Теория, методология, практика icon

Теория, методология, практика



НазваниеТеория, методология, практика
страница1/8
Дата конвертации17.09.2012
Размер1.1 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4   5   6   7   8




Попков Ю.В., Тюгашев Е.А., Костюк В.Г.

(Новосибирск)


СОВРЕМЕННЫЕ ЭТНОСОЦИАЛЬНЫЕ ПРОЦЕССЫ У НАРОДОВ ЕВРАЗИИ:

ТЕОРИЯ, МЕТОДОЛОГИЯ, ПРАКТИКА


Теоретико-методологическое и конкретно-эмпирическое исследование этносоциальных процессов у народов Евразии, и прежде всего Сибири проводится в рамках проекта на основе системно-диалектического метода в цивилизационном измерении и сценарной перспективе1. Этносоциальные процессы рассматриваются как взаимодействие противоречивых явлений и тенденций, характеризующих, в частности, формирование тождества и различия этнических общностей, их сближения и обособления, взаимозависимости и автономии. Тенденции этносоциальных процессов в их демографических, экономических, культурных, политических аспектах исследуются в единстве объективных и субъективных сторон на основе анализа статистических данных и изучения массового сознания населения, его ценностных ориентаций. Методика конкретных исследований базируется на разработанных теоретических представлениях о евразийстве как специфическом социокультурном типе и включает в себя экспертные и массовые опросы взрослого населения и молодежи (эти опросы осуществлялись в республиках Хакасия, Алтай, Тыва, Бурятия, в Ханты-Мансийском и Эвенкийском автономных округах, в Новосибирской области).

Цивилизационный подход адаптирован к задачам его применения в этносоциологии2. Конкретная цивилизация рассматривается как продукт локальной формы интернационализации – межэтнического взаимодействия, формирующего региональную социокультурную целостность (комплекс) с особой, свойственной только данной цивилизации, системой культурных смыслов и значений3. Этносоциальные общности являются структурными компонентами цивилизации как открытой системы, а социокультурное единство «родственных» этносов образует субцивилизацию. Евразийская цивилизация – исторически изменчивая целостность, имеющая индоевропейские истоки и в настоящее время представляющая собой единство славянской, тюрко-монгольской и арктической субцивилизаций. Это единство образовалось в результате многовековых взаимосвязей, совместной жизнедеятельности разных народов, сформировав многие общие черты их хозяйственной и культурной жизни и менталитета4.

В настоящей работе представлены некоторые наиболее важные теоретические и эмпирические результаты проведенного исследования.

Народы Евразии представляют собой этногеографическую целостность, процесс развития которой сконцентрирован в пределах внутриконтинентального региона крупнейшего на Земле массива суши, в достаточной мере удаленного от всех океанов и морей.
Специфика динамики ландшафтного мира Евразии, составляющий ареал обитания и определяющий биогенетическую целостность адаптированных к ней народов, определяется противоречивым взаимодействием двух биогеографических зон — «леса» и степи». Вследствие многовековых климатических колебаний аридизации и увлажнения ойкумена Евразии всегда была достаточно лабильна, периодически расширялась и сжималась, меняла конфигурацию и масштабы протекавших в ней этносоциальных процессов.

Срединное местообитание народов Евразии в сочетании со сравнительно свободным этническим кругооборотом на ее территории выступало объективным фактором интеграции, консолидации и внутренней солидарности этих народов. Регулируемая геоклиматическими ритмами миграционная подвижность населения при открытости кочевых обществ и «прозрачности» границ породила феномен этнической чересполосицы – совместного проживания и взаимной хозяйственно-культурной адаптации множества различных этнических групп. Перемешивание населения на протяжении поколений вырабатывало этнически укрупненный континентальный тип населения, образующих единый локальный социальный организм

В целом актуальное состояние этносоциальных процессов у народов Евразии детерминировано не только текущими изменениями конъюктуры, но и глубинными процессами, отражающими тектонические сдвиги в недрах этнокультурного массива Евразии. Медленные колебания, природные ритмы Евразии определяют конкретную структуру ее межэтнического сообщества, но не меняют полностью его формат, заданный устойчиво воспроизводящейся системной целостностью антропобиогеоценоза.

Евразия как этноландшафтная система представляет собой сложный самовоспроизводящийся циклический процесс. Главное в системном процессе – его стабильность, достигаемая за счет постоянного воспроизводства одних и тех же взаимодействий, воспроизводства одних и тех же условий, в которых осуществляется каждое взаимодействие. Воспроизводство обеспечивается постоянной заменой собственных элементов на новые, но системно тождественные предшествующим, иначе говоря, наличием цепочки постоянного превращения предыдущих элементов в последующие, в результате чего каждый элемент одновременно разрушается и воссоздается. Из «мыслящего» и «немыслящего» вещества, которое усваивается из окружающей среды, система собирает все то, что она собой представляет. В противодействии спонтанно идущей диффузии осуществляется самосборка органической структуры из попадающих в поле ее воздействия соответствующих элементарных единиц. Поэтому стабильная структура представляет собой стационарный процесс.

Устойчивость системы является следствием непрерывного воспроизводства процесса. Как всеобщая характеристика системы воспроизводство имманентно всем ее подсистемам. Эти подсистемы оказываются лишь специфическими процессами собственного воспроизводства, а также воспроизводства системы в целом. Не менее существенно и то, что, как бы ни усложнялись за счет нарастания опосредований внутренние связи системы, все ее подсистемы, в конечном счете, зависят от исходного, базисного типа этноландшафтного взаимодействия. Генетически первичная клеточка системы и есть ее первоначальный механизм воспроизводства5.

Для Евразии как относительно самодостаточного и развивающегося системного образования генетически первичной клеточкой является противоречивое взаимодействие Европы и Азии. Это конкретный, исторически сложившийся социокультурно ориентированный контур этносоциальных взаимодействий, доминантный для евразийской геоклиматической, а следовательно, и этноландшафтной системы.

В то же время данное взаимодействие не является единственно значимым для Евразии. Существенную роль в ее формировании и развитии имеют миграционные процессы. Трансъевразийские миграции народов происходили преимущественно в европейском направлении. Практически все народы, определяющие антропологический облик современный Европы, мигрировали из центра Азии – от дорийцев, положивших начало древнегреческой культуре, до варваров эпохи Великого переселения народов. Романо-германский синтез, лежащий в истоках европейской цивилизации, оказывается не более чем одной из встреч разных волн миграции, которые шли из центра Азии и откатывались обратно от берегов Европы.

Констатация наличия центральноазиатских источников происхождения европейской цивилизации позволяет зафиксировать этнокультурное единство населяющих Евразию народов, обнаружить, в частности субстанционально-общие характеристики того этнокультурного массива, который десятки тысяч лет назад был континуумом, охватывающим континент. Такие характеристики могут быть выделены по различным основаниям, в том числе в системе хозяйственной деятельности. Поскольку в переселении народов участвовали, как правило, кочевники, то кочевой хозяйственно-культурный тип в наибольшей мере характерен для евразийской культуры.

Кочевой характер европейской культуры раскрывается в концепции номадологии, которая утверждает, что в основе западной цивилизации лежит стремление к переменам и обновлению, смене оснований развития, в том числе ресурсных. Историками отмечался кочевой характер пашенного земледелия. Духовной квинтэссенцией кочевого образа жизни является ближневосточный куст религий – иудаизм, христианство и ислам. Кочевой образ жизни, как в непосредственных, так и в сублимированных формах, определяет облик Евразии.

Из номадологической интерпретации евразийской культуры вытекает ряд эвристически значимых следствий. Так, получает объяснение сформулированный Д.С. Миллем и популяризованный в России парадокс двух Китаев – Китая старого на востоке Евразии и Китая нового в мещанской Западной Европе. В Китае наблюдается своего рода сходимость Запада и Востока. А точнее, по краям континента, в точках экстремума, вследствие социокультурной инверсии превалирует не кочевой, а оседлый образ жизни. По окраинам Евразии оседлость становится ценностно более значимой, чем в Центральной Азии. Поскольку бежать (мигрировать) дальше некуда, то характерная для кочевнической культуры мифологема Дороги (Пути) может замещаться конкурирующей мифологемой Судьбы (кармы), выражающей необходимость и неизбежность местопребывания. Дополнительный в Центральной Азии по отношению к кочевничеству оазисный хозяйственно-культурный тип воспроизводится на периферии континента в городах-полисах, городах-коммунах и пр.

Участки континентальной периферии, не только аккумулировавшей миграционные потоки из «сердца Евразии», но и возвращавшей их обратно, ситуативно обладают различной отражающей способностью. Из множества центробежных и центростремительных, возвратно-поступательных движений наиболее устойчивым контуром положительной прямой и обратной связи оказался контур, ориентированный на Европу. Евразийский процесс приобрел европейскую доминанту вследствие значительной энергетики европейского процесса, достигающего масштаба «Большой Европы», простирающейся от Атлантики до Аляски.

Так как процесс оказался замкнут на себя, то его дифференцированность постоянно воспроизводится. Закономерности взаимодействия Запада и Востока определяют как развитие евразийской системы в историческом прошлом, так и повседневность современной Евразии. Процессуальность как способ существования объекта создала его внутреннюю дифференцированность, а замкнутость процесса на себя сделала эту дифференцированность устойчивой — благодаря постоянным повторениям самого процесса. Внешняя рефлексия Евразии в Западную Европу и Восточную Азию — будь-то потоки пряности или идеологий – является теперь генетически обусловленной системной необходимостью.

Это воспроизводство является основанием, на котором возникают надстроечные противоречия, в первую очередь, противоречие между Севером и Югом. Это противоречие прежде всего представляет собой внутреннее опосредование евразийского социума как системы, замыкающее его в процессуально самообусловленную целостность. Разрыв в уровне развития северных и южных регионов, с одной стороны, и интенсивность взаимосвязей между ними, с другой, определяют исторически конкретную меру континентального единства, поддержание которого всегда будет актуальной, вновь и вновь решаемой инфраструктурной задачей.

Внешние системные связи могут подчинять себе подсистему воспроизводства вплоть до полной ее ликвидации, когда это необходимо для эффективности целого. Однако в таком случае имеет место лишь перераспределение функций. Так, в зависимости от геоклиматических колебаний могли смещаться северные и южные границы Евразии, в зависимости от геоэкономических колебаний меняется (иногда необратимо) ресурсный потенциал. Необратимость ряда завершившихся процессов собственно и порождает поступательный характер этносоциальных процессов в современной Евразии. Устойчивость евразийского массива — результат непрерывного изменения. Всякая неподвижность выступает лишь как подчиненный момент движения. Будущее евразийского процесса — в движении, снимающем те основания, которые ограничивают горизонты ее развития.

Так, говоря об Евразии, исходят из конкретной геополитической ориентации, выделяющей определенный ракурс исследования этносоциальных процессов. Указанный ракурс можно охарактеризовать как аксиологически существенный примат Европы над Азией. В традиции европоцентризма континент стал именоваться термином, начинающимся с названия вполне определенной одной из его окраин, тогда как основная его часть отражена только во втором терминоэлементе. Таким образом, Евразия – прежде всего Европа, а затем – Азия. Такого рода терминологическая политика значима не только в пределах лингвистического формализма. Как язык задает картину мира, так и евразийский контекст становится открытым проводником европоцентризма в интерпретации происходящих на континенте процессов. Ценности Европы – в негативном или позитивном освещении – рассматриваются как точка отсчета, по отношению к которой оцениваются и ранжируются явления, события, люди. Поэтому Евразия — не столько географическое местоположение, сколько ценностно ориентированный социокультурный тип.

Как известно, первоначальная Европа – это «пифийская» Европа. Для древних греков Европа ассоциировалась с культурной зоной, прилегавшей к местонахождению дельфийского оракула. В дельфийском храме Апполона регулярно собирался Совет амфиктионов, представлявший все народы Греции и решавший важнейшие вопросы культа. Аполлон Пифийский формировал вокруг себя упорядоченное пространство. Азия же воспринималась как периферия, окраина упорядоченного мира, а, точнее, антимир по отношению к Европе6 .

Но эллинский мир не был самодостаточным. Греко-персидские войны продемонстрировали антагонизм культурных миров Европы и Азии на почве предшествующего их глубокого взаимопроникновения. С тех пор Европа символизировала для евразийцев ценности открытости и свободы, демократии и прогресса. Азия ассоциировалась с замкнутостью, деспотизмом, застоем. «В разнообразных формах длится их вечный конфликт, прообраз которого дан в столкновении Царя Царей с демократиями Эллады», – писал об антагонизме Европы и Азии П.М. Бицилли7.

В таком неразрывном противоборстве европейская и азиатская культуры пребывали и развивались в рамках многих конкретных социальных организмов на разных этапах всемирно-исторического процесса. Глобальные масштабы взаимовлияния и взаимопроникновения, рефлексию и синтез культур Азии и Европы зафиксировал в свое время Н.А. Бердяев: «Ныне кончаются времена замкнутых национальных существований. Все национальные организмы ввергнуты в мировой круговорот и в мировую ширь. Происходит взаимопроникновение культурных типов Востока и Запада. Прекращается автаркия Запада, как и прекращается автаркия Востока». И далее заметил: «Эллинистическая эпоха действительно была эпохой “евразийской” культуры, но в том смысле, что в ней соединились Восток и Запад, Азия и Европа»8.

Факт социокультурной интеграции Европы и Азии, а следовательно, одну из ранних форм евразийского синтеза Н.А. Бердяев усматривал в эпохе эллинизма. В настоящее время исторически конкретно этносоциальные процессы в Евразии преимущественно описываются на примере России. Но Россия не является единственным примером евразийской цивилизации. Евразийский социокультурный тип актуализировался на различном этническом и ландшафтном субстрате. Поэтому необходимо различать исторические особенности конкретных проявлений евразийского социокультурного типа и его собственное содержание, инвариантное по отношению к этническому субстрату и ландшафту.

Представление о характерном для отдельной цивилизации конкретном социокультурном типе, включающем взаимодействие взаимодополнительных субъектов в исторически данных, сформированных этим взаимодействием условиях, имеет важное методологическое значение для объяснения всемирно-исторического процесса. Конституирующее единый социокультурный тип взаимодействие субъектов рассматривается в качестве генетической единицы, которая развертывается, во-первых, на собственном основании, т. е. «из себя», а, во-вторых, через взаимодействие с другими социокультурными типами.

Данное понятие социокультурного типа конкретизирует понятие культурно-исторического типа, отождествлявшегося Н.Я. Данилевским с «самобытными цивилизациями» — «положительными деятелями в истории человечества»9. В термине «социокультурный тип» терминоэлемент «социокультурный» используется для фиксации признака не просто субъектности, но и интерсубъектности, внутренней двойственности элементарных единиц всемирно-исторического процесса. Такая конкретизация позволяет концептуально учесть в качестве системно необходимой составляющей культурно-исторического развития разрушительную деятельность «отрицательных деятелей человечества», к которым Н.Я. Данилевский относит германцев, гуннов, арабов, монголов, турков.

Разумеется, по отношению далеко не ко всем из указанных «отрицательных» исторических персонажей можно сказать, что они канули «в прежнее ничтожество». Но можно согласиться с Н.Я. Данилевским в том, что в столкновениях положительных и отрицательных деятелей присутствуют и народы, которые играют нейтральную роль материала, субстрата ведущих взаимодействий. Понятие объективных условий социокультурного типа позволяет учесть основания и конечный исход взаимодействия этих деятелей.

Представление о социокультурном типе взаимодействия является дальнейшей конкретизацией цивилизационного подхода, так как позволяет перейти от внешнего сопоставления отдельных цивилизаций к анализу их внутренней структуры с точки зрения системообразующего взаимодействия. Конституирующий цивилизацию социокультурный тип взаимодействия определяет критерии цивилизованности, вовлекает в цивилизационное движение разные страны и народы, распространяется по ойкумене. Системная специфика социокультурного типа инвариантна по отношению к исторически конкретным его носителям. Структурообразующими элементами этого инварианта являются субъекты-носители взаимодействия, объективные условия взаимодействия и особый характер (вид) последнего. Реальными субъектами-носителями взаимодействия являются этносы – народы Евразии. Объективные условия взаимодействия (в т.ч. так называемое “месторазвитие”) П.Н. Савицкий идентифицировал зонально-географически. Вид взаимодействия в наиболее общем виде характеризуется как взаимопроникновение и снятие его сторон.

Если согласиться с Н.А. Бердяевым в том, что евразийство как социокультурный тип генерируется на порубежье Малой Азии, то нельзя не отметить, что далее этот тип неоднократно трансформируется, мигрирует, даже блуждает. При этом все конкретно-исторические вариации евразийства имеют в своей основе некоторый инвариант. Для выделения инварианта рассматриваемого социокультурного типа обратимся к анализу его гипотетического первообраза – к эллинизму.

Организационно-исторической предпосылкой восточного похода явился греко-македонский союз. Его участников объединили интересы дела – пустая казна Александра и избыток свободного, обладавшего высокой боеспособностью греческого населения. Панэллины рассчитывали на греческий дух, помноженный на силу македонского оружия. Вступив в деловые отношения, греко-македонцы стали ведущим субъектом первого евразийского синтеза.

Этот факт представляется существенным для конкретизации абстрактной модели социокультурного типа. Субъекты, взаимодействие которых конституирует социокультурный тип, обладают сложной внутренней структурой. Ведущий субъект социокультурного синтеза раздвоен в себе, и его включение во внешнее взаимодействие определяется стремлением снять внутренние противоречия, обеспечить собственное единство. Контрсубъект социокультурного взаимодействия, как правило, также неоднороден. Так, основная часть персидского войска набиралась в покоренных сатрапиях.

Александр Македонский впервые стал сознательно и последовательно проводить политику интеграции различных культур, мечтая об едином народе «персоэллинов». Он сам, его друзья и соратники заключили браки с персиянками и мидийками по местным обычаям. Впоследствии большинство этих браков распалось, но инициированный процесс смешения культур приобрел стихийный и необратимый характер. Даже в Афинах во II в. до н. э. были разрешены межэтнические браки10.

Именно брачные союзы символизировали единство Европы и Азии. Плутарх писал об этом следующее: «Сладостно было бы мне сказать: о неразумный варвар Ксеркс, тщетно трудившийся над сооружением моста через Геллеспонт, вот как соединяют Азию с Европой мудрые цари – не бревнами, не плотами, не бездушными и бесчувственными связями, а связывающими племена узами честной любви, законных браков и общностью потомства»11.

Этническая политика Александра Македонского имела четко выраженную просоциальную ориентацию. Вот что писал об этом Плутарх: «Он не последовал совету Аристотеля обращаться с греками как предводитель, заботясь о них как о друзьях и близких, а с варварами как господин, относясь к ним как к животным или растениям, что преисполнило бы его царство войнами, бегством и тайно назревающими восстаниями. Видя в себе поставленного богами всеобщего устроителя и примирителя, он применял силу оружия к тем, на кого не удавалось воздействовать словом, и сводил воедино различные племена, смешивая, как бы в некоем сосуде дружбы, жизненные уклады, обычаи, брачные отношения и, заставляя всех считать родиной вселенную, крепостью – лагерь, единоплеменными – добрых, иноплеменными – злых; различать между греком и варваром не по щиту, мечу и одежде, а видеть признак грека в доблести и признак варвара – в порочности; считать общими одежду, стол, брачные обычаи, все получившее смешение в крови и потомстве»12.

Деятельность Александра Македонского по «смешиванию» закрытых, этноконфессионально чистых сообществ приобрела масштабы социокультурной революции. И хотя держава Александра Македонского, по существу так и не начала функционировать как единый государственный организм, она распалась на мелкие, но жизнеспособные эллинистические царства, придавшие новый импульс всемирно-историческому процессу13.

В контексте обозначенных идей Плутарха специфическое содержание этносоциальных процессов у народов Евразии исторически усматривалось в социальной интеграции, социокультурном синтезе различных этносов, конституировавших перспективные цивилизационные общности. В то же время собственно этносоциальными можно называть только те процессы межэтнического взаимодействия, которые являются источником прогрессирующей, расширяющейся социальности первично изолированных этносов. Эти процессы – своего рода механизм их социализации.

Обобщая социокультурый опыт цивилизационного развития в Евразии, можно утверждать, что с точки зрения системно-генетического подхода к пониманию воспроизводства этничности этносы выступают диссипативными структурами, эндогенное воспроизводство которых осуществляется в экзогенной сети межэтнических отношений, конституирующих этносферу локальной цивилизации. Генетическим механизмом воспроизводства этничности в структуре этносферы является циклически повторяющийся социокультурный синтез, базисный для соответствующей цивилизации (греко-римский синтез в античной цивилизации, романо-германский синтез в западноевропейской цивилизации, славяно-тюркский синтез в российской цивилизации и пр.). Функциональным механизмом воспроизводства этничности является ее диссипация, диверсификация ее модальностей – способов бытия этничности с последующим отбором адаптивных для соответствующей стадии эволюции этносферы цивилизации социотипов этничности.

Зарождение евразийского механизма социокультурной интеграции разнородных этносов восходит, по крайней мере, к эпохе формирования индоевропейской культуры. Индоевропейцы совершили социокультурную революцию, введя кастовую систему, которая позволяла не истреблять, а инкорпорировать покоренные этносы, включая их в систему родственных отношений в статусе низших каст. В этой точке отсчета бытие евразийского типа антиномично: родственные отношения между этническими кастами, с одной стороны, не могли возникать, а, с другой стороны, все же возникали.

Формально индоевропейцы — первые евразийцы. Но если концепт Евразии терминологически фиксирует аксиологический примат Европы во внешней рефлексии внутриазиатских этносоциальных процессов, то в категории «индоевропейцы» отображается трансъевразийская магистраль этносоциальных взаимодействий. Примечательно, сам термин «евразийцы» образуется вследствие обобщения определенной социокультурной инверсии. В XIX в. евразийцами было принято называть англо-индусов. Последние в социально-антропологическом отношении являются, безусловно, индоевропейцами.

В общем виде евразийский социокультурный тип маркируется, по-видимому, специфическим видом социального взаимодействия – родственными отношениями. Эти отношения многообразны, и в последующем социокультурные варианты евразийского типа могут актуализировать различные модели родства. В случае эллинизма — это брачные отношения, а в целом круг отношений родства более широк.

Размышляя о ценностях евразийства, В.И. Марков указывал как на базисную ценность «природного, естественного родства людей и народов»14. Вместе с тем он пишет о «естественном братстве людей и народов» как ценности, которая декларировалась Французской революцией, но так и не прижилась в европейской культуре. Кроме того, в славянофильской интерпретации, на его взгляд, вместо «генетического родства по крови и происхождению» приоритет отдавался «родству по общим пространственным просторам и исторической судьбе». Но территориальное родство и родство по общему жизненному пути являются уже не естественными, а искусственными, символическими формами родства. Таким образом, определяя родство как одну из базисных ценностей евразийской культуры, В.И. Марков не дифференцирует различные формы родства.

Ориентация на братские отношения имеет давнюю историю15. Фактам побратимства (а также усыновления и заключения брачных союзов) в отношениях между русскими князьями и монгольской знатью евразийцы придавали парадигмальное значение. Как «органическое братание» отношения тюрок и славян характеризовал П.Н. Савицкий. Он считал, что над Евразией веет дух своеобразного «братства народов». «Это «братство народов» выражается в том, что здесь нет противоположения "высших" и "низших" рас, что взаимные притяжения здесь сильнее, чем отталкивания, что здесь легко просыпается "воля к общему делу", — писал он. — История Евразии, от первых своих глав до последних, есть сплошное тому доказательство. Эти традиции и восприняла Россия в своем историческом деле»16. Н.С. Трубецкой также выделял специфически организованное «евразийское братство народов»: «Между народами Евразии постоянно существовали и легко устанавливаются отношения некоторого братания... Нужно, чтобы братство народов Евразии стало фактом сознания, и притом существенным фактом. Нужно, чтобы каждый из народов Евразии, сознавая самого себя, сознавал себя именно и прежде всего как члена этого братства, занимающего в этом братстве определенное место. И нужно, чтобы это сознание своей принадлежности именно к евразийскому братству народов стало для каждого из этих народов сильнее и ярче, чем сознание его принадлежности к какой бы то ни было другой группе народов»17.

Евразийская идея братства народов не совсем беспочвенна, как это может показаться на первый взгляд. Так, Советский Союз осознавался как союз братских республик. Эта идея не стала лишь уделом истории. Так, провести референдум и заключить трехсторонний нерасторжимый договор «О побратимстве народов и государств Беларуси, России и Украины» предлагали участники 9-го Всеславянского собора, прошедшего 8–9 мая 2002 г. в Ужгороде. В проекте договора «О побратимстве» Беларусь, Россия и Украина объявлялись государствами-побратимами навечно.

Братство народов действительно остается одной из значимых ценностей для российской цивилизации. В этой связи сошлемся на результаты проведенного Фондом «Общественное мнение» Всероссийского опроса городского и сельского населения (10.03.2001 г.). В частности, интересными представляются ответы на вопросы о значении термина «интернационализм». Это слово оказалось знакомо подавляющему числу россиян (81%). Объяснить его смысл взялись 59% опрошенных. Поясняя слово «интернационализм», 46% респондентов выбрали такие определения как «все народы дружны», «все вместе, единство народов», «один за всех, все за одного», «братские отношения народов». Некоторые ссылались на СССР как пример такого интернационализма (12%). Для этой группы опрошенных принцип интернационализма ассоциируется с существованием многонациональных государств: «как «при коммунизме было», «союз государств», «союз разных народов», «многонациональная страна», «бывший СССР», «великая страна, где много народов»18.

Обратим внимание на то, что, как отмечает А.С. Петрова, комментируя результаты данного опроса, что почти все определения сводятся исключительно к сфере государственной политики. Ни в одном из ответов интернационализм не характеризуется как норма межличностных отношений, не ассоциируется с толерантностью, терпимостью на бытовом уровне.

Братские отношения, как и родственные отношения в целом, не следует, конечно, идеализировать. Они не исключают возможности конфликтов и братоубийственных войн. В социально-психологическом плане родственные отношения характеризуются общностью мировосприятия и сходными целями. Взаимность в родственных отношениях определяется одинаковостью чувств по отношению к кому-нибудь третьему. Поэтому родственники, как известно, легко находят общий язык, но редко проявляют глубокую заинтересованность в проблемах друг друга. Эти отношения не отличаются особой теплотой, а действия друг друга не всегда понятны. В родственных отношениях часто возникает впечатление, что партнер берется за решение проблемы не с того конца или не в той последовательности и не желает встать на точку зрения другого. Любое событие оценивается партнерами так, как если бы это давало выгоду другому и приносило ущерб себе. Поэтому в совместных делах наблюдается взаимное и довольно однообразное, утомляющее вмешательство, приводящее к ссорам и размолвкам. В целом родственные отношения утомляют темпераментным однообразием, требуют большой коммуникативной дистанции и новых знакомств. Чем разнообразнее, любопытнее окружающая их среда, тем лучше взаимопонимание в родственной структуре. Отсюда известная экстравертность, открытость евразийского социокультурного типа, являющаяся условием его устойчивости.

Ценность братских отношений для народов Евразии не следует и абсолютизировать. В евразийском синтезе Александра Македонского отношения породнения сначала устанавливались между македонцами и персами, тогда как остальные народы были волей-неволей вовлечены в этот процесс позднее. Аналогично, в эпоху татаро-монгольского ига основным субъектом братания были не тюрки, а монгольская знать, вступавшая в отношения породнения с князьями Древней Руси. Таким образом, отношения родства конституировали евразийский синтез на уровне межгосударственных отношений народов-гегемонов евразийского союза, а не основной массы населения.

На уровне массовых субъектов евразийского синтеза, например, славян и тюрок, могли складываться отношения другого вида, не обязательно символизируемые формами родства. Как замечает А.С. Петрова, в советскую эпоху интернационализм чаще всего трактовался как бескорыстная помощь братским народам. Ассиметричные отношения такого вида, называемые отношениями социального заказа, характеризуются тем, что подзаказный незамедлительно и некритически откликается на любые желания заказчика, который, между тем, как правило, не считается со своим более слабым партнером. Таким образом, действительная композиция ценностей и взаимных оценок, складывающая в рамках евразийской культуры, представляется неоднозначной, иерархически сложной системой.

Прежде чем перейти к анализу ценностей на эмпирическом уровне, дадим общую характеристику этносоциальных процессов, конкретно-социологическое исследование которых в рамках проекта осуществлялось применительно к народам Южной Сибири.

Сибирь как часть Северной Евразии в полной мере отражает евразийскую сущность России, характеризуя не только ее ресурсную и геополитическую доминанту, но и итоги многовекового взаимодействия славянских, тюркских, монгольских, палеоазиатских народов, а также пространство диалога христианства, мусульманства, буддизма, шаманизма. Здесь уживаются различные хозяйственные уклады и экономические структуры, традиционная и современная культуры, присутствуют все существующие в России формы территориально-административного устройства – республики, края, области, автономные округа. Поэтому результаты исследования социальных трансформаций, происходящих в данном регионе под влиянием глобальных тенденций мирового развития, а также современных рыночных реформ, в том числе в сфере этносоциального развития, могут быть достаточно репрезентативными для всей России как ядра Евразии.

Стимулируемые процессами вестернизации радикальные либеральные реформы 1990-х годов, проводившиеся без учета цивилизационной евразийской специфики, имеют неоднозначные этносоциальные последствия как для России в целом, так и Сибири в частности. Они породили проблемные и зачастую парадоксальные ситуации во всех сферах и на всех уровнях внутри- и межэтнических взаимодействий.

Прежде всего, обратим внимание на общие доминирующие тенденции в общественном развитии, так или иначе проявляющиеся в Сибири, в отдельных ее регионах и у конкретных народов.

Для демографических процессов во многих регионах характерными стали депопуляция населения, его естественная убыль, особенно среди русских. Существенно снизилось качество населения вследствие высокого уровня заболеваемости, алкоголизма, наркомании, туберкулеза, нервных и психических расстройств. Ухудшилось общее здоровье населения, в том числе молодежи. Велико число самоубийств. Возник кризис семьи, выросло число разводов, уровень внебрачной рождаемости, увеличилось количество неполных семей и незарегистрированных браков. Больше рождается умственно и физически неполноценных детей. Базисные семейные ценности трансформируются: при сохранении высокой значимости наличия собственных детей ослабевает стремление иметь мужа (жену), состоять в зарегистрированном браке19.

В экономической сфере на фоне постепенного формирования рыночных структур и роста предпринимательской активности населения, расширения внешнеэкономических связей со странами ближнего и дальнего зарубежья произошла деградация производственной инфраструктуры, многих индустриальных, прежде всего высокотехнологичных, сельскохозяйственных и традиционных отраслей. Резко сократилось количество рабочих мест, увеличилось число безработных. Существенно снизился удельный вес работников квалифицированного труда в материальном производстве. При этом заметен рост числа работников сферы управления и органов правопорядка. Занятость значительной части населения сузилась по преимуществу до сферы традиционной хозяйственной деятельности – сбора дикоросов и заготовки сырья, охоты, рыболовства, скотоводства. Активность людей в данных сферах реализуется главным образом в рамках натурального хозяйства. При неразвитых рыночной инфраструктуре и транспортной сети преобладающая часть сельского населения поставлена в условия самовыживания и натурального обмена. В то же время основная доля капитала сконцентрировалась в руках небольшой группы людей, произошла его криминализация. Тотальная приватизация привела к фрагментации экономических связей, росту экономической обособленности отдельных народов, этнических групп, семей.

В социальных процессах преобладает тенденция усиливающейся стратификации, фрагментации и замкнутости отдельных социальных групп и индивидов. Затяжной экономический кризис одним из следствий имеет масштабное снижение не только степени занятости, но и денежных доходов, уровня и качества жизни у большинства населения. Значительная его часть находится на грани нищеты. В отдельных регионах Сибири до 2/3 жителей имеют денежные доходы, не позволяющие оплачивать необходимые услуги и удовлетворять базовые потребности в приобретении продуктов питания, промышленных товаров. Массовым иллюзорным способом ухода от жизненных трудностей стал алкоголизм. Пьянство и алкоголизм превратились в одну из наиболее острых социальных проблем.

В социокультурных процессах наряду с ростом национального самосознания, усилением внимания населения к национальным языкам, культуре, истории народов, традиционным верованиям, активизацией деятельности национально-культурных общественных объединений наблюдаются проявления национализма и сепаратизма, этнофобий и этноцентризма, национального нигилизма и нетерпимости.

Говоря о политических процессах, следует отметить, что характерные для первых лет реформ политическая активность, оживление национально-демократических движений, рост доверия к новой власти и определенный социальный оптимизм в отношении будущего своих народов сменились в конце ХХ в. глубоким разочарованием большинства населения политикой властей: усилилась политическая пассивность или агрессивность, во властных структурах происходит возрождение трайбализма и элементов авторитаризма. Последнему в немалой степени способствовали типичные для народов Евразии традиционалистские черты мировоззрения, которые под влиянием радикальных реформ часто принимают превращенную форму20.

Конечно, не везде и не во всех сферах ситуация по преимуществу негативная. В ряде регионах оживились традиционные отрасли хозяйства коренных народов (например, в последние годы возросла численность домашних оленей на Ямале), увеличились отчисления в местные бюджеты и расходы на социальную сферу, сохранение и развитие языков, традиций, искусства народов. В сфере образования больше внимания стали уделять изучению этнической культуры, этнопедагогике, воспитанию межэтнической толерантности. В большей степени это характерно для благополучных в экономическом отношении регионов. К ним принадлежат, как правило, те, основой специализации которых является добывающая промышленность, связанная с освоением месторождений нефти, газа и редких металлов. Это Ханты-Мансийский, Ямало-Ненецкий, Долгано-Ненецкий автономные округа и др. Например, первый из них в настоящее время занимает 1-е место в стране по добыче нефти и производству электроэнергии, 2-е – по добыче газа, объему капитальных вложений, объему промышленной продукции на душу населения, а также отчислению налогов и сборов в госбюджет, 5-е – по инвестиционному потенциалу21. Средняя заработная плата по округу за 2004 год составила 20053,7 руб. или 700 долл. США, что в 3 раза выше, чем в среднем по России22. В то же время существуют примеры совсем иного плана. Для иллюстрации положения в экономической сфере приведем динамику производства основных видов промышленной продукции в Республике Тыва за 1990-е гг. (табл. 1). Как видно из таблицы, почти по всем видам продукции показатели 2000 г. не превышают 5% от уровня 1990 г., а по некоторым принципиально важным для населения они не составляют и 1%.

^ Таблица 1

Производство важнейших видов промышленной продукции в Республике Тыва23

Виды продукции

1990 г.

2000 г.

2000 г. в % к 1990 г.

Каменный уголь, тыс. т

1068

523

49

Асбест сортовой, тыс. т

135

2,2

1,6

Кирпич, млн шт.

45,3

1,2

2,6

Пиломатериалы, тыс. м3

156,4

8,9

5,7

Трикотажные изделия

45,5

0,1

0,2

Обувь кожанная, тыс. пар

68

0,1

0,15

Мясо и субпродукты, тыс. т

10,1

0,5

5,0

Цельномолочная продукция, тыс. т

28,1

2,0

0,7

Колбасные изделия, т

2146

31

1,4


О негативных тенденциях свидетельствуют не только цифры статистики, но и результаты социологических исследований. Так, в 1999-2001 гг. в республиках Тыва, Хакасия, Бурятия, Алтай и в Эвенкийском автономном округе сотрудниками сектора этносоциальных исследований Института философии и права СО РАН вместе с коллегами из этих регионов был проведен опрос, задача которого состояла в выявлении мнения экспертов о состоянии и тенденциях этносоциального развития народов в 1990-е гг. по четырем группам выделенных показателей – социально-экономических, социально-демографических, социально-политических и социально-культурных. Всего было опрошено 779 человек, в основном представителей политической и гуманитарной элиты, руководителей различных организаций. 80% экспертов – из титульных этносов обследованных регионов. Как явствует из рис. 1, почти по всем параметрам первых трех групп показателей эксперты дают крайне негативную оценку и лишь большинство показателей развития духовной культуры оцениваются положительно. В целом, мнение экспертов достаточно адекватно отражает противоречивость происходящего, в частности разнонаправленность динамики материальных (социально-экономических, социально-демографических, социально-политических) и духовных составляющих этносоциальных процессов – соответственно деградацию первых и оживление вторых. Данное обстоятельство создает дополнительную негативную нагрузку на состояние внутреннего потенциала обследованных титульных этносов. Не случайно, социологические исследования фиксируют высокую степень озабоченности населения относительно перспектив своего развития: многие считают, что будущее их этносов находится под угрозой (в нашем случае исключение составляют буряты).

Э^ КСПЕРТНАЯ ОЦЕНКА ДИНАМИКИ СОВРЕМЕННЫХ

ЭТНОСОЦИАЛЬНЫХ ПРОЦЕССОВ В СИБИРИ (N=779 чел.)


Важной характеристикой этносоциальных процессов является изменение этнической структуры населения отдельных регионов. Далее приводятся результаты выборочного анализа данных переписей населения, отражающих динамику изменения численности и доли в общей массе населения основных этнических групп в тех регионах Сибири, в которых проводились конкретно-социологические исследования и которые являются зонами традиционного заселения тюркского, а позднее славянского населения (см. табл. 2, 3).

В целом можно констатировать, что во всех рассматриваемых регионах произошло снижение общей численности и доли представителей славянских этносов за период между последними переписями. Наиболее существенным оно является в Республиках Тыва и Саха (Якутия). Одновременно выросла численность представителей тюркских народов. Если доля славян во всех данных регионах на протяжении1970-1980 годов стабильно удерживалась на уровне 64-65%, а тюрок – 32-33%, то в 2002 году они составляли соответственно 57,6 и 39,5%.

За последнее время увеличилась также численность и доля всех титульных этносов в соответствующих национальных образованиях. Максимальное значение данный показатель имеет у тувинцев, которые в настоящее время составляют 77% от общей численности Республики Тыва. Доля якутов в своей республике повысилась до 45,5%. Высокой является доля бурят в Агинском Бурятском и Усть-Ордынском Бурятском автономных округах.

Следует обратить внимание на то, что заметно увеличивается численность представителей тех тюркских этносов, которые имеют собственные государства за пределами России. Показательными в этом отношении являются азербайджанцы, численность которых только за период между последними переписями увеличилась более чем в 3,5 раза.

Аналогичные процессы наблюдаются также в других субъектах федерации Сибири. Это прежде всего касается благополучных в экономическом отношении регионов, которые как вакуум привлекают мигрантов. Так, по оценке В.В.Мархинина и И.В.Удаловой, сделанной на основе анализа статистических данных, несмотря на то, что численность славянской группы в Ханты-Мансийском автономном округе (Югре) по-прежнему является самой большой (76,1%), удельный вес ее в общей численности населения постоянно сокращается. Значительно увеличилась численность татар, башкир, выходцев с Кавказа (особенно азербайджанцев и чеченцев) и Средней Азии (таджиков, узбеков, казахов и др.). Если же принять во внимание большую неучтенную численность нелегальных мигрантов, то удельный вес славянской группы будет еще меньше. В этноконфессиональном отношении в результате современных миграционных процессов в округе значительно возросла доля населения, исповедующего ислам, и соответственно сократилась доля православных христиан24.


  1   2   3   4   5   6   7   8




Похожие:

Теория, методология, практика iconМетодология истории
Методология как рефлексия предельных оснований научного познания. Философия и методология. Философия и наука. Методология науки и...
Теория, методология, практика iconДепартамент образования и науки Краснодарского края
Краснодаре с 08. 02. 2010г по 18. 02. 2010г курсы повышения квалификации по теме: «Теория и практика преподавания обж». С 22 января...
Теория, методология, практика iconДокументы
1. /Грачева Л. Актерский тренинг - теория и практика.doc
Теория, методология, практика iconДокументы
1. /Зарецкая Е. Риторика. Теория и практика речевой коммуникации.doc
Теория, методология, практика iconДокументы
1. /Лоусон Д. Теория и практика создания пьесы и киносценария.doc
Теория, методология, практика iconДокументы
1. /левицкая-фитерман-теория-практика-перевода-fr7.doc
Теория, методология, практика iconДокументы
1. /Воробьев В.И. Грибунин В.Г. Теория и практика вейвлет - преобразования. 1999.djvu
Теория, методология, практика iconДокументы
1. /Бреполь Э. Теория и практика ювелирного дела. 1982г.djvu
Теория, методология, практика iconДокументы
1. /Гончаров Геннадий Аркадьевич - Суггестия теория и практика.doc
Теория, методология, практика iconДокументы
1. /Блейхут Р.Теория и практика кодов,контролирующих ошибки.1986.djvu
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов