Социальная философия науки: основания и перспективы icon

Социальная философия науки: основания и перспективы



НазваниеСоциальная философия науки: основания и перспективы
Дата конвертации17.09.2012
Размер167.28 Kb.
ТипДокументы




Тюгашев Е.А.


СОЦИАЛЬНАЯ ФИЛОСОФИЯ НАУКИ:

ОСНОВАНИЯ И ПЕРСПЕКТИВЫ


В философии наука рассматривается как знание в логико-гносеологическом аспекте и как институт социальной деятельности в философско-социологическом аспекте. Не менее распространено выделение аксиологических, методологических, антропологических, праксеологических аспектов анализа науки1. В философии науки конкурирующие абстракции обычно рядоположены, но могут быть интерпретированы и как взаимодополнительные описания. При переходе к систематической теоретической дедукции специфика философской позиции определяет выбор исходной категории, на основе которой интегрируются извлеченные из эмпирии остальные абстракции науки.

С позиций социальной философии исходным является понимание науки как социальной деятельности – как диалектического тождества материи и сознания. В процессе восхождения от абстрактного к конкретному вводится представление о научной деятельности как специфической рефлексии практики, существующей в живой и опредмеченной форме. Образ системы научной деятельности конкретизируется далее как циклически развивающееся взаимодействие субъектов науки, опосредованное объективными условиями научной деятельности. Затем становится возможным представление науки как институционально опосредованной рефлексии научных сообществ.

Образ науки в социальной философии существенно отличается как от логико-гносеологического, так и от философско-социологического подходов. Исходное понимание социальной деятельности не позволяет интерпретировать науку исключительно как «чистое знание», «неотягощенное материей». Научное знание существует по меньшей мере в знаковой форме, что и предопределяет необходимость анализа не знания как такового, а знания, зафиксированного языком науки. Поскольку язык также является сложной системой социальной деятельности, включающей как языковое мышление, так и языковую практику, то образ языка науки задает бинарную структуру – науку и специфический язык, на котором она существует. Специфика естественного языка определяет и особенности терминологического бытия науки. Таким образом, логико-гносеологический (лингвофилософский) подход к описанию науки адекватно может быть реализован только при использовании достаточно сложных социально-философских моделей.

В теоретическом анализе науки как абстрактного объекта отвлекаются от эмпирической специфики ее языкового бытия. В модельных представлениях вообще отсутствует спецификация материального субстрата научной деятельности, поскольку его конкретное содержание можно установить только эмпирически. Переход к описанию эмпирически данной науки актуализирует ее специфические основания, что радикально изменяет ориентацию исследователя, которому дана не наука вообще, а отдельная, скажем , «континентальная» наука.
Способ перехода от теоретического уровня к эмпирическому определяется в конечном счете прикладными задачами. Редуцированные при переходе от первичной эмпирии к теории параметры и связи науки оцениваются как социально значимые и индуцируются, вводятся в исследование при формировании вторичной эмпирии2.


^ Концепция социокультурного поля


Таким образом, философская концепция науки необходимо дополняется ситуативно значимыми концептами, фиксирующими специфику эмпирически данной науки. В результате возникает ситуативно значимый тип теории науки, который, оказывается не теорией науки вообще, а теорией, например, новоевропейской науки, которая самоопределяется как исследование законов природы.

Социально-философское исследования данного типа, использующие теоретические конструкции в прикладных эмпирических и теоретических разработках (не доводимых пока до собственно проектного этапа), реализуются настоящее время в форме социокультурных исследований. К ним обычно относят комплексные междисциплинарные исследования в гуманитарной науке3. Потребность в интеграции разнопредметных теорий обусловлена многообразием ситуативно значимых эмпирических связей изучаемого предмета. Но подобные исследования реализуются не только гуманитарной наукой, но и постпозитивизмом, теософией, представителями религиозной и художественной мысли. На наш взгляд, интеграция столь разных миросозерцаний в социокультурных исследованиях происходит на основе универсалий философии, которая изначально принимает «мирность мира» и допускает примирение миросозерцаний.

В этом отношении социально-философский подход оказывается более сложным и конкретным, нежели философско-социологический подход. Социальная философия при формировании вторичной эмпирии не ограничивается исключительно социологией, осваивает достижения всего комплекса гуманитарных и не только гуманитарных наук. Именно такая программа обоснования социальной философии была сформулирована Франкфуртской школой. Как показал опыт ее реализации, для эмпирического социально-философского исследования не менее важно освоение художественных, религиозных, утопических, мифологических воззрений. Социальная реальность исторически сформировалась в результате социально-практической институционализации разнообразных мировоззрений и поэтому не может быть адекватно интерпретирована только в горизонте науки. Поэтому в социокультурном исследовании приходится интегрировать не только разнопредметные научные теории, но и учения различного мировоззренческого типа.

Наука тоже возникает как эпифеномен и в качестве инструментального опосредования религиозно-мифологических и утопических институтов, которые определяют мировоззренческие ориентации научной деятельности. Так, знаменитый спор о хаосе и порядке в социологии 60-х годов явным образом протекал в горизонте мифологического сознания. Следовательно, социально-философский анализ дискуссии такого рода предполагает основательное владение мифотехникой.

Связанность науки со смежными миросозерцаниями нуждается не только в эмпирической констатации, но и в теоретической экспликации. Поэтому социокультурный контекст развития науки нельзя рассматривать только с позиций экстернализма, как фон. Последовательная реализация экстернализма предполагает интериоризацию внешних факторов, которые трансформируются в структурные элементы научного знания. В социокультурном исследовании внешние параметры, скажем, католической науки (соперничество августинизма и томизма), оцениваются в качестве существенных и вводятся в концепцию католической науки как внутренние детерминанты научной деятельности4.

Социокультурное исследование науки удерживает эмпирическую пестроту реального бытия науки и на теоретическом уровне, описывая научную парадигму (или ядро научной исследовательской программы) как сложный мировоззренческий комплекс, который организован вокруг научного концепта и включает в свой состав конкретный набор других мировоззренческих ориентаций.

Представление о науке как сложном мировоззренческом комплексе широко распространено. От Бэкона философия науки отмечает органическое включение в основания научного знания ложных и истинных идолов и идеалов, предрассудков и норм. При переходе к социокультурному исследованию мифологема «чистой науки» замещается мифологемой «пестроты». Мировоззренческая «нагруженность» науки позволяет даже говорить об ее идеологизированности – совпадении научной идеологии с идеологией науки5.

Многообразие мировоззренческих ориентацией позволяет специфицировать ведущие исследовательские программы по внешним, не собственно научным основаниям. Популярна художественно-эстетическая типология, которая разграничивает классическую и неклассическую (романтическую) науку. Чаще научные программы выделяются как конкурирующие научно-философские направления, периодически оттесняющие друг друга с магистрали исторического процесса6.

Так, например, триумф атомизма в новоевропейской науке не был абсолютным. Конкурирующие направления лидировали в астрономии, биологии, математике. В результате научной революции ХХ века соперники атомизма взяли реванш, и неклассическая наука базируется преимущественно на пифагорейском и платоническом учениях о космосе7. В свою очередь атомизм побеждает в генетике, лингвистике и ряде других дисциплин.

Непрерывность и устойчивость выдвинутых в античности научно-философских программ позволяет квалифицировать их в качестве исследовательских традиций. Парадигмально определенная исследовательская традиция содержит комплекс мировоззренческих ориентаций и потому укоренена в конкретной духовной традиции. Благодаря социально значимым мировоззренческим ориентациям исследовательские традиции транслируются не только научными сообществами, но и религиозными, философскими, художественными и другими познавательными8 сообществами. Посредством познавательных сообществ духовные традиции укоренены в структуре социального организма и передаются из поколения в поколения в практически значимой институциональной деятельности через описанный М.А.Розовым механизм социальных эстафет9. Так исследовательские традиции соотносятся не только с научными сообществами, но и с культурными ареалами. Социокультурная локализация научной деятельности и позволяет различать «островную» и «континентальную» традиции, противопоставлять «московскую» и «петербургскую» науку.

С позиций социокультурного подхода социальный организм представляет собой ансамбль культур. Разнообразие общества генерирует и поддерживает многообразие научных культур разного уровня развития. Используя метафору поля можно представить различные культуры и соответствующие им традиции как силовые линии, локализующие духовно-практическую деятельность. Центры культурных ареалов генерируют и поддерживают данное поле на всем протяжении существования отдельной цивилизации и входящих в ее состав социальных организмов. Рефлексия цивилизаций и миграция культур приводит зачастую к смене оснований традиций, к их смешению или исчезновению, но преемственность исторического процесса сохраняет стабильность социокультурного поля. Итак, в понятии социокультурного поля фиксируется устойчивое многообразие традиций, генерируемых центрами культуры и направляющими духовно-практическую деятельность в пространственно-временном континууме цивилизации.


^ Физика в парадигме лирики:

смеховое эхо древнерусской культуры


Исследователи духовных традиций Древней Руси выделяют различные варианты включенности науки в мировоззренческие традиции православной культуры. Наиболее насыщенным естественнонаучными представлениями было движение «жидовствующих»: его отличительной чертой было применение математической расчетной основы к астрономической механике. С религиозно-философской точки зрения учение «жидовствующих» оценивается как схоластический аристотелизм, сочетающийся с элементами неоплатонической мистики.

Иноконфессиональная мистическая компонента стала причиной официального осуждения учения, вначале восторженно принятого и простонародьем и при дворе. Но осуждение ереси вовсе не означало, как полагает В.В.Мильков, что «опыт «жидовствующих» оказался частным, не имевшим глобальных последствий для русской культуры случаем, который кардинально не повлиял на изменение характеристик древнерусской духовности»10.

Борьба с новгородско-московской ересью стимулировала собирание учительной литературы («книг чтомых») и ее кодификацию в Великих Четьях-Минеях, составленных кружком московских книжников по руководством митрополита Макария. Значение его деятельности П.Флоренский оценил следующим образом: «Вглядываясь в русскую историю, в самую ткань русской культуры, мы не найдем ни одной нити, которая не приводила бы к этому первоузлу, к этому Ангелу земли Русской: нравственная идея, государственность, живопись. Зодчество, литература, русская школа, русская наука – все эти нити русской культуры сходятся к Преподобному»11.

Некоторые черты ереси – и прежде всего ее карнавальный характер («глумотворение») – позволяют предположить, что она не исчезла бесследно, а была в снятой форме институционализирована и передавалась механизмом социально-практической эстафеты вплоть до настоящего времени. Более поздние сходные концептуальные образования возникали в результате бессознательной рефлексии современной исторической практики и духовная преемственность с «жидовствующими» не прослеживалась.

В этой связи следует обратить внимание на известную дискуссию 50 – 60-х годов между «физиками» и «лириками». Она специально изучалась только историками литературы12, которые ограничились раскрытием темы науки в художественной литературе. По мнению философов, суть обсуждавшегося тогда вопроса состояла в интерпретации характера субъективной и объективной рефлексии искусства и науки, гуманитарных и технических наук. Именно в этом ракурсе представляется проблема и сегодня13.

Очевидно, что историки литературы и философы науки отвлекались от социокультурной специфики дискуссии. Формулируя проблему в «чистом» виде исследователи существенно деформировали, если не разрушили предмет дискуссии, вследствие чего она закончилась безрезультатно. С позиций социальной философии необходимо объяснить факт конфликтного сопряжения вовсе не науки и искусства , а именно лириков и физиков. Необходимо указать основания притязаний лириков (и физиков) на роль учителей жизни. Требуется понять и недоумение физиков, которые оправдывались и доказывали, как, например, А.И.Будкер, что “физики – самые тонкие лирики-мечтатели”14. Суть вопроса, следовательно, заключается в характере субъективной и объективной рефлексии лирики и физики в русской культуре.

Упрекнуть физиков в недостаточном почтении к лирике нельзя. Среди них царил культ поэзии. Знаменитые советские физики знали практически весь корпус стихов своих любимых поэтов наизусть: И.В.Курчатов – А.С.Плещеева, Л.Д.Ландау – М.Ю.Лермонтова, И.Е.Тамм – А.К.Толстого, Л.И.Мандельштам и Я.И.Френкель – А.С.Пушкина . Поэтическая эрудиция М.П.Бронштейна легендарна. Многочисленные воспоминания указывают на проведение среди физиков стихотворных турниров, подобных тем, которые практиковались на Летних школах в Тарту.

Лирика имела для физиков прежде всего утилитарно-парадигмальное значение. Так, например, Е.Л.Фейнберг вспоминал: «В середине 30-х годов Игорь Евгеньевич сказал мне: «Я думаю, если бы Пушкин жил в наши дни, он был бы физиком», – и, прочитав наизусть стихотворение «Движение», добавил: «Какое понимание относительности движения, недостоверности очевидного!»15. Тем не менее советские лирики крайне ревниво относились к царившему тогда культу физики.

Традиционный для России культ поэта восходит к барочной концепции писательского труда. Древнерусская лирика возникает в песнопениях новоиерусалимских иноков, сочинявших гимны в честь бога и святых, богородицы и двунадесятых праздников. Язык богов переосмысляется как язык Бога: “Поэт – это второй бог”, – утверждал Симеон Полоцкий16. “Поэт выступает в роли носителя высшей истины, – указывал Лотман, – а поэтическое слово получает ценность слова, дарованного свыше, наделенного особой авторитетностью, становится Словом”17.

Вследствие секуляризации место православной церкви в XVIII веке заняла поэзия, на которую были перенесены традиционные религиозные представления. Сакрализация писательского труда конституировала явление светского священства. Гоголь, Некрасов, Достоевский, Толстой – это сплошь Поэты: «Их книги, подобно творениям святых отцов не подвержены старению и сохраняют качество учительности спустя многие десятки лет. Это чисто русская ситуация, – замечает А.М.Панченко, – В Pax Romana ничего подобного нет»18. В европейской культуре миссию светского священства взяли на себя философы.

Традиционные религиозные представления с литературы переносились не только на физиков, но и на лиц, причастных к физике. В этом отношении показательны воспоминания С.М.Половинкина об И.С.Алексееве, физике по образования и философа по профессии: “Помню образ Игоря – образ прекрасного пылкого пророка. Его облик поразил моих спутниц дам”19. А впечатление Б.Я.Штивельмана: «Дон-Кихот? Ребенок? Ангел?... С мученическими глазами Человека, который Познал Ад»20. Так или иначе, хотя «измученной послесталинской России недра ядра нужны были как козе баян... – высказывается в том же сборнике воспоминаний С.С.Хоружий, – новый культ имел место и физики ходили в баловнях общества, как двадцать лет назад летчики»21.

В работах по бытовой истории советской физики представлен богатейший материал по самым разным формам ее конфессиональной организации – от рутинного культа работы Будкера до строительства Арзамаса-16 на территории Оптиной пустыни и полуофициального обсуждения вопроса о признании святости А.А.Сахарова. Легендарной формой нетрадиционной религиозности физики была «церковь» Ландау (первоначально – «джаз-банда»). Она обладала всеми атрибутами религиозной организации и была социальным институтом, регулирующим отношения в физическом сообществе22. Типологически сходные отношения стихийно складывались практически вокруг всех видных физиков.

Для понимания этого явления принципиально важен факт религиозной окрашенности не только научного быта, но и физического мышления. Наиболее острым конфессиональным вопросом советской физики был «талмудизм» языка ее создателей. Этот вопрос , в частности, затрагивался в переписке А.Ф.Иоффе и П.С.Эренфеста.

В ответ на восторженную оценку, данную Эренфестом «совершенно превосходному ансамблю физиков-теоретиков»(Фоку, Ландау и Гамову), – Иоффе пишет:

«Тебе уже, конечно, рассказали об инциденте с Ландау и о том, что Обреимов и Шубников на другой день не только не возражали против его утверждений, что я безграмотен, Френкель – теоретический хлам, но и пытались это обосновать и категорически требовали, чтобы Ландау включен был в руководство ассоциации физических институтов. Это делает сейчас очень сложным спокойное обсуждение тех вопросов, на которые Ландау все время (я уже это слышу четвертый раз без изменения) строит свои хулиганские выходки. Ты знаешь, что я очень жалел о том, что не смог стать выше нелепой раздражающей формы беседы и не сумел обсудить с Ландау его утверждений о термоэлементе и о тонкослойной изоляции. Я думал, что с твоей помощью в Харькове можно будет поговорить, оставив в стороне раздражение, которое во мне вызывает безапелляционный тон и узость понимания Ландау, а в нем – причиненные ему обиды. Сейчас это еще труднее, чем раньше.

Относительно Ландау. Я его тоже считаю чрезвычайно способным, но физические суждения его – крайне односторонними и поэтому неверными. Так было во всех физических вопросах, в которых он участвовал в нашем институте. Все, что он утверждал, оказалось сплошной чепухой, не оправдавшейся на опыте. Верно. Что в его взглядах есть внутренняя логика, но только нет связи с действительностью – это не логика природы. Физика не Талмуд, и она не может заниматься толкованием великих изречений Ландау, хотя они несомненно интересны, и, по-видимому, своей логикой гипнотизируют. Я уверен, что когда ты будешь иметь время отдельно продумать факты, твое высокое мнение о Ландау значительно изменится. План соединить Фока, Ландау и Гамова, оторвав их от опытных исследований, от экспериментального физического института, я считаю вредным и содействовать ему не буду. Это путь создать Талмуд, а не физику»23.

В ответном письме Эренфест обращает внимание на черты талмудизма в физическом языке не только Ландау; но, в отличие от Иоффе, относится этому с большим пониманием: «...Мне представляется несомненным, что такой человек, как Ландау, в равной степени для любой страны представляет собой абсолютно необходимый тип физика-теоретика. Можно спокойно признать, что в характере его мышления (так же, как и в моем) присутствуют типичные талмудистские черты (у Эйнштейна они тоже есть). Во всяком случае, их намного больше в его (Ландау) разговорах, чем в мышлении!!”24.

Примечательно, что и И.К.Кикоин и А.М.Будкер знали наизусть значительные фрагменты Библии и Талмуда и могли вести квалифицированные богословские споры25. Грех талмудизма отмечал за собой и Тамм. Для непосвященного наблюдателя это выглядело как своеобразное языковое мышление. “Некоторая изолированность (наверное, более точное слово – обособленность) школы Ландау была связана еще с одним обстоятельством, – вспоминал М.И.Каганов. – Научная близость, сильное взаимодействие породили своеобразный язык научного общения. Язык, который хорошо понимали все физики-теоретики, близкие Ландау (стоит подчеркнуть очень высокий профессиональный уровень школы Ландау), и к которому надо было по меньшей мере привыкнуть”26.

Факт стихийного конструирования специфического языка в советской теоретической физике позволяет непосредственно соотнести ее с деятельностью лириков, профессионально занимавшихся конструированием русского литературного языка. Институционально изоморфным школе Ландау в истории русской литературы было пародийное ученое общество первой половины XIX века «Новый Арзамас», полемизировавшее с «Беседой любителей русского слова» 27. Конфликт университетской и академической физики настолько дублировал борьбу архаистов и новаторов (вплоть до совпадения шуточных прозвищ: Дениса Давыдова и Матвея Бронштейна – «Аббат»), что не исключено прямое моделирование карнавальной культуры советской физики по образцу «Арзамаса»28.

Восходящий к лирике вагантов и ордену францисканцев жанр веселой науки29 был чрезвычайно продуктивным в европейской культуре. Смеховой мир скоморохов, кощунствующих еретиков, опричников Ивана IV и потешных полков Петра I стал когнитивной основой золотого века русской лирики и физики.


Примечания


1 Касавин И.Т., Пружинин Б.И. Философия науки // Современная западная философия. Словарь. М., 1991.

2 ^ Ильин В.В., Фофанов В.П. О двух типах эмпирических исследований в обществознании // Проблемы логики и методологии науки. Новосибирск, 1982.

3 Кругова Т.Г., Фофанов В.П. “Созвездие знаний” как феномен культуры: к разработке методологии гуманитарных исследований // Социокультурные исследования. 1997. Новосибирск, 1997.

4 Косарева Л.М. Рождение науки Нового времени из духа культуры. М., 1987.

5 Идеалы и нормы научного научного исследования. Минск., 1981; Кравец А.С. Идеалы и идолы науки. Воронеж, 1993; Метафизика и идеология в истории естествознания. М., 1994.

6 ^ Гайденко П.П. Эволюция понятия науки: Становление и развитие первых научных программ. М., 1980; Гайденко П.П. Эволюция понятия науки (XVII – XVIII вв.). Формирование научных программ нового времени. М. 1987.

7 Данная оценка неклассической науки дана в работе: Павленко А.Н. Европейская космология: основания эпистемологического переворота. М., 1997.

8 Филатов В.П. Научное сообщество // Современная западная философия. Словарь. М., 1990. С. 183.

9 Розов М.А. Теория социальных эстафет и проблемы анализа знания // Теория социальных эстафет: История – Идеи –Перспективы. Новосибирск, 1997.

10 Мильков В.В. Заключение // Древняя Русь: пересечение традиций. М., 1997. С. 453.

11 Цит. по работе: Игумен Макарий (Веретенников). Великие Макарьевские Четьи-Минеи – сокровище духовной письменности Древней Руси // Богословские труды. М. Сб. 29. С. 106 – 126.

12 Мейлах Б.С. На рубеже науки и искусства. Л., 1971.; Ларцев В.П. Поэзия и наука. Ташкент, 1974.

13 Канке В. Может ли лирика спасти физика? (По материалам «круглого стола») // Alma mater. 1997. № 9.

14 Мелик-Пашаева М.А. А.М.Будкер в четырех ракурсах // Путь в незнаемое. Писатели рассказывают о науке. Сб. 21. М., 1988. С. 285.

15 Фейнберг Е.Л. Эпоха и личность // Воспоминания о И.Е.Тамме. М. 1986. С. 226.

16 Панченко А.М. Русская стихотворная культура XVII века. Л., 1973. С. 176.

17 Лотман Ю.М. Русская литература послепетровской эпохи и христианская традиция // Ю.М.Лотман и тартуско-московская семиотическая школа. М., 1994. С. 367.

18 Панченко А.М. Церковная реформа и культура Петровской эпохи // XVIII век. Сб. 17. СПб., 1991. С. 12.

19 Половинкин С.М. Субъективист, позитивист, пророк ?. // Алексеев И.С. Деятельностная концепция познания и реальности. Избранные труды по методологии физики. М. 1995. С. 406.

20 Штивельман Б.Я. Наш преподаватель философии в НГУ // Алексеев И.С. Деятельностная концепция познания и реальности. М. 1995. С. 445, 446.

21 Хоружий С.С. Зона // Алексеев И.С. Деятельностная концепция познания и реальности. М. 1995. C. 412.

22 Андроникашвили Э.Л. Воспоминания о жидком гелии. Тбилиси, 1980.

23 А.Ф.Иоффе – П.С.Эренфесту, 27 декабря 1932 года // Эренфест – Иоффе. Научная переписка. 1907 – 1933 гг. Л., 1990. С. 298–299.

24 П.С.Эренфест – А.Ф.Иоффе, 6 января 1933 года // Эренфест – Иоффе. Научная переписка. Л., 1990. С. 249.

25 Мелик-Пашаева М.А. А.М.Будкер в четырех ракурсах . С. 319.

26 Каганов М.И. Ландау – каким я его знал // Воспоминания о Л.Д.Ландау. М., 1988. С. 143–144.

27 “Арзамас”. Книга 1–2. М. 1994.; Гилельсон М.И. Молодой Пушкин и Арзамасское братство. Л., 1974. Мейлах Б.С. А.С.Шишков и “Беседа любителей русского слова” // История русской литературы. Т. 5. М.–Л., 1941.

28 Один из возможных каналов трансляции описан в работе: Сливкин Е. Авторитеты бессмыслицы и классики галиматьи (Обэриуты как наследники графа Хвостова) // Вопросы литературы. М., 1997. Вып. 4.

29 Волков Г.Н. “Наша дерзкая, веселая проза”: (Сатирический и художественно-образный фермент в творчестве К.Маркса и Ф.Энгельса). – М., 1986; Физики шутят. М., 1993; Медведев И.П. К истории Академии degli Umoristi в XVII веке // Культура эпохи Возрождения и Реформация. Л., 1981.




Похожие:

Социальная философия науки: основания и перспективы iconТезисы о социальной философии что такое социальная философия?
Социальная философия – это философия общества как объекта и философия общества как субъекта
Социальная философия науки: основания и перспективы iconСоциальная философия
Социальная философия – философское исследование жизни. Она не рассматривает конкретную действительность общественной жизни, а устанавливает...
Социальная философия науки: основания и перспективы iconВопросы к кандидатскому экзамену по «Истории и философии науки». История и философия науки как научная и учебная
Философия науки, её становление и развитие; объект, предмет, эмпирический материал и задачи философии науки
Социальная философия науки: основания и перспективы iconУдк 101. 1:: 316 Е. А. Тюгашев tugashev@academ org Проблема предмета социальной философии
«Социальная философия в системе гуманитарного образования», инициированной в связи с выходом учебника К. С. Пигрова «Социальная философия»....
Социальная философия науки: основания и перспективы iconСтепин, Горохов, Розов
Современная философия науки рассматривает научное познание как социокультурный феномен. Т-н впервые употребил Дюринг в работе «Логика...
Социальная философия науки: основания и перспективы iconФилософия неовсеединства: идеи и перспективы
Соловьевым. Таковы мои личные основания, которые привели к возникновению идеи неовсеединства, позволив испытать внутреннее облегчение...
Социальная философия науки: основания и перспективы iconФилософия неовсеединства: идеи и перспективы
Соловьевым. Таковы мои личные основания, которые привели к возникновению идеи неовсеединства, позволив испытать внутреннее облегчение...
Социальная философия науки: основания и перспективы iconМетодология истории
Методология как рефлексия предельных оснований научного познания. Философия и методология. Философия и наука. Методология науки и...
Социальная философия науки: основания и перспективы iconДокументы
1. /Теория Вероятности/Лекции/TV1.DOC
2. /Теория...

Социальная философия науки: основания и перспективы iconДокументы
1. /Социальная философия.doc
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов