Ангел смерти… с дрожащими руками icon

Ангел смерти… с дрожащими руками



НазваниеАнгел смерти… с дрожащими руками
страница1/3
Дата конвертации19.09.2012
Размер0.83 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3

АНГЕЛ СМЕРТИ…

С ДРОЖАЩИМИ РУКАМИ

Владимир Сибирцев


пролог


… И загрохотал Т:

– Смирись, ничтожный, или погибнешь ужасной смертью!

Но рассмеялся, в ответ, С:

– Да, можешь Ты убить меня. Но смирить – не в Твоей власти. Подумай сам, как можно всерьёз напугать смертного угрозой смерти? Пугай этим тех, кому обещал жизнь вечную.

– … Хорошо же, погибнешь не ты, но весь род твой. А те, кто останутся, проклянут саму жизнь свою и того, кто облёк их на подобную участь.


И исполнил ^ Т волю свою. И горек стал отныне для С хлеб, который ел он, и воздух, коим дышал. Но всё же опять рассмеялся он в лицо Т:

– И кого больше проклинали они: меня или Тебя? Пусть за род свой держатся те хилые духом и телом, кто стремится переложить на потомков то, что не в силах сделать сам.

– … Что ж, если не хочешь ты смириться по-иному, то уничтожу я на земле всё живое… А ты будешь смотреть на сиё и ощущать полной мерой мучения каждой твари, и знать, что один виновен в том, и молить о смерти для себя… но не получишь её.


И вновь исполнил ^ Т волю свою. И чёрен стал для С свет, и страшен ликом он сам… Но, представ перед Т, и в третий раз не склонил головы:

– Если не я, то другой нашёлся бы, кто не смирился перед Тобой. И ради него ты тоже уничтожил бы всякую тварь живую… А потом создал вновь. Ибо для того, думается мне, Ты и создал людей, и дал им разум пытливый и свободу воли, чтобы было кого смирять, с кем спорить. А то скучно Тебе в своём всемогуществе.

Только вот противник слабоват: стоит Тебе захотеть лишь – и нет его. Ты б хоть дал, для начала, ему возможность хоть в чём-то сравняться: чтоб, пусть ничтожный, но шанс для проигрыша появился и у Тебя, чтоб и Тебе было что терять в этом споре. Вот тогда Игра стала бы действительно интересной.


И задумался Т, и произнёс в последний раз:

– Сам ты выбрал судьбу себе, сын мой, так не жалуйся впредь. Дам я тебе жизнь вечную. И сотворю мир сей заново. И будешь ты присутствовать при том… И далее жить будешь в миру и совершать дела, какие захочешь, ибо сам я отныне не стану препятствовать тебе ни в чём, и принимать обличья любые… но не в присутствии Слуг моих, коим позволю я гнать тебя, но не уничтожить совсем.

А когда решишь, что готов наконец тягаться со мной: приходи сюда и объяви о том. И грянет Последняя Битва... И наградой в ней для тебя, если одолеть сумеешь, станет возможность самому стать Творцом и не иметь больше соперников… пока не родится вновь бунтовщик, вроде тебя.



И исполнил Т волю свою, и удалился затем от дел в мире том, препоручив их Слугам своим… И так было положено начало рождению того, кого впоследствии, несведующие звать стали Властителем Хаоса.


глава 1


... Никто не помнил, когда появился в тех краях дракон. Жил он далеко в горах. Но каждый год чёрным смерчем проносился над страной, сея ужас и смерть. Многие по-началу уходили биться с ним... но никто не вернулся. И постепенно люди стали воспринимать дракона, как неизбежное зло. Жрецы обожествили его. Правители стали называть себя “сыновьями дракона”, и именем его теперь устанавливался в царстве мир и порядок. А с тех пор как ежегодно в горы стали отводить тридцать лучших юношей и девушек (которые сами собирались со всей страны и состязались за право на это на главном стадионе столицы), чудовище и вовсе перестало появляться в долине.

Никто больше не осмеливался нападать на то царство; ибо единственный проход через горы стерёг дракон, а на море безраздельно властвовали сами драггеры (так зваться стал тот народ). Далеко ходили дружины их гордых и суровых витязей. Неспокойным были в тех местах воды и неласков берег... Часто пропадали в безвестности червлёные корабли... Но часто и возвращались с богатой добычей...


* * * * *


... Умер очередной правитель сей страны. На смену ему пришёл новый. И призвал он Атунга (знаменитого воина, который не раз уже водил свои корабли далеко на север и на юг; и уже при жизни слагались о нём песни) и повелел найти сказочный Дамлак, достать там Книгу Судеб и Меч, а также разведать что ещё лежит за Проливом Бурь, о котором говорится в сказаниях. Ничего не сказал старый Атунг, только тяжело вздохнул, поклонился правителю и вышел...

И вот, стоит у причала крутобокий корабль. Всходит на него дружина. Звучит последний молебен... Но где писец?

– Тридцать девять... – хмуро шепчет кормчий, ровесник Атунга, с которым никогда не расставались они ни в походах, ни в битвах. – Боги отвернутся от нас. А час отплытия, назначенный ими, уже подходит...


... Лет за шестнадцать до этого у сторожа дворцовой библиотеки родился сын – Альдо. Мать его рано умерла, и был он мал ростом, тих и задумчив...

Библиотека размешалась в стороне и от дворца, и от города – в большой башне, стоявшей на скале, над самым морем. Она была выстроена в незапамятные времена. Тогда же был прорублен и широкий туннель, ведущий к ней от царских апартаментов. Здесь же – на самом верху, в трёх небольших комнатках, одна из которых была приспособлена под кухню, а другая под мастерскую, жили только Альдо с отцом.

Отец был не только сторожем, но и смотрителем библиотеки. Он следил за сохранностью книг и башни, находил по требованию нужные книги и следил, чтобы их не испортили и не унесли. Однако умеющих читать в стране было мало, а тех из них, кому было разрешено пользоваться библиотекой – и того меньше. Посетители были редки. И в свободное время, которого у него было более чем достаточно, смотритель любил что-нибудь мастерить.

Альдо же рано научился читать и писать и либо тихонько перелистывал какую-нибудь книгу из тех, что во множестве стояли вокруг, либо помогал отцу, либо просто сидел и слушал шум моря, плещущегося далеко внизу и мечтал о чём-нибудь своём. Любил он также, усевшись за стеллажами так, чтобы его не было видно, слушать разговоры посетителей... А раз или два в неделю уходил в город – к брату отца, который содержал там небольшую мастерскую и не имел собственных детей.

Это был весёлый и часто даже излишне темпераментный человек. Когда приходил Альдо, он закрывал мастерскую и уходил с ним на весь день в горы, в лес, на берег моря или просто поболтаться по городу. А вечером они рисовали, строгали что-нибудь, лепили или выдумывали разные смешные истории. Жена его, хоть и ругалась, но нередко сама приходила посмотреть, как они работают, или послушать их выдумки.

Летом же дядя с племянником уходили бродяжничать на целый месяц. Тогда Альдо мог смеяться от души, болтать без умолку, кувыркаться по траве... в общем, вести себя, как обычный мальчишка. В остальных же случаях он разговаривал крайне мало и неохотно, даже когда его о чём-либо спрашивали, и вообще, старался как можно меньше попадаться на глаза...


Вот его то, заворожено смотревшего на корабль, нетерпеливо подрагивающий у причала, и приметил помощник кормчего, крикнув смеясь:

– Эй, парень, хочешь отправиться с нами?

Альдо осторожно подошёл к сходням.

– Разрази меня гром, похоже, я его знаю, – проворчал, обратив на него внимание, кормчий. – Читать и писать то он умеет... только через пару недель будет годиться лишь на корм рыбам.

Появившись у сходен, сам Атунг тоже посмотрел на него, сплюнул за борт и, процедив сквозь зубы:

– Ладно, пусть поднимается. Главное, отплыть в полном составе, – опять ушёл на нос...


* * * * *


... Кто скажет, сколько уже идут они по этому бесконечному чужому лесу? Схватки с неведомыми дикарями; непрекращающийся, однотонный, сводящий с ума барабанный бой, преследующий их уже вторую неделю; ядовитые змеи, пауки, москиты; сырой, пробирающий холодом до самых костей туман; душный густой воздух; и это нескончаемое, изнурительно однообразное движение в неизвестность, сквозь джунгли, часто, по колено, а то и по пояс в воде... Оно не оставляло их даже во сне – тех десять человек, которые ещё оставались от отряда Атунга.

Здесь нельзя было развести нормальный костёр; нельзя найти нормальной воды и пищи. По ночам они дрожали от холода и сырости, а днём едва держались на ногах от голода и всё накапливавшегося чувства неимоверной усталости; но всё равно шли, и шли, и шли... Их гнало вперёд уже не мужество и не упорство. Их гнал страх: остановиться, расслабиться и остаться тут, как уже многие их товарищи, навсегда.

Куда и зачем они шли? Зачем – никто старался не думать: настолько это было безнадежно. А куда – знал только старый кормчий, который занял место Атунга; девушка–проводница, которую взяли в одном из храмов на побережье вместо выкупа, когда Атунг ещё был жив; да Альдо. Он по-прежнему мало говорил и старался держаться как можно незаметней; благо все и так были раздражены и напуганы (а бояться они, в отличие от Альдо, не привыкли), и от того готовы по малейшему поводу наброситься друг на друга. Но он умел видеть и слышать, а главное, не ленился думать. На очередной стоянке перед сном, завернувшись в плащ и улёгшись в стороне от костра, оттеснённый другими дружинниками, он, как игрушки, раскладывал и сортировал в голове накопившиеся за день картинки; а утром, встав пораньше, записывал в дневник, который доверил ему кормчий.

Если не считать одежды, поход отразился на Альдо гораздо меньше, чем на остальных. Также как и остальные, он падал без сил вечером или на коротких привалах, мёрз по ночам, страдал от голода, опухал от укусов москитов... Но его не давил страх. Поэтому он мог любоваться закатом, красивым цветком или просто стволом дерева; мог вслушиваться в тишину леса, писать дневник; и вообще, был измотан, по крайней мере психически, гораздо меньше, чем остальные его спутники, хотя это и не слишком бросалось в глаза. Лишь старый кормчий в последнее время стал всё внимательнее присматриваться к Альдо и как-то вечером хмыкнул в усы, обращаясь сам к себе: "А из этого заморыша выйдет, пожалуй, толк... если кто-нибудь из нас доживёт до той поры".


Потом их отряд вышел всё же в обжитые места... но от этого его положение не стало лучше.

– Говорил же я, не грабить деревню, – ругался кормчий. – Теперь за нами гонится целое войско. – Но он был уже настолько болен и слаб, что не мог держать остальных в подчинении.

Они жгли, убивали, грабили, спасались от погони, снова нападали... Они были хорошими воинами; да и мечи их, и доспехи были много лучше, чем у преследователей, которые, собственно говоря, являлись даже не регулярным войском, а просто ополчением из окрестных деревень. Но ничто не может продолжаться вечно... Они исчерпали запас своих сил и везения. Из глубины страны пришло наконец подкрепление. Их обложили, как дикого зверя, и прижали к болоту. Отряду оставалось существовать считанные часы – вернее, одну ночь.


Горел костёр. Кормчий лежал на носилках и смотрел на звёзды. Он давно свыкся со смертью и думал сейчас совсем не о ней. Чуть поодаль, крепко связанная, чтоб не убежала, скорчилась на земле проводница. Альдо, надрав коры, что-то старательно плёл, по привычке прислушиваясь к разговорам окружающих. А те сгрудились у огня и хмуро переругивались.

– Скоро рассвет, – наконец проворчал один из них. – Если прорываться, то сейчас. Только сначала надо убить этого старика и девчонку. С ними далеко не уйдешь, а оставлять тоже нельзя. И потом, это они завели нас сюда. Давно надо было поворачивать.

– Да уж, попробуй теперь вернись домой.

– Всё в воле Дракона.

– Может оно и так... а только этих двух я лучше своей волей зарежу. – И они, похватав оружие, бросились к носилкам.

Кормчий, задремавший было, открыл при том глаза и уставился на них мутным, но всё ещё властным взглядом. На несколько секунд воины смутились... Но вот чьё-то копье опустилось, раздался хриплый вскрик... и всё кончилось.

Альдо же тем временем, сообразив, что происходит, схватил девушку, оттащил волоком в темноту и замер, упав сверху. Дружинникам некогда было долго искать их. Наскоро собравшись и даже не затушив костёр, они ушли в предрассветный лес: на встречу загнавшему их сюда врагу; чтобы никогда уже не вернуться... Альдо, однако, не скоро ещё зашевелился; осторожно приподнялся, разрезал на спасённой путы, подошёл к костру и снова застыл, вглядываясь в такое спокойное теперь лицо старого кормчего. Губы у Альдо при том тряслись – но не от страха. Оторвавшись от созерцания, он вернулся к работе, доплетя незаконченную пару “болотоступов” (про которые вычитал, ещё когда жил с отцом, в какой-то книге), протянул её девушке, всё также безразлично и безмолвно стоявшей сзади, другую надел сам... и болото приняло их на свою широкую податливую спину.


К полудню, порядком притомившись, Альдо с девушкой вышли на более–менее твёрдое место, присели отдышаться, а затем поплелись дальше... Ещё несколько дней одни бродили они по окрестностям. И всё это время Вайя продолжала присматриваться к своему странному попутчику. Видеть-то она могла его и раньше. Он даже иногда помогал ей при трудных переходах или уже на стоянке, когда нужно было готовить еду: до чего не унизился бы ни один уважающий себя воин. Провожая взглядом закат или любуясь отражением деревьев в воде в редкие выдававшиеся свободными минуты, она бывало также замечала его рядом... но как-то не обращала на всё это внимания. Слишком малозаметным и незначительным казался он в отряде. Да и не до того ей было: дай-то Бог самой остаться в живых. А теперь вдруг всё изменилось... Однако они по-прежнему почти не разговаривали. Альдо, казалось, вообще перестал замечать что-либо. После смерти кормчего он вдруг как-то сразу устал, потерял веру в себя и во всё вокруг; и лишь присутствие Вайи и вызванная этим необходимость что-то делать ещё удерживали его в этой жизни.


Несколько человек из их отряда в ту ночь всё же сумели прорваться; и чужаков теперь искали по всем окрестным лесам и селениям. На пятый день Вайя с Альдо заночевали в каком-то сарае, пристроившись к компании паломников, возвращавшихся из святых мест, куда безуспешно вёл свой отряд кормчий. А на утро появились стражники и стали проверять всех, находящихся в сарае. Когда очередь дошла до них, Вайю отпустили почти сразу же, а у Альдо нашли кинжал нездешней работы. Позвали начальника. Тот внимательно, хмуро вгляделся в его лицо, одежду. Потом отошёл, оставив под надзором двух подручных, сразу же обнаживших свои короткие толстые мечи... И Альдо с каким-то странным чувством облегчения понял, что мытарствам его наконец-то пришёл конец.

Альдо не видел, как Вайя долго доказывала что-то начальнику стражи, присевшему на камень возле выхода из сарая, и был весьма удивлен, когда тот, вернувшись, приказал отпустить его, да ещё и сунул в руку дощечку, дающую, как он объяснил, право на свободный проход по всем дорогам здешней страны. Всё ещё боясь поверить в чудо, Альдо вышел наружу... и зажмурился вдруг от показавшегося ему удивительно ярким солнечного света; медленно, глубоко вобрал в себя свежий, ароматный утренний воздух, синеву вокруг; расправил плечи; нашёл взглядом Вайю и, подойдя к ней, впервые улыбнулся. Лицо его при этом словно бы озарилось каким-то удивительным внутренним светом. И Вайя, улыбнувшись в ответ, взяла Альдо за руку и повела вдаль по залитой солнцем, ещё чуть влажной после прошедшего ночью дождя дороге... И чему-то, понятному лишь ему одному, улыбался, глядя им вслед, начальник стражи...


* * * * *


... И долго с тех пор жил он тихо и скромно; сам почти забыв о своих приключениях (только временами подступала к сердцу ноющая тревога о чём-то невозвратно потерянном... и от неё убегал он в книги, в кропотливое вырезание очередной чудно'й деревянной фигурки или просто начинал стирать пыль со стола); пока однажды, проснувшись посреди ночи, не увидел вдруг странное мерцание, идущее из старого сундука, что стоял в углу и давно уже не открывался... Однако на этот раз, словно притягиваемый неведомой силой, Альдо встал, медленно подошёл и откинул крышку...

Сундук был большой, и Альдо пришлось докопаться почти до самого дна, прежде чем из куска холстины выскользнул в его руку и от прикосновения к ней вспыхнул ещё ярче длинный, узкий клинок. И тут, в одно краткое мгновение Альдо вспомнил всё: и как потерял Вайю (а вместе с ней – половину самого себя), и долгий путь домой, и ту последнюю встречу у самых гор, уже на границе родины...


Там лежал человек со сломанной чёрной стрелой в спине. Как давно? Даже одежда успела кое-где подопреть, и мухи роились над гноящейся раной. Смерть уже наложила на витязя свою печать. Но, когда Альдо подошёл, тот приподнял голову: что-то не давало ему умереть...


"Они объявили, что дракона больше нет – что это лишь выдумка тех, кто называет себя его сыновьями; и, подняв мятеж, захватили власть. Не стало ни даней, ни разорительных налогов, ни армии, ни дальних морских экспедиций... Правда, больше стало стражников, а всем остальным запретили иметь даже кинжалы... В общем, порядок они навели. И жить стало хорошо. Особенно тем – кто, кроме трудолюбия и житейской сметки, не имеет ничего: ни ума, ни отваги, ни даже воображения. Зачем им оно?

Но дракон-то жив! Вот уже полгода горы по ночам дрожат, а небо над ними красно от далёкого жара. Можно сколько угодно кричать, что его нет. Тем хуже будет, когда он наконец объявится... Со мной меч: он один может убить чудовище. Но мне не удалось дойти: предательство и глупость, подчас, страшнее открытой силы... Ты должен найти клинку сему нового хозяина. Но помни:

когда он вспыхнет, как сейчас,

настанет наш Последний час,

и медлить дольше будет уж нельзя”,

– вместе с клинком витязя оставила и жизнь...


Альдо ещё раз взглянул на меч, тяжело вздохнул и пошёл одеваться. Не спеша поев и собравшись в дорогу, он в последний раз любовно огладил свои фигурки, получше укрыл книги... выйдя из дома, подумал и не стал запирать дверь (лишь тихо притворил её), и, уже не оглядываясь, чуть сутулясь от холодного ветра, долетавшего с гор, зашагал ему навстречу... И ночь приняла его в свои объятья.


... Так и ушёл он, один, сражаться с неведомым чудовищем… И больше ни про него, ни про дракона никто ничего не слышал. Но чтобы ни произошло там, главную победу – над собой он уже одержал. Это ему приходилось делать чаще, чем многим другим: кто никогда ничего не боялся, кто был уверен в себе, во врагах и друзьях. И потому сегодня в ночь вышел именно он: в ком не было смелости, но было мужество, было терпение и упорство, были страдание и любовь... была та сила духа, которая сделала его сейчас сильнее всех витязей царства, которой нет ни у дракона, ни у слепой стихии и которая одна может победить их. Он выбрал свой путь. А может это путь так долго выбирал его?..


глава 2


Июль. Жара. Поезд стучит колёсами, везя убитую горем старушку в Город: хоронить скончавшуюся от внезапного сердечного приступа дочку и попытаться забрать с собой оставшуюся после того одну пятнадцатилетнюю внучку. Сначала ехала она тихо, но потом разговорилась. И к вечеру уже весь вагон горячо обсуждал её проблемы… а дальше как-то незаметно переключились на общую политику, и вообще, всякие ужасы, какие бывают в жизни.

Только какой-то бродяжного вида молодой человек, хоть и слушал всё это вполуха, продолжал что-то записывать себе в тетрадку, и на губах его играла совершенно неподобающая обсуждаемым случаям улыбка. Заметив сиё, старушка, а за ней и другие пассажиры возмутились:

– Да что ж это за поколение нынче пошло? На всё им наплевать, всё им смешно…

– Ну, знаете ли, целые цивилизации гибли. А сколько умерло и ещё умрёт людей, воистину достойных? Никаких слёз не хватит, чтобы оплакать их.

– И потому надо смеяться?

– Да я вообще,не о том…

– Нет, это не человек – это демон какой-то, – не слушая, продолжала старушка, начитавшаяся видно от нечего делать на пенсии всякой эзотерической литературы.

– Демонов вы не видели, – усмехнулся опять молодой человек…


– Не скромничай, Губитель, ни один из них тебе и в подмётки не сгодится, – подал вдруг из угла голос представительный пожилой мужчина.

– Так то, если я разойдусь. А в гневе и комар страшен… И вообще, вам то что, милейший, в этом моём имени?

– А то, что пришел я сюда и сейчас, чтобы Тебя уничтожить.

– К чему столь мелодраматично? Или тебе забыли преподать историю Творения? Чтобы возникло Эйлоэ среди безбрежных волн Хаоса, на четыре части разделил себя Создатель: мир Тварный (иначе, Физический, в коем мы сейчас и находимся), мир Духовный (иначе, Астральный, Психический, куда уходят души всех, кто покинул первый мир, где помнится каждое слово, произнесённое в Эйлоэ, каждая мысль, каждый шелест травинки и вздох ветерка), Я (Изменяющий, устремляющий Эйлоэ к Концу Всех Концов и Началу Начал, когда все четыре Сущности сольются вновь, рождая иного Создателя) и Хранитель (противостоящий Мне в том, чтобы не пришел Эйлоэ к Концу "слишком быстро"). И стоит быть уничтоженной любой из этих частей, как погибнет, погрузясь вновь в мрак Хаоса, всё Эйлоэ: ибо нарушится связующее Его Равновесие… Э, да ты не из слуг Хранителя, и вообще не из Эйлоэ – Хаос Овеществлённый!

– Воистину, – усмехнулся на этот раз мужчина. – Пришел Судный День. Я выбрал тебя, Губитель, как лучшего воина из всех четырёх Сущностей. Так порадуй меня, покажи свою силу!

– Судный день… – покачал головой Губитель, став, на удивление, серьёзен. – Не Тебе бы о том решать. Ну да… попробуем-ка так… – и слегка прищурившись, как-то по особому щёлкнул пальцами.

Теперь настал черёд несколько растерянно заморгать его противнику. Но, поняв наконец, что произошло, он расхохотался:

– Прав я был, что выбрал Тебя. Отсечь меня и себя от Астрала и сражаться на Тварном уровне? Давно не было у меня такой потехи!

– Не спеши, – как-то даже ласково заметил Губитель. – Ведь есть же ещё и Внутреннее Я. Или предо мной лишь пустая, накачиваемая извне оболочка?

В ответ, облик пожилого мужчины стал стремительно расплываться, выпуская из себя нечто, до такой степени чуждое этому миру, что глаза (как и иные органы чувств) отказывались сиё воспринимать. Грозно рванулось Оно к молодому человеку, с живейшим интересом наблюдавшему за происходящим… и содрогнулось в конвульсиях вместе со всем, что было вокруг: поезд встал на дыбы, дрогнула раскалываемая трещинами земля, проснулись за тысячи километров отсюда давно потухшие вулканы, родилось сразу несколько небывалой величины цунами, ураганов, смерчей, Ужас неведомый сковал сердца людей и иных всех тварей подлунных… А потом отпустило.

– Вот что значат излишняя самонадеянность и недостаточный опыт обращения с Тварным миром. Развеществляться прямо посреди него… Такого и злейшему врагу специально не пожелаешь, – рассуждал сам с собой Губитель, помогая остальным выбираться из искорёженного вагона.

– Здорово это ты! – восхищённо заметила очередная вытаскиваемая им (уже, пожалуй, не девочка, но ещё и не девушка).

– Что именно? – подозрительно осведомился у неё Губитель.

– Ну это... как ты тут всё... разнёс, в общем.

– Да говорят же, не я, а этот... овеществлённый, – Губитель раздражённо с вывертом как-то махнул рукой... И цепь дальних гор как корова языком слизала.

– Тоже не ты? – ехидно спросила девчушка.

– Да ну вас всех! Довели... Нервы ни к чёрту... – несколько растерянно произнёс Губитель.

– Нервы? Я тебе покажу нервы!.. Так, что ты о них на ближайшие пару тысяч лет вообще забудешь... Как и том, чтобы любимые свои разрушения повсюду чинить... И Он ещё чертей каких-то поминает!

– Да что ты, право, из-за гор нескольких... – морщась досадливо, обернулся Губитель к возникшей из ниоткуда рядом женщине (глаза которой по-всему готовы были метать молнии не в переносном, а самом что ни на есть прямом смысле этого слова). – Хотя... знаешь, когда ты злишься, то становишься прямо-таки неотразима.

– Зато от Твоего присутствия весь мир лихорадит... Гор нескольких... Я тебе покажу!..

– Зачем повторяться-то?

– Правильно–правильно, покажите ему, как следует... Чтоб в следующий раз мир от козней моих неповадно спасать было.

– А это ещё что за?!. – раздражённо развернулась Хранительница.

– Так Властелин Хаоса... Вернее, образ Его – простое изображение, безо всяких там подкачек дополнительных и иных фокусов, – проговорил быстро, удерживая её за руку, Губитель. – Ну к чему тебе ещё разрушения? Тем паче, совершенно бесполезные.

– Какая милая семейная сцена! – восхитился Властелин. – Только декорации подкачали. – Он щёлкнул пальцами. И вся компания (включая полный список пассажиров, проводников и т.д. пострадавшего поезда) оказалась за столиками в огромном зале шикарнейшего ресторана.

– А ты говорил, никаких фокусов, – укорила Хранительница.

– Да разве ж это фокусы, – пренебрежительно отмахнулся Губитель (после чего встревоженно стал озираться по сторонам, но к счастью, разрушений больше не последовало).

– По сравнению с твоими… действительно – милостиво кивнул Властелин. – Ведь как хорошо всё было продумано: если ты начнёшь борьбу, то сила наша совокупная, независимо даже от того, кто победит, уничтожит сей мир; если погибнешь, уклонившись – мир погибнет тоже; скрыться от Моего Посланца тебе было, просто, некуда… И всё же…

– Всё нельзя просчитать никогда.

– И это-то и делает наше существование хоть сколько-то интересным, – усмехнулся Властелин. – И за то, что ты развлёк меня, я хочу сделать ответный подарок. Возьми эту вещицу – она позволит тебе не быть ограниченным одним только этим миром.

– Не бери! Всё, что бы он ни предложил, может быть лишь во зло. Уйдя из сего мира, ты нарушишь Равновесие в нём, а прийдя в иной – и там тоже, – тут же горячо возразила Хранительница.

– А провозглашенной мной множественности миров, что, никто даже не удивился? – несколько обиженно вопросил Властелин.

– Не стоит считать нас такими уж узкомыслящими идиотами, – отрезала Хранительница.

– А меня, – подхватил Губитель, – ты, похоже, как раз таковым и считаешь. Силу свою основную я оставлю здесь. Так что, если Равновесие и нарушится, то не так уж и значительно. К тому же, неперсонифицированную силу мою, в случае чего, и уничтожить будет гораздо трудней.

– А ты уверен, что она долго будет оставаться неперсонифицированной и твоей? И потом, сам-то ты без своей силы, да ещё в чужом мире станешь гораздо уязвимей…

– Да неужто, дорогую сестричку беспокоит проблема моей уязвимости?

– Они что, и правда, брат с сестрой? Во здорово! А я думала… – пока Губитель с Хранительницей мерялись пламенными взглядами, обратилась к Властелину всё та же девчушка, про которую в суматохе взаимного выяснения отношений все как-то забыли.

– Думать-то как раз девушкам и противопоказано, – машинально ответил Властелин… а потом, вглядевшись повнимательней, возопил вдруг не своим голосом. – Что, скажите мне, делает здесь это существо?!

– Сам всю эту катавасию устроил, а теперь ещё и спрашивает, – пожал плечами, остужая взгляд, Губитель… – Не порядок, конечно. Ну да не убивать же её теперь.

– Убивать – не убивать, а вот памяти лишить, да любопытства заодно поумерить – весьма полезно будет, – хищно заметила Хранительница.

– Саму бы тебя кой чего лишить… грымза, – не заметила с ответом девчушка.

– Ну всё… Теперь точно кого ни то убивать придётся, – вздохнул Губитель.

– А хоть убивайте, хоть что… но грымза – она грымза и есть.

– Деточка, тебя этому папа с мамой учили? – спросил ласково (и от того как-то особенно страшно) Властитель.

– Ага… папаша в особенности… И вообще, меня, между прочим, не деточка, а Рина зовут…

– Ты ещё полным своим именем – Урания назовись, – усмехнулся Властитель…

– И всемогущие то они, и всеведущие – корчат вечно из себя неизвестно что, – проворчала девчушка. – А вы, сударь, так и знайте, – обернулась она уже к Губителю, – что ежели меня с собой не возьмёте, то кто-нибудь из этих двоих непременно сироту замучает.

– Это кто тут кого ещё замучает, – покачал головой тот… – Правда в одном, вместе вас действительно оставлять нельзя… Но учти, если и меня так доставать будешь, то я специально выберу мир, какой похуже, и там тебя и оставлю.

– Так ты принимаешь мой дар? – Сразу как-то успокоился Властитель.

– А что тут, прикажешь, делать? Интересно же. И с кознями твоими опять же будет где посражаться. Благо, для того, как выяснилось, не сила больше, а ум надобен, каковой я, в отличие от обоих наших дам, нигде оставлять не собираюсь.

– А зачем тебе, по здравому размышлению, вообще, с кознями моими бороться, если они не угрожают напрямую твоему существованию? У тебя ж, вроде, у самого предопределение – Конец Мира приближать?

– Но не ради Конца самого, а ради Начала нового… А чтоб разницу показать, я тебе тоже кое-что хочу подарить, – Губитель прищёлкнул пальцами на манер Властелина… И четверо собеседников оказались со спинингами в руках на берегу горной речки. – Так-то лучше себе обед добывать. Тем паче, что голец здешний свежевыловленный ни с какой ресторанной пищей даже в сравнение не идёт… как и чай настоящий, только что собранный, да на костре заваренный.

Рыба брала – только успевай закидывать. Вода шумела и плескалась… А горы, наоборот, молчали, хмурясь низкими облаками…

Потом, пойманного гольца выпотрошили, часть просто сварили (мясо – нежное, розовое – напоминало по вкусу не рыбу, а крабов, или там лангустов – только, величиной со слона: потому как откуда, иначе, таким ломтям взяться), а часть – обжарили на прутиках на манер шашлыка.

После еды все вдруг вместо речки очутились на берегу большого, погружённого в вечернюю дремоту озера. Кругом, камни большие и малые, выброшенные волной стволы деревьев. Спину согревает жаркий костёр. А в глаза полыхает закат… И тишина – ни ветерка, ни звука, ни мысли какой залётной – тишина и покой мятущимся душам.

Ещё щелчок, и все стоят на вершине. Вокруг, по-прежнему, лишь камень, лишайники, мхи, да осенью раскрашенные черничник и карликовые берёзки. Ветер в лицо (правда, не очень сильный, а так – бодрящий). Внизу, всё тоже озеро, речка, горные, уходящие в туманную даль цепи… И медленно наплывающая из-за горизонта тёмная грозовая туча…

Потом, все оказались в лесу (сначала, весеннем, беоёзовом; а после, и осеннем, осиновом), на цветочном лугу в жаркий летний полдень, на берегу моря в шторм…


– А ты жесток, – тихо произнёс Властелин, когда всё кончилось.

– Я помню, как ты убивал Отца моего, когда он, создав сей мир, стал слишком слаб, чтобы противостоять тебе, – также тихо ответил Губитель.

– А может, он того и сам хотел, устав от жизни бесконечной? – качнул головой Властелин. – Ведь изначально Альдо, как и я, был смертным… и лишь победив одну из порождённых мной сущностей, принявшую в мире его облик дракона, обрёл силу Творца… Да и сам ты – последняя часть Отца своего – явился в сей мир, как самостоятельная сущность, лишь вследствие убийства Создавшего его… – И когда взгляды собеседников скрестились, не было в них грозовых раскатов… но тишина лишь – та, что перед бурей… и оттого страшнее её.


* * * * *


– Рина, я могу Творить, – Чейнж потрясённо смотрел на то, что лежало у него в руках.

– Подумаешь, – хмыкнула та.

– Нет, не руками. Я, просто, пожелал, и оно появилось… Ты только подумай: не разрушать или исправлять созданное кем-то ранее, а Творить самому!.. Похоже, это опять шутки Властелина после очередных успешно сорванных Его диверсий. Интересная у нас борьба получается… Словно, Он учит меня, готовя к настоящему сражению или…

– И всё же, ты не думай: если не справишься с каким-либо из предлагаемых Им "заданий", Он уничтожит тебя, не моргнув глазом, – встревоженно заметила Рина.

– Уж это-то я хорошо понимаю… А ещё, знаешь, недавно я понял, кто ты. Ты – Его дочь!

Дёрнувшись, как от удара, Рина повернулась и, в упор глядя на Чейнжа, спросила:

– И что?

– Да ничего, – успокаивающе поднял тот руку. – Просто иногда мне кажется, что принимая условия этой игры, я могу стать в конце концов похожим на Него.

– Никогда! Я лучше убью тебя собственными руками!

Рина вцепилась в Чейнжа так, словно прямо сейчас собиралась осуществить только что высказанное своё намерение… Остановил её лишь издевательский смешок за спиной:

– Какая прелестная картина! Губитель, по части семейных сцен тебе просто нет равных.

– А Вы бы лучше помолчали, – ответствовал Чейнж несколько смущённо. – Довели, понимаешь, родное чадо до того, что одно только упоминание о Вас вызывает у оного приступы неуправляемой истерии.

На это уже Рина залепила ему пощёчину. А Властелин расхохотался ещё больше:

– Посмотрю я, до чего вы своё чадо доведёте!

– Это какое ещё? – подозрительно прищурился на него Чейнж.

– А как ты думаешь, что за прелестницы тебя последнее время по ночам навещали?

– То-то, блин… Ну, семейка, – только и смог вымолвить потрясённый Чейнж.

Рина в слезах выбежала наружу, и единственное приятное, на что ещё можно было посмотреть, так это на ухмыляющуюся физиономию Властелина.

– А знаете, папаша, – произнёс наконец, справясь с собой, Чейнж, – хоть вы конечно чудовище и всё такое, но…

– Ни слова больше, – прервал его Властелин. – А то с вами, понимаешь, сам расчувствуешься до такой степени, что не сможешь – не моргнув глазом… – и быстренько исчез.

А Чейнж пошел искать Рину.


  1   2   3




Похожие:

Ангел смерти… с дрожащими руками iconАнгел, поговори со мной
Действующие лица – Кто-то и Ангел. Если говорить о половой принадлежности, то Кто-то – девушка, а Ангел – молодой человек
Ангел смерти… с дрожащими руками icon[Ангел Смерти]
В небесах яростно бушевала гроза. Молнии сверкали в черноте ночи, озаряя лес яркими, но холодными всполохами света
Ангел смерти… с дрожащими руками iconВеликий Инквизитор Хогвартса На следующее утро они собирались прочесть «Ежедневный Пророк» Гермионы от корки до корки, чтобы отыскать статью, которую упоминал Перси в письме
Профессор Трелони слегка дрожащими руками поплотнее закуталась в шаль и оглядела класс сквозь огромные линзы своих очков. Сегодня...
Ангел смерти… с дрожащими руками iconДействие первое. Страница первая
Ангелы на небесах. Старший ангел читает большую древнюю книгу. Появляется Младший ангел
Ангел смерти… с дрожащими руками iconВ. В. Хлебников ошибка смерти тринадцатый гость
Барышня Смерть. Друзья! Начало бала Смерти. Возьмемтесь за руки и будем кружиться
Ангел смерти… с дрожащими руками iconПоложение о проведении районной сетевой благотворительной акции-конкурса «рождественский ангел 2012» акция-конкурс «рождественский ангел 2012» проводится с целью
Приобщения всех участников образовательного процесса к историческим и культурным основам православия в России, приобщения детей к...
Ангел смерти… с дрожащими руками iconЛ. Н. Толстой Невыдуманные истории и рассказ
...
Ангел смерти… с дрожащими руками icon1. Here we go round the mulberry bush, the mulberry bush, the mulberry bush
Это так мы хлопаем нашими руками, мы хлопаем нашими руками, мы хлопаем нашими руками
Ангел смерти… с дрожащими руками iconСезон Смерти
Когда Сезон Смерти впервые пришёл в Город, кто-то из горожан вспомнил, что человек, пойманный шерифом, проклял их. И тогда толпа,...
Ангел смерти… с дрожащими руками iconПлан-конспект урока по физкультуре для учащихся 5-х классов. Задачи урока: Обучение сочетанию технических приемов: ведения-передачи-ловли-броска
Эстафеты во встречных колоннах: 1 ведение- 2 шага- передача меча из рук в руки;2 ведение – передача двумя руками с отскоком от пола;3...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов