В пореформенный период icon

В пореформенный период



НазваниеВ пореформенный период
страница1/11
Дата конвертации22.09.2012
Размер2.01 Mb.
ТипЗакон
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

РАЗДЕЛ V

ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО О ПРАВЕ ПОЗЕМЕЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ

В ПОРЕФОРМЕННЫЙ ПЕРИОД


  1. Источники.

1. 1. Закон. Вплоть до революции 1905 – 1906 гг. положение закона как источника права поземельной собственности Российской Империи кардинальных изменений, по сравнению с ситуацией, описанной в предыдущем разделе, не претерпело. Государственная реформа 1906 г. внесла изменение в иерархию правовых актов. Если раздел Основных Законов существовал в Своде Законов с момента первого издания оного, то по юридической силе он не отличался от прочих – не существовало правил о первенстве законоположений, к Основным Законом отнесенным, над прочими правовыми актами, вошедшими в Свод Законов, о необходимости для них быть согласованными с Основными Законами под условиями недействительности. Опасение вмешательства Государственной Думы в сферу Основных Законов в направлении их пересмотра или издания иных законов, ослабляющих начала, в Основных Законах закрепленные, побудило верховную власть к приведению юридических формулировок в соответствие как с уже успевшим утвердиться пониманием места этого акта в правовой жизни страны, так и с желательным положением дел в будущем.

Выражением высшей юридической силы Основных Законов стало положение, что они могут быть пересмотрены исключительно по «почину» Императора, а стало быть никакое последующее законоположение, не согласное с Основными Законами, инициатива возбуждения какового в Государственной Думе не принадлежала Императору, не могло отменить или изменить или установить в отдельном (самим Основными Законами не предусмотренном) случае правило, отлично от закрепленных в Основных Законах. Таким образом, косвенным путем, через установление особого порядка изменения ч. 1 т. I СЗ РИ, была создана новая (по силе) категория законодательного акта.

1. 1. 1. Иерархия законов и актов, к ним приравненным, по Основным Законам изд. 1906 г. стала выглядеть следующим образом:

  1. Учреждение Императорской Фамилии – может быть изменено только по решению Императора, единолично, без участия Государственной Думы и Государственного Совета.

  2. Основные Законы – акт высшей, после Учреждения Имп. Фам., законной силы. Изменяются и дополняются в общем порядке, за тем существенным изменением, что инициатива такового изменения принадлежит только Императору. Квалифицированного большинства или каких-либо иных формальных «укреплений» в процедуре изменения и дополнения Основных Законов не предусматривалось. Во все продолжение существования конституционной монархии (1906 – 1917 гг.) Император правом законодательной инициативы касательно Основных Законов не воспользовался.

  3. Собственно законы. После 1906 г. подразделялись на две группы – 1) требующие в процедуре их принятия участия народного представительства и 2) имеющие силу без такового.


    1. ^ Законы, требующие одобрения Государственной Думы и Государственного Совета. Процедура принятия, являющаяся основным формальным отличительным их признаком, была закреплена в 7 и 86 ст. ст. Осн. Зак.: «Государь Император осуществляет законодательную власть в единении с Государственным Советом и Государственной Думой». Право законодательной инициативы было предоставлено всем трем перечисленным субъектам законодательной деятельности, но относительно Думы возможности его реального осуществления были существенно сужены1.

    2. ^ Законы, для обретения силы коими, требуется исключительно Высочайшее утверждение. Перечень данного рода законов являлся закрытым и помимо Учр. Имп. Фам. (об особом статусе какового акта сказано выше), к ним относились законы по церковным делам, относящиеся в военному ведомству и касательно Великого Княжества Финляндского (ст. 25, 65, 68, 96, 97 Осн. Зак.), т. е. те именно, что ранее не проходили через рассмотрение Гос. Совета.

  4. Указы, имеющие силу закона, согласно терминологии Осн. Зак., или, в просторечии, «временные законы». Данное правомочие было отнесено к прерогативам монарха и, по ст. 87 Осн. Зак, его установившим, правительство имело право, во время перерыва сессий народного представительства, имело право издавать указы, имеющие силу закона. Таковые указы не могли изменять положений Основных Законов, а равно правового положения Государственной Думы и Государственного Совета. Не позже 2-х месяцев по открытии очередной сессии Гос. Думы они должны были быть представлены в качестве законопроекта и в противном случае (а равно в случае отклонения такового законопроекта одной из палат) теряли силу.

Власть издавать собственно указы ограничивалась как общим требованием об их соответствии законам (ст. 10 Осн. Зак.), так и бюджетным правом Думы, за исключением ряда статей государственной росписи, по т. н. «забронированным» кредитам по Мин. Имп. Двора, военному и военно-морскому ведомствам, а также по ведомству учреждений Императрицы Марии Федоровны (ст. 11, 14, 96, 97, 117, 119).

^ 1. 1. 2. Указы, имеющие силу закона. Полемика по поводу понимания права правительства издавать чрезвычайные указы по ст. 87 Осн. Законов дважды возникала в думский период. Эти столкновения мнений особенно важны для нас, поскольку позволяют определить как правительственную, так и думскую трактовку данного законоположения. В первый раз с особой остротой данный вопрос возник при рассмотрении в Думе указа 9 ноября 1906 г.; второй раз выяснение позиций случилось по поводу проведения в порядке ст. 87 законопроекта о введении земств в 6 западных губерниях (последняя ситуация осложнялась тем, что правительство в порядке чрезвычайного законодательства провела проект, одобренный Думой, но отклоненной Гос. Советом).

Спорным являлся вопрос о том, как толковать правило о праве правительства издавать указы по ст. 87 при чрезвычайных обстоятельствах, а именно трактовка самих данных чрезвычайных обстоятельствах. И представители октябристов, и тем более кадетов полагали, что под последними надлежит понимать такое положение, что требует принятия неотложных мер, причем смысл этих мер должен заключаться именно в быстроте их принятия, в невозможности отложить их осуществление до ближайшей думской сессии, а не один только факт пребывания Думы на каникулах. С. И. Шидловский (от фракции октябристов) в споре о «западных земствах» указывал: «Если признать чрезвычайным обстоятельством вотум Гос. Совета, то ведь это обстоятельство возникло не во время перерыва занятий законодательных учреждений, а до него; помимо того, вотум одной из законодательных палат ни в коем случае не обладает свойствами чрезвычайных обстоятельств и, следовательно, в данном случае есть явное нарушение ст. 87, так как проведен в жизнь закон, не получивший одобрения обеих палат». П. А. Столыпин дал свое краткое, но вполне исчерпывающее правительственное понимание ст. 87. На его взгляд, определение чрезвычайности обстоятельств принадлежит самому правительству, тогда как права представительных учреждений вполне охраняются обязанностью правительства в двухмесячный срок внести временный указ в качестве законопроекта и в праве палат отклонить оный2.

Как подчеркивал П. А. Столыпин (и это его заявление во многом справедливо) правительство использовало полномочия, ему предоставленные, для разрешения «законодательной пробки», ставшей привычным явлением российской правовой жизни. «Пробка» эта была следствием конфликта в политико-правовых ориентациях между Гос. Думой и Гос. Советом, причем Гос. Совет часто оказывался далеко не послушным органом правительственной политики, а собранием, имеющим собственные представления о задачах государственной политики, как правило более консервативным, чем действующий Совет Министров (примером такой ситуации, где позиции правительства и Гос. Думы оказались существенно ближе друг другу, чем к воззрениям Гос. Совета стало обсуждение законопроекта о введении земств в 6 западных губерниях). В апреле 1911 г. Столыпин говорил: «Всем известен, всем памятен установившийся, почти узаконенный наш законодательный обряд; внесение правительством законопроектов в Государственную Думу, признание их здесь обычно недостаточно радикальными, перелицовка их и перенесение в Государственный Совет; в Государственном Совете признание радикальным правительственных законопроектов, отклонение их и провал закона». Из этой ситуации теоретически возможны были два выхода: либо повторное внесение законопроекта в Гос. Думу на следующей сессии и повторение все процедуры сначала (без всякой уверенности в успехе), либо же принятие правительством всей ответственности на себя и проведение законопроектов порядком ст. 873.

В итоге трудно согласится с однозначной трактовкой ст. 87 и ее использования правительством как легализованного произвола, как способа обхода правильного законодательного порядка в угоду сиюминутным интересам власти. Правительство в ряде случаев оказывалось буквально вынуждено использовать ст. 87 в смысле, отличном от исходного ее назначения – дух закона (а сточки зрения оппозиции – и буква) оказывались нарушены, но реальной альтернативы таковым действиям власти (если не считать изменения Осн. Законов в части определения полномочий и состава Гос. Думы и Гос. Совета) не существовало.


^ 1. 2. Обычай. Положение обычая в качестве источника интересующей нас области права характеризовалось снижением его значения. Хотя реформа 1861 года официально признала в качестве одного из основных источников регулирования крестьянских отношений сложившейся местный обычай (см. подробнее пункты 3.2.2.в и 3.3 данного раздела), но это была высшая точка влияния обычного права – дальнейший процесс сводился к ограничению сферы действия обычая в пользу все более детализировавшегося законодательства и судебной практики.


^ 1. 3. Судебная практика. Судебная практика обращается в один из наиболее влиятельных и весьма интенсивный по нормотворчеству источник права после судебной реформы 1864 г., что связано с тремя факторами:

  1. повышение уровня юридического образования и начало монографической разработки цивилистической проблематики, с упором на практическую применимость результатов исследований, для чего надлежало выяснить не только наличные положения законодательства, но и сложившиеся способы их толкования и применения, к чему и служило изучение практики судебных инстанций;

  2. изменение положения суда – если ранее в случае неясности или противоречия в законах, или отсутствия по спорному делу надлежащего законоположения, судебное место должно было обращаться в вышестоящие инстанции и в случае верности своего обращения ожидать законодательного разрешения вопроса, то по Уставу гражданского судопроизводства 1864 года суд не имел права уклониться от разрешения спора, а должен был вынести решение, основываясь на общем смысле законов (ст. 9). Такое закрепление прав суда в деле толкования и восполнения пробелов наличного права имело особую значимость в сфере русского гражданского законодательства, построенного по казуальной схеме и потому страдавшего широкой пробельностью в том числе и по важнейшим вопросам – заполнение таких законодательных лакун во многом и было произведено через посредство повседневной судебной практики;

  3. третья причина явилась совершенно прозаическою, но от этого не менее значимой – было начато публикование сенатских решений во всеобщее сведение, а стало быть, материал этот сделался доступен для изучения широкой юридической общественности.

Л. А. Кассо отмечал параллельность процессов вхождения в систему внешних форм русского гражданского права обычая и судебной практики, из которых первый был признан в качестве основного источника регулирования крестьянского гражданского быта, а «судебной практике дана возможность (хотя и косвенным путем) участвовать в дальнейшем созидании нашего гражданского права»4. Можно предположить неслучайность данных процессов: они протекали под совокупным воздействием ряда факторов, из которых, на наш взгляд, следует выделить следующие: во-первых, влияние исторической школы права, которая в 1-й половине XIX века открыла значение обычая и придала ему даже существенно преувеличенную роль, указывая на такие позитивные его свойства, как гибкость, учет массы местных условий (уловить которые законодатель при всем желании не способен), адекватность местным современным задачам (тогда как законодательство может направляться абстрактными доктринами и чисто рациональными построениями, хорошо выглядящими как интеллектуальные конструкции, но мало вяжущиеся с повседневными задачами правового регулирования), отражение народного духа права (последнее замечательно гармонировало с пробуждением в первой половине XIX века как в Европе, так и несколько позже в России национального чувства, созданием образа национального государства, долженствующего в современных условиях сохранять и продолжать вековые культурные традиции, в которых идеологами нового течения важное место отводилось праву, понимаемому хранителем и выразителем народного духа5). Вторым фактором стало существенное изменение темпов развития России, создание новых сфер общественной деятельности, правовое регулирование которых либо было слабо развито, либо вовсе отсутствовало – в такой обстановке и с учетом реального осуществления дозволительного принципа гражданского права6 возникла необходимость оперативного заполнения возникающих законодательных лакун, что в стандартном порядке осуществить было невозможно. Быстрое реагирование на актуальные запросы практики, принятие решений именно по тем проблемам, по которым это было особенно необходимо в данный момент – так сказать, quasi-правовое регулирование, вплоть до принятия законодательного акта, и взяла на себя судебная практика (значение которой в России практически исчерпывалось практикой сенатской, по причинам самовольно присвоенной общеобязательности последней и публикации принятых департаментами решений – публикация практики окружных палат и тем более нижестоящих инстанций так надлежащим образом до конца существования Империи налажена не была).

Реальное значение в России имела почти исключительно судебная сенатская практика, поскольку Сенат претендовал на значение собственных решений не только в качестве руководства при толковании законов, но настаивал на обязательности их для всех судов при решении ими однородных дел7. Таковое понимание силы своих решений Сенат основывал на ст. 815 У. Г. С., гласившей, что «все решения и определения кассационных департаментов сената, которыми разъясняется точный смысл законов, публикуются во всеобщее сведение, для руководства к единообразному истолкованию и применению оных». Хотя сенатское толкование данного положения было признано едва ли единогласно всеми крупными русскими юристами неверным, и хотя он противоречило ст. 69 Осн. Зак., определявшей, что «судебные решения дел частных хотя могут быть приводимы в пояснение в докладах, но не могут быть признаваемы законом общим, для всех обязательным, ни же служить основанием окончательных решений по делам подобным», тем не менее вплоть до конца Империи Сенат не отказался от своего специфического понимания указанной нормы и приходится счесть это упорство благодатным для российского права, поскольку, благодаря ему, удавалось вводит строгое внешнее единство в судебную практику (хотя сам же Сенат во многом и препятствовал благотворным результатам этой своей позиции, т. к. устойчивостью сенатская практика не отличалась).


^ 2. Общая характеристика изменений в сословном строе Российской Империи.

Период с реформы 1861 г. по русскую революцию принес кардинальные изменения в сословном устройстве общества. В то же время актов позитивного законодательствования, относящегося до данного вопроса, в указанный период достаточно немного, что было связано в первую очередь с самим характером происходивших перемен, а именно состоявших в снятии прежних сословных ограничений и в уничтожении привилегий отдельных сословий. Единственным крупномасштабным законодательным актом, позитивно определившим новые сословные права, были Положения 19 февраля 1861 г., ставшие базой последующего крестьянского законодательства. В связи с этим, в отличие от предшествующего раздела, мы не будем характеризовать по отдельности существовавшие в отечественном праве категории сословной собственности, но ограничимся только общей картиной происшедших перемен, а подробную характеристику нового статуса крестьянства дадим непосредственно в разделе, посвященном реформе 1861 года.

Суть происшедших перемен в статусе государственных сословий России состояла в ликвидации исключительного положения дворянства, утратой им его основного исключительного гражданского права – права владеть населенными имениями, в связи с ликвидацией самого объекта такового права. В то же время купечество окончательно утратило сословный характер, став только определенным государственным званием, приобретаемым по исполнении определенных процедур, в первую очередь – уплаты гильдейского взноса. В то же время никаких особенных поимущественных прав, ставивших бы купечество в исключительное положение, не было по ликвидации основной купеческой привилегии – права владения приписанными к фабрикам крестьянами. Основным в правовом значении сословием в России стало мещанское – объем прав, ему предоставленных, являл собой типическое сочетание, так сказать, базовую модель правомочий – сохранившиеся частные исключения, установленные для иных привилегированных сословий, носили уже характер изъятий, не менявших самого существа поимущественных прав. Единственным обособленным сословием Российской Империи, сохранявшим особенный набор поземельных прав и обладавшего известной степенью автономии в своем правовом положении, оставалось крестьянство.

Если политика фактической ликвидации сословного порядка была преобладающей в царствование императора Александра II, что отразилось как в поимущественной, так и в публично-правовой сфере – в перестройке основных государственных учреждений на началах всесословности, в унификации для лиц всех состояний (опять же за исключением крестьянства) подсудности и правил судебного разбирательства, в создании единой системы судебного контроля за соблюдением законодательства через институт сенатского кассационного обжалования, то правление Александра III ознаменовалось попытками возвращения к прежним сословным положениям, к реставрации положения дворянства. Однако по большей части эти меры не затронули или затронули слабо пространство частного права – если политическая роль дворянства вновь выделяется, если укрепляется положение дворянских сословных учреждений, то в правах поимущественных перемены куда менее значительны – по большей части они сводятся к учреждению Поземельных банков и в мертворожденном проекте временно-заповедных имений.

Разумеется, разрушение сословных институтов не было процессом одномоментным или легким – если мы можем говорить об исчезновении существа сословного деления, устойчивой тенденции к выравниванию сословных прав, то на практике многочисленные остатки сословных институтов продолжали жить и накладывать свое влияние новые учреждения, в том числе и на те, что по самым принципам своей организации были далеки от сословного устройства. Немаловажным фактором, способствовавшим сохранению влияния сословного деления общества на практическую ткань русского права, была сама структура основного систематизированного акта имперского законодательства – Свода Законов. Исходным принципом при создании последнего при обращении к разделу о правах гражданских был сословный взгляд на общество – Законы Гражданские (т. X) могли быть применяемы только при постоянном обращении к предшествующему тому Свода, не случайно помещенного первенствующим – к Законам Сословным (т. IX). Они образовывали действительный раздел «о лицах», в смысле формальном в Законах Гражданских отсутствовавший. Но такое построение основного законодательного источника оказывало сильное остаточное влияние на право – ведь любой исходящий от верховной власти закон должен был быть включен в состав Свода Законов, а тем самым и усвоить сословную систему последнего. Видный русский юрист-государствовед конца XIX – начала XX века Н. И. Лазаревский писал, что сословный характер от самого факта включения в Свод получают акты, исходно его лишенные – поскольку должны быть подразделены по рубрикам сословных привилегий, ведь в Своде отсутствовали общие положения о лицах и о правах, им принадлежащих8. В частности, подобным образом в сословное обратилось переселенческое законодательство 80-х – 90-х гг. XIX века, при разработке и принятии им не обладавшее – ведь Свод давал не просто систематизацию материала, но и указывал на подходы, на толкование наличных актов, Кодификационным отделом (а, стало быть, и самим государством) полагаемом верным.


^ 3. Освобождение крестьян – подготовка и осуществление реформы 1861 года.

3. 1. Подготовка крестьянской реформы 1861 г. Царствование Александра II началось мерами, свидетельствовавшими скорее об отказе даже от ограниченных преобразований в положении крепостных крестьян, предпринятых в правление Николая I, чем о готовности приступить к масштабным реформам. В течении первого года нового царствования от своих должностей были отставлены две крупнейших фигуры, выступавших сторонниками освобождения крепостных, а именно Д. Г. Бибиков и гр. П. Д. Киселев – последний получил назначение посланником при французском дворе, а первый вышел в полную отставку. Действующими лицами, близкими к трону, оказались только те фигуры, что выступали либо сторонниками весьма ограниченных преобразований по крестьянской части – а именно, безземельного освобождения, либо же полагавших вовсе излишними какие бы то ни было изменения в крепостном состоянии. Не только преобразования в персональном составе внушали представления о консервативном характере нового царствования – одновременно с отставкой Бибикова была по существу ликвидирована и начатая им реформа поземельных отношений в северо-западных губерниях. Составленные учрежденными по его инициативе губернскими комитетами инвентари имений были отменены, сами комитеты распущены, а новые инвентари поручено утверждать комитетам, избранных местными польскими дворянами9. Преемник же Бибикова по министерству – гр. С. С. Ланской – начал свое управление с рассылки циркуляра местным предводителям дворянства (от 29-го августа 1855 г.), в котором, в частности, говорилось: «Всемилостивейший Государь наш повелел мне ненарушимо охранять права, венценосными Его предками дарованные дворянству. Считаю себя счастливым передать о столь высокой милости Государя в лице вашему всему (имя губернии) дворянству и вместе с тем с особо утешительным для себя чувством удостоверяю, что по собственному, глубоко в сердце моем вкоренившемуся убеждению, я всегда почитал дворянское сословие верным сподвижником державной власти и твердою опорою отечества»10.

Новый министр государственных имуществ – гр. М. Н. Муравьев – занял позицию отказа от существа политики, проводимой его предшественником, гр. П. Д. Киселевым, вновь выставив в качестве базового принципа управления казенными крестьянами финансовый интерес, как то было в бытность ведения черносошных крестьян Министерством финансов и проведя существенное повышение оброчных платежей, одновременно постановил взимать плату с крестьян за пользование землей не с доходов, от земельной эксплуатации получаемых, но исходя из капитальной оценки земли, что в ряде случаев привело к сокращению площади крестьянского землепользования, по неспособности платить таким образом исчисленные сборы.

Однако, взятый консервативный курс оказался недолговременным – заключение постыдного Парижского мира 1856 года и понимание того, что понесенное поражение вызвано не одними токомо военными причинами, но и общей ситуацией в государстве, что неэффективность системы невозможно искоренить только переменами в административной части привело к обращению правительственного внимания на внутреннее положение дел. Равным образом ситуация и правительственные определялись незримым, но господствующим над всеми планами и намерениями, подобно тени отца Гамлета, страхом перед крестьянским волнением, паническим ожиданием повторения пугачевщины. По сей день остается по меньшей мере весьма спорной обоснованность таких правительственных ожиданий, но то, что государственная политика во многом определялась ими – в этом сомнений нет. Правительство переживало свое положение как в высшей степени ненадежное – неэффективность сугубо чиновничьего управления была ясна и самому фактическому апологету ее, императору Николаю I, опираться на дворянство возможностей не было, поскольку, опереться можно только на силу, на то, что само обладает некоторой энергией, готовностью и желанием действовать, единственным же желанием высшей дворянской массы было сохранить status quo, по возможности оберечь свои привилегии и только ради этой цели оно и проявляло способности к объединению и совместному действию. Остальные круги русского общества оказывались вытеснены за пределы правительственной политики – их интересы, ожидания, планы не входили в круг реального рассмотрения. Даже ставя своей целью обратить внимание на среднее и мелкое русское дворянство, правительство реально осуществить ее не могло, поскольку оказывалось выстроенной системой от него отгорожено – самые планы, предложения, общие воззрения, исходившие из этой среды, не могли дойти областей, где начиналась разработка практических мер. Государственный аппарат замкнулся в собственном кругу и возможности произвести потребные реформы или даже осознать, каковы должны быть практические меры этих перемен у правительства не было, если только оно не решилось разорвать замкнутый круг бюрократического управления. Разительное отличие эффекта проектов николаевского царствования и крестьянской реформы 1861 г. состоит именно в том, что высшее управление, имперское правительство смогло найти новые точки опоры, каковыми стали общественное мнение и представления среднего и мелкого дворянства – правительство в конце 50-х – нач. 60-х смогло вырваться за пределы узкой сферы дворянской аристократии и высшего чиновничества, отыскать новые общественные группы, опираясь на которые и стал возможен успех преобразований 1861 года. До этого момента мероприятия александровского правления ничем по существу не отличались от предыдущих подходов к крепостному вопросу времен Николая I – был создан еще один секретный комитет, который вновь начал с рассмотрения истории вопроса и, составленный почти исключительно из лиц с консервативной или даже реакционной ориентацией, должен был вновь вертеться в круге старых вопросов, начиная с общих больших замыслов, закончить мелким преобразованием, обреченным к тому же на неисполнение на практике или быстрое извращение его начал подзаконными актами (подобно тому, как это случилось, например, с законом от 2 августа 1842 года).

Итак, на первых порах государственный курс, взятый Александром II, казался едва ли не более консервативным и не склонным переменам в наличном положении, чем политика его покойного отца. Существенная перемена обозначалась в знаменательной краткой речи императора, произнесенной московскому дворянству по инициативе генерал-губернатора А. А. Закревского, желавшего успокоить дворянское общество, взволнованное слухами о возможной отмене крепостного права11. Император буквально сказал следующее: «Слухи носятся, что я хочу дать свободу крестьянам; это несправедливо и вы можете сказать это всем направо и налево; но чувство, враждебное между крестьянами и их помещиками, к несчастию существует, и от этого было уже несколько случаев неповиновения к помещикам. Я убежден, что рано или поздно, мы должны к этому прийти. Я думаю, что вы одного мнения со мною, следовательно, гораздо лучше, чтобы это произошло свыше, нежели снизу»12. Тем самым, хотя и в весьма ограниченной форме, вопрос был поставлен на обсуждение, а в конце 1856 года был организован секретный комитет, который начал свои заседания 3-го января 1857 года, от чего и получил имя «Комитета 3-го января». На его рассмотрение поставлены были три вопроса13:

  1. Останется ли вся земля по-прежнему во владении помещиков?

  2. Если останется право владения за помещиками, то должно ли быть ограждено право крестьян пользоваться землей, им отведенной, т. е. может ли помещик безусловно согнать со своей земли освобожденных поселян или должен подчиниться законным ограничениям?

  3. Могут ли помещики надеяться получить от правительства какое-либо вознаграждение как за личность освобождаемых крестьян, так и за земли, им отведенные?

Большинство членов новообразованного комитета отнеслись к самому намерению вновь поставить на обсуждение вопрос о крепостном праве отрицательно, а немногие деятели либерального крыла (Я. И. Ростовцов, бар. М. А. Корф) сами пожелали уклониться от участия в столь сомнительном предприятии, подав прошение об освобождении их от присутствия в комитете, с чем, однако, император не согласился и просил последних продолжить свою деятельность14. От членов комитета были поданы три записки с ответами на поставленные вопросы, но в них обнаружилось такое разномыслие, что комитет отказался согласовывать их и приводить в единый текст и подал все три императору. Одновременно с этим министр внутренних дел гр. С. С. Ланской подал и записку, подготовленную его товарищем А. И. Левшиным, на котором лежала общая работа по подготовке материалов по крестьянскому вопросу. В этой записке при рассмотрении вопроса об освобождении крестьян предполагалось необходимым признать в качестве основополагающих два начала, а именно, признание юридически нерушимым право собственности помещиков на землю, но, одновременно, полагание невозможным исходя из общих государственных интересов допускать право помещика удалять со своих земель крестьян. Выходом из обрисованного положения в записке предлагалось следующее: при освобождении сохранить за помещиками право собственности на землю, но за крестьянами закрепить право пользования землей (по существу воспроизводился проект П. Д. Киселева об обязанных крестьянах от 1840 года). Далее в записке подчеркивалось в качестве несомненного право помещика на личность крестьянина и, следовательно, правомерности требовать выкупа свободы. В то же время последняя претензия, хоть и законная, квалифицировалась как несообразная ситуации и практически неосуществимая, взамен чего предлагал замаскировать его процедурой выкупа крестьянской усадьбы. «Есть предмет, – говорилось в записке, – который для крестьянина важнее нивы, его питающей: это жилище, укрывающее его от непогоды и сосредоточивающее в себе все домашние его интересы. […] …С освобождением помещичьих крестьян [надлежит] дать право собственности на оседлость или усадьбу, т. е. на жилище с принадлежащими ему строениями, с огородом и хотя небольшим выгоном для мелкого скота. Уплата за усадьбу должна производиться крестьянами по срокам, в течении известного времени, от 10-ти до 15-ти лет. До истечения этого переходного периода не должно объявлять крестьянина свободным по имени, но на самом деле между тем привести его мерами законодательными из раба в человека, только крепкого земле, дабы потом окончательно его освободить»15. Особенным достоинством предложенного плана Министерство внутренних дел выставляло то обстоятельство, что его осуществление не потребует со стороны государства чрезвычайных финансовых расходов16, а равно может осуществиться без потерь для помещиков. Также в записке указывалось на невозможность осуществить подобное преобразование одновременно по всей России, в связи с чем предлагалось действовать поэтапно, вводя новые положения в отдельных губерниях, начиная с западных и пограничных, как близких с теми странами или районами самой России, где крепостное состояние уже уничтожено, а затем продвигаться вглубь страны. Данные предложения были представлены на рассуждение комитета, который опять же не сумел прийти к единому мнению, однако при дальнейшем рассмотрении предположил взять за основу главные положения записки министра внутренних дел, исключая только предложения о территориальной поэтапности реформы. После окончания периода, отведенного на выкуп усадьбы (назначенного в десять лет) – в течение коего крестьяне сохраняли право на пользование закрепленной за ними пахотной землей – дальнейшие отношения определялись уже всецело обоюдными свободными соглашениями, при сохранении права поземельной собственности всецело за помещиками17.

Проведение реформы своим высочайше утвержденным решением 18-го августа 1857 г. комитет предложил разбить на три этапа18:

  1. приуготовительный – в течение которого разнообразными частными мерами надлежало смягчить и облегчить крепостное положение крестьян. В этот период помещикам предоставлялось право освобождать («увольнять») крестьян по заключенным с ними добровольным соглашениям, а правительству надлежало собирать материалы, могущие осветить конкретные меры по преобразованию крепостного состояния, в том числе и условия заключенных соглашений об увольнении крестьян, как дающих практические сведения о возможном реальном поземельном устройстве крестьян, выходящих из крепостной зависимости. Срок приуготовительного периода в материалах комитета не определялся;

  2. переходный – крестьяне получали личные гражданские права, за ними признавалось право являться сторонами обязательств, а равно приобретать и отчуждать вотчинные права, но в то же время они должны были оставаться крепкими земле, т. е. восстанавливалось старое екатерининское деление крепостного права на право крепости по личности и крепости по земле, с уничтожением первого и с сохранением – временно – второго;

  3. окончательный – крестьяне прерывали всякие прежние, крепостные, отношения с помещиком и становились полноправными субъектами права, в то же время не имея никаких прав в отношении пахотных земель, имея в своем обладании исключительно землю усадебную.

В этом своем плане комитет пошел далее предложений Министерства внутренних дел – если то в записке, поданной от имени министра, предполагало оставить на помещике обязанность часть своей земли в размере, законом определенном, отдавать в пользование крестьянам, то в комитете последнее положение было снято и на первый план вышел по существу проект безземельного освобождения с замаскированным выкупом личности через выкуп «крестьянской оседлости». Более того, общие черты и сроки проекта оставались столь неопределенны, что становилось ясно стремление комитета спустить вопрос на тормозах, в очередной раз ограничившись паллиативами, предусмотренными в программе действий первого этапа.

Но ситуация отличалась от подобных, бывших в предшествующее царствование как изменением общественного фона, так и решимостью и твердостью воли, проявленной императором19, могшим в тот момент опираться только на узкий кружок сочувствовавших эмансипаторским планам лиц, основными деятелями которого были тетя Государя В. К. Елена Павловна и его брат В. К. Константин Николаевич. Воспользовавшись предложениями дворянства северо-западных губерний по освобождению крестьян (подразумевавших освобождение исключительно безземельное, на манер того, что было осуществлено в губерниях Остзейских) правительство решило вынести вопрос на широкую почву, ознаменовав такой переворот в обсуждении крестьянского вопроса знаменитым рескриптом виленскому военному губернатору В. И. Назимову от 20 ноября 1857 г., в котором были определены общие начала предполагаемой реформы и одновременно поручено составление частных предложений и детальная разработка означенных общих положений местными комитетами и общей для всех трех губерний комиссии. Начала эти были суть следующие: «

  1. Помещикам сохраняется право собственности на всю землю, но крестьянам оставляется вся их усадебная оседлость, которую они в течение определенного времени приобретают в свою собственность посредством выкупа; сверх того, предоставляется в пользование крестьян надлежащее по местным удобствам, для обеспечения их быта и для выполнения обязанностей перед правительством и помещиком, количество земли, за которое они или платят оброк, или отбывают работу помещику.

  2. Крестьяне должны быть распределены по сельским обществам, помещикам же предоставляется вотчинная полиция, и

  3. При устройстве будущих отношений помещиков и крестьян должна быть надлежащим образом обеспечена исправная уплата государственных и земских податей и денежных сборов»20.

На следующий день В. И. Назимову было дано отношение министра внутренних дел гр. С. С. Ланского, в котором уточнялись и расширялись положения рескрипта. Соотношение между двумя этими актами было следующее: в рескрипт были включены положения, твердо установленные, долженствующие служить прямым и ясным изъявлением государственной воли, неизменные и с соблюдением которых должны быть составлены губернские проекты. Отношение же гр. Ланского включало положения предполагаемые, с точки зрения правительства желательные, но на непременном соблюдении которых оно не настаивало, требуя токомо, чтобы в случае от хода от положений отношения комитеты должны были «в своих окончательных мнениях объяснить подробно причины, препятствующие принятию оных»21. В Отношении указывалось, что:

    • во-первых, уничтожение крепостной зависимости крестьян должно быть совершено не вдруг, а постепенно. Соответственно, первоначально крестьяне должны были быть в состоянии переходном, «более или менее крепкие земле», а потом уже в состоянии свободном, «когда правительство разрешит им переходы из одной местности в другую с надлежащими ограничениями и условиями». Указывался также и максимальный срок переходного состояния – «не свыше 12-ти лет»;

    • во-вторых, указывалось, что под усадьбой, назначенной к выкупу, надлежит понимать избу или хату, в которой живет крестьянин, «с двором и принадлежностями, с огородом и с землей под оным»;

    • в-третьих, определялся момент, с которого надлежит считать крестьян свободными, а именно с окончания уплаты возложенных на них выкупных платежей. При этом отмечалось, что уплата может быть произведена как деньгами, так и работами, независимо от тех работ и (или) платежей, что возлагались на них в обязанном состоянии, а сумма выкупа «не должна превышать ценности приобретаемой ими [т. е. крестьянами – Авт.] оседости»;

    • в-четвертых, помещичья земля, за исключением усадеб, назначенных к выкупу, должна была быть разделена на господскую и отведенную в пользование крестьян. Последняя не могла более изыматься из крестьянского пользования и переводиться в разряд господской, но должна была непременно оставаться в пользовании бывших крепостных, до окончания выкупной операции. Количество земли, отведенной в пользование крестьян, определялось не по фактическому положению, но «по местным обстоятельствам и обычаям»;

    • в-пятых, порядок пользования отведенной крестьянам помещичьей землей надлежало определять на основании местных обычаев – при существовании общественного устройства сохранять оное, при подворном пользовании предписывалось принимать «меры к возможному обеспечению оседлости батраков»;

    • в-шестых, требовать уплаты оброка или несения барщины помещик имел право только в отношении тех крестьян, что наделены землей – безземельные же должны были исполнять работы исключительно за вознаграждение. Размер оброка и барщины должен был быть поставлен в прямую зависимость от размера и качества земли, отведенной в пользование крестьян;

    • в-седьмых, при неисправности крестьянина во внесении оброка помещик мог обращать должника на работы натурой, а при неисправности в барщинных работах наделялся правом «лишать его того участка земли, коим сей крестьянин пользуется».

Ни Высочайший рескрипт, ни отношение не подлежали обнародованию, а последнее также почиталось и секретным, однако 22 ноября, принимая воронежского губернатора Синельникова император рассказал ему о состоявшихся актах, а равно изъявил желание, чтобы подобная же инициатива последовала от дворянства вверенной Синельникову губернии. За этим последовала рассылка министерством внутренних дел всем губернаторам и губернским предводителям дворянства рескрипта и отношения, однако в последнем были произведены некоторые достаточно существенные перемены. Отношение было принято многими как в Петербурге, так и в губерниях как акт излишне радикальный, так что при общей рассылке в частности слова «желание дворян, в видах улучшения быта крестьян, освободить их от крепостной зависимости» были заменены «стремление дворян к улучшению и прочному устройству быта их крепостных», вместо «проектов положений об освобождении крепостного сословия» было сказано «проект положения для помещичьих крестьян». Помимо выражений произошло изменение и по существу: вместо слов отношения В. И. Назимову, что крестьяне приобретают права свободного состояния по уплате ими в продолжение переходного срока выкупа за усадебную оседлость, размер коего не должен превышать «ценности приобретаемой ими в собственность земли», в новую редакцию вошло следующее положение: «права состояния крестьян, по окончательном их устройстве, и право собственности на усадьбу приобретаются не иначе, как с уплатой владельцу выкупа в продолжение определенного срока», а в размер выкупного платежа включены также «промысловые выгоды и местные удобства»22. Таким образом, с одной стороны, акт потерял в определенности, а с другой, в него были включены положения, ухудшавшие предполагаемое положение выходящих из крепостной зависимости крестьян в сравнении с первоначальным.

Всей серии высочайших рескриптов, обращенным к отдельным губерниям, была придана форма ответов на поданные инициативы и соответствующие прошения дворянства. Фактически правительство активно действовало, чтобы вынудить местные дворянские общества обратиться с соответствующими верноподаннейшими адресами, даже вступив по этому поводу в конфликт с дворянским обществом Московской губернии и ее генерал-губернатором А. А. Закревским23. Товарищ министра внутренних дел А. И. Левшин, вспоминая ситуацию этих месяцев, в своих «Записках» писал: « Чистосердечного, на убеждении основанного вызова освободить крестьян не было ни в одной губернии; но… [подобными – Авт.] маневрами правительство приобрело возможность сказать торжественно крестьянам помещичьим, что владельцы их сами пожелали дать им свободу»24. Помимо этого следует учитывать и второе идеологическое следствие такового подхода – правительство в отношении дворянства становилось в позицию не инициатора реформы, не противника сословия, а только пошедшего на встречу прошениям самого дворянства, реализующего пожелания, последним высказанные.

В соответствии с полученными рескриптами на местах стали организовываться комитеты, долженствующие выработать на предложенных началах конкретные положения по преобразованию положения крепостного состояния. Первый комитет начал свою деятельность в январе 1858 г. (в Петербурге), последний открылся в декабре того же года (Оренбургский)25. На основании разработанных ими предложений в дальнейшем, по всестороннему их обсуждению, должен был быть составлен общий проект, долженствовавший возыметь силу на всей территории Империи, с установленными местными изъятиями (коротко о ходе работ губернских комитетов см. ниже).

Однако, основное значение рескрипта 20 ноября состояло далеко не в том, что им было положено начало организации губернских комитетов – суть перемены заключалась в том, что рескрипт был опубликован в декабре 1857 года в официальной прессе (сначала во франко-язычном издании Le Nord, а затем и в русских газетах), а тем самым было официально объявлено о намерении правительства приступить к решению крестьянского вопроса. Это был шаг бесповоротный – он возбудил ожидания крестьянства, с этого момента жившего исключительно ожиданием обещанной свободы и теперь речи о сворачивании реформы, об очередном отложении вопроса для дальнейшего изучения быть не могло – теперь вопрос стоял только о том, каким образом будет произведено освобождение. Отчаявшись сломить сопротивление двора и большей части помещиков, император пошел на решительный шаг – сделал саму подготовку реформы публичной26.

Выход на гласное обсуждение придал ситуации крестьянской реформы характер необратимости – с этого момента вопрос стоял уже только о том, каким именно образом произведено будет освобождение – с землей или без, о размере крестьянского надела, о правах на него, о полномочиях общины и проч., и проч., но отказаться от освобождения в принципе, завершить поднятый вопрос ничем правительство уже более не могло, подобно тому, как это происходило в секретных комитетах – слишком большие ожидания были возбуждены в обществе и в самом крестьянстве, правительство утратило полноту контроля над ситуацией, оно могло отныне влиять на направление ее развития, темп и пределы перемен, но главный вопрос – о том, что освобождение должно быть произведено и произведено оно будет в ближайшее время – уже получил окончательное разрешение. Можно спорить о степени сознательности такового изменения рамок «игры», но то, что оно изменило ситуацию в корне, создало новых участников, а сами проекты теперь рассматривались не только в закрытых кабинетах, но вышли на публичную трибуну – это однозначное следствие, ставшее внешним рычагом воздействия на косную государственную систему. Имперское правительство, будучи не в силах сдвинуть ситуацию средствами самого аппарата, неясно, с какой степенью понимания совершенного шага, но нашло новый источник заставить государственную машину реализовать давно задуманное и подготовленное, оперлось на новые силы и смогло осуществить планируемое уже более полувека.

С издания рескрипта В. И. Назимова и публичного оповещения об этом не было более смысла скрывать существование высшего правительственного учреждения, долженствовавшего разрабатывать реформу и 8-го января 1858 г. состоялось высочайшее повеление об учреждении в непосредственном ведении и под председательством Государя «Главного Комитета по крестьянскому делу для рассмотрения постановлений и предположений о крепостном состоянии». В него были назначены те же лица, что ранее входили в состав Секретного Комитета 3-го января 1857 г.

С середины 1858 года в Петербург стали поступать проекты губернских комиссий, а первоначально созданная для целей их рассмотрения и представления Комитету сводного проекта четырехчленная комиссия с поставленными целями по обилию материалов оказалась недееспособна. В связи с этим 17-го февраля 1859 года высочайшим повелением, по предложению одного из участников четырехчленной комиссии, Я. И. Ростовцева, были учреждены две Редакционные комиссии для составления Общего Положения о крестьянах, выходящих из крепостной зависимости. Первой комиссии было поручено составления проектов общих положений о крестьянах, а ее состав определен был сугубо чиновничьим – в нее вошли представители министерства внутренних дел, юстиции и государственных имуществ, а также от II-го Отделения Собственной Е. И. В. Канцелярии – последние в редакционных целях и ради юридической экспертизы законопроектов – «для соображения с общим духом законодательства»27.

^ Вторая комиссия, составленная для разработки местных положений, была образована из 1) экспертов, избранных председателем комиссий из числа членов губернских комиссий или «из других опытных помещиков» и 2) из представителей министерства внутренних дел и государственных имуществ. В самом определении надобности разработки особых условий по отдельным местностям Российской Империи и, следовательно, по территориальному приспособлению применения общих положений, можно заметить следствие возражений, поданных в комитете 1839 года на проект гр. П. Д. Киселева. Определение назначения экспертов не по выбору самих губернских комитетов, но по усмотрению председателя, было мерой обоюдоострой – как могущей быть использованной против излишней радикализации предложений, так и попыток местного дворянства всячески ограничить планируемое освобождение. Правительство тем самым старалось держать начатые преобразования под своим контролем, проводя общую политику, определяемую лицом, к председательству в обоих комитетах назначенному – Я. И. Ростовцевым28, многим способствовавшему успешному осуществлению реформы.

Фактически, однако, согласно предоставленному общему председателю комиссий праву созывать их на общие совещания, Редакционные комиссии действовали как одна, сохраняя двойное название, в то же время в целях практического удобства разбившись сначала на три отделения: 1) юридическое, 2) административное и 3) хозяйственное, к которым вскорости добавилось четвертое – финансовое. Они должны были разрабатывать соответствующие их названиям аспекты реформы, сводя поданные проекты в единую систему актов по крестьянскому вопросу, и в то же время редактируя их на основании общих установленных начал государственной политики29.


По завершении основной части работ Редакционных комиссий был осуществлен призыв представителей от губерний для ознакомления их с ходом работ, выслушивания замечаний и получения от них необходимых справок и сведений по частным возникавшим в ходе редактирования вопросам. Общие совещания депутатов из губерний были запрещены, как вспоминал А. М. Унковский, по инициативе Н. Милютина, полагавшего, «что эти совещания могут быть бурными и повести к тому, что правительство склониться на сторону крепостников»30 - правительство призывало их к делу, собирало (или, по терминологии того времени, «отбирало») у них сведения, однако в качестве представителей местных собраний допускать до дела не решалось, дабы не превратить их в нечто подобное учредительному собранию. Призванные депутаты должны были оставаться только свидетелями с мест, у которых спрашивали в тех случаях, когда находили нужным, мнения, но самостоятельно допускать их до дела, позволять самим общим образом формировать воззрения не только не полагали полезным, но и могущим быть прямо опасным.

Обстановка в России того времени представлялась весьма неустойчивой. Правительственный аппарат, сбитый с прежних оснований, никак не мог освоиться с новой ситуацией, понять свои задачи и планы правительства, а в этих условиях то впадал в «административный раж» запрещений, то вовсе отказывался от участия в провинциальной жизни – перспективы были более чем туманными, свобода высказывать свои мнения приобреталась явочным порядком и столь же произвольно следовали ограничения. Да и что можно говорить об общей обстановке, когда редакционным комиссиям их председатель прямо советовал обращаться к материалам, напечатанным в журнале, к ввозе в страну запрещенному, а в одном из центральных русских изданий шла пропаганда за безвозмездное земельное наделение в направлении, которое и при большом добродушии могло квалифицироваться как подстрекательство к бунту. Правительство оказалось между двух огней – с одной стороны, небольшая но влиятельная группа крупных поземельных владельцев, сильных не только богатством, но и должностями, с другой – едва ли не еще более малочисленная, но крикливая и представляющая себя голосом народа группка радикальной настроенной появлявшейся в те годы в России разночинной интеллигенции. Последующие события показали, что за последними никакой реальной силы пока не было, но правительство в тот момент было достаточно сметяно и запутано, чтобы трезво оценивать реальную силу говорливых и требовательных добровольных советников. Желая получить только участие губернских представителей, несколько расширить сферу участников подготовки реформы, в результате правительство оказалось лицом к лицу с разнообразными силами и деятелями, говорившими с равной притязательностью и настойчивостью. Не приученное к публичной деятельности, не умевшее отделять силу голоса и позу от действительного влияния, правительство попало в затруднительное положение, желая учесть каждого, раздражаясь, совершая неосмотрительные действия, не привыкшее учитывать публичный отклик на свои действия. Из тиши администрации оно оказалось выброшенной на освещенную сцену, не зная как двигаться и что говорить – либеральность, равно как и жесткие окрики одинаково вызваны этой неопытностью, когда, казалось бы, роман со властью быстро переходил в ненависть, когда от лиц, к которым обращались за техническими советами по поводу проведения высочайше определенных начал, в ответ получали едва не политические памфлеты.

В этой обстановке ясно отношение к депутатам – их равно желали призвать и чтобы услышать местные голоса, и чтобы привнести новое практическое знание, и в то же время боялись их, не знали, каким образом с ними обращаться, видели почти призрак Конвента. Итогом и стал хаос призыва, обращения за содействием, а потом прием в халате, скороговорка обращения и быстрый роспуск, так что созванные оставались в недоумении, зачем же их собственно призывали.

Рассогласованность, многоголосье, разнообразие стремлений и проектов вызывали в правительстве панику – ведь оно, привыкшее действовать в рамках единых «Высочайших предначертаний», никак не могло освоиться с мыслью о возможности действовать, прокладывать свой курс в этом смятении. И тем не менее именно такая ситуация дала правительству возможность осуществить реформу 1861 года – поскольку более не было единой силы, единого мнения и стало возможно лавировать, открылась возможность не осуществлять идеи, принципы одного начала, но создавать построение, в разной степени не устраивающее разные силы, но в той же мере и удовлетворяющее их. Высвобождение мнений открыло пространство свободы маневра для самого правительства, смогшего в нужные мгновения опираться на наиболее полезные в каждый конкретный момент силы, не для того, чтобы сделаться их рупором, но чтобы обратить их программу в орудие данной ситуации, преодоления противной силы. Как писал императору председатель редакционных комиссий Я. И. Ростовцев: «при особо затруднительных вопросах, как наклонить свои весы, Комиссии иногда наклоняли их на сторону крестьян и делали это потому, что наклонять весы потом от пользы крестьян к пользе помещиков будет и много охотников, и много силы, а наоборот – иначе, так что быт крестьян мог бы не улучшиться, а ухудшиться»31. Реформа явилась компромиссом, который приняли, за неимением лучшего, за невозможностью в полном объеме добиться своих целей, все основные силы – а сторонники крайних воззрений с обоих полюсов оказались изолированы, лишены реального влияния в своей крайности.

После отбытия из Петербурга депутатов первого призыва скончался председатель Редакционных комиссий Я. И. Ростовцев, а в качестве преемника ему был назначен министр юстиции гр. В. Н. Панин, известный своей весьма консервативной позицией в вопросе о крестьянском освобождении. Данное назначение было истолковано как поправение государственного курса и сии настроения были подкреплены результатами деятельности депутатов второго призыва, созванных преимущественно из черноземных и западных губерний. На основании поданных ими сведений, а также учитывая настроения в Комитете, которому предстояло рассматривать проект Положений о крестьянах перед внесением оных на рассмотрение Гос. Совета, в законодательные предложения Редакционных комиссий был внесен ряд существенных перемен, направленных в целом к улучшению положения дворянства по результатам реформы и, соответственно, ухудшавшим положение крестьян – в первую очередь, было введено положение о переоброчке, долженствующей быть произведенной через 20 лет по введении в действие Положений и учитывать изменения, долженствующие произойти за это время в реальной стоимости земли – а при общей направленности реформы на повышение оборота земель прогноз на возрастание стоимости участков можно было делать с известной уверенностью. Кроме того, касательно многих черноземных уездов было произведено уменьшение максимума подушных наделов, а увеличение коснулось только семи, в сравнении с проектом, представленном депутатам Редакционными комиссиями32. Однако в целом надлежит признать, что все существенные положения проектов, выработанных при Я. И. Ростовцеве и одобренных в принципиальных чертах Императором, были сохранены – назначение гр. В. Н. Панина было скорее тактическим ходом, долженствующим примирить и путем ряда частных уступок удовлетворить местное дворянства, не меняя оснований задуманной реформы – сам новый председатель занимал нейтральную по отношению к спорящим сторонам позицию, поручив прямые указания от Императора завершить реформу в духе начал Я. И. Ростовцева и, хотя не будучи согласен с задуманной реформой, исполнял свою должность как честный бюрократ, исполняя приказанное и не выказывая по преимуществу личного своего отношения33.

Работы Редакционных комиссий были завершены 10 октября 1860 года и проекты Положений были внесены на рассмотрение Главного Комитета, а 28 января 1861 года они были внесены в Государственный Совет, где кн. П. П. Гагарин добился внесения в Местное положение для губерний великороссийских нормы о «четвертном» (или «дарственном») наделе, в остальном проекты сохранились в целостности, к чему в своей речи перед Государственным Советом побуждал сие собрание и Император, указывая на настоятельную необходимость скорейшего проведения реформы и невозможности вновь возвращать дело на редакционное рассмотрение и законодательный пересмотр – дело крестьянской реформы и так слишком долго дожидалось своего разрешения, чтобы с ним было возможно тянуть еще долее34. 17 февраля завершилось рассмотрение проектов Положений в Гос. Совете и вместе с соответствующими мнениями Совета, высказавшегося за утверждение оных, были представлены Государю Императору на подписание, коие и свершилось 19 февраля 1861 года, в день годовщины вступления на престол. Обнародованы утвержденные акты были только 5 марта 1861 года в Москве и Петербурге, а затем и в прочей России, вместе с Высочайшим Манифестом, составленным Н. А. Милютиным и Ю. Ф. Самариным и отредактированным митрополитом московским Филаретом, долженствовавшим дать доступное народной массы объяснение и толкование произведенной перемены.

В заключение характеристики предыстории издания актов 19 февраля 1861 г. приведем следующие цифровые данные, демонстрирующие ход дебатов в процессе подготовки реформы касательно величины крестьянских наделов и позицию, в конечном счете занятую правительством по некоторым губерниям (данные в тыс. дес.)35:




Рязан.

Воронеж.

Саратов.

Псков.

Новгород.

Симбир.

^ Существовавший до реформы надел

1070

722

1078

917

1600

599

Из него предложено отрезать:




a) Губернскими комитетами

470

482

478

317

933

299




(осталось бы у крестьян)

(600)

(240)

(600)

(600)

(667)

(300)




b) Ред. комиссии (1 период)

50

34,6

150

50

500

40




c) Ред. комиссии (2 период)

61

38

154

100

530

55




d) Главным комитетом

70

52

164

112

555

69




e) Сами крестьяне отказались по правилу о дарственном наделе

-

100

80

-

-

-

^ Осталось у крестьян

1000

570

834

805

1045

530

Осталось у помещиков

1300

1570

-

1500

3400

1250

(осталось бы у помещиков по принятии уступки, предложенной губернскими комитетами)

(1700)

(1900)

(-)

(1705)

(3778)

(1480)
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11




Похожие:

В пореформенный период iconК вопросу о готовности к переселению и адаптивном потенциале российского крестьянства в пореформенный период

В пореформенный период icon1. Чему равны период т и частота ν, если за время 20 с он совершает 10 колебаний?
Период колебаний маятника т = 2 с. Какое время t он будет двигаться из положения 3 в положение 1?
В пореформенный период iconФедеральный закон
В период мобилизации, в период военного положения и в военное время воинская обязанность граждан определяется федеральными конституционными...
В пореформенный период icon50-е годы – десятилетие триумфа советской экономики
Анализ причин этот расцвета в данный период и переход в последующий период к замедлению экономического развития заслуживают гораздо...
В пореформенный период iconОсновные проблемы, возникающие в период адаптации к условиям обучения в средней школе
Начало пятого класса – сложный период. Сами пятиклассники указывают, что в школе стало сложнее, потому что
В пореформенный период icon[ вернуться к содержанию сайта
На эту разность времён хода и уменьшится для наблюдателя период между сигналами. Так же и для света, представляющего собой периодический,...
В пореформенный период iconЧетвертая период позднего феодализма (xvii—xix вв.) Сёгунат Токугава
Создание сёгуната Токугава в 1603 г ознаменовало начало периода позднего феода­лизма в Японии. Этот период характеризуется разложе­нием...
В пореформенный период iconМетодология составления аналитического отчета за межаттестационный период Рекомендации молодым педагогам
В структурной части введения «Проблемы и противоречия в деятельности педагога» учитель определяет, над какой проблемой он работал...
В пореформенный период iconНаблюдение и измерение движения
Это значит, что объект является квазипериодической функцией времени, каждый период которой является реализацией некоторого состояния....
В пореформенный период icon«выдал замуж»
Медицина установила, что если женщина беременна, то отец ребёнка в период беременности матери испытывает повышенную сонливость и...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов