Социологос вып. М. Прогресс. 1991 Уильям Аутвейт icon

Социологос вып. М. Прогресс. 1991 Уильям Аутвейт



НазваниеСоциологос вып. М. Прогресс. 1991 Уильям Аутвейт
Дата конвертации17.09.2012
Размер162.73 Kb.
ТипДокументы
1. /autveit.docСоциологос вып. М. Прогресс. 1991 Уильям Аутвейт

СОЦИОЛОГОС Вып. 1. М.Прогресс. 1991


Уильям Аутвейт ДЕЙСТВИЕ, СТРУКТУРА

И ФИЛОСОФИЯ РЕАЛИЗМА

Ключевая тема реалистского натурализма — это смысл, прида­ваемый структурным понятиям в общественных науках. В отличие от редукционистских форм позитивистского натурализма, к кото­рым склонен прибегать бихевиоризм, реалистский натурализм под­черкивает расслоение реальности в качестве общего метафизичес­кого принципа. В форме, отстаиваемой здесь, он принимает еще и «герменевтический» принцип: понятия и теории общественных наук должны иметь вещественную, реальную связь с теориями «действователей», действующих субъектов в жизненном мире. Тогда в центре нашей социальной онтологии должно стоять оправдываемое здравым смыслом представление о физически различных лицах, способных к независимому действию, — то, что Харре и Секорд иронически назвали «антропоморфной моделью человека»

Если чуть больше разработать эту мысль, получится набор аналитических истин, который Стивен Луке называет «тривиальным социальным атомизмом»: «Общество состоит из людей с добавле­нием правил и ролей. Правилам следуют (или, наоборот, не сле­дуют), и роли исполняют люди. Кроме того, существуют традиции, обычаи, идеологии, системы родства, языки — все это пути, какими люди действуют, думают и говорят». Методологические индиви­дуалисты, конечно, способны превратить это в нетривиальные редукционистские положения онтологического или объяснительного или того и другого характера.

Как я предлагал в моей предыдущей книге, социологические понятия можно плодотворно классифицировать, исходя из видоиз­мененного различения Бхаскаром эмпирического реализма, транс­цендентального идеализма и трансцендентального реализма. Эмпиристы либо настаивают на редукционистском анализе понятий типа общества или социальной структуры, либо, по моде эмпири­ческого реализма, толкуют общество на базе биологических или системных аналогий как эмпирически данный, самостоятельно су­ществующий объект. Теории трансцендентального идеализма, отвергая этот тип холизма, восстанавливают понятие общества как абстрактный принцип общения, социации (Vergesellschaftung), реализуемый в действиях и восприятиях индивидов. Наконец, для трансцендентального реализма «общество есть и вездесущее условие (материальная причина) и непрерывно производимый ре­зультат человеческой деятельности ».

Прежде чем более подробно рассмотреть существующие поня­тия социальной структуры, следует отметить усиливающуюся тен­денцию в социальном теоретизировании отождествлять уровень «действия» со свободой, а «структурный» или «системный» уро­вень — с ограничениями. (Переиначив первый тезис Маркса о Фейербахе, получим, что деятельная сторона развивалась инди­видуализмом.
) Теории коллективной практики можно встретить и там и сям, от Маркса до Сартра и Турена, но они в явном меньшинстве. Им также в известной мере угрожают модные теперь попытки Олсона, Рёмера, Элстера и других выразить логику кол­лективного действия в индивидуалистских категориях.

Противопоставление «действия» «системе» или «структуре» — одно из наиболее распространенных во всей традиции социального теоретизирования. Алан До говорит об этом очень ясно: «В социо­логии социальной системы социальные деятели изображены как преимущественно воспринимающий конечный пункт социальной системы. Они определены ею в своем социальном поведении вза­имоотношениях, в своем бытии и природе как социальные существа и в самой своей личностной целостности как человеческие существа. Это процесс, посредством которого деятели «социализируются», усваивая главные ценности общества и нормы, свойственные ролям, которые им придется играть в разделении труда. Социальное действие, таким образом, оказывается полностью продуктом и производным социальной системы».

Совершенно противоположно этому то, что эти социологии можно рассматривать как выраже­ние коренного дуализма в отношениях человека к реальности. В одно время мы чувствуем себя свободными, независимыми и твор­ческими в нашей общественной жизни; в другие моменты ощущаем подавленность от «нашего общественного положения и связанных с ним обязанностей». Или, поменяв знаки, мы, наоборот, можем ужаснуться от чувства нашей экзистенциальной свободы и впасть в сартровскую дурную веру, уютную гарантированность беспроб­лемной социальной рутины. На этом фоне попытка добиться примирения «двух социологии» на уровне социальной теории и методологии может оказаться неуместной. И все же любая адек­ватная социальная теория безусловно должна быть чувствительной к нашей интуиции в том, например, что при написании этой книги я менее ограничен в своих действиях, чем некто, вынужденный работать под дулом пистолета.

Первый шаг к этому — признать то, что Гидденс называет «дуальностью структуры»: «Структуры следует концептуализировать не просто как налагающие ограничения на человеческую деятельность, но как обеспечивающие ее возможность... В принципе всегда можно изучать структуры на основе их структурации как ряда воспроизводимых практических обычаев. Исследовать структурацию практики — значит объяснять, как структуры формируют­ся благодаря действию и, обратно, как действие оформляется струк­турно». Более конкретно, это требует признания, «что понятие действия логически связано с понятием власти, если последнюю истолковать в широком смысле как способность добиваться ре­зультатов». Гидденс предлагает анализировать власть, исходя из категории «ресурсов»: «Действующие субъекты черпают ресурсы в производстве взаимодействия, но эти ресурсы выступают как структуры господства. Ресурсы — это средства, с помощью кото­рых используют власть в обычном сложившемся порядке социаль­ного действия; но одновременно они суть структурные элементы социальных систем, возобновляемые в ходе социального взаимо­действия. Социальные системы складываются как упорядоченные виды практики, воспроизводимые во времени и пространстве, во власти и пространстве; тем самым власть в социальных системах можно трактовать как явление, требующее воспроизводимых отно­шений автономии и зависимости в социальном взаимодействии» (там же).

Здесь налицо по виду обещающая попытка заново переосмыс­лить в понятиях отношения между действием и структурой в социальной жизни. Как могла бы реалистская метатеория опе­реться на этот и другие теоретические подходы? Было бы ошибкой прямо переходить от метатеории к субстантивной, предметной теории, выдавая фальшивую метатеоретическую гарантию для кон­кретной формы теории. Но в то же время реалистская позиция явно повышает опасность в противопоставлении структуры и дея­тельности. Настаивая на реалистском толковании теории, можно усилить искушение. Свести одну к другой.

Сведение деятельности к структуре или деятелей к «носителям» структурных свойств правильно отождествляли с центральной проблемой в переформулировке марксизма Альтюссером, но Джон Урри в ряде текстов предполагал, что, возможно, эта опасность внутренне присуща реалистскому истолкованию марксизма или, в том же отношении, всякой другой социальной теории. В марксизме производство и присвоение прибавочной стоимости толкуется как скрытый механизм, который «создает цены, заработки, доходы, прибыль, ренту и т.п. феноменальные формы. Однако такая кон­цепция проблематична в двух отношениях. Во-первых, она может приводить к взгляду на такие общества как на характеризуемые некоей «выраженной совокупностью» свойств, все аспекты или эле­менты которой — просто феноменальные формы определенной внутренней сущности или механизма. И, во-вторых, она не дает точного описания тех видов практики, в которые должны включить­ся индивиды, чтобы с необходимостью породить эти феноменальные формы. Многие аспекты капиталистического общества не являются непосредственным выражением его центрального механизма. Они — результат тех форм социальной практики и борьбы, кото­рыми вынуждены заниматься самостоятельные субъекты».

Все это реальные недостатки, но они кажутся мне недостат­ками марксизма и, более точно, определенных современных интерпретаций его, особенно западногерманскими «логиками ка­питала» (которые, насколько я знаю, не в восторге от реализма), а не дефектами, внутренне присущими реалистской метатеории как таковой. Лекарство против этих недостатков отчасти содержит­ся в собственном, не менее реалистском анализе тем же Урри «социального пространства (в котором складываются и воспроиз­водятся конкретные субъективности), различных форм и эффек­тивности социальной борьбы, характера государства».

Противоположная тенденция растворять структуры в действии и взаимодействии может показаться более естественным следстви­ем реалистской позиции. Реализм в естественных науках часто опирался на предполагаемую реальность сущностей, постулирован­ных научными теориями, а не на истинность самих теорий. Теории электрона приходят и уходят, но мы знаем об электронах слишком много и слишком хорошо умеем управлять ими, чтобы сомневаться в их реальности. Говоря словами Яна Хакинга, «если вы можете рассеивать их, то они реальны». Но в самом ли деле мы хотим сказать подобное о таких «сущностях», как протестантская эко­номическая жизнь, «habitus» Бурдье, бессознательное Фрейда и т. д.? Не следует ли говорить, вместе с Ромом Харре, о социетальных символах?

Согласно взгляду, который я намерен защищать, общество и институты внутри него не должны восприниматься как независимо существующие реалии, о которых мы порождаем символы. Скорее они сами — символы, которые мы описываем при объяснении определенных проблемных ситуаций. Так, понятие тред-юниона или университета следует трактовать как теоретическое понятие, оправдываемое его объяснительной силой, а не как описательное понятие, оправдываемое его соответствием независимой реально­сти. Формы социального и естественнонаучного объяснений оди­наковые, но их онтологические предпосылки и метафизические структуры совершенно разные. За символами действительности, которые придуманы в целях объяснения в естественных науках, кроется реальный мир действенных вещей; но за символами, приду­манными для объяснения социальных взаимодействий посредством социальных действий, не лежит ничего, кроме самих действователей, их приспособительного поведения и их идей. Так, по Харре, классовая теория «описывает популярный образ или символ. Это не теория, которая описывает независимую реальность. Она создает базу для обширного ряда объяснений, в категориях которых можно сделать общепонятными разнообразные несходства между людьми... И, по моему убеждению, классы существуют лишь по­стольку, поскольку их мыслят существующими, и функция такого понятия — обеспечивать стандартное, готовое, легко принимаемое объяснение для понимания того, что случилось само собой».

Проблема этой линии аргументации в том, что если термины «объяснение», «общепонятное», «легко принимаемое» — все не от­носятся к чему-то большему, чем полагают в данном сообществе, то нам понадобятся критерии для опознания «хорошего объясне­ния», а это в свою очередь потребует некоей концепции реальности, которая (большей частью) независима от способа, каким мы воспринимаем и объясняем ее. Харре прав, отстаивая: (1) базисную роль индивидуальных социальных действий и (2) открытый, незаконченный характер теоретического объясне­ния в общественных науках. Но это не значит, что все ненаивные объяснения должны осуществляться на основе конкретных дейст­вий или что в социальной сфере «все сойдет» за процесс созидания символов. Первое положение Харре, видимо, удовлетворяет форму­лировке Бхаскара, что «социальные структуры, в отличие от природ­ных, не существуют независимо от видов деятельности, которые они контролируют ... [и] ... от понимания субъектами того, что они делают» . В действительности эта формулировка может слишком далеко завести по пути редуцирования структур. Мы вынуждены прибегать к мнимофактическим ссылкам на действие. Сказать, что я занимаю некую позицию силы, может означать или что я реально применяю силу, или что я мог бы так действовать, если б выбрал это.

Второе положение, относительно открытого характера социаль­ной теории. Направить это обсужде­ние в русло учения реализма о сущностях значило бы, я думаю, допустить ошибку неуместной конкретности. Ясно, что сущности, постулированные обществоведением, отличны от сущностей, посту­лированных естествознанием, но главный интерес не в этом, а скорее в универсальных различиях между теоретизированиями в двух областях и, в частности, в гораздо меньшей способности социальной теории к открытию. Отказаться от притязания, что социальная наука когда-нибудь сможет обеспечить «того же рода чувственную ясность и объяснительную мощь, уже достигнутую науками о природе», не значит отрицать всякую объяснительную способность у социальной теории. Это не обязывает нас также говорить вместе с Бурдье, будто всем объяснительным высказыва­ниям в общественных науках надо предпосылать ограничительную оговорку, что «всё происходит, как если бы...».

Краткое обсуждение теории действия и методологического ин­дивидуализма может помочь нам прояснить эти темы. Основные усилия реалистской критики позитивистской и неокантианской метатеории направлены против их тенденции сводить онтологию к гносеологии и обе, в конечном счете, к методологии. Мне кажется, однако, что раз мы правильно поняли категории онто­логических отношений между действием и структурой согласно линиям, намеченным гидденсовской концепцией «дуальности струк­туры» и «трансформационной моделью социальной деятельности» Бхаскара, то мы сможем увидеть проблемы редукции в теории действия и методологическом индивидуализме в надлежащем свете, а именно как методологические вопросы о целесообразных уровнях абстракции, осуществляемых в каждом отдельном случае практи­ками исследовательского процесса. Другими словами, если верно, что система отнесения к категории действия — это «попросту подход, более глубоко и точно проникающий в суть того, каким образом общество существует только в индивидах, находящихся в определенных социальных отношениях», то это не потому, что структуры не реальны и только теория действия имеет законную опору в базисной персоналистской онтологии Стросона, но потому, что для определенных целей это подходящий уровень абстракции, на котором можно работать.

Данное онтологическое взаимоотношение между структурой и действием не есть только дело методологии, но эти два измерения — методология и онтология — могут и должны быть аналитически разведены. Методологический индивидуализм следует рассматри­вать просто как метод целесообразный в одних контекстах и неуместный в других; путаница возникает, когда индивидуалисты пытаются идти дальше и фундировать свою методологическую прог­рамму в эмпирической реалистской онтологии, о чем сигнализируют такие термины, как «базис», «объяснение на твердой фактической основе» и т. п. (Проявление этой путаницы — идеологическое клеймо, будто всякий, кто возражает методологическому индивиду­ализму, приговорен к презрению как проводник идей, логически ведущих к созданию концентрационных лагерей.) Содержательные проблемы индивидуализма, противопоставляемого холизму, имеют чрезвычайно широкий разброс и не могут быть затронуты здесь, но важно остановить эту тенденцию смешивать методологию и философию. Недавно в своей превосходной книге Сюзан Джеймс показала, что методологическое противопоставление индивидуа­лизма холизму нужно освободить от логически непоследовательно­го философского спора о возможности сведения высказываний о социальных структурах к высказываниям об индивидах. Согласно Джеймс, оставить аргументацию на этом уровне — значит пренеб­речь разнообразием социальных теорий и различными интеллек­туальными (объяснительными) интересами, которые они предназна­чены удовлетворять.

«Сосредоточиваясь на идее редукции, традиционный спор про­пускает более глубокое и важное разделение: холизм и индивидуа­лизм основаны на соперничающих воззрениях на природу индиви­дов, каждое из которых дает начало отличительной программе, как объяснять социальный мир. В свете этой интуиции проблему можно увидеть по-новому. Вместо того, чтобы заниматься разнооб­разными критериями сводимости теорий, изучают отношения меж­ду собой и сравнительную силу двух родов причинного анализа: с одной стороны, того, который апеллирует к свойствам социальных целостностей, дабы объяснить черты индивидов, а с другой — того, который стремится объяснять характеристики социальных целост­ностей как результат индивидуальных черт».

Таким образом, Джеймс показывает, что спор между холизмом и индивидуализмом — это «спор между равными партнерами», ру­ководимыми разными интересами, с которыми они подходят к данному предмету. Поэтому, даже когда однодумный редукционизм, с одной стороны, и идеологическая подозрительность, с другой, исключены из обсуждения, остаются причины для неудовлетворен­ности «индивидуалистов» объяснениями в категориях социальных целостностей — безразлично, видят ли они их как образования, содержащие незаконную реификацию абстрактных сущностей или просто как неполные объяснения. Холисты, наоборот, остаются неудовлетворенными объяснениями, которые подчеркивают значе­ние автономного выбора, делаемого индивидами, доказывая, что этот выбор причинно маловажен и что истинно важны структурные давления, формирующие действия индивидов, кем бы они ни были.

Здесь не место анализировать в деталях, как и чем соперни­чающие полярные подходы, холизм и методологический индивидуа­лизм, привлекают конкретных социальных теоретиков либо в общем, либо в специальном плане. Формы индивидуалистских и холистских объяснений слишком разнообразны, чтобы допустить какой-либо простой принцип классификации. Я полагаю очевидным, что индивидуалистские формы объяснения надо оценивать по их достоинствам, а не по какому-то общему редукционистскому тезису, укорененному в эмпирической онтологии. Ясно, что человеческие индивидуальности имеют в социальной теории особый онтологичес­кий статус. Это четко формулирует Барри Хиндес: «Человеческие индивидуальности могут и не быть главными определяющими субъ­ектами общественной жизни, но они — единственные действовате­ли, чьи действия не требуют действий других субъектов постоянно» .

Надо признать как факт, что структурные понятия вроде «клас­са» — понятия «теоретические» и открытые для обсуждения. Но из этого не следует ничего особенного для подтверждения их «первичности» в объяснении. Многие из наиболее интересных объяснений в истории и общественных науках, если они вообще возможны, вынуждены принимать холистскую форму в том смысле, что настаивание на индивидуалистской редукции может показаться невыносимо искусственным. Объяснять вековое падение стоимости фунта стерлингов исходя из индивидуальных решений маклеров, проводящих операции с иностранной валютой, — все равно что «тонко» объяснять сырой август в Англии, вычерчивая траектории дождевых капель. (И наоборот, там, где, как это часто случается в обычной экономической теории, имеются отсылки к «типическому» индивиду, можно сомневаться, есть ли это действительно инди­видуалистская форма объяснения в любом серьезном смысле.)

Возьмем другой пример, который я уже кое-где использовал: дискриминация при найме на работу — это, в конечном счете, результат индивидуальных или коллективных решений принять, уволить, продвинуть и т. д. Было бы интересно исследовать, почему отдельные работодатели, возможно, предпочтут претендентов из белых мужчин среднего класса черным женщинам из рабочего класса, обладающим равной квалификацией. Но такое исследование не скажет нам ничего интересного о более глубоких систематичес­ких процессах дискриминации, действующих через механизмы системы образования, якобы открытой для всех. Можно, конечно, подробно проанализировать сами эти процессы, но с точки зрения исследования дискриминации в сфере труда они действуют как основополагающие структурные условия, которые нельзя убрать из объяснения.

Здесь существенно то, что общественные науки требуют мно­жественности методологических подходов не меньше, чем естест­венные. О достоинствах этих подходов можно судить только по практике наук и по степени, в какой они, на взгляд обществоведов и публики, обогащают наше понимание социального мира. По­следняя истина антинатуралистских концепций общественных наук состоит в признании того, что они неизбежно связаны с нашим ненаучным мышлением об и действованием в человеческом общест­ве, членами которого мы являемся. Признание этого устанавливает неустранимые пределы редукционистским сциентистским теориям социального, которые сглаживают различия между социальными и несоциальными системами. Наиболее социологичные теории всегда сознавали это, но большим достижением последних двух десятиле­тий было, я думаю, обострение этого сознания благодаря влиянию аналитической философии языка в Англии и герменевтики с Евро­пейского континента. Теперь пришло время, по-моему, строить на этих интуициях в направлениях, которые проложили Хабермас, Бурдье, Гидденс и др. И мне кажется, что реалистская философия науки и умеренный, или критический, натурализм обеспечивают наилучшие метатеоретические координаты для дальнейшего раз­вития.

Сказать так — не значит утверждать, будто ничему нельзя научиться от социальных теорий, которые радикально антинатура­листичны или отвергают реалистскую метатеорию как ложную или неподходящую. В естественных науках метатеоретическая оснастка конкретной теории действительно будет часто оказываться не имеющей отношения к ее объясняющей способности и главному интересу ее умозаключений, почему исследование этих метатеорий можно без опаски оставить историкам идей. Однако философская метатеория часто имеет существенные последствия. Едва ли можно отрицать влияние позитивизма на позднейшее развитие социологии и других общественных наук. В экономике м избежала прямого влияния позитивистских теорий объяснения, но она остается отчасти в плену эмпирической подозрительности ко всяким формам теории и фетишизации первичных источников.

Возможно было бы лучше обойтись без таких реалистских форм теории, как Марксова политэкономия, психоанализ Фрейда, линг­вистика Хомского и т. д., но важно, чтобы их не отбрасывали без суда на основании философской догмы, особенно такой, которая несколько потускнела в глазах самой философии. Пока эти темы вновь переоткрывают преимущественно недавними реалистскими разработками, вроде упомянутых в предыдущих абзацах, положи­тельные влияния философской среды, вдохновляемой реалистскими, а не позитивистскими принципами, будут медленно проявляться и трудно распознаваться с нужной точностью, но, по-моему, от этого они не станут менее реальными.

Вышеизложенная дискуссия снова ставит вопрос о взаимоотно­шениях между философией и общественными науками. Предыду­щие главы должны были убедить читателя, что эти взаимоотноше­ния и очень тесны и чрезвычайно разнообразны. Как я подчеркнул вначале, одну из особенностей «нового реализма» составляет необычайно тесная взаимосвязь между философией и социологи­ческой проблематикой. Это сочетание философии и социальной теории было воспринято как интересное и своевременное, поскольку оно вышло на сцену после продолжительного периода теорети­ческой (и растущей метатеоретической) неопределенности в социо­логии и в гораздо меньшей степени в других общественных науках. Открытость по отношению к философии была, конечно, только частью общего спора о междисциплинарных границах, но интересно здесь то, как продвигалась социология в сферы философии науки, философии языка в некоторых случаях, прямо назад к досократикам. По чьей-то «пифийской» фразе, бри­танской социологической теории грозило исчезновение в тени Витгенштейна. Среди этого взрыва работ в пограничных областях между философией и общественными науками легко потерять из виду более скрытые, но не менее мощные философские влияния на предшествующие поколения обществоведов, где сила позити­вистского согласия заключалась в его умении клеймить альтер­нативные философские системы как безнадежно старомодные.

Некоторые критики реалистской философии науки обвиняли ее в сходных тоталитарных поползновениях, особенно когда эта философия порождает натуралистические предписания для общест­венных наук. Однако, как я доказывал на протяжении этой книги, притязания реализма не в том, чтобы любая конкретная наука в ее теперешнем виде действительно отразила бы объектив­ные структуры природной или социальной реальности, но просто в том, что он осмысленно и прагматически полезно полагает существование таких структур как возможных объектов научного описания. И еще раз: сходство реализма с прагматизмом и его сопротивление более предписывающим, нормативным философским теориям проявляется в отстаивании им положения, что выбирать между альтернативными описаниями — это, в основном, дело отдельных наук и, в меняющейся степени, непрофессиональной пуб­лики.

Последнее ограничение важно, так как реализм вовсе не обязан льстиво возводить существующие специальные науки в ранг ве­щественных социальных и интеллектуальных форм в большей мере, чем конкретные теории и методы внутри этих наук. Притязания реализма слабее, но нам важно, что онтологические обязательства, будь то со стороны общих гносеологии или специальных научных теорий, неизбежны и должны рассматриваться серьезно. Именно в этом смысле, мне кажется, прав Бхаскар, провозглашая, что реализм есть философия для науки, включая общественные науки. Тут есть неизбывное политическое обязательство перед общим проектом современной науки расширить и очистить наше знание природного и социального мира. Если, как кажется все более вероятным, конечным следствием некоторых элементов этого проек­та будет угасание человеческой жизни и вымирание большей части животного мира на нашей планете, то, конечно, сей проект раскроет себя как абсолютная катастрофа. Но что еще можем мы сделать? Несмотря на всю свою элитарность и политическую безответственность, на весь свой консерватизм, современная наука, понятая как систематическое исследование и интеллектуальная основа политики, — единственный путь, дающий надежду на пони­мание развития наших обществ и возможность сохранять влияние на него.



Похожие:

Социологос вып. М. Прогресс. 1991 Уильям Аутвейт iconБиблиография баллистической теории книги в защиту теории Ритца на русском языке
Проблемы пространства и времени в современном естествознании, серия "Проблемы исследования Вселенной", вып. 15, Спб.:, 1991
Социологос вып. М. Прогресс. 1991 Уильям Аутвейт iconПроблемы пространства и времени в современном естествознании, серия "Проблемы исследования Вселенной", вып. 15, Спб., 1991
Чешев В. В. Принцип относительности и проблема объективности пространства и времени (сс. 3-16)
Социологос вып. М. Прогресс. 1991 Уильям Аутвейт iconВ. В. Чешев принцип относительности и проблема объективности пространства и времени статья
Проблемы пространства и времени в современном естествознании, серия "Проблемы исследования Вселенной", вып. 15, Спб., 1991, с. 3
Социологос вып. М. Прогресс. 1991 Уильям Аутвейт iconУильям Дж. Уэлш
Уильям Дж. Уэлш «Воспоминания». На 8-ми Страницах. Библиотека Сайта Арама Энфи: aramenfi nm ru
Социологос вып. М. Прогресс. 1991 Уильям Аутвейт iconДокументы
1. /1991 - Шабаш/01 - Шабаш.txt
2. /1991 - Шабаш/02...

Социологос вып. М. Прогресс. 1991 Уильям Аутвейт iconБ. Дж. Уоллес проблема пространства и времени в современной физике
Статья из сборника "Проблемы исследования Вселенной", вып. 15. Проблемы пространства и времени в современном естествознании. Спб.,...
Социологос вып. М. Прогресс. 1991 Уильям Аутвейт iconДокументы
1. /Уильям Теккерей/32965.rtf
2. /Уильям Теккерей/Биография.doc
Социологос вып. М. Прогресс. 1991 Уильям Аутвейт iconВ. И. Секерин роль астрономических наблюдений для формирования категорий пространства и времени
Работа из сборника "Проблемы пространства и времени в современном естествознании", серия "Проблемы исследования Вселенной", вып....
Социологос вып. М. Прогресс. 1991 Уильям Аутвейт iconДокументы
1. /(1991)N.W.A. - Efil4zaggin/Alwayz Into Somethin.txt
2. /(1991)N.W.A....

Социологос вып. М. Прогресс. 1991 Уильям Аутвейт iconДокументы
1. /(1991)N.W.A. - Efil4zaggin/Alwayz Into Somethin.txt
2. /(1991)N.W.A....

Социологос вып. М. Прогресс. 1991 Уильям Аутвейт iconИсточник: газета "Рыбный Мурман" №25 1991 года
Черваков андрей Валентинович, капитан колхоза «Ударник» Мурманского рыбакколхозсоюза в 1991 году
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов