо узнать, пойдет или не пойдет град. Ведь он может быть большим, резким и к тому же падать отвесно вниз. В этом случае он повредит аэроплан. Однако меня немного успокаивала мысль о том, что он мог бы повредить также кукурузу и овес и что, насколько я знаю, кукуруза и овес редко страдают от града в этих местах.

Через некоторое время я убедился, что биплан совсем не обеспокоен грозой, и поэтому перенес свой спальный мешок в стальной ковш сноповязалки "Кейз-300". Острые стальные рубцы, находящиеся на дне ковша, покрытые сложенным вдвое спальным мешком, оказались довольно комфортабельной кроватью.

Единственным неудобством была наша близость к несколько суетливым свиньям, которые то и дело хрюкали и лязгали металлическими крышками своих корыт. Если бы я был производителем корыт, - думал я, - я бы оснастил эти крышки резиновыми амортизаторами, чтобы звук не был таким резким. А то каждые 20 секунд... брязь! Ума не приложу, как Скитер это выносит.

Через час дождь закончился, и Стью вышел, чтобы понаблюдать, как животные едят. Несколькими минутами позже он вернулся и начал собирать свои вещи. - Теперь я понял, откуда взялось высказывание "назойливая свинья", - сказал он. Мы позавтракали в другом кафе и принялись изучать нашу карту Восточных Штатов.

- Я уже устал от всего, что на севере, - сказал я. - Давай перемахнем куда-нибудь в южный Иллинойс, Айову или Миссури. Нет, не в Иллинойс. Я устал от Иллинойса тоже. - Куда хочешь, - сказал Стью. - Мы можем еще попробовать здесь прыжок с парашютом и посмотреть, что будет тогда. Ведь вчера был неплохой денек, а мы еще не пускали в ход этот наш коронный номер.

Позже, в этот день, Стью грузно стоял на крыле, держался за подкос и смотрел вниз. Он должен был приземлиться в центре поля, но на высоте дул сильный ветер, и поэтому было решено пролететь еще полмили на восток от предполагаемого места приземления. Я подумал даже, что можно было отказаться от прыжка, но он упрямо стоял на крыле и показывал мне жестами, куда лететь. Первый заход над полем оказался не таким, как он хотел, к тому же ситуация усложнилась тем, что небольшое облачко скрыло от нас взлетную полосу.
Мы зашли еще на один круг, чтобы попытаться вновь.

Когда Стью стоит на крыле, поток воздуха вокруг самолета становится совершенно неправильным... стабилизатор дрожит и подпрыгивает, а ручка управления вырывается из рук во время резких порывов ветра. Полет с ним на крыле всегда представляет собой испытание, но сегодня особенно, потому что нужно было описать круг под сильным ветром, когда рули едва поворачиваются от перегрузки, вызванной несимметричным воздушным потоком.

Облако медленно отползло, и поле снова открылось для обзора. Теперь Стью хорошо видел место своего будущего приземления. Он кивнул, чтобы я летел на два градуса правее, еще на два градуса правее, а затем раскрыл пакет с сигнальным порошком "Кингс Рэнсом". Порошок рассыпался в воздухе длинным белым шлейфом, который проходил рядом с нашим инверсионным следом на высоте 4000 футов. Затем он прыгнул, продолжая высыпать порошок.

Я сбросил газ и сделал крутой вираж вправо, чтобы наблюдать за ним. Никогда не смогу смотреть спокойно, как он падает вниз. Я всегда хочу, чтобы он поторопился и раскрыл парашют. Стью был похож на ракету, запущенную в обратную сторону. Вначале он стоял и ждал на крыле, затем полетел вниз и сейчас преодолевал свои звуковые барьеры и входил в зону повышенного давления.

Наконец он прекратил вращаться и кувыркаться в воздухе, потянул за кольцо - и вот над ним раскрылся купол. Удачный ход! Он, выровнявшись на ветру, прицелился в свою травяную мишень и упал прямо в ее центр. После приземления он сразу же вскочил на ноги, чтобы парашют выпустил воздух и распластался по земле.

К тому времени, когда я приземлился, он был уже готов запрыгнуть в кабину, чтобы немного прокатиться. - Великолепный прыжок, Стью! - Наверное, самый удачный. Получилось как раз так, как я задумал.

Нас ждала толпа, и я настроился на длинный рабочий день. Но не тут-то было. Только пятеро были не прочь полетать, хотя один мужик вручил Стью десятидолларовую бумажку со словами: "Покатаете меня на все деньги?" Мы провели с ним 20 минут в небе, и он всё не уставал смотреть вниз.

Один из местных фермеров был последним, с кем мы летали в это утро. С высоты его дом и поля были ярко-зелеными после дождя, но он не смотрел на них, а думал - я мог прочесть эти мысли по его лицу: "Это моя земля, это то место, где я прожил столько лет. Поблизости, конечно, есть пятьдесят других похожих мест, но из них только это мое, и каждая его пядь дорога мне".

Мы сделали обеденный перерыв, когда пассажиров больше не осталось, и подъехали к городу вместе с молодым человеком, который летал с нами, а затем задержался еще на некоторое время, чтобы посмотреть, как летают другие.

- Да, я завидую вам, ребята, - сказал он, когда мы свернули на шоссе. - Вы летаете везде и, наверное, повидали много девушек. - А как же, немало повидали, - ответил я. - Слушай, я хочу полетать вместе с вами. Но моя работа связывает меня. - Так ты бросай работу, - сказал я, испытывая его. - Приходи и летай!

- Этого я сделать не могу. Я не могу бросить работу... Он не выдержал испытания. Даже девушки не могли оторвать его от работы, которая его связывала. Когда мы вернулись после обеда, я заметил, что биплан немного запачкался. Я выбрал тряпку и начал вытирать серебристый капот.

- Почему бы тебе не сделать то же самое с ветровыми стеклами, Стью? На них налипло столько грязи, что наши пассажиры едва могут видеть дневной свет. - Хорошо. Во время работы мы поговорили и решили остаться в Пекатонике до конца дня, а улететь завтра утром.

Попятившись назад, я осмотрел аэроплан и остался доволен. Теперь он выглядел намного привлекательнее. Но вдруг я заметил, что в тряпке, которой пользовался Стью, было что-то знакомое... - Стью! Эта тряпка - это моя футболка! Ты вытираешь моей футболкой!

От неожиданности он открыл рот и замер. - Она была среди всех других тряпок, - подавленно сказал он. - Она выглядела такой... ветхой. Он развернул и беспомощно показал ее мне. Это была больше не ткань, а клейкая масса маслянистой грязи. - Прости, я не хотел, - сказал он.

- Ну и черт с ней. Продолжай, три дальше. Это была моя единственная футболка. Поколебавшись какое-то мгновение, он еще раз взглянул на футболку и продолжил вытирать грязь. - Вначале я подумал, что это даже забавно, - сказал он. - Тряпка, и такая чистая.

Метод А продолжал давать нам пассажиров и после обеда в этот день. Первыми пришли те двое - фермер и его жена, - которые жили возле взлетной полосы. - Всё это время мы наблюдали за вами и убедились, что с вами летать довольно безопасно. Вот мы и решили тоже рискнуть.

Полет им понравился. Мы как раз кружили над их домом перед посадкой, когда к дому подъехала машина, из которой вышел человек и постучал к ним в дверь. Женщина улыбнулась и указала на него своему мужу. Их гость терпеливо ждал у двери, что ему ответят. Ему и в голову не могло прийти посмотреть вверх, чтобы увидеть своих друзей в небе на высоте в тысячу футов.

Когда мы приземлились, женщина, смеясь, побежала к нему, чтобы не дать ему уехать от пустого дома. Затем наш бизнес перестал работать, хотя несколько человек и стояли поблизости, чтобы полюбоваться бипланом. Один пожилой мужчина подошел к нам и заглянул в кабину после того, как я заглушил мотор.

- Вы слышали когда-нибудь о Берте Снайдере? - спросил он. - Скорее всего, нет... а кто такой Берт Снайдер? - В 1923 году был такой Цирк Берта Снайдера. Он приезжал в этот город давать представления. А вместе с ним прилетали аэропланы, великое множество аэропланов. Мне тогда завидовали все другие дети. Я летал на одном из аэропланов и разбрасывал повсюду маленькие рекламные приглашения. Ну и цирк же был тогда. Почти все жители города собирались на представления, от которых у зрителей захватывало дух... это был старый Берт Снайдер.

- Да, это было, наверное, здорово. - Конечно... здорово было тогда. Вы ведь знаете, что эти мальчишки, которых вы катаете, будут помнить о дне своего первого полета в течение всей своей жизни. Да, они будут летать на реактивных самолетах по всему миру и говорить своим деткам: "Помнится, когда я впервые поднимался в воздух летом 66-го на старом биплане с открытой кабиной..."

Конечно, он был прав; он был прав наверняка. В конце концов, мы здесь не просто зарабатываем деньги. В скольких альбомах для записей и дневниках обрели бессмертие эти "Великие Американцы"? В скольких мыслях и воспоминаниях спят сейчас наши образы? Внезапно я почувствовал вес истории, вечности, покоящейся на нас всех.

В этот момент подъехала еще одна машина. Это был наш друг-танкист. Он привез свою жену, чтобы она тоже полетала в аэроплане, но как только она вышла из машины, она начала заливаться смехом. - Это тот... аэроплан... на котором ты хочешь, чтобы я полетела?

Я не мог понять, что в этом всём такого смешного, но она смеялась так заразительно, что я невольно тоже улыбнулся. Может быть, кому-то этот самолет действительно кажется смешным.

Женщина ничего не могла с собой поделать. Она смеялась до тех пор, пока у нее на глазах не выступили слезы. Она прислонилась к фюзеляжу, закрыла лицо руками и хохотала. Скоро все мы начали смеяться - ее настроение захватило всех.

- Я восхищена вашей смелостью, - сказала она, с трудом выговаривая слова. Через некоторое время она успокоилась и даже сказала, что готова к полету. Мы пролетели над городом, развернулись и приземлились в том же месте, но она по-прежнему улыбалась, вылезая из кабины. Могу лишь надеяться, что смысл ее улыбки немного изменился.

Закатное солнце сияло нежным золотом над горизонтом. Легкая дымка в долине окрасилась этим цветом и придала всему золотистый оттенок. Вокруг нас собралась толпа из двадцати человек, но все либо уже летали, либо не желали летать. Они не имели ни малейшего представления о том, что теряли, ведь этот закат с высоты будет выглядеть просто неописуемо.

- Давайте, друзья, не стесняйтесь, - начал я. - Сегодня вечером здесь продается закат! Великий Американский Цирк в Воздухе гарантирует вам, как минимум два заката в течение одного вечера, но только в том случае, если вы примете наши условия незамедлительно! Вы уже видели, как солнце заходит здесь, на земле, а теперь вы сможете наблюдать закат еще раз, в небе! Подобного зрелища вы не увидите больше никогда в своей жизни! Ведь сегодня самый красивый закат за всё лето! Этот вечер с его медным отливом нашел отголосок в сердце Бетховена! Кто готов к тому, чтобы сделать шаг в воздух вместе со мной?

Одна леди, которая сидела в машине недалеко от меня, подумала, что я говорил это все лично для нее. Ее слова прозвучали в воздухе отчетливо, даже несколько громче, чем она сама ожидала. - Я не летаю тогда, когда не хочу.

Меня охватила грусть и досада. Эти несчастные люди не имеют ни малейшего представления, о чем идет речь. Думая о своей безопасности, они проходят мимо врат рая! Но что ты им скажешь сейчас? Я еще раз задал свой обычный вопрос, и не получив ответа, завел мотор и полетел один просто для того, чтобы полетать и посмотреть на землю с высоты.

Закат был даже более великолепен, чем я обещал. Дымка заканчивалась где-то на высоте в тысячу футов, а с высоты 2000 футов земля казалась одним большим безмолвным морем золота, над поверхностью которого в кристально чистом воздухе возвышалось лишь несколько изумрудных холмов. Вся земля напоминала сказочную страну, в которой существует только доброе и прекрасное, и она простиралась под нами подобно легенде о Марко Поло, тогда как небо над нами было темно-фиолетовым, почти черным. Эта Земля была совсем другой планетой, которую еще не видел глаз человека, и мы с бипланом были единственными свидетелями неповторимой красоты.

Мы кружились и вращались в миле над землей. Мой биплан еще долго взмывал, нырял и пел своими расчалками в воздухе до тех пор, пока земля внизу не потемнела, дымка не рассеялась и позолота не растворилась в небе.

Мы прошептали колесами по траве и свернули с полосы на место стоянки. Я выключил мотор, и вокруг воцарилась теплая пульсирующая тишина. Добрую минуту я просидел неподвижно, не желая разговаривать с людьми, слышать их и видеть. Я знал, что никогда уже не забуду этот полет и что сейчас мне нужно несколько мгновений для того, чтобы бережно уложить его в свою память, потому что я буду возвращаться к нему еще много раз в грядущие годы. Кто-то в толпе тихо заметил:

- У него смелость десяти мужиков, если он может летать в этой колымаге. Мне показалось, что я сейчас заплачу. Они не понимают... и я... не могу... заставить... их... понять.

Постепенно машины разъехались, и на землю низошла настоящая темень. Холмы на горизонте были непроглядно темными на фоне неба, тускло подсвеченного последними лучами солнца. Вместе со своими деревьями, мельницами и бескрайними полями они стояли, как четко очерченный силуэт, как линия горизонта в планетарии, а выше на небосводе постепенно разгорались звезды. Казалось, прозрачная темнота делает их еще более отчетливыми.

Последним уезжал один из наших пассажиров. Залезая в машину, он спросил: - Парень, во сколько ты бы оценил свой самолет, приблизительно? - Друг, если бы Генри Форд пришел сюда и захотел купить эту машину, я бы сказал ему: "Земляк, у тебя не хватит денег, чтобы заплатить за нее". - Я верю, что ты бы так и сказал, - отозвался он, - честное слово, верю.

После завтрака мы сосчитали свои наличные. Мы прокатили двадцать восемь пассажиров и кое-что заработали. - Знаешь, Стью, если по всей стране есть такие небольшие взлетные полосы, наш с тобой промысел может быть намного более прибыльным, чем в былые времена.

- Начинаешь себя чувствовать как бы всюду дома, правда? - ответил он. Мы в последний раз прошли через Пекатонику и вышли на окраину, где возле будки нас всегда поджидала собака. Все предыдущие дни она лаяла на нас.

- Сколько раз пролает собака в этот раз, Стью? - Два раза. - А я говорю, что она пролает четыре раза. Не меньше четырех. Мы прошли мимо нее, но она не издала ни звука. Она просто сидела и следила за каждым нашим движением.

- А знаешь, Стью, мне кажется, что собака уже считает нас своими! - воскликнул я, остановившись на дороге и посмотрев ей в глаза. - Теперь она - наш друг! Услышав мои слова, собака залилась лаем, и к тому времени, когда мы проходили по мосту, мы поняли, что она быстро пролаяла не меньше двадцати раз.

На обочине дороги Стью подобрал обрывок комикса. В нем рекламировались джинсы "Wrangler" и шла речь о приключениях знаменитого гонщика Текса Маршалла. Стью читал вслух, пока мы шли, разыгрывая на разные голоса роли всех действующих лиц, включая и роль молодого Текса, который начал свою карьеру мальчиком на побегушках на гоночном треке. Основной темой рассказа было: "Дети, не убегайте с уроков", в качестве доказательства правильности которой выступало незыблемое решение Текса закончить колледж, прежде чем посвятить себя полностью родео и заработать кучу денег.

Мы удивлялись, как свидетельство об окончании колледжа могло помочь Тексу за шесть секунд связывать по четырем ногам херфордских бычков, но, должно быть, у читающей публики не возникает подобных вопросов. Если ты получаешь это свидетельство, ты сможешь зарабатывать больше денег на любой работе.

Я снова начал уговаривать Стью не продолжать учебу до тех пор, пока он не решит, что собирается делать в этом мире. Я сказал ему, что он просто откладывает начало своей жизни до тех пор, пока не решит этого вопроса, и что он обречет себя на вечные муки, если, будучи в душе первооткрывателем, станет зубным врачом. Но для него всё это звучало не слишком убедительно.

Мы попрощались со Скитером, сказав ему, что он - прекрасная лошадь и что мы будем помнить о нем. Затем мы загрузили в аэроплан свои вещи. Мотор разгонялся навстречу новым приключениям, пять раз в секунду обдавая дымом пышную траву. Казалось, мы видим фильм времен начала нашего века, на котором сверкающий трескучий биплан начинает разбег по высокой траве.

В десять часов мы начали наш дальний перелет в направлении против ветра, волоча за собой по земле тень биплана, которая, как гигантский лосось, упиралась и плескалась на конце бечевы длиной в тысячу футов. Мы не приземлились ни разу, чтобы полюбоваться пейзажем Америки Среднего Запада, до тех пор, пока наши колеса не коснулись травы вблизи городка Кахокия, штат Миссури.


Глава 14.


НАС ПОДЖИДАЛИ двое мальчишек и собака. - У вас случилась авария, мистер? - Нет, никаких аварий, - ответил я. - Вы видели, как я вам махал? - А разве ты не видел, что мы махали вам в ответ? Или ты думаешь, что мы бы могли пролететь мимо и не ответить на твое приветствие? Кем ты нас считаешь в таком случае?

Мы выгрузили все свои пожитки и оттащили их по глубокой траве под навес разваливающегося сарайчика. К тому времени, когда мы успели установить свои рекламные знаки и были готовы приняться за работу, возле самолета собралось уже одиннадцать мальчишек, а рядом на траве лежало семь велосипедов. Ситуация была не самой приятной. Мы не хотели прогонять их, но в то же время нас не прельщала возможность того, что кто-то из них прорвет тканевую обшивку крыльев.

- Можете, если хотите, садиться в кабину, но ходите только по черной части крыльев, не ступайте на желтую. Будьте здесь внимательны. Затем я спросил у того из мальчиков, который выглядел серьезнее других: - Паренек, сколько жителей в вашем городе? - Две тысячи сто шестьдесят. Он знал точную цифру. Внезапно возле хвоста самолета раздался небольшой взрыв и в воздухе закружилось несколько травинок.

- Ой, ребята, давайте со своими хлопушками подальше от аэроплана, договорились? Со стороны группы мальчишек донеслись галдеж и смех, за которым последовал еще один взрыв под самым кончиком крыла. В этот момент я больше всего напоминал себе учителя младших классов, у которого возникли проблемы с дисциплиной.

- Если еще кто-нибудь бросит хлопушку возле этого аэроплана, я его поймаю и швырну дальше той дороги! Если кто-то плохо понял, ему ничего хорошего не светит! Угроза сработала мгновенно. В радиусе ста метров возле аэроплана взрывов больше не было.

Ребята роились вокруг нас как рыбы-лоцманы возле акул. Когда мы отходили от биплана, все следовали за нами. Когда мы прислонялись спиной к крылу, прислонялись и все остальные. Все их разговоры были вокруг того, кто отважился бы полететь, а кто нет... великое испытание.

- Я бы полетел, если бы у меня были деньги. Просто у меня их нет. - А если я одолжу тебе три доллара, Джимми, ты полетишь? - Нет, - ответил Джимми. - Я не смогу тебе потом вернуть.

Их страх перед самолетом был необычайным. Каждый из мальчишек то и дело заговаривал о катастрофах. "Что вы будете делать, если в воздухе отвалятся крылья? А если не откроется парашют?" Создавалось впечатление, что жители Кахокии будут сильно разочарованы, если с нами ни разу не произойдет несчастного случая.

- А я думал, что вы - смелые ребята, - сказал Стью. - Но оказывается, никто из вас не осмелится даже один раз подняться в воздух? Они собрались на совет и пришли к выводу, что могут наскрести три доллара. Затем они послали к нам одного мальчика для переговоров.

- Если мы заплатим вам три доллара, мистер, вы покажете нам фигуры высшего пилотажа? - Вы хотите сказать, что никто не хочет прокатиться? - спросил я. - Вы все будете наблюдать с земли? - Да. Мы заплатим вам три доллара. Чувствовалось влияние человеческого общества. Если никто из нас не может рискнуть, мы все вместе будем наблюдателями.

Ребята собрались возле конца взлетной полосы и уселись на траву возле дороги. Я вырулил на дальний конец взлетной полосы, с тем чтобы взлететь над ними в направлении города, что будет к тому же неплохой рекламой.

Мальчишки были лишь маленькими точечками вдали, когда колеса аэроплана оторвались от земли, но вместо того, чтобы подниматься вверх, мы остались вблизи земли, срезая в бреющем полете верхушки травинок, набирая скорость и направляясь прямо в толпу детей.

Если сейчас заглохнет мотор, думал я, мы поднимемся немного вверх, повернем направо и сядем на гороховое поле. Но мальчики всего этого не знали. Всё, что они видели, - это был биплан, который разрастался перед ними до невиданных размеров, летя с ревом в их сторону, не сворачивая, не набирая высоту, но приближаясь, приближаясь, подобно огромной пятитонной хлопушке.

Как только они начали разбегаться в стороны и искать укрытие, мы с бипланом взмыли круто вверх и резко повернули вправо, оставляя гороховое поле в пределах досягаемости на тот случай, если придется планировать к нему с отказавшим мотором.

Один раз мы пролетели над городом для рекламы, а затем вернулись обратно в район взлетной полосы и закружились в петлях, бочках, горках и пикировании. Воздушное шоу длилось десять минут, включая набор высоты, и я ожидал услышать жалобы, что на три доллара можно было бы полетать и дольше.

- Это было классно, мистер! - Да! И особенно вначале, когда вы летели прямо на нас! Мы так испугались!

Через минуту подъехал первый автомобиль, за ним последовали другие, и мы были рады их видеть. Стью занялся своим, принялся расписывать прелести полета в такой день, как этот, продавая идею взглянуть на Кахокию с прохладного ясного неба. Когда Стью пристегивал нашего первого пассажира, тот сказал: - Хочу чего-то необыкновенного.

Как только мы начали выезжать на полосу, к кабине подошел один из мужчин и сказал негромко: - Этот парень известен в нашем городе как большой удалец. Когда будет высоко, переверни его вверх ногами пару раз, о'кей?

В каждом городе, где мы работали, главным участником представления была водонапорная башня. Для нас водонапорная башня стала действительно символом Города, каковым она была для тех, кто жил в ее тени. Оказавшись в воздухе над городом, в окружении солнца, ветра, кожи и тросов биплана, наши пассажиры впервые в своей жизни смотрели на водонапорную башню сверху, читая на ней в очередной раз большие черные буквы названия своего города.

В Кахокие я внимательно изучал всех своих пассажиров и заметил, что каждый из них пристально и подолгу смотрит на верхушку водонапорной башни, а затем на дорогу, которая уходит от нее за горизонт. Когда я увидел это, во время каждого полета я начал делать небольшой круг почета вокруг этой сияющей постройки с четырьмя колоннами и восьмифутовыми буквами КАХОКИЯ. Подняться над ее уровнем значило для любого жителя города совершить что-то незабываемое.

К концу дня мы прокатили девятнадцать пассажиров. - Я не устану повторять, Стью, - сказал я, когда мы шли в темноте в направлении города, - что здесь нам везет и мы возьмем свое! Мы прикончили свои гамбургеры в баре "Орбита" и вышли в темный сквер. Магазины были уже закрыты, и тишина медленно плыла над городом, как туман сквозь ветви больших вязов.

В парке находилась эстрада с покатым навесом, перед которой располагались ряды безмолвных деревянных скамеек, увенчанных тишиной и спокойствием теплой летней ночи. По пути нам попался универмаг "Сейб", магазины, днем торгующие всякой всячиной, гостиница, в фойе которой под потолком вращались лопасти больших вентиляторов. Если бы мне пришлось заплатить по одному доллару за каждое изменение, которое произошло в этом городишке с 1919 года, от сегодняшнего заработка осталось бы еще целое состояние.

Мы шагали по безлюдным тротуарам, возвращаясь на свое поле, и слышали смутные отголоски музыки, которые долетали иногда из домов вперемешку с желтым электрическим светом.

Безмятежность Кахокии не распространялась, однако, на ее комаров. От их жужжания становилось не по себе, а может быть, и еще хуже. В конце концов я изобрел Метод В для спасения от комаров, который требовал от того, кто желал спастись, залезть полностью одетым в спальный мешок и накрыть голову шелковой накидкой, оставив только едва заметную щель для воздуха. Метод работал довольно эффективно, хотя он не спасал от сверхзвукового рева тысяч маленьких крыльев.

Мы проснулись с первыми петухами, как раз тогда, когда комары отступают перед наступлением нового дня. Я встал и добавил в мотор две кварты масла, осмотрев его как следует - приближающийся день обещал быть напряженным. Едва я успел закрыть крышку капота, как неподалеку на поле остановилась машина, подняв на грязной дороге облако мелкой пыли.

- Вы этим утром еще будете летать с теми, кто желает покататься? - Конечно, мадам. Всё готово к тому, чтобы завести мотор лично для вас. - Вчера я не успела полетать с вами и очень боялась, что вы можете улететь...

У меня не осталось сомнений в том, что она - учительница. В ее словах слышалась такая уверенность и власть, которая приходит только после вбивания в течение сорока лет истории Соединенных Штатов в головы десяти тысяч студентов колледжа.

Ветер, дувший утром над городом со скоростью девяносто миль в час, растрепал ее серебристо-голубоватые волосы, но она не обращала на это внимания. Она смотрела вниз на Кахокию и вдаль на горизонт, где виднелись окрестные фермы, в точности как ребенок, полностью забыв о том, где она находится и почему.

Через десять минут она вручила Стью три однодолларовые купюры, поблагодарила нас обоих и уехала, оставив на дороге медленно тающий шлейф летней пыли. Вот это и есть настоящая Америка, думал я. Вот что такое подлинная Центральная Америка, характер жителей которой по-прежнему напоминает о первых поселенцах, живших здесь сотни лет назад.

- Что ты об этом скажешь? - спросил Стыо. - Думаю, что нам предстоит неплохой денек, если желающие полетать начинают появляться так рано. - Как ты оценишь их число? - спросил я, направляясь к городу и к завтраку. - Сколько пассажиров будет у нас сего Дня?

- Я скажу... двадцать пять. Сегодня мы прокатим двадцать пять человек, - ответил Стью, стараясь идти в ногу со мной. - Не слишком ли мы оптимистичны в это утро? Ясное дело, что сегодня будет хороший день, но не настолько хороший. Мы прокатим восемнадцать человек.

В ресторане к нам присоединился один из наших вчерашних пассажиров по имени Пол, который был владельцем небольшого клочка земли недалеко от дороги, ведущей в город. - Забежал сюда всего лишь на минутку, чтобы выпить с вами чашечку кофе, - сказал он.

В этот момент я как раз рассуждал о том, что, должно быть, нет ничего более ужасного в мире, чем есть на завтрак остывший поджаренный пончик. - Я всегда хотел летать, - сказал Пол. - Всегда хотел, но как-то не удавалось до сих пор. Вначале мои домашние были против того, чтобы я приходил к вам. Моя жена отнеслась к этому с неодобрением. Но вчера вечером я преодолел их сопротивление, и вот сегодня, может быть, снова полечу.

Под влиянием пончика мои мысли начали принимать другой оборот. На что был бы похож этот мир, если бы мы все должны были получать разрешение своих жен и семьи для того, чтобы сделать то, что хотим? Если бы для осуществления своих желаний нам нужно было созывать целый комитет советчиков? Был бы это какой-то другой мир или это тот мир, в котором мы уже живем сейчас? Я отказался верить в то, что это и есть наш мир и положил остаток пончика в пепельницу.

- Вам нужно прокатить старого Кении. Ребята, он просто с ума сойдет от удивления! Сегодня я приведу его к вам. Приведу его сегодня вечером! Думаю, у вас наберется немалая толпа... просто здорово, что вы прилетели в наш город. Эта маленькая взлетная полоса просто протянулась себе за городом, и никому до нее дела нет. Когда-то у нас был летный клуб с парой аэропланов, но вскоре они всем наскучили и теперь остался только один аэроплан. Если хотите, можете взяться за его ремонт.

Через несколько минут Пол отправился по своим делам, а мы вышли на июльскую жару штата Миссури. Мимо нас по улочке быстро проехал трактор, его большие задние колеса пели по мостовой.

В половине одиннадцатого наша работа приняла широкий размах. Один молодой человек летал четыре раза, снимая каждый раз по нескольку пленок с помощью своего фотоаппарата "Polaroid". Через две недели он собирался уйти в армию, и поэтому тратил свои деньги так, будто собрался расправиться с ними полностью к концу этих двух недель. Я вспомнил о веселой и беззаботной жизни молодых пилотов-камикадзе, погибших совсем недавно... этот несчастный парень будет жестоко разочарован, если ему каким-то образом удастся выжить после первой недели в армии.

Следующим в очереди на полет был фермер-великан, который держал в руках пластиковую сумку, наполненную до краев конфетами. - Эй, Дик, - обратился он ко мне, прочтя мое имя на ободке кабины. - Сколько ты возьмешь с меня за то, чтобы пролететь над моей фермой так, чтобы я мог высыпать это своим детишкам? До нее девять миль на север, она находится в районе восемьдесят первой станции.

- Ну, это нужно будет пролететь 18 миль... будет стоить... пятнадцать долларов. Это, конечно, очень большая цена, но, видишь ли, когда мы вылетаем за пределы этой местности... Вполне подходящая цена. По рукам! Мои дети сойдут с ума, когда увидят, что их папаша летает в небе на аэроплане...

Через пять минут мы оставили позади Кахокию и урчали над мягко вздымающимися холмами и приветливыми полями к югу от реки Де-Мойн. Он указывал путь, пока мы не приблизились к белому фермерскому дому в полумиле от дороги. Мы пошли на снижение и покружили над домом. На звук "Урагана"5 из дома выбежали его жена и дети. Он изо всей силы махал им, а они отвечали ему с земли, размахивая обеими руками.

- Лети прямо над ними! - крикнул мне фермер, показывая сумку с конфетами, чтобы я понял, зачем это нужно. Биплан снизился до высоты 50 футов и зашел на круг как раз над небольшой толпой на земле. Его руки заработали, и конфеты полетели вниз. Дети, как мангусты, бросились врассыпную, молниеносно поднимая их с земли, то и дело вскакивая, чтобы помахать еще раз своему папе. Мы сделали еще два круга, и мужчина дал сигнал, что можно возвращаться.

Мне никогда не приходилось летать с более удовлетворенным пассажиром. Он улыбался, как Санта-Клаус, летящий посреди лета по небу в своих красно-желтых санях. Он прилетел и улетел, как и обещал, хорошенькие маленькие дети были бесконечно счастливы, вот и сказочке конец.

Но когда мы вернулись, для саней уже собралось много работы. Один пожилой скептик решил все же прокатиться, но предупредил меня: - Только без всяких этих ваших выкрутасов, ясно? Чтобы наверху все было гладко и красиво! Полет действительно получился гладким и красивым, пока не пришло время снижаться для посадки. Тут моему пассажиру вдруг пришло в голову начать отчаянно размахивать руками и дико визжать.

Я кивнул и улыбнулся, сосредоточивая внимание на посадке, не расслышав ни одного его слова до тех пор, пока мы не остановились вновь возле дороги. - В чем было дело? - спросил я. - У вас в полете были какие-то неприятности? Что вы мне хотели сказать?

- ООО-ХХХ! - сказал он с улыбкой человека, которому удалось провести саму смерть. - Когда мы снижались, там, после последнего разворота...оохх! Я увидел, что мы заходим на посадку в самый центр пруда, и поэтому завопил: "Выравнивай, парень, выравнивай!" И вы выровнялись как раз вовремя.

День был очень жарким, и мотор не останавливался ни на минуту. Когда самолет приземлялся, целая толпа ребятишек устраивалась освежиться в потоке воздуха за хвостом биплана. Они плескались в воздушной реке, как молодая форель, разбегаясь со счастливыми улыбками на лицах каждый раз, когда я нажимал на газ, чтобы вырулить на взлетную полосу. Оказываясь в толпе пассажиров, я поднимал вверх свои защитные очки и расслаблялся на ветру, который обдувал кабину.

Однажды, когда я приземлился, Стью разговаривал с двумя репортерами. Их интересовали мы и наш аэроплан. Они задавали вопросы и щелкали фотоаппаратом. - Большое спасибо, - сказали они, уходя. - Сегодня в десять двадцать о вас будет передача.

После обеда мы все катали и катали пассажиров, однако помнили, что это наш второй день в Кахокие и пришло время подумать о том, куда лететь дальше. - Меня прельщают две возможности: остаться здесь и заработать деньги или же полететь дальше и заработать еще больше денег, - сказал Стью.

- Давай переночуем здесь, а завтра поутру двинемся дальше. - Ненавижу оставлять злачное место. Но мы же всегда можем сюда вернуться, правда? Мы лежали в теплой полуденной тени крыла, пытаясь спастись от жары в прохладной дреме. С неба донесся еле различимый звук.

- Аэроплан, - сказал Стью. - Вон, смотри. Он тебе не кажется знакомым? Я посмотрел. Высоко в небе кружил желтый Каб. Очевидно, пилот разглядывал что-то на земле. Затем аэроплан немножко сбавил высоту, сделал петлю и бочку. Это был тот же самый Каб, который летал в составе пятерки лучших американских пилотов на смотре в Прери-ду-Шин.

- Это же Дик Уиллеттс! - воскликнул я. - Это... но как он узнал... конечно, это он! Через несколько минут Каб уже катил по траве и остановился возле нас. Какой приятный вид! Дик был высоким и спокойным человеком и к тому же очень опытным пилотом, который своим неожиданным появлением напомнил нам, как одиноко путешествовать на одном аэроплане.

- Приветствую! Так я и знал, что где-то встречусь с вами на своем пути. - Но как ты нашел нас? Позвонил Бетт, что ли? Как тебе это удалось? - Сам не знаю. Просто подумал, что вы, наверное, где-то здесь, - ответил Дик, развалившись в своей кабине и неторопливо покуривая трубку. - Это первое место, куда я полетел вас искать, честное слово.

- Гм. Просто фантастика. - Да. А как у вас здесь идут дела, катальщики? Дик остался с нами и после обеда тоже летал с пассажирами раз пять. У меня появилась возможность остаться на земле и послушать, что говорят люди после полета. Я убедился, что все они, оказавшись снова на земле, склонны верить в то, что пилот, с которым они летали, - это лучший пилот в мире.

- Что вы чувствовали, когда он садился? - спрашивал один из них. - Я вообще не заметил того момента, когда колеса коснулись земли. Он сел так мягко, что я мог слышать, как под нами появилась посадочная полоса, но не почувствовал этого.

- Знаешь, я ему очень сильно доверяю... Что ты думаешь о своем пилоте, Ида Ли? - спросил жену фермер в рабочем комбинезоне после того, как она полетала с Диком. - Все было так интересно и красиво, - ответила она. - Думаю, что он хороший пилот.

Около пяти часов я заметил, что горючего у меня не хватит для того, чтобы при такой интенсивности полетов дотянуть до заката, и в то же время оказалось, что ключи от единственной бензозаправки в городе были у человека, который уехал. - Я слетаю в Кеокук, Ричард, - сказал я. - а ты продолжай радовать наших пассажиров, летай с ними. - Давай, - ответил он.

Через двадцать минут я с разочарованием взирал на кеокукский аэропорт. Здесь была бетонная взлетная полоса, везде виднелись новые постройки. Садиться на такую твердую поверхность означало полностью сточить о бетон хвостовой костыль, а для того, чтобы долететь до следующего аэропорта, у меня явно не хватит горючего. Но к западу от поля остался небольшой клочок травы, и мы приземлились там.

Для того чтобы подъехать к заправочной станции, нужно было пересечь бетонную взлетную полосу, где вдоль края проходила глубокая грязная канавка, над которой возвышался пятидюймовый край бетона. Я проехал туда-сюда вдоль взлетной полосы, выбрал самый чистый участок канавки и попытался прямо заехать на него.

Не получилось. Грязь замедлила скорость движения биплана, и к тому времени, когда мы приблизились к бетонной бровке, нажатие на газ до упора не помогло нам преодолеть ее.

Я заглушил свой "Райт", повторяя про себя нелестные высказывания о новом поколении летной техники, появление которого привело к повсеместному исчезновению травяных взлетно-посадочных полос. Я пообещал себе никогда больше не садиться в Кеокуке или в каком-либо другом современном аэропорту и пошел искать кого-нибудь с машиной, которая вытянула бы меня из затруднительного положения.

Трактор с косилкой для травы, который работал поблизости, был ответом на мой вопрос. - Привет! - окликнул я тракториста. - У меня небольшая проблема с тем, чтобы пересечь вашу новую бетонку. Не подтянешь ли меня своим трактором? - О, конечно. Мой трактор может таскать в десять раз большие самолеты.

Он сразу же прекратил косить, и мы вместе на его тракторе направились обратно к аэроплану. Когда мы прибыли на место, ко мне в кабину заглядывал один из служащих при летной школе, которая находилась рядом с аэропортом.

- Кажется, ты застрял, - сказал он. - Да, сэр, - ответил я. - Но с этим мы справимся за какую-то минуту и я подъеду к вам заправиться. Я снял с трактора моток буксирного троса и протянул его от железного крюка на тракторе до стоек шасси своего биплана. - Вот, должно быть, и готово. Мы будем подталкивать за концы крыльев, если увидим, что трактору приходится туго.

- Ему не придется туго. Не беспокойся. Трактор действительно оказался на высоте. Через несколько секунд биплан свободно стоял на бетоне, готовый к тому, чтобы я завел мотор и покатил на заправку. - Спасибо. Ты просто выручил меня. - Это всё чепуха. Мой трактор может таскать в десять раз большие самолеты.

Служащий нервно посматривал на большой стальной пропеллер с надеждой, что я не буду просить его крутануть его рукой, чтобы завести мотор. Это кажется ужасным для того, кто никогда не заводит с руки моторы "Райт". Но у меня не было выбора - заводная ручка осталась в Кахокие.

- Почему бы тебе не заскочить сюда в кабину, - сказал я, - пока я буду вращать пропеллер? Пока он забирался туда, я подошел к нему и показал, где находится газ, включатель зажигания и тормоза. - После того как заведется, немножко потяни газ на себя, - посоветовал я. - А заведется он с пол-оборота. Я провернул пропеллер несколько раз и сказал: - Порядок, теперь включай зажигание, жми на тормоза, и мы запустим мотор.

Я крутанул большую лопасть, и мотор сразу же заработал. Вот что значит старый надежный "Райт". Не спеша я направился к кабине, но вдруг заметил, что человек в кресле пилота оцепенел от ужаса и что мотор ревет немного громче обычного. Он работал на полном газу, и мой помощник от ветра и шума забыл, что в этом случае нужно делать. Он сидел в кабине, уставившись прямо вперед, а биплан сам по себе начинал разгоняться.

- ГАЗ! - закричал я. - СБРОСЬ ГАЗ! - В моем сознании замелькали видения о том, как Парке поднимается в воздух с человеком на борту, который понятия не имеет, как на нем летать. Я бросился к кабине, но биплан уже быстро катил по бетону, а мотор дико ревел. Это все напоминало сон, в котором я пытаюсь догнать поезд. Я изо всех сил прыгнул на кабину, ухватился одной рукой за кожаный ободок, но дальше двигаться я не мог. Сильный поток воздуха очень мешал мне, и я мог только бежать рядом с бипланом.

Перед моим взором вспыхнула картина, на которой от биплана остались одни лишь обломки. Она дала мне силу еще раз рвануться сквозь ураган и выскочить на крыло. Мы двигались со скоростью 20 миль в час и быстро разгонялись. Я прильнул к краю кабины, напрягая все силы, которые я только мог выжать из своего тела. Парень сидел в кабине с восковым лицом: взгляд устремлен в одну точку, рот открыт.

Биплан двигался уже слишком быстро и к тому же начал поворачивать в сторону. Мы вот-вот должны были съехать в кювет. Еще одним отчаянным движением я рванулся в кабину, ухватился за рычаг и яростно дернул его. Но было уже слишком поздно, и мне ничего не оставалось делать, как висеть дальше на кабине, пока биплан движется. От заноса в сторону шины взвизгнули, одно крыло поднялось вверх, другое сильно ушло вниз и заскрипело по бетону. Я замер, ожидая, что вот-вот сломаются колеса или отлетят шасси.

Пять секунд невиданного стального напряжения, и крылья снова выровнялись, вслед за чем биплан замер без движения, целый и невредимый. - Вот как, - сказал я, задыхаясь, - въезжают в кювет. Этот парень, как робот, вылез из кабины, но не сказал ни слова. Оказавшись снова на земле, он деревянной походкой направился в сторону конторы. Я видел его в последний раз.

Мотор по-прежнему работал. Я уселся в кресло пилота и некоторое время побеседовал с бипланом. Он велел мне никогда впредь не подпускать к себе неумелых людей, и я пообещал ему, что этого никогда больше не повторится. Солнце клонилось к закату, когда я приземлился в Кахоке. Дик собирался улетать.

- Мне уже пора, - сказал он. - Я говорил жене, что буду дома в семь, а сейчас уже семь. Я сейчас покажу вам над полем невиданные финты и улечу восвояси. Когда вернетесь снова в наши места, дайте о себе знать. - Хорошо, Ричард. Спасибо за компанию.

Я крутанул винт его Каба, и он поднялся в воздух. Как и обещал, он проделал великолепную последовательность фигур высшего пилотажа у нас над головой, а в заключение продемонстрировал несколько собственных номеров - полет вбок, повороты с остановкой, отвесные подъемы и нырки.

Не успел Дик скрыться за горизонтом на западе, как к нам привалила целая толпа желающих прокатиться, и мы пролетали без перерыва всё оставшееся время до наступления темноты. Зачехляя на ночь аэроплан и направляясь в трактир "Орбита", мы чувствовали себя так, будто заработали целое состояние. В этот день мы прокатили двадцать шесть пассажиров, а Дик еще пятерых. Он окупил свой бензин и масло, а мы со Стью заработали чистыми 98 долларов.

- Мы почти осуществили свою мечту - пересечь сто долларовый рубеж. Теперь мы были богачами и заказали себе по два коктейля. Стью очень беспокоился, как бы мы не пропустили программу телевизионных новостей в десять двадцать. Поэтому мы направились в фойе гостиницы, где работал оставленный без внимания старый телевизор.

Фойе было интересным. Вентиляторы обдавали нас сверху слабым потоком воздуха, напоминая о тех временах, которые еще не совсем ушли в прошлое. Возле стойки висел колокольчик из серии тех, которые начинают звонить, когда ты дотрагиваешься до кнопки наверху. На стене висел исполинский радиоприемник "Файрстоун Эйр Чиф".

В высоту он достигал четырех футов и трех - в ширину. Над его кнопками находились бумажные наклейки: WGN, WTAD, WCAZ. Если я нажму на эти кнопки, гадал я, увижу ли я, как по Алленскому бульвару бодро шагает Фред Аллен, или это будет Джек Армстронг, этот Всеамериканский Парень, или Эдгар Берген вместе с Чарли Мак-Карти? Я боялся попробовать.

Новости в десять двадцать прошли без единого упоминания об этих веселых путешественниках по воздуху, которые приземлились на окраине Кахоки, и Стью был раздосадован. - Один раз я мог попасть на телеэкран! Единственная возможность! И вот все материалы обо мне валяются где-то на полу в телестудии!

В эту ночь Стью попытался использовать марлю в качестве сетки против комаров, подвесив ее к нижней поверхности крыла. Насколько я мог оценить его затею, в темноте это выглядело очень здорово, но не работало. Комары сразу поняли, что нужно сесть на марлю, подойти пешком к ее краю, зайти внутрь, а затем снова пустить в ход крылья. Это была еще одна неприятная ночь.

Когда мы после нескольких часов сна поплелись завтракать, я спросил: - Ну что, Стью, пришло время двинуть дальше? - Думаю, что пора, - ответил он, зевая. - Прости. Чертовы комары. Зато в это утро нам повезло с официанткой, которая оказалась такой очаровательной, что было трудно представить себе, почему "Warner Brothers" упустили возможность сделать из нее кинозвезду.

- Что мы сегодня будем на завтрак? - ласково спросила она. - Оладьи с вишнями, пожалуйста, - ответил я, - целую гору, и с медом. Она записала наш заказ, а затем задумалась. - Мы не подаем оладьи с вишнями. Разве они есть в меню? - Их там нет, но они ужасно вкусные. Она улыбнулась. - Я принесу вам оладьи с вишнями, если вы достанете вишен, - сказала она.

Я тут же отправился на рынок, который находился на два дома ниже по улице, и купил за 29 центов баночку вишен. Официантка была еще возле нашего столика, когда я вернулся и торжественно поставил перед ней банку. - Их нужно взять и высыпать прямо в масло. - Всю банку? - Да, мисс. Всю. И прямо в масло. Отличные получатся оладьи. - Хорошо... Я скажу повару.

Как только она ушла, я заметил, что мы не одни за столиком. - Стью, смотри, с нами за столом муравей. - Спроси у него, куда мы сегодня полетим. И он развернул на столе нашу походную карту.

-Вот сюда мы тебя посадим, дружок, - сказал я, помогая муравью занять на карте нужное место. - Это так называемый Муравьиный Метод Навигации, мистер Макферсон. Ты только отмечай ручкой, куда он поползет. Куда поползет, туда и полетим.

Муравей испугался и побежал на большой скорости через штат Миссури на восток. Затем он остановился, нервно попятился на юг, повернул на запад, снова остановился и направился на северо-восток. Линия, которую Стью вычертил ручкой, проходила через несколько перспективных городов, но вскоре муравей взял твердый курс на восток, туда, где находилась сахарница. Потом он переступил через складку на карте и одним этим своим шагом покрыл 300 миль, которые проходили через южный Иллинойс. Вскоре он достиг края карты и без оглядки устремился к сахару.

Мы съели свои неповторимые оладьи с вишнями и еще раз посмотрели на полученную линию. Вплоть до складки план муравья был довольно-таки хорошим. Летим на восток и на юг, описывая полукруг, который заканчивается возле Ганнибала, штат Миссури. Потом мы отведаем на вкус настоящего лета на юге штата Иллинойс, попадая как раз в сезон летних ярмарок. На этих ярмарках могут быть неплохие заработки.

Итак, решение принято, сосуд для воды наполнен, мы говорим "до свидания!" нашей официантке, даем ей на чай за ее красоту и отправляемся к аэроплану.

Через полчаса мы снова в воздухе, пробивая себе путь против ветра. Муравей, правда, ничего не сказал нам о том, что ветер будет дуть нам навстречу. И чем дальше мы летим, тем больше меня возмущает поведение этого глупого муравья. Мы летели над несколькими городами, где не было места для посадки, над одинокой военной частью и дальше, над миллионами акров фермерских полей. Было очевидно, что если на востоке и есть где-то сахар, то нам его не найти.

Возле Гринвилла, штат Иллинойс, была неплохая ярмарка, но нигде поблизости не было места для посадки, кроме соседнего поля с пшеницей. Ее золотистый цвет не был иллюзией. Если принять во внимание цены на пшеницу на рынке, одна посадка на такое колосистое поле обошлась бы нам никак не меньше, чем в 75 долларов.

Мы летели дальше, дни шли, и наше богатство начало потихоньку подтаивать. Возле Рашвилла тоже была ярмарка с толпами потенциальных пассажиров, а также лошадьми и тележками, расположенными вокруг в радиусе четверти мили. Но опять не было места для посадки. Мы угрюмо покружили над ней и направились дальше, проклиная муравья.

В конце концов, мы вернулись в Ганнибал и побеседовали с Виком Кирби, старым летчиком, который заведовал здесь аэропортом. Мы пробыли у него некоторое время, заправились здесь бензином со скидкой, потому что на все старые аэропланы на бензозаправке Ганнибала распространяется скидка, и, следуя совету Вика, полетели на север, в Пальмиру, штат Миссури.

Эта Пальмира не имела ничего общего с Пальмирой штата Висконсин, которая, оставшись в нашем далеком прошлом, реяла у нас в памяти сквозь столетия. Взлетно-посадочная полоса была здесь короткой и узкой, ограниченной с одной стороны хозяйственными постройками, а с другой - высокой кукурузой. Мы остановились, но, прокатив всего лишь одного пассажира, вновь поднялись в воздух и устремились на юг без всякой цели, петляя туда-сюда по штату Миссури и снова скатываясь на восток, в Иллинойс.

Приземлившись однажды на травяном поле вблизи Халла, я понял, что мы установили рекорд по количеству перелетов через штат Миссури за один день. В этом городке с населением в пятьсот человек мы продали всего лишь пять прогулок в небо и обнаружили, что сенокос, на котором мы остановились, был только день назад выделен властями штата Иллинойс под место для посадки самолетов. В этом городке был сильный авиаклуб, который на добровольные пожертвования смог даже построить себе блочное здание под контору.

- Вы - первые пилоты, которые приземлились на этом поле с тех пор, как оно официально стало аэропортом! - слышали мы снова и снова. Нам также повсеместно повторяли, что это для нас очень большая честь. Хотя, если задуматься, это смешно. Нам не было никакого дела до аэропортов. Мы каждый раз просто искали небольшую полоску травы, чтобы приземлиться, и вот случилось так, что очередной сенокос был объявлен аэропортом прямо перед тем, как наши колеса прокатились по нему.

Пролетав весь этот день и израсходовав два полных бака горючего, мы заработали двенаПролетав весь этот день и израсходовав два полных бака горючего, мы заработали двенадцать долларов наличными.

- Знаешь, Стью, мне кажется, что в Иллинойсе только Пекатоника - это место для нас, не так ли? А здесь, если мы задержимся еще хотя бы на один день, с нас потребуют специальное разрешение от властей на пользование государственным аэропортом.

Стью что-то промурлыкал в ответ, напялил на себя никому не нужную сетку для защиты от комаров и повалился на свой спальный мешок. - Ты родился здесь, правда? - спросил он и сразу же уснул. Я никогда так и не понял, что должно было значить его последнее замечание.


1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12



Похожие:

Ричард Бах. Ничто не случайно Глава 1 iconДокументы
1. /Ричард БАХ.doc
Ричард Бах. Ничто не случайно Глава 1 iconДокументы
1. /Ричард Бах. Иллюзии .doc
Ричард Бах. Ничто не случайно Глава 1 iconДокументы
1. /Ричард БАХ Рассказы..doc
Ричард Бах. Ничто не случайно Глава 1 iconДокументы
1. /Ричард Бах - Иллюзии.doc
Ричард Бах. Ничто не случайно Глава 1 iconДокументы
1. /Ричард и Лесли Бах - Единственная.doc
Ричард Бах. Ничто не случайно Глава 1 iconДокументы
1. /Ричард Бах - Бегство от безопасности.doc
Ричард Бах. Ничто не случайно Глава 1 iconДокументы
1. /Ричард Бах-Мост через вечность.doc
Ричард Бах. Ничто не случайно Глава 1 iconДокументы
1. /Ричард Бах. Мост через вечность.doc
Ричард Бах. Ничто не случайно Глава 1 iconДокументы
1. /Ричард Бах - За пределпми моего разума.doc
Ричард Бах. Ничто не случайно Глава 1 iconДокументы
1. /Ричард Бах - Далеких мест не бывает.doc
Ричард Бах. Ничто не случайно Глава 1 iconДокументы
1. /Ричард Бах - Чайка по имени Джонатан Ливингстон.doc
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов