Теоретико-методологические проблемы исследования интеграции духовной и практической деятельности icon

Теоретико-методологические проблемы исследования интеграции духовной и практической деятельности



НазваниеТеоретико-методологические проблемы исследования интеграции духовной и практической деятельности
Дата конвертации17.09.2012
Размер122.73 Kb.
ТипДокументы

Тюгашев Е.А. Теоретико-мето­до­­ло­гические про­блемы исследования интеграции ду­ховной и практической деятельности // Интеграционные процессы в общественном развитии. Межвуз. сб. науч. тр. Новосибирск: Новосиб. электротехн. ин-т, 1992. С. 23–30.


ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ

ИССЛЕДОВАНИЯ ИНТЕГРАЦИИ

ДУХОВНОЙ И ПРАКТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ


Обычно интеграция духовной и практической деятельности иэучается на материале слияния науки и производства. В этом направ­лении получен ряд интересных результатов. Но как духовная деятельность не сводится к науке, так и практика не ограничена сферой производства. Поэтому целесообразно рассмотреть закономерности интеграции духовной и практической деятельности в общем виде. Цель статьи заключается в разработке теоретико-методологических средств описания данного процесса.

В основе интеграции духовной и практической деятельности лежит дифференциация. Социальная деятельность, как материальный процесс, опосредуемый сознанием, является по существу практической. Практика есть материальное преобразование действительности на основе сознания. Развитие процесса ведет к его переходу в противоположность, что в данном случае означает возникновение духовной деятельности как типа деятельности, в котором функционально преобладающим становится сознательное отражение действительности. В относительно самостоятельном движении духовная деятельность формирует собственную внутридуховную практику, подчиненную задаче сознательного отражения1.

Дифференциация духовной и практической деятельности усиливает их взаимную обусловленность. Взаимопроникновение противоположностей реализуется как процесс активного обратного влияния мышления на практику. Создаваемые в духовном производстве прикладные знания используются в практике, значительно ускоряя ее развитие. Взаимовлияние практики и мышления в перспективе ведет к их слиянию.

Рассмотрим закономерности интеграции на материале науки и производства. Наблюдая процесс использования достижений естествознания в машинном производстве, ряд ценных выводов сделал К.Маркс. Во-первых, он зафиксировал процесс овеществления научного знания в машине: "в качества машин средство труда приобретает такую материальную форму существования, которая обусловливает замену человеческой силы силами природы и эмпирических рутинных приемов – сознательным применением естествознания»2, Во-вторых, первоначально не происходит соединения науки и массового трудового сознания: «наука, заставляющая неодушевленные члены системы машин посредст­вом ее конструкции действовать целесообразно как автомат, не су­ществует в сознании рабочего, а посредством машины воздействует на него как чуждая ему сила, как сила самой машины»3.
В-третьих, на более поздней ступени развития прогнозируется «превращение процесса производства из простого процесса труда в научный про­цесс, ставящий себе на службу силы природы»1, или слияние труда с наукой. В-четвертых, и наука сливается с трудом, «представляет собой применение знаний, экспериментальную науку, материально творческую и предметно воплощающуюся науку»2. Интеграция науки и труда революционизирует способ производства.

Обнаруженные К.Марксом закономерности интеграции труда и ес­тествознания имеют более общее значение. Так, к середине XX в. было осознано, что развернулся исторически длительный процесс ка­чественного изменения соотношения науки и производства, который получил название научно-технической революции. С позиций марксиз­ма воплощение научного знания в технику – это исторически первич­ная и ограниченная средствами производства форма интеграции нау­ки и производства. Не менее важен процесс воплощения научного зна­ния в квалифицированную рабочую силу.

В исследованиях Римского клуба этот процесс получил название человеческой революции3. На наш взгляд, характер этой революции обусловлен использованием науки в формировании человеческих ка­честв. Поэтому более точно ее следовало бы определить как науч­но-гуманистическую революцию.

Овеществление и очеловечивание научного знания – его две взаимодополнительные тенденции, которые, реализуются не только в труде, но и в других системах общественной практики. Прикладное научное обществознание все шире применяется в решении глобальных проблем, оптимизации и программировании экономической, политичес­кой и других видов деятельности. В связи с этим представляется возможным и необходимым говорить о научно-практической революции1, понимая под нею качественное изменение соотношения науки и практики, когда научные знания становятся основным средством развития общественных отношений, вытесняя собой ранее господствовавшие в этой функции обыденные и иные знания.

Рефлексия науки в практику есть «положительное упразднение» науки, поскольку развитие ее подчиняется практическим целям. В то жe время – это способ обеспечения максимальной суверенности нау­ки, ибо она возможна лишь тогда, когда опирается не только на сoбствeнную, внутринаучную, экспериментальную практику, но и на всю практику человечества вообще. В той мере, в какой теория ста-новится достоянием масс, приобретаемый массами опыт развивает но только обыденное, но и непосредственно научное знание. В сущнос­ти речь идет о своеобразном новом типе эксперимента, который осуществляется субъектом в ходе не специализированной, а массовой деятельности. Таким образом, ассимиляция массовой практики во внутринаучную революционизирует науку, что является существенным звеном научно-практической революции.

Рефлексия практики в науку есть «положительное упразднение» практики, поскольку ее развитие подчиняется научным целям. В то же время это способ обеспечения максимальной суверенности практи­ки, ибо она возможна лишь тогда, когда практика опирается не толь­ко на собственное практическое сознание, но и на все научное зна­ние вообше. В той мере, в какой практика становится эксперимен­тальной, снимается имманентный ей способ движения методом «проб и ошибок», что ведет к становлению «практичной» практики, приобретающей творчески-поисковый характер.

В понятии научно-практической революции фиксируется скачок в развитии социальной деятельности, источником которого является интегация науки и практики. Понятно, что наука – эато лишь один из способов духовного производства, к которым также относятся мифология, религия, искусство и т. п. Поэтому уяснение закономернос­тей интеграции духовной и практической деятельности не может опираться на опыт изучения интеграции науки и практики. Имеет ли этот опыт общеметодологическое значение может быть решено лишь при ус­ловии прослеживания иных интеграционных процессов. В качестве объекта теоретико-методологической рефлексии, который мог бы уточ­нить выявленные закономерности и оттенить новые стороны процесса, выберем процесс интеграции религии и практики или «обмирщения ре­лигии». Наш выбор обусловлен двумя обстоятельствами: во-первых, общественной значимостью религии, и, во-вторых, ее историческим снятием в развивающемся общественном сознании.

Суть религии состоит в духовном и практическом приобщении к богу, что обеспечивается прежде всего богопознанием, систематически развернутым в богословии, а затем и богослужением. Результаты сакральной деятельности вносятся духовенством в мирскую практику и используются мирянами в деле их спасения посредством божьей помощи.

Структурно-функциональная дифференциация религии и мирской практики в действительности имеет конкретно-исторический характер, и, следовательно, адекватно может быть понята лишь в контексте своего возникновения и снятия. И в том и в другом случае происхо­дит качественное изменение соотношения религии и практики, кото­рое мы предлагаем зафиксировать в понятии религиозно-практической революции. Эмпирическая интерпретация этого понятия может быть осуществлена на примере церковной революции1 в христианстве, завершивший­ся образованием протестанства.

События эпохи Реформации действительно оцениваются как революционные. Коренные подвижки в массовом сознании шли по многим направлениям. Утверждается принцип равносвященства людей перед бо­гом, а все различия в сословиях и чинах объясняются мирской предприимчивостыо и самоотверженностью. Так рождается «дух капитализма». Сакральная деятельность стала оцениваться как суета и кощун­ство, а мирская получила статус несения креста, служения богу через служение ближнему своему. Так пробивается умонастроение гума­низма. Утверждение непререкаемости авторитета Писания оборачивается уравниванием всех людей от папы до простолюдина в толковании священного текста и дискуссии с единоверцами. Так создается духовная атмосфера независимого критического мышления. Со снятием дифференциации сакральной и профанической деятельности отпадает нуж­да в церковной иерархии и теократическом правлении. Так иницииру­ются процессы политической революции.

Вместе с тем, как подчеркивает М. Вебер, «не следует упускать из виду и то, что теперь часто забывают: что Реформация означала не полное устранение господства церкви из повседневной жизни, а лишь замену прежней формы господства иной; причем господства необременительного, практически в те времена малоощутимого, подчас едва ли не чисто формального, в высшей степени тягостной и жесто­кой регламентацией всего поведения, глубоко проникающей во все сферы частной и общественной жизни»1. Рефлексия религии в практи­ку была настолько глубока, что стиралось различие культа как внутрирелигиозной практики и практики мирской. По оценке К. Маркса, сво­ей реформационной деятельностью М. Лютер «превратил попов в мирян, превратив мирян в попов. Он освободил человека от внешней религиоз­ности, сделав религиозность внутренним миром человека»2.

Поэтому Реформацию следует прежде всего квалифицировать как религиозно-практическую революцию, качественно изменившую соотношение религии и практики, вследствие чего религиозное знание становится основным средством регуляции массовой практики. Первотол­чок Реформации повлек за собой коренные сдвиги в других структу­рах социальной деятельности, ознаменовавшие переход к Новому вре­мени.

Заметим, что интеграция религии и практики в послереформаци-онную эпоху предполагала секуляризацию общественной жизни. В то же время состояние дифференциации религии и практики в «мрачное средневековье» характеризовалось абсолютным господством церкви. Ее воздействие на массовую практику шло по различным каналам, ре­лигиозная проповедь велась посредством монастырей и церквей, крес­товых походов и освящением предметов и т. п. Миряне служили церкви покаянными тяготами (епитимии) и благочестивыми поступками (са­тисфакциями). Религиозность носила внешний характер и выражалась также внешне, в отказе от мирских благ и использовании священных предметов. Различного рода святыни – вещи, выполнявшие религиоз­ные функции, – концентрировали в себе божественную благодать и по­тому замещали мирские блага в массовой практике. В свою очередь мирские блага освящались и посвящались церкви, расширяя ее культо­вую основу (продажа индульгенций).

Я думаю, что замещение мирских благ в массовой практике веща­ми, воплощавшими религиозное знание, – фетишами, – вносило качест­венные изменения в соотношение религии и практики. Религия чераз фетиши становилась инструментом развития массовой практики. Так, в религиозном мировоззрении таинство крещения очищает человека ит первородного греха. Использование в христианстве такого фетиша как креста носит очищающий и защищающий характер. Более важным представляется таинство миропомазания – смазывание тела человека особым ароматическим маслом (миро), функция которого состоит в пе­редаче человеку божественной помощи, благодати. Если в акте кре­щения человек «умирает для жизни плотской, греховной, и возрожда­ется в жизнь духовную, святую», т. е. входит в церковь, то в акте миропомазания он получает возможность использовать силы бога в своей жизни,

Значение «таинств» как актов передачи силы религиозного зна­ния достаточно велико для человечества. Крестовые походы, Креще­ние Руси сыграли революционную роль в развитии европейской циви­лизации. Эти события в определенной степени также можно квалифи­цировать как религиозно-практическую революцию, иную по природе, нежели Реформация. И в том и в другом случае происходит активное внесение религиозного знания в массовую практику, но пути интегра­ции различны. Кроме того. Реформация завершает обмирщение религии и представляет собой религиозно-практическую революцию «второй волны».

Характерной чертой революции «первой волны» является вопло­щение религии в вещах и использование фетишей; следовательно, ее можно определить как религиозно-фетишистскую революцию. Характер­ной чертой Реформации является десакрализация фетишей и формиро­вание людей, «избранных к спасению». Внутренняя уверенность в из­бранничестве богом обреталась в неутомимой деятельности в рамках своей профессии. Новые люди были «людьми, прошедшими суровую жиз­ненную школу, осмотрительными и решительными одновременно, людьми сдержанными, умеренными и упорными по своей природе, полностью преданными своему делу» 1. Поэтому Реформацию можно точнее опреде­лить как религиозно-гуманистическую революцию.

Таким образом, религиозно-практическая революция развертыва­ется на первом витке в форме религиозно-фетишистской революции, эмпирическим которой является Крещение, на втором витке – форме религиозно-гуманистической революции, эмпирическим коррелятом которой является Реформация. Данный вывод сделан на европейском историческом материале, но, думаю, имеет общесоциологическое значение. В последнее время в рамках социологии религии активизировались исследования реформационных процессов в православии, исламе, индуизме. Поэтому было бы удобно для обозна­чения религиозно-гуманистической революции в системе любой рели­гий использовать термин «Реформация». Термин «Крещение» имеет специфически христианский оттенок и не вполне удобен для обозначения религиозно-фетишистской революции. Кроме того, он не выражает су­ти процесса, а именно – использования божественной благодати по­средством фетиша. Простейшим актом такого рода является миропома­зание, называемое в католичестве конфирмацией. Я предлагаю исполь­зовать термин «Конфирмация» в социологии религии для обозначения понятия религиозно-фетишистской революции. Тогда Конфирмация и Реформация – два витка религиозно-практической революции.

Сопоставляя пути интеграции науки и религии с практикой, мож­но отметить, что первый виток интеграции состоит в овеществлении специализированного знания, а второй – в его очеловечивании. На первом витке происходят религиозно-фетишистская и научно-техничес­кая революции, на втором – религиозно-гуманистическая и научно-гуманистическая революции. Состояние, опосредующее два витка религиозно-практической революции, определим как режим теократии. Состояние, опосредующее два витка научно-практической революции, определим как режим технократии. Здесь мы не придаем терминам тео­кратии и технократии политического оттенка, а фиксируем в них только определенную ступень интеграции духовной и практической деятельности.

Выше отмечалось, что в ходе научно-практической революции ка­чественно изменяется как соотношение науки и практики, так и их собственная природа. Характер научной революции первого витка спе­циально не оговаривался, раскроем его в сопоставлении с чертами религиозной революции первого витка. Можно предположить, что при­рода этой религиозной революции состояла в переходе от политеизма к монотеизму. Религиозная картина мира обрела единого бога как субстанцию, внутренние различения которой творят мир «из ничего». Аналогичную роль в развитии науки выполняет переход от допредметного этапа ее развития, этапа выработки первоначальных абстракций, к предметному этапу, на котором из исходной категории науки систематически выводятся все ее категории и теоремы. Благодаря предмет­ному самоопределению наука получает возможность теоретического конструирования, относительно самостоятельного теоретического дви­жения, независимого от эмпирического базиса. В монотеизме же про­исходит самоопределение религии, которая посредством схоластики как метода конструирует собственную картину мира. Разрабатываемые научные и религиозные конструкции обладают значительно большей ассимиляционной способностью, что проявляется в экспансии на необъясненную прежде эмпирию и находящийся в язычестве народ.

Обмирщение религии в период Реформации ведет к ее рафинирова­нию. Рафинирование религии выражается в ее демифологизации, отка­зе от обрядовых и магических действий, от использования силы искусст­ва, научного и философского разума для своего обоснования и пропо­веди. Каждый мирянин становится не только попом, но и теологом; мирская практика превращается в богослужение, ибо бог есть в каждом; вера же в бога обращается в веру в себя, или уверенностью в себе. В пределе положительного упразднения религии она трансформируется в феномен, скажем, «живой этики». Разумеется, это весьма отдален­ная перспектива слияния религии и мирской практики, так как многие религии еще не пережили и реформационных процессов, но для оценки хода эволюции полезно предвидеть конечный результат.

Религиозно-практическая и научно-практическая революции – это частные формы духовно-практической революции. Опираясь на представление о многообразии способов духовного производства, к которым также относятся мистика, математика, искусство, философия, мифоло­гия, утопия можно ввести понятия соответствующих форм духовно-прак­тической революции. Не исключено, что эти понятия будут обладать большой эвристической силой в объяснении многих фундаментальных сдвигов в исторической деятельности человечества.

Так, например, события Великой французской буржуазной, Вели­кой Октябрьской социалистической и Американской буржуазной революций и последующая история не могут быть адекватно поняты без учета про­цесса внесения специализированного утопического сознания в массовую практику. Идеалы «свободы, равенства, братства», «американская мечта», коммунистическая мечта непосредственно претворялись в истори­ческую действительность. Впрочем, они до сих пор составляют важ­нейшую часть как официальной идеологии, так и массового сознания.

Вторичное эмпирическое исследование исторического материала позволит осуществить новый виток теоретико-методологической рефлексии и конкретизировать представления об интеграции духовной и практической деятельности.

1 См.: Фофанов В.П. Социальная деятельность и теоретическое оттражение. – Новосибирск, 1985.

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – 2-е изд. – Т.23. – С. 397.

3 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – 2-е изд. – Т.46. – С.204.

1 Там же. – С. 204.

2 Там же. – С. 204.

3 Печчеи А. Человеческие качества. – М., 1985.

1 См. подробнее: Фофанов В. П. Научно-практическая революция и ме­тодология практики // Социальные проблемы науки. – Новосибирск, 1983.

1 См.: Вебер М. Избранные произведения. – М., 1990. – С. 62.

1 Вебер М. Избранные произведения. – М., 1990. – С. 62.

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – 2-е изд. – T. I. – С. 422 – 423.

1 Вебер М. Избранные произведения. – М., 1990. – С. 89.





Похожие:

Теоретико-методологические проблемы исследования интеграции духовной и практической деятельности iconТеоретико-методологические проблемы исследования экономической деятельности
Новосибирский ордена трудового красного знамени государственный университет им. Ленинского комсомола
Теоретико-методологические проблемы исследования интеграции духовной и практической деятельности iconТеоретико-методологические проблемы исследования экономической деятельности
Работе выполнена на кафедре философии Новосибирского го­сударственного университета им. Ленинского комсомола
Теоретико-методологические проблемы исследования интеграции духовной и практической деятельности iconТеоретико-методологические проблемы исследования языка как социального явления
Ведущая организация Новосибирский государственный технический университет, кафедра философии
Теоретико-методологические проблемы исследования интеграции духовной и практической деятельности iconОсновы исследовательской деятельности содержание Введение
Тема 1 Исследования и их роль в практической деятельности человека. Основные понятия и определения Тема 2 Оформление результатов...
Теоретико-методологические проблемы исследования интеграции духовной и практической деятельности iconТемы рефератов 2001/2002 уч год
Теоретико-методологические основы статистики высшего профессионального образования
Теоретико-методологические проблемы исследования интеграции духовной и практической деятельности iconДокументы
...
Теоретико-методологические проблемы исследования интеграции духовной и практической деятельности iconI. Теоретико-методологические аспекты организации системы банковского кредитования
Кредитная политика как составляющая эффективного функционирования коммерческого банка
Теоретико-методологические проблемы исследования интеграции духовной и практической деятельности iconПроблемы технико-криминалистического обеспечения исследования наркотических средств
Опубликовано: Международные юридические чтения: Материалы научно-практической конференции. – Омск: Омский юридический институт, 2004...
Теоретико-методологические проблемы исследования интеграции духовной и практической деятельности iconПримерный алгоритм разработки программы исследования
Логика каждого исследования специфична. Исследователь исходит из характера проблемы, целей и задач работы, конкретного материала,...
Теоретико-методологические проблемы исследования интеграции духовной и практической деятельности iconМетодологические проблемы разработки целостной теории учебно-воспитательного процесса
Вопрос №16 Методологические проблемы разработки целостной теории учебно-воспитательного процесса
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов