В., Тюгашев Е. А. Философия незанятости: российская безработица в цивилизационном контексте философия рынка труда icon

В., Тюгашев Е. А. Философия незанятости: российская безработица в цивилизационном контексте философия рынка труда



НазваниеВ., Тюгашев Е. А. Философия незанятости: российская безработица в цивилизационном контексте философия рынка труда
Дата конвертации17.09.2012
Размер293.08 Kb.
ТипДокументы

Попков Ю.В., Тюгашев Е.А.

ФИЛОСОФИЯ НЕЗАНЯТОСТИ:

РОССИЙСКАЯ БЕЗРАБОТИЦА В ЦИВИЛИЗАЦИОННОМ КОНТЕКСТЕ


Философия рынка труда


Одной из специализированных областей философского знания является философия труда. Она рассматривает развитие трудовой деятельности в различных социально-экономических формах, ускоряющих или сдерживающих реализацию производительных сил человечества. Одной из исторически конкретных форм, в которой проявляются ограничения в использовании рабочей силы субъекта труда является безработица.

В современной экономической науке представления о безработице парадоксальны и вызывают удивление, побуждающее проанализировать ее с философской точки зрения. Приведем определение безработицы из авторитетного экономического словаря Л.И. Липатникова: «Безработица — неполное вовлечение трудовых ресурсов (экономически активного населения) в экономический процесс. По международно признанному определению, безработным считается тот, кто не имеет работы, ищет работу и готов в любой момент начать работать»1.

Обратим внимание, что Л.И. Липатников определяет безработицу в абстрактно-экономических категориях как универсальное экономическое явление, проявляющееся в неполном вовлечении трудовых ресурсов в экономический процесс. Естественно предположить, что безработица присуща не только рыночной или плановой экономики, как указывает далее Л.И. Липатников, но и иным экономическим системам. Очевидно, что определенные экономические процессы с вовлечением трудовых ресурсов протекают в первобытной экономике, в рабовладельческом и феодальном обществах. При любой экономической организации общества представляется возможным недоиспользование рабочей силы.

Можно ли говорить о безработице в условиях натурального хозяйства? На наш взгляд, едва ли. Трудно себе представить живущего в лесу охотой «благородного дикаря» Руссо в поисках работы, в постоянной готовности начать работать. Даже при отсутствии потенциальной добычи он полностью вовлечен в трудовой процесс, правда, не всегда результативный. Безработица есть эпифеномен рыночной экономики, спутник индустриального общества и капитализма.

В условиях частнокапиталистической организации экономической жизни включение рабочей силы в трудовой процесс и ее последующее воспроизводство опосредствованы отношениями найма, купли-продажи этого товара на рынке труда. Каждый, кто не располагает необходимым минимумом капитала и хочет жить, ищет работу и готов в любой момент начать работать. Поэтому продажа собственной рабочей силы на рынке труда является для ее собственника вопросом жизни и смерти.

Товарная форма рабочей силы и рыночная организация воспроизводства трудовых ресурсов подчиняют судьбу человека законом рынка. Безработица в контексте интерпретации рабочей силы как товара означает присутствие рабочей силы на рынке труда в состоянии ожидания покупателя.
В товарной экономике некоторый избыток товаров всегда присутствует на рынке. Поэтому конъюнктурная безработица, обусловленная недостаточным спросом на рабочую силу, представляется таким же спутником рынка труда, как и относительный дефицит рабочей силы тех профессий и квалификаций, предложение которых недостаточно. На рынке труда абсолютное равновесие спроса и предложения товара «рабочая сила» не достижимо: оно существует лишь как точка сходимости рыночных колебаний.

Недоиспользование трудовых ресурсов в товарном производстве столь же распространено, как и недогрузка производственных мощностей или перепроизводство каких-либо товаров. Определенный уровень безработицы — норма рынка труда, а «естественный уровень» безработицы, по разным оценкам, может составлять от 3 до 12%.


^ Безработица как социальная проблема


Поскольку рабочая сила является таким же товаром, как и все остальные, то тогда непонятно, почему столь большое внимание уделяется проблеме безработицы. «Незанятость» множества других произведенных в избытке товаров не драматизируется в той же степени

В безработице есть определенные плюсы. Она позволяет работодателям отобрать наиболее эффективные рабочие кадры. В экономически развитых странах государство придает безработным определенный правовой статус, берет на иждивение и обеспечивает прожиточный минимум.

Статус безработного может иметь некоторую привлекательность и для самого человека. Положительными моментами своего положения безработные называют свободное время, возможность уделять больше внимания семье и детям. Для многих существенным является наличие пособия в условиях хронической невыплаты заработной платы работникам многих сфер народного хозяйства.

Но при этом остается масса проблем. С общеэкономической точки зрения существование постоянно незанятого излишка рабочей силы свидетельствует о недостаточно эффективной экономической политике. Так, известно, что превышение на 1% текущего уровня безработицы ведет к уменьшению реального объема ВНП по сравнению с потенциальным на 2,7%.

Таким образом, в реальной экономической жизни оказывается, что безработица не есть частная проблема сбалансированности одного из множества товарных рынков, а проблема, имеющая макроэкономическое значение.

Общесоциальное значение проблемы безработицы вытекает из естественных свойств товара «рабочая сила». Способность к труду выступает одной из многих способностей человека. Но играет определяющую роль в его жизнеобеспечении. Поэтому дисфункциональность собственника рабочей силы на рынке труда системным образом ведет либо к его дисфункциональности в других видах общественной жизнедеятельности, либо к гипертрофированной активности в этих сферах. Таким образом, частичные нарушения сбалансированности на рынке труда ведут к системной напряженности в социальном организме в целом.

Так, известна зависимость: повышение уровня безработицы на 1% приводит к росту преступности на 7–8%. По данным некоторых исследований, год безработицы укорачивает жизнь человека на пять лет. Возрастает число нервных и физических расстройств, снижена сопротивляемость к болезням. Симптомы депрессии встречаются у каждого второго безработного. Алкоголь и наркотики часто становятся единственным средством снятия озлобленности и агрессивности, проявляющихся уже на шестом месяце вынужденного безделья. По негативному влиянию на самочувствие людей безработица в развитых странах стоит в одном ряду с преступностью и СПИДом.

На протяжении всего ХХ века, как сообщают авторы одного из американских учебников экономики, преобладало убеждение в том, что безработицы следует избегать любой ценой6. Проблема занятости рассматривается как главная социальная проблема сегодня в государствах Евросоюза1.

Таким образом, даже при относительно большом пособии по безработице она не является благом. Не удивительно, что рассматривая вопрос о безработице, духовный отец «социального рыночного хозяйства» В. Ойкен писал в 1950 году: «Наша социальная совесть запрещает нам терпеть массовую безработицу. Государственные интересы требуют того же. Если миллионы людей незаслуженно становятся безработными, то это явный признак того, что экономический процесс регулируется недостаточно»4.

Но экономическая регуляция, как показал опыт ХХ века, оказалась недостаточной для решения проблемы безработицы. Так, разработанная В. Ойкеном была заблокирована финансово-промышленными кругами Германии. Как следствие этого в 1980-е гг. ФРГ переживала тщательно маскируемую драму безработицы, когда крестьяне уничтожали урожай, пожарники совершали поджоги, а дети не из-за страха божьего посещали церковь, памятуя, что благочестивому гражданину позже будет легче получить работу и место в жизни5.

В оценке эффективности сложившейся политики на рынке труда мы можем присоединиться к точке зрения высказанной Л.К. Плюсниной: «По нашему мнению, попытки решения проблемы занятости не увенчались успехом, прежде всего потому, что к ее решению подходили как к социально-экономической проблеме и ее решение связывали с экономическими проблемами (с функционированием экономики). Проблема занятости не рассматривалась как фундаментальная общественно значимая социальная проблема, от решения которой зависит само существование общества, перспективы его развития. Другими словами, проблема занятости не рассматривалась как общественно значимая социокультурная проблема»1.

Социокультурный подход к управлению занятостью, развиваемый новосибирскими исследователями, предполагает выявление социокультурных доминант, определяющих отношение населения к труду2. Сегодня безработица воспринимается как несомненное зло, а занятость — дефицитное благо. Оценка феномена безработицы через призму добра и зла приводит к осознанию необходимости обсуждения проблемы в рамках религиозного мировоззрения.


^ Теология безработицы


Христианская цивилизация отличается особым отношением к труду. «От работы человек не умирает, но от одиночества и безделья люди чахнут и гибнут; ведь человек рожден для работы, как птица для полета» (М. Лютер) — это заповедь не только протестантской этики, но и нравственное убеждение каждого христианина. Поэтому христианскую цивилизацию иногда называют «цивилизацией труда».

Теология утверждает, что первым работником был сам творец. Адаму же вменялось в обязанность «делати и хранити» Сад Эдема, и, следовательно, прежде чем стать покаянием, труд был благословен богом. Св. Фома Аквинский в «Сумме теологии» говорит: «Труд имеет четыре цели. Прежде всего и главным образом он должен дать пропитание; во-вторых, он должен изгонять праздность, источник многих зол; в-третьих, должен обуздывать похоть, умерщвляя плоть; в-четвертых, он позволяет творить милостыни».

Структура занятости включает по меньшей мере три категории работников. Дом Божий, единым почитаемый, разделен на три части: одни молятся, другие сражаются, третьи работают. Три соседствующие части не страдают от своей раздельности: услуги, оказываемые одной из них, служат условием для трудов двух других; в свою очередь, каждая часть берет на себя заботу о целом.

Бог каждому человеку даровал службу, ибо никто не должен оставаться праздным. Принадлежность к профессии установлена свыше. Время даровано для трудов, и его нельзя расходовать попусту.

Разумеется, средневековое общество знало и культивировало безработицу опекаемую и почитаемую. Такой была специфическая роль нищего, служение которого заключалось в искуплении грехов богатых. Подаваемая бедняку милостыня, писал Алкуин в конце VIII века, позволяет подавшему попасть в рай.

Реформация усилила пристрастное отношение к труду. Лютер выводит на авансцену теологии изречение из Второго послания Павла к фессалоникийцам: «Кто не работает, да не ест». Тот, кто упорно трудится, вырастает в глазах Бога, а трудоспособные нищие — «ленивые шельмы». Трудовой успех — верный признак избранности. «Не для утех плоти или грешных радостей, но для бога и спасения следует вам трудиться и богатеть», — говорил известный проповедник Ч. Бакстер.

В протестантской культуре не имеющий работы теряет нравственный стержень в жизни и пребывает в состоянии неопределённости: нет способа узнать предопределение и верной службой повысить шансы на спасение. Загробное возмездие за незанятость неминуемо.


^ Россия: добыть Бога трудом


В православном богословии также присутствует общехристианское понимание необходимости труда1. Св. Варсонуфий и Иоанн говорили: «Всякий покой телесный мерзок Богу нашему... От нас требуется посильный труд — и только». В соответствии с традицией нищелюбия на Московской Руси безработные «гулящие» люди частично поглощались корпорацией нищих, в пользу которых собирались особые поборы. «Верховые нищие» кормились при царском дворе, и многие даже торговали недвижимостью.

Петровские реформы существенно изменили отношение к труду в российском обществе. Для Петра государственная служба приобрела значение грандиозной, непрерывной литургии. Работа была его молитвой. В речи, посвященной Ништадтскому миру, Петр сказал, что «надлежит трудитца о пользе и прибытке общем..., отчего облегчен будет народ». Образ Петра как «на троне вечного работника» закрепился и в народном сознании: «Петр — царь так царь! Даром хлеба не ел, пуще батрака работал»8. С 1724 года начались облавы на нищих. Здоровых нищих отдавали в солдаты, в подушный оклад или отправляли на принудительные работы. Больных нищих — в богадельни.

Русские религиозные философы (В.С. Соловьев, С.Н. Булгаков, И.А. Ильин) создали целую «эргодицею» на основе признания нравственной ценности труда. Убеждение в сакральном характере труда классически выразил Ф.М.Достоевский словами Шатова в «Бесах»: «Добудьте Бога трудом; вся суть в этом, или исчезнете, как подлая плеснь; трудом добудьте».

На основе православного понимания ценности труда сформировалось и отношение к незанятости. Быть безработным означает быть непричастным к общему делу. «Уже одно это томительное чувство, что «я в жизни не нужен» или что «мир во мне не нуждается», что я выброшен из великого процесса мирового труда и стал социальной пылью, лишней и ветром гонимой пылью мироздания, — пробуждает в сердце здорового человека всевозможные ощущения личной несостоятельности, приниженности, обиды и горечи... Униженный до праздношатайства, привыкший к лени и пустомыслию, человек незаметно начинает смотреть на жизнь с безнадежностью, на честную работу с отвращением и на правопорядок с презрением...»9, — писал И.А. Ильин.


«Лишние люди»: закономерности российской занятости


Коммунистическая идеология в тезисе о труде как первой жизненной потребности закрепила традиционную сакрализацию труда. С этой точки зрения советское общество находилось в определенной преемственности с хозяйственным и духовным строем дореволюционной России. Отечественный рынок труда столетиями функционировал в системе докапиталистических отношений. В советском обществе в масштабе всего народного хозяйства был закреплен некапиталистический тип рынка труда, лишь эпизодически встречавшийся в предшествующих формациях. И современные реформы во многом закрепили цивилизационную специфику отечественной занятости1.

Традиционным выступает уже сам уровень незанятости. В начале ХХ века в Европейской части России было не полностью занято, по разным оценкам, от 21 до 42% взрослого мужского населения10. При видимой полной занятости и дефиците кадров уровень скрытой безработицы (неэффективной занятости) уже в советской экономике оценивается современными исследователями более чем в 15% от численности промышленно-производственного персонала. Скрытая безработица была максимальной в ВПК, а сегодня довольно высокими темпами нарастает в топливно-энергетическом комплексе.

Традиционными выступают задержки в оплате труда. В Московском царстве для получения законного жалованья требовалось писать особые челобитные. В провинции жалованье не выдавали годами, ибо государю и так служить почетно. В 1723 году жалованье было выплачено по всей империи китайскими товарами. Практиковалось отоваривание продукцией предприятий, например, служащих типографии — книгами. В 1727 году заработная плата не выдавалась вообще, и было указано кормиться от дел. В советский период имели место годовые очереди за «дефицитом», который можно рассматривать как натуральное выражение реальной заработной платой.

Традиционным является и социально-экономическое содержание заработной платы, в условиях России редко выражавшей стоимость рабочей силы. Будучи одновременно и мерой социальных выплат, заработная плата фактически регулирует отношения всеобщего служебного найма, фигурируя в качестве платы за верность.

Традиционно воспроизводство рабочей силы осуществляется по преимуществу за счет других источников — натуральных пожалований (от земельных участков до пайков), внутриродовой и внутриобщинной помощи, социального обеспечения.

Значение иных источников дохода для воспроизводства рабочей силы можно оценить по такому показателю, как критический срок задержек в выплате заработной платы. По оценкам директоров предприятий, он составляет около полугода. Это означает, что только половина всего текущего фонда жизненных средств покрывается доходами от продажи рабочей силы по основному месту работы. Смешанный состав источников воспроизводства рабочей силы органичен для смешанной экономики. Соответственно, атрибутом смешанной экономики выступает смешанная занятость.

Традиция корпоративного предоставления социальных услуг уходит корнями в российскую историю. «Отечественных предпринимателей обычно отличало обостренное чувство социальной ответственности как перед рабочими и служащими своих фабрик и заводов, так и по отношению к местному сообществу. И до Октябрьской революции при промышленных предприятиях строились свои жилые помещения, бани, столовые, клубные учреждения, богадельни. Поэтому расширительное понимание производственного объекта как своего рода целостного социально-экономического организма не было советским изобретением. В послеоктябрьское время оно лишь в очень большой степени разрослось и усилилось...»11, — пишут Е. Жильцов и В. Казаков.

Традиционному рынку труда соответствуют традиционные отношения найма. Как сожалел Н.Е. Покровский, по-прежнему нет «свободного и честного конкурсного найма на работу», сознательно не распространяется информация о вакантных рабочих местах. По-прежнему «все устраиваются по знакомству, по родственным связям и линиям прямого и косвенного наследования чинов, привилегий, должностей». И вообще «ныне главное состоит не в том, чтобы хорошо и продуктивно работать, а в том, чтобы не задавать “лишние” вопросы и ловить момент, когда он обозначается»12.

По данным опросов, две трети из трудоустраиваемых сегодня находят работу по личным связям1. Для трудоустройства на общих основаниях вакантными остаются мало оплачиваемые места, не обеспечивающие даже простого воспроизводства рабочей силы. Эти вакансии не являются собственно рыночными, так как занятие их предполагает наличие других источников существования.


«Загадки» и «парадоксы» российского рынка труда


Ситуация с российской занятостью противоречива. «Парадоксы современного рынка труда», «Загадки российской безработицы» — характерные названия первых публикаций, выражающие растерянность специалистов в области исследования занятости2. «Ни один прогноз роста безработицы в России за 1992–1994 годы не подтвердился»3, — констатировал в середине 1990-х годов Е.Г. Антосенков.

Опасения, связанные со страхом ожидания гуманитарной (а вслед за ней и социально-политической) катастрофы в России не подтвердились. И это желанное обстоятельство имеет не только социально-политический эффект, отмечаемый Р. Капелюшниковым4, но и представляет исследовательский интерес.

Научно обоснованные прогнозы развития рынка труда противоречат эмпирически фиксируемым тенденциям. Подобные «недоумения» в философии принято называть антиномиями, что в переводе с греческого буквально означает противоречие закона самому себе. Согласно учению И. Канта, антиномии с необходимостью возникают в человеческом разуме при попытке мыслить мир как единое целое. Неизбежные противоречия рождаются в нашем уме вследствие того, что преходящие, частичные, ограниченные и ситуативно обусловленные представления распространяются на объект в целом, т.е. абсолютизируются и универсализируются. Открытие антиномий — естественных и неизбежных субъективных иллюзий — отражает поступательное развитие человеческого разума, так как появляются предпосылки для конкретного отображения изучаемого объекта целого. Таким образом, фиксация антиномий российской безработицы создает основу для пересмотра сложившихся теоретических интерпретаций российского рынка труда и российского экономического строя в целом. В этих условиях представляется важным переосмысление вновь открывающихся фактов и их интерпретация с учетом мирового и собственного исторического опыта.

В контексте мирового опыта российская безработица — явление незаурядное, прежде всего с точки зрения ее причин.

Во-первых, она не обусловлена дисбалансом между темпами роста населения и созданием новых рабочих мест, как в большинстве развивающихся стран.

Во-вторых, она не вызвана циклическими колебаниями экономической конъюнктуры, структурно прогрессивными технологическими и организационными изменениями, движением маятника кредитно-финансовой политики, как в развитых капиталистических странах. Она в большей степени связана со структурно регрессивным спадом производства в условиях разрушения прежних рынков и хозяйственных механизмов при медленном формировании новых рынков и механизмов саморегуляции экономики.

В-третьих, многие закономерности российской безработицы также не вполне соответствуют теории перехода к рынку в Восточной Европе, согласно которой безработица в реформируемом хозяйстве должна расти в результате демонополизации, развития конкуренции и других факторов повышения производительности труда и высвобождения излишней рабочей силы.

Несмотря на то, что отдельные положения теории безработицы в условиях рыночной экономики отчасти объясняют российские реалии3, непонятно, как при сокращении объема производства вдвое удается удерживать уровень безработицы в пределах упомянутого выше «естественного уровня»?

Едва ли стоило специалистам ломать голову над этой загадкой, если бы не сохранялась теоретическая возможность катастрофического обвала занятости, неизбежного при дальнейшем «углублении» рыночных реформ и «интеграции» российской экономики в мировое капиталистическое хозяйство. Возникает вопрос, какой уровень безработицы в принципе может «вынести» российская экономика? И какой уровень безработицы является нормальным для мировой цивилизации?


^ Дефицит занятости - глобальная проблема


На рубеже 60—70-х годов ХХ века человечество вошло в глобальный экономический кризис. Его показателем стало устойчивое падение среднемирового уровня эффективности производства и уровня жизни в расчете на душу населения. Разнообразные проявления кризиса мирового сообщества, к числу которых относится и безработица, получили название глобальных проблем.

По данным Международной организации труда (МОТ), в 1990-е годы уровень безработицы в развитых капиталистических странах измерялся двузначными цифрами (за исключением Австрии, Норвегии, США, Швейцарии, Японии). Среди восточноевропейских стран самый высокий уровень безработицы наблюдался в Польше и Болгарии —17% и 13% соответственно. К настоящему времени уровень безработицы в большинстве развитых стран удалось снизить до уровня 7–8%, но общемировой дефицит занятости составлял около 30%.

Согласно рекомендациям МОТ, для отдельных национальных экономик единственно надежным средством создания рабочих мест является производство конкурентноспособной на мировом рынке продукции. Экспортная ориентация позволяет осваивать внешние рынки товаров, обеспечивая занятость на внутреннем рынке труда. Для развивающихся стран рекомендуется импортозамещающая индустриализация, вытесняющая с отечественного рынка ввозимые товары, и уменьшение заработной платы.

В глобальном масштабе такая стратегия не удовлетворительна. Вместе с интервенцией товаров экспортируется и безработица. Проблема занятости из локальной превращается в глобальную, порождая всегда эффект бумеранга. Так, потеря восточных рынков Финляндией после распада СССР вызвала рост безработицы до уровня 23%. Проблема занятости в мировом хозяйстве в целом при сложившихся подходах оказывается неразрешимой.

Дефицит занятости объективно означает и дефицитность труда. Утвердившееся в западном мире воззрение на труд стало объектом переоценки во второй половине XX века, когда заговорили об уходе труда из общества1. Ситуация, складывавшаяся вокруг труда, стала настолько серьезной, что привела внимание Римской Католической церкви. В 1981 г. было обнародовано обращение Ватикана, специально посвященное труду «Laborem exercens», в котором обосновывается ценность труда. Римско-католическая церковь изменила свою традиционную оценку труда как наказания за первородный грех и приняла пуританскую оценку труда как добродетели.

Смерть «трудового общества» стали констатировать и в аспекте занятости. По подсчетам футурологов в XXI веке лишь 10% трудоспособного населения будет занято производительным трудом. Но как показывает Л.Б. Четырова, вытеснение труда из повседневной жизни идет по многим направлениям1. В результате формируется субкультура незанятости, которая способна оказать превалирующей в современности.


^ Навьи чары безработицы


Официальная политика нацелена на преобразования по образцу Запада, но реальное движение сохраняет инерцию предшествующего опыта. Одна из его составляющих — тесная связь работника с трудовым коллективом (характерная, впрочем, и для корпоративного капитализма в Японии).

Даже в условиях, когда коллективистские принципы в российском обществе сильно подорваны, принадлежность к трудовому коллективу для многих исключительно важна. Для традиционного работника страшно отрываться от коллектива. К символической заработной плате он может добавить ощутимую моральную компенсацию.

Даже когда работники вынуждены прибегать к дополнительной занятости, родной коллектив остается для них «портом приписки», который также получает ощутимые дивиденды за счет использования дешевой рабочей силы, оформления фиктивной занятости, продажи титула. В этой связи поражает возникновение «ярмарок рабочих мест», на которых не столько нанимается рабочая сила, сколько продаются рабочие места (а точнее, откупаются), так как заработная плата иногда не покрывает даже транспортных расходов до места работы. Соответственно, в сельской местности многие реально неработающие люди не хотят получать официальный статус безработного из-за того, что пособие по безработице не в состоянии покрыть расходов на оплату проезда до районных центров занятости, куда они обязаны периодически ездить для регистрации.

На массовые увольнения руководители предприятий, как правило, не идут1. В экономике в целом доля вынужденных безработных составляет лишь четвертую часть. Увольнение по собственному желанию (в основе своей оно является, конечно, вынужденным) находится на первом месте среди причин безработицы. Одним из ведущих мотивов является то, что пособие по безработице выплачивается более или менее регулярно, а размеры его порой не так малы. Более того, встречались ситуации, когда устройство на высокооплачиваемую работу на непродолжительное время (вахта и др.) используется как прием материального обеспечения после увольнения и регистрации в качестве безработного.

Скрытая «безработица неуволенных» дополняется теневой занятостью безработных. По данным исследований в Новосибирской области середины 1990-х годов, в период вынужденной незанятости три четверти респондентов выполняли временные или разовые (поденные) работы для получения дохода13. Немалая часть безработных занимается различными видами экономической деятельности, получая солидные доходы, в том числе за счет уклонения от уплаты налогов. Среди представителей челночного бизнеса, составляющих около 1% взрослого населения страны, свыше 17% — неработающие. Официальная безработица оказывается во многих случаях «обманкой», удобной маскировкой реального социального статуса

По данным Н.В. Черниной, письменные трудовые договоры заключали около трети «работающих» безработных, как правило, строители или люди свободных профессий. Остальные виды работ выполнялись по устной договоренности или оформлением на другое лицо (продавцы в уличной торговле, подсобные рабочие, сборщики подписей, диспетчеры на домашнем телефоне, водители). Условия договора при найме в дальнейшем нарушались в половине случаев — по оплате труда, условиям труда и продолжительности работы14.

По мнению того же автора, в настоящее время формируется модель рынка труда с делегализацией найма, пассивностью в отстаивании трудовых прав, ориентацией на сменяемость (череду) большого количества краткосрочных работ вместо поиска долговременной работы, с основным вниманием к «хорошей» оплате и пренебрежением нормальными условиями труда и социальными гарантиями.


^ Российский рынок труда: адаптация без реструктуризации?


Подводя итоги первому десятилетию реформ, Р.И. Капелюшников приходит к выводу формировании специфической российской модели рынка труда, существенно отличающейся от американской, европейской и японской моделей1. Он констатирует, что хотя внешне российский рынок труда предстает скорее как нагромождение аномалий, чем как целостная и по-своему внутренне согласованная система, тем не менее, как, по его мнению, свидетельствует опыт, его функционирование подчиняется вполне определенной логике, вытекающей из особенностей сложившейся модели.

Российская модель рынка труда характеризуется, на его взгляд, относительно небольшими потерями в занятости и умеренной безработицей; гибким рабочим временем и сверхгибкой заработной платой; интенсивным оборотом рабочей силы и повсеместным распространением «нестандартных» форм приспособления; невысокой забастовочной активностью и слабостью механизмов контроля за соблюдением законов и контрактов в сфере трудовых отношений. В результате она приспособилась к новой экономической системе преимущественно за счет изменений в цене труда и его продолжительности и лишь в весьма ограниченной степени — за счет изменений занятости.

Во всех звеньях экономической системы, как подчеркивает Р.И. Капелюшников, неписаные правила и договоренности имели явный перевес перед требованиями закона, условиями контрактов и другими формальными обязательствами. Даже те договоры, которые заключались с соблюдением всех формальностей, воспринимались скорее как условность и исполнялись «по обстоятельствам». Следствием этого становилось развитие разнообразных «нестандартных» форм адаптации — неплатежей, бартерного обмена, неоплачиваемых административных отпусков, задержек заработной платы, скрытой оплаты труда и др., которые оказывались вписаны в сложные отношенческие сети и не могли бы существовать вне них.

Высказываемые Р.И. Капелюшниковым суждения о формировании российской модели рынка труда парадоксальны и внутренне противоречивы. Если речь идет о формировании российской модели рынка труда в новой экономической системе, как можно говорить об его адаптации? Если же, в свою очередь, согласиться с положением об адаптации рынка труда к новой экономической системе, но следует признать традиционность российской модели. Вместе с тем условия новой экономической системы — поскольку она действительно новая, — не могут не вести к реструктуризации рынка труда.

Так, хорошо известно, что с коллапсом индустрии и сельского хозяйства основная часть высвободившейся рабочей силы переместилась в торговлю и сферу услуг. Занятость в России приобрела постиндустриальный облик, скрывающий на микроэкономическом уровне докапиталистические формы экономической организации.


^ Россия — Великий Трансформер


Выше мы уже говорили о традициях российской занятости, прослеживающихся на протяжении нескольких столетий. Указываемые Р.И. Капелюшниковым характерные для российской модели рынка труда эффекты вполне вписываются в традиции отечественного хозяйствования. Поэтому представляется обоснованным говорить об адаптации рынка труда к новым условиям хозяйствования. Но в силу системной включенности рынка труда в макроэкономическую систему последняя также должна рассматриваться как изменяющаяся по алгоритму «адаптация без реструктуризации». В этом случае удобнее оперировать распространившимся в последнее время термином «трансформация». Российскую экономику можно представить как «Великий Трансформер», обладающий фиксированным набором конструктивным элементов, допускающих организацию по различным структурным схемам в соответствии с данными степенями свободы.

Наблюдающееся сегодня в России причудливое сочетание корпоративно-личных отношений, рыночных отно­шений и протодемократии в условиях господства финансово-промышленной олигархии действительно мало знакомо экономической теории. В свете ключевого факта «буржуазного разложения» народного хозяйства на конкурирующие отраслевые корпорации среди исторически известных вариан­тов первоначального накопления капитала привлекает внимание цеховая эконо­мика городов-коммун эпохи Возрождения.

Как известно, ее крушение было вызвано первым витком глобализации. Среди конкретных внешнеэкономических факторов, начавших действовать после Великих географических открытий, наиболее значимы «революция цен» XVI в., конкуренция со стороны более дешевых привозных товаров и деструкция позднефеодального «военно-промыш­ленного» комплекса — банковских домов, финансировавших военные и фис­кальные мероприятия европейских государей. Цеховая экономика была органи­зована как планомерное товарное производство с регулированием номенкла­туры, объемов и качества продукции, с нормированием цен и структуры затрат на производство. На политическом уровне горожане объединялись в города-коммуны, которые управлялись советами, состоящими из представителей старших, средних и младших цехов. Видное место в управлении занимали ученые — гуманисты и инженеры. Практический опыт функционирования городов-коммун позднее был обобщен Т. Кампанеллой в идее научного социа­лизма.

Многие мыслители «серебряного века» отметили факт репродукции сословного общест­ва в результате победы Октябрьской революции. На их взгляд, в советском обществе ведущими сословиями стали мещанство и чиновничество, которые и узурпировали сословные льготы и привилегии дворянства. Разветвленная система самых разнообразных отноше­ний личных связей и личной зависимости «неформально» пронизывала всю хозяйственную жизнь, начиная от уровня цеха. Саморепрезентация исторического блока мещан и чиновников как «номенклатуры» являла собой классический пример олицетворения фетиша цехового строя — товарной номенклатуры производства.

В многоукладном советском обществе была реализована та возможность прогрессивного развития докапиталистической экономики, которую представляли города-коммуны. Цеховая организация труда стала прототипом ведомственного хозяйства, в котором отдельные трудовые коллективы монопо­лизировали обладание определенными ресурсами и стали субъектами присвое­ния соответствующей статусной дифференциальной и абсолютной ренты .

Основным источником ренты в эпоху Возрождения была земля, за обладание которой шла ожесточенная борьба между городами-коммунами и феодалами-сеньорами. Победа коммунального строя превращала город в коллективного сеньора всей округи. Упадок цехового строя сопровождался изъятием бюргерских капиталов из коммерческого оборота и их инвестированием в земельные владения (рефео-дализация).

Современный этап развития российской экономики характеризуется не столь­ко господством города над деревней, сколько борьбой за присвоение горной ренты. Социалистическая индустриализация проводилась, как известно, в ущерб сельскому хозяйству. Безуспешность попыток пополнить доходы за счет освое­ния целинных земель побудила Н.С. Хрущева начать в 1958 г. нефтяную интер­венцию на мировом рынке. Укрепление нефтехимического комплекса в годы семилетки и развитие добывающей промышленности позволили существенно поднять жизненный уровень советских людей, отказаться от прикрепления крестьян к земле и инвестировать значительные средства в аграрно-промышленный комплекс. Позднее сформировался новый узел экономических противо­речий — между военно-промышленным и топливно-энергетическим комплек­сами.

В перипетиях реформ горнопромышленники, возглавляемые корпорациями топливно-энергетического комплекса, провели своеобразную «зачистку» местно­сти — «огораживание» источников горной ренты. Освобождение ТЭК от контроля со стороны государства и, в перспективе, его суверенизация оборачи­ваются отказом от услуг отечественного ВПК и высвобождением излишней рабочей силы в остальных отраслях народного хозяйства. Сгон крестьян с земли, роспуск феодальных дружин, лишение основной массы россиян нефтегазовой ренты — источники безработицы одного порядка.

Борьба «цехов», т.е. межотраслевых комплексов, еще не завершена. ТЭК накапливает неэффективную занятость, пытается организационно ассимилировать подсобные отрасли, создает корпоративные армии и развязывает войны, в которых он заинтересован. Обладая определенной перспективой развития, сырье­вой комплекс дифференцируется. Возникают новые экономические противоречия между «цехами» энергетиков, угольщиков, нефтяников, газовиков и др. Упадок одних «цехов» и возвышение других приводят к перегруппировке сил. Многие начинают понимать: абсолютная суверенизация нереальна и потому целесо­образно подчинение цеховых интересов общекоммунальным. Поэтому объективно усиливаются политические позиции «силовиков».

В современной российской экономике извлечение статусной ренты в ее бесконечно разнообразных конкретных формах по-прежнему представляется наиболее значимым источником получения доходов. Волнения, вызванные монетизацией социальных льгот, выражают противоречия, существующие между различными статусными группами по поводу конкретной формы извлечения статусной ренты. Магистральной тенденцией сегодня является монетизация статусной ренты, подобно тому, как ранее совершался болезненный переход от натуральной и трудовой формы выполнения повинностей к денежной форме.
^

Философия незанятости в России

Православное устремление добыть Бога трудом удивительным образом сочетается со склонностью русского человека пристроиться к источнику статусной ренты. Известные пословицы «На одного крестьянина — семь князей», «Один с сошкой, семеро с ложкой», безусловно, отвечают ментальности русской души. Работа как таковая не рассматривается как самоценность. Ценностное отношение к труду является крайне избирательным. К работе русский человек относится привередливо. Он постоянно задает вопрос: «Что делать?».


О жизненной бессмысленности повседневного труда убедительно писал С.Л. Франк1. По его словам, многие русские люди «тупеют и духовно замирают в будничных заботах о куске хлеба». В американском темпе жизни, как пишет С.Л. Франк, «миллионы людей в Америке и Европе суетятся, делают дела, стараются обогатиться, и в итоге все сообща неутомимым трудом создают пустыню, в которой изнемогают от зноя и погибают от духовной жажды».

Чтобы прекратить бессмысленные хлопоты, С.Л. Франк предлагает остановиться, сосредоточиться и ни о чем не «заботиться» и не «хлопотать». На его взгляд, неделание здесь действительно важнее самого важного и благотворного дела. «И на вопросы: “Что делать, чтобы прекратить это состояние, чтобы переделать мир на лучший лад” – ближайшим образом есть тоже только один спокойный и разумный ответ: “Ничего, потому что этот замысел превышает человеческие силы”», — оправдывает философ незанятость.

Типично русский смысл вопроса «Что делать?», как полагает С.Л. Франк, сводится к решению задачи: как спасти мир и тем впервые оправдать свою жизнь? И вопрос заключается в том, как найти то дело (дело, общее всем людям), которое осуществит спасение мира. Остальные дела ничтожны и суетны, прикрывают, по существу, безделье.

Характерное для русской мысли трудовое миропонимание взыскательно относится к деяниям, притязающим на статус труда1. Подводя итоги всему новоевропейскому укладу мышления, знаменитому пуританской трудовой этикой, П.А. Флоренский называет его «нетрудовым миропониманием»2.

Н.Г. Чернышевский с точки зрения действительно трудящегося человечества считал необходимым различать выгодный труд и убыточный труд3. Результатом убыточного труда является «расстройство природы» и уменьшение совокупного благосостояния (войны, спекуляция, производство предметов роскоши, отрасли труда, сопряженного с высоким риском). Результатом выгодного труда является смягчение дисгармонии природы, ее разумное упорядочение (производство предметов первой необходимости, воспитание и образование, медицина, юридическая деятельность по защите прав личности).

Таким образом, в русском миропонимании не всякий труд почетен, и, соответственно, является достойным высокого звания труда. Громадное разнообразие мира наемного труда выглядит для русского человека как сфера ненастоящего, мнимого труда. Трудом может быть только такая деятельность, которая спасает мир, является героической и самоотверженной, включена в общее дело и является делом по душе и т. п. Все остальные занятия — ненастоящая работа, баловство, независимо от психофизиологических затрат и размера заработной платы.

Восприятие служилого и наемного труда как мира всеобщей незанятости, где все заняты неизвестно чем, подкрепляется традиционной для России практикой работы не по специальности и не по призванию, неэффективностью и даже вредоносностью высокого профессионализма, а также обесцениванием цивилизационной миссии России, само существование которой в неблагоприятных природно-климатических условиях расценивается как факт расточительного хозяйствования. Таким образом, подлинная, настоящая занятость представляется для русского Ильи Муромца или русского Емели действительной проблемой.


1 Лопатников Л.И. Экономико-математический словарь / Словарь современной экономической науки. М., 1996. С. 47

6 Фишер С., Дорнбуш Р., Шмалензи Р. Экономика. М., 1997. С. 597.

1 Каркалова М.В. Занятость как высший приоритет социальной политики ХХI века (опыт стран Европейского союза) // Труд за рубежом. 2003. № 1

4 Ойкен В. Основные принципы экономической политики. М., 1995. С. 208.

5 Федоров В.П. ФРГ: 80-е годы: очерки общественных нравов. М., 1986. С. 36.

1 Плюснина Л.К. Занятость как социально значимая идея: зарубежный и отечественный подходы // Социальные взаимодействия в транзитивном обществе. Новосибирск, 2004. № 1 (7). С. 73.

2 Удальцова М.В., Воловская Н.М., Плюснина Л.К. Социокультурный подход к управлению занятостью // Социальные взаимодействия в транзитивном обществе. Новосибирск, 2004. № 1 (7). С. 66.

1 О специфике православного отношения к труду в сравнительно-религиозном аспекте см.: Тюгашев Е.А. Православное отношение к труду в зеркале нравст­вен­ного богословия // Человек. Труд. Занятость: Научно-практи­че­ское периодическое издание. Новосибирск, 1999. Вып. 2.


8 Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (ХVIII - начало ХIХ века). СПб, 1994. С. 20.

9 Ильин И.А. Путь к очевидности. М., 1993. С. 317–318.

1 Подробнее см.: Попков Ю.В., Тюгашев Е.А., Серов Д.О. «Новые лишние» // Экономика и организация промышленного производства. Новосибирск, 1997. № 8.

10 Хок С.Л. Мальтус: рост населения и уровень жизни в России 1861—1914 годы // Отечественная история. 1996. № 2. С. 37.

11 Жильцов Е., Казаков В. Перспективы выживания социальной сферы предприятий // Российский экономический журнал. 1994. № 8. С. 49–50.

12 Покровский Н.Е. «Вифлеемские звезды» глобализации // Социс. 1995. № 2. С. 96.

1 См., например: Токарский Б.Л., Нефедьева Е.И. Современный взгляд на конъюнктуру городского рынка труда // Социальные взаимодействия в транзитивном обществе. Новосибирск, 2000. С. 134.

2 См.: Стендин Г., Четвернина Т. Загадки российской безработицы // Вопросы экономики. 1993. № 12; Капелюшников Р., Аукционек С. Парадоксы современного рынка труда // Россия: экономика, политика. 1995. № 1; Попков Ю.В., Тюгашев Е.А. Противоречия российской безработицы // Человек. Труд. Занятость. Научно-практи­ческое периодическое издание. Новосибирск, 1996. Вып. 1.

3 Антосенков Е.Г. Мониторинг социально-трудовой сферы Российской Федерации (1992 – 1994) // Социс. 1995. № 9. С. 53.

4 Капелюшников Р. Российская безработица: оправдались ли опасения // Экономический рост: после коммунизма (Материалы международной конференции). М., 2002.

3 См.: Гильдингерм М.Г. Основные положения теории безработицы в рыночной экономике и оценка возможностей их трансформации для анализа безработицы в России // Труд за рубежом. 1996. № 1; Плакся В.И. Безработица: теория и современная российская практика. М., 2004.

1 См.: Горц А. Метаморфозы труда: поиск смысла, критика экономического разума // Современная западная социология: классические традиции и поиски нового смысла. М., 1990; Полякова Н.В. От трудового общества к информационному: западная социология об изменении социальной роли труда. М., 1990.

1 Четырова Л.Б. Социальное конструирование труда. Самара, 2002. С. 7–17.

1 О типичных моделях поведения руководителей предприятий см.: Попков Ю.В., Костюк В.Г., Ушаков Д.В. Кризис занятости в агломерации малого города: Социологическая экспертиза. Новосибирск, 1998.

13 Чернина Н.В. Социальные проблемы безработных (Новосибирская область // Социс. 1996. № 11. С. 97.

14 Там же.

1 Капелюшников Р.И. Российский рынок труда: Адаптация без реструктуризации. Автореф. дис. … д.э.н. М., 2003.

1 Франк С.Л. Смысл жизни // Смысл жизни: Антология. М., 1994.

1 Подробнее см.: Тюгашев Е.А., Акулинин В.Н., Четырова Л.Б. Православное отношение к труду в зеркале русской философии // Социокультурные иссле­дования. 1997. Новосибирск, 1997.

2 Флоренский П.А. Сочинения. Т. 2. У водоразделов мысли. М., 1990. С. 348–349.

3 См.: Чернышевский Н.Г. Экономическая деятельность и законодательство // Чернышевский Н.Г. Соч.: В 2-х т. М., 1987. Т. 1. С. 809–811.




Похожие:

В., Тюгашев Е. А. Философия незанятости: российская безработица в цивилизационном контексте философия рынка труда iconЕ. А. Тюгашев этнофилософия абая
Философия начинается как этнофилософия. Мы знаем, какие плоды дала ионийская философия
В., Тюгашев Е. А. Философия незанятости: российская безработица в цивилизационном контексте философия рынка труда iconТезисы о социальной философии что такое социальная философия?
Социальная философия – это философия общества как объекта и философия общества как субъекта
В., Тюгашев Е. А. Философия незанятости: российская безработица в цивилизационном контексте философия рынка труда iconДокументы
1. /Теория Вероятности/Лекции/TV1.DOC
2. /Теория...

В., Тюгашев Е. А. Философия незанятости: российская безработица в цивилизационном контексте философия рынка труда iconУдк 101. 1:: 316 Е. А. Тюгашев tugashev@academ org Проблема предмета социальной философии
«Социальная философия в системе гуманитарного образования», инициированной в связи с выходом учебника К. С. Пигрова «Социальная философия»....
В., Тюгашев Е. А. Философия незанятости: российская безработица в цивилизационном контексте философия рынка труда iconФилософия и право в транзитивном обществе: гендерная перспектива «Что истинно в жизни людей, то истинно и в жизни общества»
Е. А. Тюгашев. Философия и право в транзитивном обществе: гендерная перспектива // Социальные взаимодействия в транзитивном обществе:...
В., Тюгашев Е. А. Философия незанятости: российская безработица в цивилизационном контексте философия рынка труда iconРеферат по дисциплине Философия Тема: "Философия Карлоса Кастанеды"
Студентка 2 курса группы №4920 юридического факультета Кондрахина Е. Ю
В., Тюгашев Е. А. Философия незанятости: российская безработица в цивилизационном контексте философия рынка труда iconСпиркин А. Г. Философия: Учебник. 2-е изд. М.: Гардарики, 2002. 736 с
О предмете философии и ее месте в системе научного знания § Философия и мировоззрение
В., Тюгашев Е. А. Философия незанятости: российская безработица в цивилизационном контексте философия рынка труда iconЧто такое философия?  Краткий очерк истории философии  Философская картина
Философия: Учебник. 4-е изд., с исправлениями и дополнениями — М., 2009. — с. 664
В., Тюгашев Е. А. Философия незанятости: российская безработица в цивилизационном контексте философия рынка труда iconИстория русской философии Лекция 9 Русский экзистенциализм
Л. И. Шестов Этика абсурда Традиционная философия стремится стать «наукой», но человеку нужна «не истинная, а лучшая философия»
В., Тюгашев Е. А. Философия незанятости: российская безработица в цивилизационном контексте философия рынка труда iconЕ. А. Тюгашев философия в транзитивных обществах: гендерная ретроспектива
Социальные взаимодействия в транзитивном обществе: Сборник научных трудов. Новосибирск: нгаэиУ, 2000. С. 5 – 14
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов