\"Магический реализм\" Густава Майринка icon

"Магический реализм" Густава Майринка



Название"Магический реализм" Густава Майринка
Дата конвертации18.09.2012
Размер287.21 Kb.
ТипДокументы

"Магический реализм" Густава Майринка


Густав Майринк относится к тем, довольно малоизвестным, но очень интересным литераторам, творческий жанр которых можно определить как "черный романтизм". К числу "черных романтиков" принадлежат немец Г. Х. Эверс, австриец А. Кубин, французы Ж. Рэ и К. Сеньоль, американец Х. Лавкрафт, русские писатели Ф. Сологуб, Л. Андреев и др. Это направление в литературе начала 20-го века во многом наследует традицию "проклятых писателей" середины - второй половины 19 века - традицию По, Нерваля, Лотреамона, Бодлера, Гюисмана, Уайльда - и одновременно лежит у истоков "черной фантастики" 20 века (Хичкок, Блох) и сюрреализма.

В определенных аспектах творчество "черных романтиков" близко немецкому экспрессионизму и французскому постимпрессионизму. Сдается, что определение "черные" применительно к творчеству этих литераторов не столько обязано наличию в нем описания "инфернальных" сторон действительности - и у традиционных немецких романтиков 19 века инфернализма достаточно! - сколько степенью пессимизма их творческой позиции, глубиной разочарованности в социально-исторических мифах своего времени. Эта разочарованность заставляет их целиком и полностью углубиться в автономный мир души, вглядеться в ее болезненную бездну. Но при этом "черные романтики" не довольствуются традиционными литературно-эстетическими способами исследования внутреннего мира - это их не удовлетворяет, этого для них слишком мало. И жажда "тотальности" приводит к мистическим и оккультным методам, которые исследую душу прямо, без опосредования и угадывания ее сущности лишь по проявлениям в тех или иных сферах человеческой деятельности, в тех или иных состояниях психики. Именно в этом случае романтизм действительно становится "черным", так как дистанция, обычно отделяющая творца от творения, исчезает. "Я" художника всерьез погружается в оккультный мир галлюцинативно-реальных сюжетов, и вместе с ломкой конвенциональных рамок стиля, всегда ясно дающих понять, где действительность, а где вымысел, происходит замещение "внешнего" мира автономным миром души, которая поглощает в себе объективную реальность, топит ее в собственной непознаваемой глубине.

В результате этого стремления к "тотальности" внутреннего опыта появляется чрезмерность, характерная почти для всех представителей этого направления. Одних читателей она сразу отпугивает, так как в ней нарушается основная презумпция искусства - "нереальность", "сверхэмпиричность", которые и позволяют ценителям обожествлять культуру, а потребителям не замечать ее. Других по этой же причине привлекает, поскольку истинно духовный опыт может быть передан только напрямую, в спонтанном столкновении с полнотой реальности, вне отчужденных стилистических конвенций, вне жанра, вне литературы.
Именно "духовная чрезмерность" определила судьбу "черного романтизма" в 20-м веке: интерес к нему в европейской культуре вспыхивал всякий раз, когда остро ощущался кризис традиционных (пусть и модернизированных) форм литературной экспрессии (10-е - 20-е годы, начало - середина 60-х и т. д.) и спадал, когда художественная аллертность конвенционализировалась. "Черный романтизм" сделал очень многое для популяризации мистического мировоззрения, которое на сей раз распространялось не только на изысканно-индивидуалистические "частные" сферы опыта традиционного одинокого романтика-мизантропа 18 - 19 вв., но на широчайшие пласты "объективной" (в том числе, и социальной) реальности.

Традиция "магического реализма" в искусстве 20 века представляет собой одну из самых таинственных сфер современной культуры, так как подчас существуют неожиданные пересечения этого довольно локального феномена с политическими и социальными явлениями первостепенной важности.


Густав Майринк, незаконнорожденный сын Марии Вильгельмины Адельхайд Майер и государственного министра Карла Фрайхерра фон Фарнвюлера, родился 19 января 1869 года в Вене. Его мать была актрисой и поэтому много путешествовала с театром. Детство и юность Майринка прошли в постоянных разъездах. Он учился в гимназиях - поочередно в Мюнхене, Гамбурге и Праге. Литературоведы и биографы Майринка считают, что мать писателя относилась к сыну довольно холодно, и мальчик в детстве был лишен материнского тепла. Некоторые полагают, что именно поэтому писателю так удавались позднее вампирические и демонические женские персонажи и довольно плоскими выходили положительные фигуры. В 1888 году Майринк окончил Торговую академию в Праге. После этого он основал, с племянником поэта Кристиана Моргенштерна, торговый банк "Майер и Моргенштерн", который некоторое время функционировал довольно успешно.

Занимаясь банкирской деятельностью не очень усердно, Майринк вел в Праге великосветскую жизнь. Однажды он даже дрался на дуэли с каким-то офицером из-за неуместного и оскорбительного намека на незаконорожденность.

В 1892 году Майринк женился на Едвиге Марии Цертль - но довольно быстро разочаровался в этом браке и не разводился до 1905 года лишь из-за упорства супруги и некоторых юридических деталей. В 90-е годы Майринк заинтересовался оккультизмом. В посмертно опубликованном автобиографическом рассказе "Лоцман" он сам так описывает обстоятельства, при которых впервые столкнулся с таинственными силами судьбы. В 1892 году, когда ему было 24 года, он переживал глубочайший духовный кризис, который постепенно привел его к идее самоубийства. Когда он уже стоял в своей комнате, готовясь навсегда уйти из мира живых, что-то зашуршало под дверью, и он увидел, как в щель ему просунули тонкую брошюру под странным названием "Жизнь после смерти". Это произвело на него такое сильное впечатление, что он резко изменил свое намерение. Мистическое совпадение во многом повлияло на всю его дальнейшую судьбу. После этого случая он углубился в изучение оккультных трактатов, участвовал в учреждении Пражского отделения теософского общества "У голубой звезды" и вошел в контакт с кружком пражских мистиков, группировавшихся вокруг некоего Вебера Алоиза Майлендера.

В том же 1892-ом году на Майринка в пражскую полицию поступило клеветническое обвинение в использовании спиритизма и колдовства в банкирской деятельности. Он был взят под стражу и находился в тюрьме два с половиной месяца. Несмотря на конечную доказанность его невиновности, этот инцидент негативно сказался на всех его делах, и он вынужден был оставить свое предприятие. В 1900-х годах Майринк начинает писать сатирические рассказы для журнала "Симплициссимус". Уже в них виден значительный интерес автора к мистицизму и восточным религиям. В это время Майринк тесно контактирует с пражской группой неоромантиков А. Кубиным, Р. Тешнером, Р. Леппином и О. Винером. Из под его пера выходят гротескные фантастические истории с элементами социальной сатиры и откровенного макабра. Позднее он объединил их в 3-х томнике "Волшебный рог немецкого копьеносца".

В 1905 году Майринк женился на Филомене Берндт. С новой женой они часто путешествуют по Европе. В Вене Майринк издает сатирический журнал "Der lieber Augustin", продолжая сотрудничать одновременно в пражском ""Симпилициссимусе". В 1906 году в Швейцарии у Майринка рождается дочь Фелицитас Сибилла, а в 1908 в Мюнхене сын Харро Фортунат.

Во время путешествий он встречается с различными представителями европейских оккультных школ и, в частности, с эзотерической группой итальянца Джулиано Креммерца, называемой "Цепью Мириам". Общение с Креммерцем и посвящение в оккультную герметико-тантрическую практику "Цепи Мириам" было для Майринка чрезвычайно важным событием, которое отразилось на всех последующих литературных произведениях, так или иначе связанных с идеями и техникой школы Креммерца, и особенно на романе "Голем".

В 1915 году этот роман вышел в свет и тут же принес Майринку невероятный успех. Он выдержал несколько изданий, по нему ставились спектакли и снимались экспрессионистские фильмы. Сразу же вслед за "Големом" Майринк публикует второй роман - "Зеленый лик" и сборник рассказов "Летучие мыши". Хотя эти книги не превышают по популярности успех "Голема", публика читает их охотно. Кроме того, Майринк занимается переводами Диккенса и оккультных трактатов. В 1917 году он пишет новый роман "Вальпургиева ночь", интерес к которому заметно слабее, чем к предыдущим книгам. Благодаря доходам от своих публикаций, Майринк получил возможность купить виллу на Штарнбергском озере, которую назвал "Дом у последнего фонаря". В ней он прожил всю оставшуюся жизнь. В 1921 году он публикует роман "Белый Доминиканец", а в 1927 последнюю книгу - "Ангел западного окна". Майринк издает также 5 томов учрежденной им же самим серии "Романы и книги о магии". В 1927 году Майринк принимает буддизм и полностью посвящает себя медитативной практике. Говорят, что он настолько владел йогой, что лечил с ее помощью все заболевания, не прибегая к услугам врачей. Отдельным аспектам практики "хатха-йога" посвящена его единственная теоретическая брошюра "На границе с потусторонним".

Летом 1932 года его сын Харро Фортунат, в возрасте 24 лет, поканчивает с собой, не только повторяя трагическую попытку своего отца в юности, но и как бы подтверждая все его литературное творчество, в котором подобная ситуация мистической передачи одних и тех же архетипов по цепи поколений неоднократно проигрывается. В письме к другу Майринк говорит о том ужасе, который он пережил, столкнувшись в личной жизни с таким прямым отражением своих мистических идей о циклическом круговороте событий.

Через полгода после смерти сына, 4 декабря 1932 года, умер и сам Майринк. Его жена, которая пережила его на 30 лет, писала, что он чувствовал приближение конца и просил ее не волноваться и не суетиться. Он встретил смерть так же, как и герои его романов: с достоинством и твердой уверенностью, что это лишь переход бессмертного "Я" из одного состояния в другое. Жизнь и смерть Майринка неотделимы от его творчества. Его герои для поклонников его искусства существуют почти как реальные лица. А судьба самого автора не менее загадочна и полна таинственных знаков и мистических происшествий, чем судьба персонажей его романов. После "Вальпургиевой ночи" интерес к Майринку в литературных средах сошел на "нет" и выпуск "Белого доминиканца" и "Ангела западного окна" остался практически незамеченным. Волна популярности спала так же быстро, как и поднялась. В 30-50-е годы о Майринке практически никто не вспоминал, пока в начале 60-х годов не начался новый бум "черного романтизма". Сегодня с уверенностью можно сказать, что творчество Густава Майринка представляет собой уникальное явление и как достойный образец гротескной, сдвинутой, болезненной и экспрессивной неоромантической германоязычной литературы начала века, и как ценное свидетельство о таинственном и труднодоступном для обыденного сознания мире Духа.

Роман "Голем" является парадигматическим произведением Майринка, в нем сосредоточены все аспекты его развитого таланта, все стороны его мировоззрения. С литературной точки зрения, это - лучшее произведение писателя, так как в нем пропорции между таинственным миром потустороннего, социальным гротеском, детективным сюжетом и образной насыщенностью языка наиболее совершенны и гармоничны.

В "Големе" Майринк описывает многоплановый ход фантастической истории, в которой начало совпадает с концом, образуя замкнутый иероглиф тайны. Вечное отражается, по мысли автора, в ритмическом возвращении одного и того же, причем всякий раз облекаясь в различные внешние маски, которые стремятся смутить вечное "Я", увлечь его в "демонические" гротескные миры поверхностного. Эта логика определяет весь строй романа, в котором основная линия посвятительных испытаний главного героя - Атанасиуса Перната - постоянно перемежается с побочными фрагментами подчеркнуто бытовых ответвлений, уводящих от духовного центра, и действий, оканчивающихся иронично-демонической пустотой развязки.

Содержание романа основывается на древнем тайном учении Каббалы и представляет собой литературно-психологическое отражение некоторых его принципов. Принципы эти не только проявляются в буквальной и очень точной передаче особой зловеще-романтической атмосферы Пражского гетто, в участии в качестве одного из главных персонажей раввина-каббалиста Гиллеля и подчеркивании сюжетной роли символических каббалистических карт Таро. Сама архитектура сюжета пропитана духом каббалистического учения, в котором все внутреннее, духовное считается позитивным и ценным, а все внешнее - демоническим и негативным. У каббалистов есть специальное название для внешнего мира - "Клиппот" - скорлупа. Изображение демонического мира как "скорлупы", и ангелического, духовного мира как "зерна" является одной из излюбленных метафор адептов Каббалы. Вечное семя "Я" обличено в переходящие одежды случайных ситуаций, каждая из которых, если пройти ее до конца, может привести лишь к страданиям, сумасшествию и гибели. Это говорит и один из героев "Голема" Шемайя Гиллель: ":Ужасают только призраки - "кишуф". Жизнь язвит и жжет как власяница, а солнечные лучи духовного мира ласкают и согревают".

Экзотические легенды старой Праги, гротескно декадентские вечеринки "у Лойзичка", инфернальная похоть юной Розины и фатальная страсть к ней глухонемого Яромира, сверхконцентрированная патология старьевщика Вассертрума, законы уголовников из "батальона", ироническая диалектика судьбы убийцы Бабинского, даже глубокая любовь Перната к Ангелине, из-за которой он в юности потерял разум - все это становится в романе "скорлупами", масками смерти, втягивающей в воронку рока, откуда нет возврата. Из такого радикально спиритуалистического подхода и рождается "черный романтизм", видящий патологию, экзотику и экстремальность в том, что для обычного реалиста нормально, естественно и само собой разумеется.

Каббалистическая теория "клиппот" ("скорлупы"), будучи примененной к литературе, разрушает конвенции эстетического выражения, делает критическим и экстраординарным самый обычный опыт. Поэтому особой концентрацией обладают у Майринка не только достаточно развитые сюжетные линии, но и самые незначительные детали: предметы, запахи, снежинки, звуки, нюансы переживаний: Это придает всему повествованию особую напряженность, не сводящуюся лишь к остроте и динамичности сюжета: в принципе эта напряженность характерна как для "Голема", так и для всего творчества Майринка, в котором вряд ли можно найти хотя бы одну деталь, прибавленную как бы просто "для красоты слога", и не несущую на себе психо-символической нагрузки.

Часто исследователи творчества Майринка употребляют по отношению к нему фразу, ставшую штампом: "Центральная тема его произведений - переселение душ" (Франк Марцин и т. д.). Но это не точно. Основная идея Майринка - это идея единства духа, который как в стекляшках отражается в судьбах различных людей, не прибывая и не убывая, всегда равный самому себе и не зависящий от роковых случайностей жизни. Дух для Майринка тождественен внутреннему "Я" человеческого существа или особому "Духовному Двойнику" человека. В Каббале это "Я" или "Духовный Двойник" называется Енохом, по имени третьего сына библейского Адама, который заново обрел утерянный отцом рай. Этим именем называют "синие призраки" и, позже, раввин Гиллель - Перната, главного героя "Голема". Единый Дух, индуистский Атман - это не то, что переселяется из одного тела в другое, как душа. Это - внутренний Единый Мессия, которого ждет каждая душа, чтобы слиться с ним. Духовное "Я" в герметической традиции Запада называется также "Гермафродитом" и "Королем". Именно эти символы чаще всего фигурируют на страницах "Голема".

Антиподом духовного "Я" в романе является фигура самого Голема. Легенда о человекоподобном существе, созданном пражским раввином Лоэвом, была очень популярной в позднем иудаизме. Эта легенда встречается и в Талмуде. Кроме того, в Средневековье изготовление Големов приписывали и алхимику Раймонду Люллю и знаменитому теологу Альберту Великому. Причем есть предание, что механическое существо, созданное Альбертом Великим, которое точно отвечало на все схоластические вопросы, разбил палкой возмущенный Фома Аквинский - друг и ученик Альберта, не будучи в состоянии переспорить столь смышленый механизм. Однако в этом случае имеет место отклонение от изначальной логики "легенде о Големе", которая на самом деле восходит к очень древним и, возможно, хетто-хурритским мифологическим источникам. Символический смысл Голема - в его немоте, и в Талмудической легенде один раввин, к которому другой раввин послал Голема, чтобы испытать его проницательность, вскрыл подмену именно благодаря этой немоте. Оккультная традиция огромное значение придает Речи, Слову. Именно язык является для многих магических школ Запада и Востока качеством, приближающим человека вплотную к ангелическому духовному миру: С этим, кроме всего прочего, связана концепция Логоса - Слова христианских гностиков. Голем - немая машина - символ человека без духа, пустой формы, реагирующей лишь на внешние механические раздражители и слепо подчиняющейся воли манипулятора. В определенном смысле Голем и есть "скорлупа" ("клиппот"), отдельная от духовного зерна материальная кукла. В Големе разоблачается демоническая природа обыденного, поэтому его появление в еврейском квартале каждые 33 года вызывают такую тревогу и ужас у населения. Когда в своем мистическом видении Атанасиус Пернат видит лица своих предков - в конце концов, они сливаются в одно лицо, в лицо Голема. Этим Майринк хочет подчеркнуть трансцендентность истинного "Я" человека, которое приходит не по цепи генетической передачи, а непосредственно из духовного мира, занимая на время место в кукольном переходящем теле, прадревним истоком которого является тленная и пустая форма.

Еще одной важной каббалистической доктриной, проходящей сквозь весь роман, является "Ibbur", на иврите "беременность", "зачатие". Эта тема не столь очевидно разработана, как концепция "Я" и Голема, поэтому требует дополнительного знакомства с каббалистической символикой. "Ibbur" (беременностью) называется в иудейской мистике особое посвящение. В момент "мистического зачатия" адепт актуализирует двойственность своей природы, отделяет внутри себя бренное и переходящее от вечного. В герметической традиции эта операция называется "Separatio". Поэтому в романе Пернат, после того как Голем приносит ему книгу "Ibbur", - повторяет его движения, осознает себя (вернее, земную часть себя) им. Инициатическое зачатие - это переживание весомости потустороннего, его конкретности, его реальности. В другом романе "Белый Доминиканец" Майринк сравнивает это с весами, на одной чаше которых лежит обыденное восприятие мира, а на другой - вкус потустороннего. Если на вторую чашу (на чашу потустороннего) ложится золотой жезл посвящения (символизм жезла в магии тождественен символизму буквы "I" латинского алфавита, которую должен был починить Пернат, и является знаком Духа), обыденное восприятие гаснет, удаляется и уступает место чуду. "Ibbur" означает положение Золотого жезла на вторую чашу весов и одновременно начало чудесного повествования.

Духовное зачатие - "Ibbur" - "чреватость души" - для Майринка - это пробуждение от гипноза жизни, обретение возможности видеть сквозь ее маски, сквозь ее "символы из праха". Другой крайне важной темой романа является символизм арканов Таро. У Майринка фигурируют только две карты - 1-я и 12-я, называемые, соответственно, "Пагад" или "Маг" и "Повешенный" или "Мессия". Хотя говорить о полном тождестве учения Каббалы и символизма карт Таро вряд ли возможно, определенная связь между ними безусловно наличествует. Как бы то ни было, для Майринка в Таро важно воспроизвести основную логику романа: соотношение между вечным "ангелическим" "Я" и бренной оболочкой - Големом. 1-й и 12-й арканы Таро точно соответствуют этим двум концепциям. 1-я карта - "Пагад", с изображенной на ней первой буквой еврейского алфавита - "алефом" - это аналог Голема, и традиционной уподобление этой буквы человеку, указывающему одной рукой на небо, а другой - на землю, подчеркивает двойственный характер личности. Человек-маг 1-ого аркана в интерпретации Майринка, - это первая стадия духовной реализации, это начало пути, это осознание самого себя Големом или "мистическая встреча со своим двойником". Эту карту Атанасиус Пернат вынес из колоды Таро, которую нашел в "комнате без двери с одним окном". Вторая карта, фигурирующая в романе - 12-я. Она является завершающей магический 12-членный цикл. Как существует 12 месяцев в году, так и в мистических учениях число 12 обозначает полноту и законченность, замкнутость круга: 12-му аркану "Повешенный" соответствует еврейская буква "ламед". На картинке данной карты Таро изображена фигурка человека, повешенного вверх ногами в позе, представляющей схематически знак. Это перевернутый символ алхимической серы, которая отождествляется с Духом и глубиннейшим человеческим "зерном", с трансцендентным "Я". 12-й аркан является заключением сюжета действия романа, так как столкновение с высшим небесным "Я", с "гермафродитом", становится кульминацией духовной практики адепта и последней точкой романа Майринка. Пернат в конце книги повисает в позе 12-го аркана, что знаменует собой его полное отождествление с вечным "Я". Одновременно это свершившееся пришествие духовного Мессии-Спасителя, избавляющего душу от цепей материи. Исходя из этой логики, аркан "Повешенный" называется также "Мессия".

Соединение двух букв на тех картах Таро, которые фигурируют в "Големе", образуют слово "эль", что по-еврейски означает Бог. Таким образом, и на этом уровне Майринк зашифровал в романе мистическую идею о божественности "Я", о его небесной природе. Этот символизм вполне совместим и с христианской мистикой, в которой Христос, приходящий к людям - Новый Человек, спасший Адама, Ветхого Человека.

В некоторой дистанции от каббалистической символики лежит алхимико-тантристическая линий Майринка, которая напрямую связана с эзотеризмом Джулиано Креммерца. Образ Мириам в романе - это символ того, что в рыцарском посвящении называлось "Прекрасная Дама", а в индийских школах - Шакти. Мириам - не просто женщина, она воплощает в себе полноту божественной энергии, которая помогает адепту достичь духовных уровней. Такой персонаж "инициатической женщины" можно найти в различных традициях самых далеких друг от друга народов. Этот образ обязательно участвует в шаманских инициациях, в мистических ритуалах гностиков, связанных с Софией, в концепциях средневековых Fideli d`Amore (к которой принадлежал Данте), в греческих мистериях и т. д. Сходная идея божественной энергии есть и в Каббале - в учении о Шекина, и в православном представлении о Мистической Церкви Христовой. Образ Мириам в романе - это символ Духовной женщины, священный брак с которой является залогом духовного совершенства. Мириам - это антипод Ангелины, женщины плотской и земной. В сопоставлении этих двух фигур открывается инициатический смысл любви.

Но спустя много лет, когда после длительной душевной болезни, невозможная мечта об Ангелине становится явью, Пернат, прошедший сквозь суровые испытания, начинает понимать, что любил он не Ангелину, а сквозь Ангелину, Духовную Женщину, часть своего собственного "Я", которая открылась ему, в конце концов, в эфирной Мириам. Ангелина же как самостоятельная сущность оказывается игрой теней, "скорлупой", креатурой "клиппот" и исчезает из реальной судьбы Перната как легкий дым.

Тема Мириам - девушки, живущей ожиданием "чуда", живущей чудом Веры, доходит до своей кульминации в финале романа. Выйдя из тюрьмы, Пернат понимает, что внутренняя интуиция однозначно ведет его к раввину Гиллелю и его дочери. Однако они исчезают из еврейского квартала, а Гиллель в последней медиумической коммуникации, посредством спящего Ляпондера, сообщает, что отправляется в страну Гад на юге Палестины (Гад - на иврите означает "счастье", "судьба"), Пернат празднует рождество в одиночестве, в том же доме, в котором находится комната Голема, решив твердо найти Мириам во что бы то ни стало. В этот момент начинается пожар и он, повисая на канате вверх ногами, видит в окне комнату без дверей и Гиллеля с Мириам. После этого он разбивается о камень, похожий на кусок сала. За этим следует достижение им состояния Гермафродита, соединения мужского начала (Перната) с женским началом (Мириам) в нерасторжимом единстве. В этой заключительной фазе Майринк сводит воедино основополагающие символы алхимического Великого Делания: огонь (который является внутренним огнем души - что подчеркивает субъективный характер пожара дома на Старосинагогальной улице, так как объективно его не было), и Камень (который сливается с последним впечатлением Атанасиуса Перната при падении и символизирует Философский Камень - цель инициатических операций алхимиков). Слияние в огне двух начал (мужского и женского) и есть получение философского камня, тождественно осуществлению иерогамии - священного брака.

Техники, связанные с пробуждением внутреннего огня, были одними из основных секретов группы Креммерца, и к этому огню (Креммерц и его последователи называли его "Пир" - отсюда общее название этих практик - "Пиромагия") Майринк неоднократно возвращается в других романах, в частности, в "Белом Доминиканце", где речь идет о даосском методе "переплавления трупа в меч" с его помощью. Свершение мистического брака, алхимической свадьбы Перната с Мириам - это триумф Бессмертия и Света над миром клиппот, коронация Субъекта на Вечное Царство, приход Мессии, кладущего предел всякой двойственности.

Мистический взгляд Майринка на реальность, и в том числе на человеческую реальность, исключает из неё что бы то ни было простое, само собой разумеющееся, автономное и самодостаточное. За обычным явлением видятся глубинные корни, сплетающиеся в тревожный демонический клубок. Рухнувший мост связывается с мучительным выбором Пернатом духовного пути, а бесконечная порочность старьевщика Аарона Вассертрума - с проклятьем, лежащим на 10 из 12 колен Израилевых. Всеобщие магические связи, пронизывающие реальность, сходятся к единой духовной парадигме, в которой Гермафродит - интегрированное "Я", получившее второе рождение, рождение "сверху" - правит над толпами актеров, корибантов в видении книги "Ibbur".

К состоянию Духовного Посвящения, согласно Майринку, ведут два пути: путь жизни и смерти. Выбор связан с символическим приятием зерен рока. Если человек принимает предлагаемые духовным свидетелем - "Ветхим Днями" - зерна, он идет путем смерти, болезненным и трагическим, путем избывания рока в себе через жертву. Таким путем идут в романе студент Харусек и Ляпондер. Отказ от зерен рока означает путь жизни и принадлежность к "Союзу Питомцев Утреннего Рассвета". Это жребий Перната, хотя он и не совсем отказывается от зерен, выбирая их из протянутой руки призрака. Элементы рока - зерна, оставшиеся лежать на полу - все же продолжают действовать еще некоторое время и влиять на его душу, принципиально зачавшую от Духа.

Путь смерти, однако, не является обычным движением банального индивидуума по руслу независящей от него судьбы под действием независящих от него сил. "Гиллель, Гиллель, дай мне идти путем, которым идут все люди - путем смерти", - дико кричало все существо мое. Лицо Шемайи Гиллеля стало неподвижным и серьезным.

- Люди не идут никаким путем, ни путем жизни, ни путем смерти. Вихрь носит их как солому:" Путь смерти, принятие на себя рока - это удел избранных душ, которые достаточно честны и бесстрашны, чтобы испить до конца чаше ядовитой судьбы, чтобы снизойти до корней дерева Зла и вырвать их из себя навсегда. Так, Зло на пути смерти приобретает глубинное измерение, далеко превосходящие обычные моральные представления. Зло для Майринка коренится в метафизике и поэтому также сопряжено с посвящением и тайной, но только обратной, инверсной тайной духовной реинтеграции Гермафродита. Воплощением Чистого Зла в романе становится старьевщик Аарон Вассертрум - это концентрация всего яда, разлитого в атмосфере гетто, к нему, как к пауку, тянутся нити роковых взаимосвязей, его душа является незамутненным зеркалом демонического подсознания. Аарон Вассертрум - это антипод раввина Гиллеля, духовного наставника Атанасиуса Перната. В этих двух персонажах Майринк воплотил два полюса иудейства: с одной стороны, религиозную чистоту материального магического состояния пробужденного каббалиста Гиллеля, отдающего все свое жалование нищим и улыбающегося на похоронах жены, будучи уверенным в отсутствии смерти и в бессмертии души, а с другой - материалистически гротескно-жадный, погрязший в подлости тайны миллионер Вассертрум. Но неслучайно соотношений "чистых" и "нечистых колен" в талмудической легенде, приведенной в книге: 2 к 10-ти. Гиллель - это исключение, и его жизнь и его судьба - тонкая, почти незаметная струйка бесплотного света в грязных испарениях гетто, накапливающего в себе демоническую энергию вырождения и порока, чтобы постепенно разложить ею весь город. Одним из таких агентов геттовской смерти является сын Вассертрума - доктор Вассори, жестокий и циничный садист, полностью сформированный под демоническим контролем Вессертрума, но не обладающий, однако, той абсолютностью греха, которая, по словам Майринка, делала Вассертрума парадоксальным образом, близким к пророкам.

Вассертрум - это само гетто, а гетто в романе - это символ полной духовной смерти. Вассертрум, продавший в публичный дом женщину, которую он любил, заменил ее восковой статуей, купленной в балагане. Это символическое действие "големизации", замены живого мертвым - обратно оживлению спящей души, к которому Гиллель ведет Перната. Гиллель ставит на место куклы истинно живое "Я". Вассертрум наоборот. Он убивает все живое, он строит сложные комбинации по опутыванию всей реальности сетями материальной несвободы, ставя, где только может, преграды на пути духовного пробуждения. В определенном смысле Вассертрум - это демонический дух, оживляющий мир "клиппот", мир "скорлупы", заставляющий его претендовать на абсолютность и самодостаточность.

В такой перспективе сюжетная линия Харусека, живущего ненавистью к крови своего отца Аарона Вассертрума, является также символической. Кровь Вассертрума, кровь гетто, кровь проклятой части иудейства - в венах Харусека - это знак принятия внутрь себя зерен рока. Путь смерти в данном случае может быть уподоблен герметико-тантрической практике "превращения яда в лекарство", когда адепт, магическим образом обращает деструктивную энергию против ее источника, "смертью попирает смерть". Но рок не исчерпывается человеческим миром, его нити ведут и другие миры, поэтому для Харусека недостаточно физической гибели Вассертрума, он стремится дойти до последнего дна судьбы, до последнего дна "оккультного гетто" и поэтому поканчивает с собой на могиле отца, отправляясь мстить его душе за гробом. Путь смерти - это путь к нижнему пределу, куда указывает левая, опущенная, рука человека в форме буквы "алеф" на 1-й карте Таро. В Харусеке големическая природа оказывается неотделимой от личности, и поэтому он вынужден оставаться связанным с ней до того последнего момента, пока она окончательно и навсегда не рассыплется в прах, освободив заточенный в ней Дух.

Другой персонаж романа, идущий путем смерти - Ляпондер, также подчеркнуто големичен. Он - лунатик-медиум. Но в отличие от Харусека, чей персональный рок заключается в проклятой ростовщической крови Вассертрума, рок Ляпондера не связан ни с каким видом персонального генетического зла, вырождения или порока. В Ляпондера нити Зла входят произвольно, совершенно вне зависимости от тех или иных предрасположенностей его личности. После принципиального избрания мистических зерен рока, судьба Ляпондера перестает быть судьбой обычного человека. Он начинает жить во снах и подчиняться неведомой и чуждой ему силе. Наконец, невидимая воля бросает его на жестокое изнасилование и убийство, то есть на нечто совершенно немыслимое для его нормальной, обыденной личности. Ляпондер становится инструментом рока, но остается при этом совершенно невинным, так как в его ужасном преступлении гибнет совершенно его големическая персональность, заведомо демоническая, по мнению Майринка, уже потому, что погружена в бытийный сон. Преступление Ляпондера открывает для него принципиальную негативность всего мира "скорлуп", всего големического состояния, которое полностью принадлежит року и в котором нет никакого серьезного различия между Добром и Злом. Через преступление и казнь Ляпондер "отделяет себя от людей", отдает року то, что ему принадлежит, и за пределом жизни возрождается для истинно духовного бытия.

Вся тематика пути смерти в романе тесно связана не только с каббалистическим учением, но и с буддизмом, в рамках которого моральные ценности основываются не на относительных, социально-исторических критериях, но на основополагающем позитивном принципе Пробужденности в нирване, противостоящем негативности и страданию, погруженности в инерциальное внешнее бытие.

Эта идея сущностной тождественности бытия страданию помогает понять майринковскую онтологию Зла, таким гротескным образом искажающую привычные критерии оценок тех или иных действий героев. Еще одна характерная деталь "Голема" - это специфическая ирония, вообще свойственная автору. Эта ирония является настолько особой, что различные критики - современники Майринка - приписывали ему самые разнообразные взгляды, которых он никогда на самом деле не имел. Консервативная пресса обвиняла его в "еврейском декаденстве", остро реагируя на гротескные образы австрийских военных и чиновников типа Алоиза Отшина или следователя Лейзетретера. "Прогрессивные" круги, напротив, считали его "реакционером" и "антисемитом" (тема порочности гетто). Спириты упрекали его в обсмеивании их практик (в "Големе" этого не видно отчетливо, но в других произведениях очевидно), а атеисты - в воинствующем антиматериализме.

На самом деле ирония Майринка не имеет ни малейшего "партийного" привкуса. Она основывается на специфическом отношении бодрствующего существа к действиям, который совершает во сне спящий, и к обрывкам фраз, которые спящий бормочет и которые кажутся ему осмысленными и уместными в его снах, но для бодрствующего представляются тревожной чепухой. Если обыденному сознанию подчеркнутая чрезмерность "черного романтизма" кажется гротескной, то сознанию бодрствующему само обыденное представляется гротескным, причем естественно, безо всяких усилий или изысков с его стороны. То, что колкостью майринковской иронии были задеты литературные критики самых разных культурно-политических ориентаций, означает лишь, что во всех них было достаточно развито чувство самосохранения, для того чтобы вовремя парировать удар, чреватый разоблачением их личной поверхностности и банальности. А банальность даже весьма далеких друг от друга идеологических лагерей удивительно одинакова и на редкость не любит некривых зеркал.

«Ангел Западного окна» - последний роман, написанный Густавом Майринком перед смертью. С точки зрения сюжета в нём переплетаются мотивы, встречавшиеся ранее в других его книгах. С одной стороны, он представляет собой облеченную в форму романа реконструкцию жизни и деяний реально существовавшего алхимика; с другой - в нём присутствует тема пробуждения в современном человеке личности, принадлежавшей к другой эпохе и пережившей много жизней, которые представляют собой различные манифестации единой сущности - как в "Белом доминиканце", а также, отчасти, в "Големе".

Что касается первого, то в качестве исторического персонажа Майринк выбирает Джона Ди, учёного и ревнителя магических, герметических и астрологических дисциплин, жившего в Англии во времена правления королевы Елизаветы (1527 - 1608). Принято считать, что Майринк был знаком со специальными манускриптами, относящимися к жизни Джона Ди. Поэтому невозможно точно определить, до какой степени многие детали и факты, приведённые в романе, но не соответствующие тем, которые собраны в известной биографии Джона Ди, включённой в "Британскую Энциклопедию", являются вымышленными. Так, например, исторически не доказано высокое знатное происхождение рода Ди, как и то, что они были потомками Хоэла Дата. Историческим фактом является арест Джона Ди по подозрению в совершении магических операций, направленных против королевы Марии; однако, он был освобождён по решению Совета, а не в результате романтического вмешательства принцессы Елизаветы, тогда ещё не взошедшей на престол. Историческими являются и отношения Ди с Дадли, Ласки и Эдвардом Келли. Последний - лекаришка с отрезанными ушами - утверждавший, что ему удалось открыть Камень Мудрецов, присоединился к Джону Ди в качестве своего рода медиума, занимающегося заклинанием духов и других сущностей. Исторически подтверждаются и путешествия Джона Ди, обретённая им слава европейского ученого, его бегство из Англии в 1548 г. вследствие павшего на него подозрения в подготовке политического заговора, а также в результате скандала, спровоцированного его постановкой "Мира" Аристофана, поджог замка в Мортлейке, ссора, произошедшая между ним и Келли, его смерть в полной нищете в Мортлейке в декабре 1608 г. Однако, по возвращении в Англию из Богемии в 1595 г. Ди был назначен ректором Манчестерского Колледжа, о чём не упомянуто в романе. О связях Джона Ди с императором Рудольфом Габсбургским известно немного, но довольно известны его отношения с императором Максимилианом II, которому в 1564 г. Ди посвятил любопытный герметический трактат под названием "Иероглифическая монада". Исторической является и порученная Ди миссия по исследованию прав английской Короны на открытые в те времена земли, также как и связанные с этим географические изыскания; подлинная документация об этом и поныне хранится в Коттонинанской Библиотеке, что возможно объясняет затронутую Майринком в романе тему "Гренландии". Наконец в Британском музее хранится кристалл размером с апельсин, который, по всей видимости, принадлежал Джону Ди и использовался им в качестве магического зеркала.

Сама же интрига романа, в которой использованы указанные исторические факты, сосредоточена на теме, которую никоим образом не следует путать с причудливыми измышлениями по поводу реинкарнации. Напротив, в данном случае мы имеем дело с системой взглядов, согласно которой любое человеческое существо, отнюдь не являясь неким автономным "Я", представляет собой проявление некого божества или демона, то есть сущности, предшествующей его конечному земному существованию и высшей по сравнению с ним. В некий момент, в одном из родов может быть создана "причина", то есть подключится трансцендентное влияние, которое, побеждая время, с этого момента становится основой преемственности судьбы и задаёт толчок к её исполнению на протяжении ряда поколений. Таким образом, за счёт родства по крови, в этом отношении исполняющей функцию "положительного проводника", в этом роду могут появляться существа, которые в действительности являются одним и тем же существом, постоянно возрождающимся до тех пор, пока круг не замкнётся благодаря магическому происхождению того, кто являет собой "воскресшего в посюстороннем мире и в мире потустороннем" и "Живого" в высшем значении этого слова. Наверное, имеет смысл сказать о том, что различные аспекты языческих культов в традиционной древности, как на Западе, так и на Востоке - включая Рим и Элладу - не лишены связи с подобными воззрениями, свойственными реальному эзотерическом учению, которое постоянно служило источником вдохновения для Майринка при написании романов. В "Ангеле Западного окна" барон Мюллер, последний потомок рода Ди из Гледхилла (Dees of Gladhill), - это всё тот же Джон Ди, который вспоминает себя и добивается успеха в деле, в котором не удалось преуспеть не только ему самому, но и другой его родовой манифестации в качестве Джона Роджера. Вокруг него, в обличье современных существ, возрождаются силы и персонажи, с которыми ему уже доводилось иметь дело много веков тому назад.

Относительно же свершения, о котором идёт речь, Майринк обращается к доктрине духовного андрогина, которая в западном эзотеризме может быть до некоторой степени связана с таинственным символом тамплиеров Бафометом, каковой, несомненно, гораздо в большей степени соответствует герметико-алхимическому символу Ребиса (res bina, то есть двойственная природа), тогда как в дальневосточном учении его эквивалентом является Ян-Инь, то есть единство мужского и женского начал в одном человеке. Эта тема также является центральной и для других романов Майринка. По этому поводу герметики и розенкрейцеры говорили также о так называемой "алхимической свадьбе", о соединении "царственного юноши" с "Женщиной Философов", с "Королевой", которое свершается в достигнутой "земле по ту сторону моря", результатом чего становится обладание двойной короной и двойной властью. В романе роковым заблуждением всего первого периода жизни Джона Ди является то, что он понимает подобные символы в чисто земном смысле. "Королева", о которой идёт речь и которой Джон Ди, как ему думается, овладевает в лице Елизаветы посредством колдовских чар, есть "сокрытая женщина", таинственная сущность. И свадьба становится возможной лишь для того, кто прошёл через опыт, называемый алхимиками "Работой в Чёрном": тому, кто, сумев пересечь "воды", "моря", достиг символической "Зелёной Земли" или "Земли Живых" и стал господином "Гренландии". Именно там "Королева" поджидает Избранных, именно там они могут стать с ней единым целым вследствие преображения человеческого существа в "Короля", чему соответствует магический идеал.

Осуществлению "алхимической свадьбы" препятствует иллюзия, порождённая опьянением от материального союза мужчины и женщины. Тот же, кто стремится стать адептом, напротив, должен быть в состоянии сохранить и "закрепить" (фиксировать) силу двух начал - мужского и женского, не допустив их распыления и вырождения в обычной эротической жизни. Майринк персонифицирует в Исаис Чёрною силу, стремящуюся воспрепятствовать этой реализации и пленить активный мужской элемент, делая так, чтобы он "покорился высасывающей смерти, идущей от женщины"; и правильно указывает на связь этой силы с кровью - Исаис это Повелительница, таящаяся в человеческой крови. С точки зрения техники, Майринк упоминает также вайроли-тантру; но в этом отношении его знания, по всей видимости, были неполными и поверхностными.

Если в некий момент тот, в ком вновь пробуждается личность Джона Ди, думает, что суть практики заключается в том, чтобы впустить в себя "женщину" - а именно пробудить и поглотить оккультную силу женского начала - с целью её "освобождения" (то есть изменения её полярности) посредством воли, которую необходимо укрепить путём особых дисциплин, то это собственно и соответствует тантрическому учению, так называемой шиваизации Шакти. В противном случае в романе всё сводится к простому намёку, точно так же, как просто даётся намёк на путь "инициатического бодрствования"; сразу после чего повествование переходит к явно вымышленным эпизодам - так, например, выясняется, что практики подобного рода должны осуществляться только восточными людьми, дабы избежать возможного в результате их применения краха, и что именно с целью достижения провала главного героя его ознакомили с вайроли-тантрой посланцы враждебных сил, можно сказать, сил "контр-инициации".

Кроме того, не вполне ясно, какой, собственно, путь избирает главный герой романа после бесплодной попытки применения тантрических методов. Насколько можно понять, нас отсылают к "волшебству красных шаров", заключающемуся в своего рода испытании удушьем: посредством вдыхания ядовитых курений в присутствии посвящённого, который помогает неофиту преодолеть кризис и сохранять сознание, находясь вне тела, а также достичь изменённого состояния. Преуспеть в этом - означает обеспечить себе "трансцендентную мужественность", с чем связаны символический наконечник Хоэла Дата, а также испытание "Колодца Святого Патрика". В последнем следует видеть христианизированную форму древних дохристианских инициатических учений, которые в результате вырождения превратились в фольклор. В "Колодце Святого Патрика" пылает огонь, обладающий двойственной силой: разрушать и очищать; тот, кто спускается в него, узнаёт, до какой степени он способен победить смерть в вечной жизни.

Одним из основных персонажей романа является Бартлет Грин, которого автор связывает с некоторыми древними формами шотландской инициации и культом женской богини, которая, в конце концов, оказывается Исидой, которой поклонялись в некоторых древних понтийских митраистских кругах. Здесь романический элемент довольно значительно запутывает дело. Если в первой части книги Бартлет Грин предстает как человек, которому, пусть тёмными путями и при помощи ужасающих обрядов, всё-таки также удаётся овладеть "Оккультной Женщиной" и стать "Князем Чёрного Камня", полностью недоступным боли и страху, то в дальнейшем он всё в большей степени обретает черты посланца демонических сил, агента контр-инициации, который прилагает все усилия, дабы совратить Джона Ди.

В своей первой жизни Джон Ди разочаровывается по-разному. Прежде всего, как уже было сказано, он впадает в заблуждение, толкуя в материальном смысле герметический символизм "Королевы", "Свадьбы" и завоевания "Гренландии". Осознав свою ошибку, на второй стадии своей жизни Джон Ди отдаётся занятиям герметической алхимии, которая не ограничивается трансмутацией металлов, но идёт по "Пути Илии". "Путь Илии" - пророка, который не оставил своего тела на земле и никогда не умирал - это магический путь алхимизации тела и души, направленной на обеспечение как первому, так и второй нетленности и бессмертия как по эту, так и по ту сторону. Но также и в этой области Джон Ди позволяет сбить себя с пути. Он не прислушивается к Гарднеру, который предупреждает его о том, что тому, кто попытается физическими средствами овладеть "Камнем Бессмертия", не пройдя предварительно оккультный процесс духовного воскрешения, будет всегда грозить обман со стороны тёмных потусторонних сил. Вместо этого Джон Ди впадает в иллюзию, что сможет открыть "Путь Илии" благодаря явлениям Ангела, вызываемого на полумагических, полумедиумических сеансах, проводимых Келли. Как раз этот Ангел Западного Окна и оказывается, в конце концов, порождением лжи, что приводит Джона Ди к достойному жалости разочарованию. С этой точки зрения, роман содержит подлинное учение, свидетельствуя об ошибочности как медиумичности, так и определённой церемониальной магии (заклинательно-обрядного толка). Относительно первого пункта говорится, что Келли, медиум, ответственный за то, что Джон Ди сбивается с пути, в наш век, перестав быть отдельной личностью, превратился в раковую опухоль с тысячью лиц - здесь дан намёк на распространение спиритических практик. Что до церемониальной магии, то высшее учение, раскрытое Гарднером, состоит в том, что сущности, подобные Зеленому Ангелу, являются иллюзорными формами, в которых проецируются персонифицированные желания, а также таящиеся в человеке силы, о существовании которых он и не подозревает; поэтому, когда он следует извилистыми путями этой магии, то верит чудесным явлениям. Лишь после многих разочарований Джон Ди понимает, что истинной опорой, существом, которое никогда его не покинет, является "Я", "Я" в его трансцендентном измерении. Это действительно является предпосылкой подлинного инициатического пути.

В конце романа появляется близкая розенкрейцеровским мотивам (например, символизм розы и садовнического искусства) идея высшего центра мира (Эльзбетштейн, аналог индо-тибетской Асгарты), местопребывания Ордена, который невидимым образом управляет людскими судьбами. Члены этого Ордена мыслятся как "алхимики"; они появляются в качестве "Освободившихся", остающихся в нашем мире, чтобы "трансформировать" - здесь используется алхимический символ трансмутации металлов - на более высокий уровень. По поводу ответственности, связанной с их властью, говорится, что они должны знать, что люди возлагают ответственность за всё ими совершаемое на Бога. Мотив существования подобного центра и незримого Ордена также не является выдумкой автора. В той или иной форме он проходит через традиции и эзотерические учения всех народов мира.








Похожие:

\"Магический реализм\" Густава Майринка iconДокументы
1. /Реализм/Реализм.doc
2. /Реализм/ФРАНЦУЗСКИЙ...

\"Магический реализм\" Густава Майринка iconСравнительный анализ образов фауста, мефистофеля и личности карла густава юнга
Дихотомия Фауст-Мефистофель воплотилась для меня в одном единственном человеке, и этим человеком был я
\"Магический реализм\" Густава Майринка iconДокументы
1. /РЕАЛИЗМ.DOC
\"Магический реализм\" Густава Майринка iconДокументы
1. /Ист.зар.лит. вт. пол. 19 в. (реализм).doc
\"Магический реализм\" Густава Майринка iconУрок для 11 класса Оборудование: карточки с заданиями, магический квадрат, кроссворд

\"Магический реализм\" Густава Майринка iconДокументы
1. /Магический Театр 2 часть.doc
\"Магический реализм\" Густава Майринка iconДокументы
1. /Магический Театр Книга.doc
\"Магический реализм\" Густава Майринка iconДокументы
1. /МАГИЧЕСКИЙ ТРЕУГОЛЬНИК НАЧИНАЕТСЯ.doc
\"Магический реализм\" Густава Майринка iconДокументы
1. /Тайша Абеляр - Магический переход.doc
\"Магический реализм\" Густава Майринка iconДокументы
1. /Таня Гроттер и магический контробас.doc
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов