Метафизика Севера: Лукоморский миф versus Бьярмийская сага в 2003 г. Общественный благотворительный фонд «Возрождение Тобольска» icon

Метафизика Севера: Лукоморский миф versus Бьярмийская сага в 2003 г. Общественный благотворительный фонд «Возрождение Тобольска»



НазваниеМетафизика Севера: Лукоморский миф versus Бьярмийская сага в 2003 г. Общественный благотворительный фонд «Возрождение Тобольска»
Дата конвертации17.09.2012
Размер156.04 Kb.
ТипДокументы


Ю.В. Попков

доктор философских наук

Е.А. Тюгашев

кандидат философских наук

(г. Новосибирск)


Метафизика Севера: Лукоморский миф versus Бьярмийская сага


В 2003 г. Общественный благотворительный фонд «Возрождение Тобольска» приступил к изданию общесибирского историко-литературного и художественного альманаха «Тобольск и вся Сибирь». В 2005 г. издание пополнилось выпуском № 5 «Лукоморье», посвященным Ямалу1. В подобранных материалах содержатся, как нам представляется, тезисы, выражающие основополагающие интуиции метафизики Севера.

Как известно, ранняя философская мысль представляла собой не разработанные дедуктивные системы, а набор разрозненных высказываний, связанных между собой личностью мудреца2. Эти изречения редко соотносились друг с другом, но непосредственно соотносились с действительностью, выражали ее. Следовательно, по своему эпистемологическому статусу они представляли собой первоначальные интуиции, фиксирующие эмпирический базис философского мышления. Рационализируя чувственно-практический опыт, они формировали аксиоматику последующих философских систем. Поэтому некоторые, порой афористичные замечания в отношении северного способа бытия могут рассматриваться в перспективе конституирования более зрелой философской мысли.

Знакомясь с содержащейся в альманахе подборкой материалов, обращаешь внимание на тезисы, созвучные ранее высказанным нами соображениям в отношении философии Севера3.

Так, В. Смык констатирует: «Хотим мы того или нет, но наша национальная самоидентификация, наше чувство родины в последнее десятилетие стали смещаться на север. Русские люди сегодня себя больше чувствуют северянами, чем раньше»4. Все более активно обсуждающийся в последнее время вопрос о северной идентичности России имеет глубокие исторические истоки. Приведем титулование царя Алексея Михайловича из его грамоты королю Испании Филиппу IV от 31 мая (11 июня) 1667 года: «Мы, великий государь, царь и великий князь Алексей Михайлович, всея Великий и Малыя и Белыя Росии самодержец Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский, царь Казанский, царь Астраханский, царь Сибирский, государь Псковский и великий князь Смоленский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятцкий, Болгарский и иных, государь и великий князь Нова Города, Низовские земли, Черниговский, Резанский, Ростовский, Ярославский, Белоозерский, Удорский, Обдорский, Кондинский, и всея Северныя страны повелитель и государь, Иверские земли карталинских и грузинских царей и Кабардинские земли и Черкесских и Горских князей и иных многих государств и земель восточных и западных и северных отчичь и дедичь, и наследник, и государь и обладатель»5.

Примечателен фрагмент титула: «... всея Северныя страны повелитель и государь».
Именно с несокрушимой позиции Севера Московское государство собирало западные и восточные земли в Россию. Северная идентичность России позволяет предполагать, что и русская философия может быть позиционирована как философия Севера.

Не просто усмотреть в русской философии северные мотивы. В перетолковании русской философии первоначально можно опираться только на отдельные метки-вехи.

Например, В. Мартынов вспоминает: «Тогда все делали дело. Одно дело. Общее»6. Возникает ассоциация с философией общего дела Н.Н. Федорова, чья просеверная ориентация хорошо известна. Замену Фаустом Слова на дело Г.Д. Гачев интерпретирует как одно из проявлений северного германского духа. В противоположность деловитости Севера и его богов Юг воспринимается как край жары и неги, что теологически выражается в доктрине Deus otiosus — праздного, уставшего и удалившегося от дел и людей бога. В христианстве неустанно деловит только дьявол. И если мотив общего дела действительно общезначим для северян, то философия Н.Н. Федорова может быть адекватно понята только в северном контексте.

В предыдущей статье цикла мы подробно характеризовали доминанту стихии, хаоса в северном мировосприятии. Примат стихии над порядком подчеркивается во многих публикациях альманаха. Например, А. Омельчук подчеркивает: «Север, хотя порядок уважает – стихийный демократ»7.

Пафос стихии, катастрофы порождает ситуацию «конца и вновь начала». В. Курбатов восклицает: «Как это все по-русски и как по-детски: каждый день начинать с начала! Да и хорошо бы так, а то с зачеркивания вчерашнего дня. И даже злого зачеркивания»8. Истоки такого отношения прошлому иногда объясняют наследием советской власти. «Властью был создан тип человека «перекати-поле», которому сорваться с места было легко, – пишет В. Мартынов. – Ослабли родственные отношения, это породило человека поистине пустого, видевшего только, что ему давали; если переставали давать, он срывался с места, бежал дальше»9.

Понятно, что советские практики – не первые семиотические революции в истории России. Отмечаемая пустотность человека соотносима с метафизическим топосом пустоты10. Все пустое… Сам пафос задачи освоения Севера основывается на предвосприятии его как пустоты.

Вместе с тем бесконечные начинания автохтонны. Странничество русского человека исторически укоренено в традиции подсечно-огневого земледелия. Номадизм усиливается в смежных ландшафтных зонах. Известный археолог Н. Федорова пишет: «Кочевая культура подвижна, а тундра в чем-то подобна степи – летят по ней упряжки, как летят по степи конники, в любую сторону, куда душа пожелает или нужда погонит. Сегодняшние соседи завтра становятся родственниками или врагами, население постоянно перемещается, перемешивается, обменивается, воюет, заключает браки...»11.

В связи с этим наблюдением проявляется евразийский контекст северной проблематики. Показывая акватический характер месторазвития российской цивилизации, Е. Холмогоров напоминает, что Евразия обладает прежде всего такой характерной чертой, как развитые речные системы, ориентированные меридионально, причём преимущественно на Север12. Почему-то это географическое обстоятельство представляется важным и русскому писателю В. Белову: «И реки текут не на яростный Юг, На Север торопятся. Строго!»13.

Как отмечает А.В. Подосинов, широтный горный пояс Евразии разделяет ее народы таким образом, что речной сток направлен в ту сторону света, которая воспринимается северноевразийскими народами негативно – как «зад», «низ», как сторона света, ассоциируемая с зимой, смертью, нижним миром мертвых14. Возникает вопрос: почему при общей устремленности этих народов на Юг все же в центре внимания оказывается Север? Думается, ответ на этот вопрос мы находим у Н. Федоровой: «Растения в тундре не имеют глубоких корней, но их сообщества цепко держатся за холодную северную землю. Олени тысячелетиями ходят по тундре с юга на север и обратно. Человек ходит за оленями, и ему кажется, что корни его также неглубоки, как у тундровых растений. На самом же деле он связан с этой землей тысячелетиями жизней своих предков»15.

Напомним, что «общее дело» Н.Н. Федорова состоит прежде всего в воскрешении предков. Север, следовательно, эсхатологичен. Его философия жизни – жизни как бессмертия – органично включает философию смерти, ее эстетизацию («На миру и смерть красна»).

Комплекс самопожертвования формирует дух избранничества. «Мы – избранны. Это мы выбрали эту землю, но и она – выбирала нас. Если мы состоялись, мы делали это вместе. Ямал – состоявшаяся земля. Но и земля перспективы. Для людей перспективы», – манифестирует А. Омельчук16.

Заметим, что это – перспективизм. Но не гносеологический перспективизм ницшеанства, а перспективизм персонологический – культа личности.

А. Омельчук продолжает: «Северянин – всегда: человек штучный. Не массовка. Личность»17. Но этой личностью на Севере становятся. Согласно А. Омельчуку, Север «раскрывает человека, помогает реализоваться личности во всей непредвиденной и необъятной полноте, проявляет масштаб личности»18. Север также «выявляет все резервы человеческой натуры, которые в другом месте потратились бы на текущие мелочи и пропали втуне»19. А внесеверное существование воспринимается как рутинное бытие отчужденного человека массы. «Зачем едут на Север? Очевидно: за масштабом. И … за собой»20.

П.С. Сулейманов также отмечает, что «приезжающий на Север человек становится сильнее, мобилизуется, подтягивается, мобилизует весь свой ресурс. Так и получается: Север – земля сильных и для сильных»21. В связи с этим он формулирует своеобразный закон аксиологии Севера: «Следующий шаг всегда должен быть лучше предыдущего. Закон Севера»22. Данная максима представляется интерес в контексте историософских представлений античности об утраченном «золотом веке» и продолжающейся деградации культуры. Подобная оценка исторического процесса, по-видимому, не характерна для мировоззрения северных народов, не испытавших в большинстве своем тягот аграрной революции. Будущее в целом оценивается позитивно.

В размышлениях о «северном отборе» Север воспринимается персонифицировано, как личность: «…Не человек для себя Север выбирал, а Север подбирал для себя человека»23. Так же персонифицировано, как носитель маски-личины видится тундра: «Блеск снега! Это – маска тундры. И человек не может разговаривать и быть на равных: он просто обязан надеть маску, попытавшись предварительно сделать ее произведением искусства — универсального языка общения на Земле»24. Человек на Севере не безличен, потому что вынужден носить личину. Искусственная личность объективирует его, уравнивая с личностями окружающих ландшафтных объектов. На Севере все и вся – личности.

Отсюда «многоголосный диалог между мирами тундры и труб»25. На языке феноменологии это явление можно интерпретировать как интеробъективность. Комментируя «Бытие и время» М. Хайдеггера, Т.В. Филатов указывает на возможность понимания явления как казания себя через иное26. П.А. Флоренский, усматривая в каждом бытии наряду с сущностью и деятельность как бытие-к-иному, настаивает, что «бытия могут, оставаясь по сущности своей неслиянными, не сводимыми друг на друга, не растворимыми друг в друге, – могут быть и подлинно объединены между собою своими энергиями». Взаимооткровение бытий есть синэнергия, содеятельность бытия, раскрывающее собою бытие – и то и другое27. В указанном смысле учение о синергии может быть соотнесено с феноменологией интеробъективности (и интеробъектности) культурного ландшафта Севера.

Содеятельность бытия позволяет пребывать в ином. В. Мартынов вспоминает: «Люди жили в ощущении, что они творят историю, что-то фантастическое, запредельное, нужное не только стране, но и им. Это было удивительное ощущение. Ты нужен, тебя знают. Большое поглощает все неурядицы, неудобства»28. А. Омельчук удивляется: «Почему достигаются немыслимые цели, неосуществимые задачи? Потому что ставятся высокие планки. Казалось бы – нереальные. Но каждый из нас знает – достигается только и исключительно недостижимое»29.

Субъективно переход в иное осознавался как прорыв. «В области психологии, в сознании людей – отмечает В. Калинин – однозначно превалировали такие категории как «покорение», «преодоление», «прорыв»»30. Ключевую роль в реализации возможности прорыва в инобытие играла интуиция. Освоение первых лет В. Калинин уподобляет судороге, конвульсии, так как «делалось все практически на интуитивном уровне, часто за гранью привычных подходов»31.

Говоря о вечно «внештатной» ситуации, В. Калинин констатирует то же положение, что и Н.М. Теребихин применительно к поморской культуре: «Поморская культура была проникнута постоянным ощущением жизни на пределе, на краю мира, на границе жизни и смерти»»32. Эта вечная ситуация – и не жизнь и не смерть, а существование.

Для северного экзистенциализма пограничная ситуация – не редкостный эпизод бытия, а рутина. И переживается она не трагично, а позитивно. В этом смысле северный экзистенциализм – это позитивный экзистенциализм, представленный в западной философии учением итальянского философа Н. Аббаньяно. По-видимому, модус позитивности, маргинальный для западного экзистенциализма, для северного экзистенциализма является системообразующим.

Поскольку вечно внештатная ситуация есть не жизнь, а существование, то справедливо высказывание В. Мартынова, что «человек не может все время жить на пределе возможного»33. Жизнь человека Севера продолжается в двух вариантах: либо выбраковка и продолжающееся странничество, либо завершенные «преодоление», «прорыв», «труженичество». Ипостаси скитальца и строителя смыкались в героях-мастерах Севера, которые, завершив строительство культурного ландшафта, исчезали, чтобы появиться в новом месте.

Повседневная пограничность северного бытия – это, прежде всего, реальность климата: «Да, противостояние стужи и тепла проходит через каждое сердце, напрягает в нас любую жилку. Разве не это – величайшая из войн, переживаемых нами? Война, не знающая перемирий»34. Образ мира как войны отсылает к Гераклиту, одному из представителей ионийской философии.

Философия Севера укоренена в мифологемы мрака и смерти, хаоса, стихии, беспредельного и водного начала. В становлении от мифа к логосу метафизика Севера отбирает мифологемы негативного ряда, что объясняется его аксиологической валентностью в мифологиях североевразийских народов. В компаративистском контексте указанная валентность сближает философию Севера с ионийской философией.

В противоположность последней дорийская (в частности, италийская) философия инкорпорирует солярную мифологию, мифологемы предела, формы, космоса, порядка, покоя и пр. Замеченная еще в древности противоположность ионийской и италийской философии дифференцирует пути становления философии от мифа к логосу в обусловленности различиями в базисных мифологемах. Можно предположить, что и становление философии Севера происходит различными путями.

В противоположность западной философии основным для метафизики Севера стал путь концептуализации хаоса. Но, наряду с восхождением от негативной валентности мифологического субстрата, становление метафизики Севера необходимо должно осуществляться и дополнительным путем, концептуализирующим позитивные мифологемы. Таким образом, системно-генетическая реконструкция становления метафизики Севера предполагает дифференциацию ее мифологического основания.

Думается, решение этой задачи было найдено Н.М. Теребихиным, сопоставившим лукоморский миф и бъярмийскую сагу. Примечательно, что италийская философия, как подчеркивал еще Сократ, имеет религиозно-мифологическую форму выражения, тогда как ионийская философия исходит из эпической традиции. Казалось бы, лукоморский миф должен стать источником философской линии, социокультурным эквивалентом которого является италийская философия, тогда как предания о Биармии – источником философской линии, эквивалентной ионийской философии. Но ситуация не столь однозначна.

При различных мифопоэтических интерпретациях мифа о Лукоморье оно предстает все же миром чудесного, хтоническим пространством первотворения. Биармия же воспринимается как красочный светлый мир, из которого похищают невесту. Следовательно, Лукоморье и Биармия могут быть сопоставлены в рамках оппозиции мрака и света. В этом контексте лукоморский комплекс эквивалентен ионийской линии генезиса западной философии, а биармийский комплекс – италийской линии.

Уместно напомнить, что змееборческий миф находится в истоках дифференциации дорийской и ионийской философии35. Пифагор и Платон считались воплощениями известного змееборца Аполлона. А миф о пещере и ее узниках (или узниках Змея?), выводимых к солнцу, является явным отголоском солярного мифа. Любопытно также, что символом тяготевшего к ионийской философии Гиппократа была змея.

Очевидно, что соотнесение лукоморского и биармийского комплексов с первыми школами древнегреческой философии не может быть непосредственным и должно учитывать эффекты инверсии и медиации. Но важно подчеркнуть, что эти комплексы могут рассматриваться как субстрат взаимодополнительных линий генезиса метафизики Севера.

Превалирование лукоморского комплекса может означать, что змееборческий миф в северной традиции завершается победой Змея в разных его ипостасях. Змееборец, как правило, сам является превращенным змеем. Да и похищенная солнечная дева вовсе не рада смерти дорогого Змеевича. Поэтому, предположительно, философия Севера не может быть представлена комплексом представлений, эквивалентных солнечной пифагорейско-платонической традиции. Наоборот, это должна быть «змеевская» традиция.

Кощунственность выдвинутого предположения может оправдать только «змеиное» происхождение многих богатырей русских. Мистическая случайность, по-видимому, определила и тот факт, что наиболее выдающийся русский философ В.С. Соловьев является носителем философии не просто «птичьей» (а птица – священное животное Севера – часто ассоциировалось со змеей) фамилии, а фамилии, связанной с именем Соловья-разбойника, шипевшего по-змеиному. Г.Д. Гачев как-то заметил, что имена выдающихся философов часто релевантны фундаментальным ценностям нации (например, Бэкон – бекон). Не исключено, что и в случае В. С. Соловьева мы имеем дело с таким символическим совпадением.

Размышляя о том, как может происходить движение от мифа к логосу, приходишь к выводу, что в ранней древнегреческой философии это движение Логосом как таковым не завершается: Пифагор усматривает в мире числа, Платон мыслит мир эйдосами. Все это не целостный логос, а его отдельные составляющие.

Фактически об этом идет речь в диалоге Платона «Софист», где проводится разделение имени (onoma) и глагола (rhema)36: «...Обозначение действий мы называем глаголом. ... Обозначение с помощью голоса, относящееся к тому, что производит действие, мы называем именем» (262а). Речь же (logos) образуется из соединения имен и глаголов: «... и первое же сочетание имени с глаголом становится тотчас же речью – в своем роде первою и самою маленькою из речей» (262с).

Таким образом, движение к логосу гипотетически должно быть раздвоено на два разнонаправленных движения – к onomata и rhemata. С определенной долей условности можно предполагать, что элеаты субстантировали глаголы (Парменид: «Ибо мыслить – то же, что быть»). Ионийцы, соответственно, в большей степени реализовывали движение от мифа к имени.

Такое предположение соотносимо с вводимым П.А. Флоренским подразделением идей на две категории – Число и Имя (см. рис. 1)37. Италийская традиция естественным образом репрезентируется пифагорейскими числами, тогда как ионийская – именами.

Не вдаваясь в обсуждение действительности этих предположений, уточним только, что в случае ионийской философии более точно следовало бы говорить не о движении от мифа к логосу, а о движении от мифа к ономосу. Овладение первозданным хаосом совершается раздачей имен, а философ выступает как установитель имен – ономатет.



Рис. 1. Подразделение идей по П.А. Флоренскому.


В философии Севера движение от мифа к логосу должно фокусироваться на onomata. В этом соотношении закономерным является развитие в отечественной мысли философии имени и имеславия. Пифагорейцы самым мудрым считали число, а на втором месте ставили «то, что дает имена вещам»38. Для П.А. Флоренского же, например, словесным центром является имя. Оно есть «опорный пункт словесных актов», «перекрестие рядов словесных деятельностей», слово наибольшей духовной сгущенности (концентрации), соответствующее бытийственному сгустку, центру пересекающихся в нем многообразий, конкретному единству бесконечного множества признаков и состояний39. Безусловный примат имени над числом отличает русскую философию и, вполне вероятно, философию Севера в целом.

Итак, ямальские материалы позволяют существенно расширить наши представления о предпосылках и возможностях становления метафизики Севера. В заключение обратим внимание на действительно лукоморский ландшафт Ямала. С высоты полета этот ландшафт выглядит как завораживающий клубок змеящихся, сплетающихся рек, речек и проток. Визуально это действительно мифическое Лукоморье.


Примечания

1 Тобольск и вся Сибирь. Тобольск, 2005. Вып. № 5. Лукоморье. 394 с.

2 ^ Николаева М.В. Тезисная форма в становлении методов древнегреческого философствования // http://anthropology.ru/ru/texts/nikolaeva_mv/methods.html.

3 См.: Попков Ю.В., Тюгашев Е.А. Савостьянов А.Н., Черкашина М.В. С позиций Крайнего Севера: в “тундрах” современного глобализма. Новосибирск, 1997; Попков Ю.В., Тюгашев Е.А. Философия Севера в компаративистской перспективе // Северный регион: наука, образование, культура. Сургут, 2006. № 2; Они же. Философия Севера: Коренные малочисленные народы Севера в сценариях мироустройства. Салехард – Новосибирск, 2006; Они же. Метафизика Севера: онтологическая экспликация // Поморские чтения по семиотике культуры: Вып. 3. Архангельск, 2008; Они же. Метафизика Севера в контексте натурфилософских интуиций Г.Д. Гачева // Поморские чтения по семиотике культуры: Вып. 4. Архангельск, 2009; Они же. Философия Севера (опыт демаркации) // Хора: Журнал современной зарубежной философии и философской компаративистики. Курск, 2008. № 4. Все публикации доступны на: http://filosof10.narod.ru.

4 Смык В. И…как это будет // Тобольск и вся Сибирь … Вып. № 5. Лукоморье. С. 77.

5 Россия и Испания. Документы и материалы. 1667 – 1917. М., 1991. Т. 1. С. 11–12.

6 Мартынов В. В преддверии Надыма // Тобольск и вся Сибирь … Вып. № 5. Лукоморье.С. 72.

7 Омельчук А. Ямал – шанс планеты // Там же. С. 40.

8 Курбатов В. Ушедшее неуходящее // Там же. С. 235.

9 Мартынов В. В преддверии Надыма // Там же. С. 72–73.

10 Теребихин Н.М. Лукоморский миф и Бьярмийская сага // Теребихин Н.М. Метафизика Севера. Архангельск, 2004.

11 Федорова Н. «О человецех незнаемых в восточной стране» // Тобольск и вся Сибирь … Вып. № 5. Лукоморье. С. 204.

12 Холмогоров Е. Русские за Евразию, Евразия — для русских // http://www.katehon.ru/html/top/geopol/russkije_za_evraziju.htm.

13 Белов В. На съезде писателей // Тобольск и вся Сибирь … Вып. № 5. Лукоморье. С. 34.

14 Подосинов А.В. Ex oriente lux! Ориентация по странам света в архаических культурах Евразии. М., 1999. С. 543–547.

15 Федорова Н. Указ. соч. С. 204

16 Омельчук А. Указ. соч. С. 39.

17 Там же. С. 40.

18 Там же. С. 40.

19 Там же. С. 40.

20 Там же. С. 40.

21 Сулейманов Р.С. «Я – человек хороший и этого не стесняюсь...» // Тобольск и вся Сибирь … Вып. № 5. Лукоморье. С. 192.

22 // Там же. С. 191.

23 Сернеев В. Естественный отбор // Тобольск и вся Сибирь … Вып. № 5. Лукоморье. С. 254.

24 Быков А. К вопросу об истории масок // Там же. С. 261.

25 Калинин В. Тундра и трубы // Там же. С. 53.

26 Филатов Т.В. О противопоставлении феномена и явления в «Бытии и времени М. Хайдеггера // Вестник Самарского государственного университета. 1998. № 3.

27 Флоренский П.А. Имеславие как философская предпосылка // http://www.geocities.com/plt_2000plt_us/flor/flr-1.html.

28 Мартынов В. Указ. соч. С. 69.

29 Омельчук А. Указ. соч. С. 40.

30 Калинин В. Тундра и трубы. С. 51.

31 Там же. С. 51.

32 Теребихин Н.М. Указ. соч. С. 136.

33 Мартынов В. Указ. соч. С. 74.

34 Лощиц Ю. Лукоморье в марте 2005 года // Тобольск и вся Сибирь … Вып. № 5. Лукоморье. С. 170.

35 См., например: Россман В. Борода Платона под лезвием Оккама. В парикмахерской аналитической философии // Неприкосновенный запас. 1999. № 3.

36 См. подробнее: Савельев A.Л. Преодоление архаического представления о языке в античной диалектике // http://www.plato.spbu.ru/CONFERENCES/1997/5-8.htm.

37 Флоренский П. Имена // http://www.zhurnal.ru/magister/library/philos/florensk/ floren03.htm.

38 Ямвлих. О Пифагоровой жизни. М., 2002. С. 61–62.


39 Флоренский П.А. Имеславие как философская предпосылка // http://www.geocities.com/plt_2000plt_us/flor/flr-2.html.




Похожие:

Метафизика Севера: Лукоморский миф versus Бьярмийская сага в 2003 г. Общественный благотворительный фонд «Возрождение Тобольска» iconМ. В. Ломоносов и метафизика севера
Севера. Очевидная оригинальность мировоззрения М. В. Ломоносова, уроженца Русского Севера, позволяет увидеть в нем одного из первых...
Метафизика Севера: Лукоморский миф versus Бьярмийская сага в 2003 г. Общественный благотворительный фонд «Возрождение Тобольска» iconИнформационное письмо Общественный фонд «Содействие»
Общественный фонд «Содействие» основан в 1991 году, в соответствии со своим Уставом фонд занимается оказанием всесторонней, безвозмездной...
Метафизика Севера: Лукоморский миф versus Бьярмийская сага в 2003 г. Общественный благотворительный фонд «Возрождение Тобольска» iconКонкурс детского креатива 19. 01. 2011 12: 51 Общественный фонд «Содействие»
Общественный фонд «Содействие» основан в 1991 году, в соответствии со своим Уставом фонд занимается оказанием всесторонней, безвозмездной...
Метафизика Севера: Лукоморский миф versus Бьярмийская сага в 2003 г. Общественный благотворительный фонд «Возрождение Тобольска» iconОбщие положения. Статья Инвестиционно-Благотворительный Фонд социальной реабилитации населения земли
Инвестиционно-Благотворительный Фонд социальной реабилитации населения земли1 создан по решению аллаха, на основании Его Воли и носит...
Метафизика Севера: Лукоморский миф versus Бьярмийская сага в 2003 г. Общественный благотворительный фонд «Возрождение Тобольска» iconМетафизика севера: онтологическая экспликация
Опубликовано в: Поморские чтения по семиотике культуры. Выпуск Сакральная география и традиционные этнокультурные ландшафты народов...
Метафизика Севера: Лукоморский миф versus Бьярмийская сага в 2003 г. Общественный благотворительный фонд «Возрождение Тобольска» iconФки информационное письмо
Общественный фонд «Содействие» основан в 1991 году, в соответствии со своим Уставом фонд занимается оказанием всесторонней, безвозмездной...
Метафизика Севера: Лукоморский миф versus Бьярмийская сага в 2003 г. Общественный благотворительный фонд «Возрождение Тобольска» iconДепартамент образования города москвы региональный общественный фонд поддержки героев советского союза и героев российской федерации имени генерала е. Н. Кочешкова московский городской дворец детского (юношеского) творчества
Региональный общественный фонд поддержки героев советского союза и героев российской федерации имени генерала е. Н. Кочешкова
Метафизика Севера: Лукоморский миф versus Бьярмийская сага в 2003 г. Общественный благотворительный фонд «Возрождение Тобольска» iconДепартамент образования города москвы региональный общественный фонд поддержки героев советского союза и героев российской федерации имени генерала е. Н. Кочешкова московский городской дворец детского (юношеского) творчества
Региональный общественный фонд поддержки героев советского союза и героев российской федерации имени генерала е. Н. Кочешкова
Метафизика Севера: Лукоморский миф versus Бьярмийская сага в 2003 г. Общественный благотворительный фонд «Возрождение Тобольска» iconДепартамент образования города москвы региональный общественный фонд поддержки героев советского союза и героев российской федерации имени генерала е. Н. Кочешкова московский городской дворец детского (юношеского) творчества
Региональный общественный фонд поддержки героев советского союза и героев российской федерации имени генерала е. Н. Кочешкова
Метафизика Севера: Лукоморский миф versus Бьярмийская сага в 2003 г. Общественный благотворительный фонд «Возрождение Тобольска» iconДепартамент образования города москвы региональный общественный фонд поддержки героев советского союза и героев российской федерации имени генерала е. Н. Кочешкова московский городской дворец детского (юношеского) творчества
Региональный общественный фонд поддержки героев советского союза и героев российской федерации имени генерала е. Н. Кочешкова
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов