Е. А. Тюгашев безопасность без границ: евразийский подход icon

Е. А. Тюгашев безопасность без границ: евразийский подход



НазваниеЕ. А. Тюгашев безопасность без границ: евразийский подход
Дата конвертации17.09.2012
Размер192.21 Kb.
ТипДокументы

Е. А. Тюгашев


БЕЗОПАСНОСТЬ БЕЗ ГРАНИЦ: ЕВРАЗИЙСКИЙ ПОДХОД


Рассматривая специфику современного общества в аспекте обеспечения безопасности, немецкий социолог У. Бек обратил внимание на “не признающую границ динамику опасности”. Чернобыль продемонстрировал, на его взгляд, конец возможностей дистанцирования друг от друга, недостаточность реальных или символических границ: “От бедности можно защититься границами, от опасностей атомного века – нельзя”1. Глобализация опасностей в современном мире угрожает не только неприкосновенностью, но непризнанием и незнанием границ.

Понятие границы возникло как понятие священное. Безопасность традиционно ассоциировалась с границами, отделяющими освоенную, обжитую территорию от чужого, враждебного мира2. Вместе с тем граница соединяла народы, была зоной этнокультурной диффузии и местом социального транзита, перехода социального организма в иное, что сохраняло и то и другое в развитии. Пограничная ситуация контакта и смешения разнородных культур формировало особый подход к обеспечению безопасности, который был эксплицирован евразийством.

Еще недавно малоизвестное, сегодня евразийство стало влиятельным течением общественной мысли. В роли “научного патриотизма” евразийство все чаще используется для обоснования российской политики. Евразийство оценивается не только как фундамент планетарной безопасности1, но и как гарант безопасности российского общества2. А. Г. Дугин подчеркивает: “На всех уровнях, во всех секторах мысли, в религии и экономике, в философии и политике, в культуре и науке – одна цель, один метод, один путь, одна отправная черта: Евразия”3. Евразия – прежде всего, остальное – потом.

Развертывающаяся на наших глазах евразийская мистерия интригует своей предысторией. Стоит напомнить слова Г. В. Флоровского: “Судьба евразийства – история духовной неудачи”4. Г. В. Флоровский дал также любопытную характерику социально-практической парадигмы евразийства: “В каком-то смысле евразийцев зачаровали “новые русские люди”, ражие, мускулистые молодцы в кожаных куртках, с душой авантюристов... Пусть эти новые люди, этот “новый правящий слой” собрался и скристаллизовался вокруг “воров”, бездумных и скудоумных, – “выбора у народа не было”, решают евразийцы; по нашей скудости и хилости на “ворах” русский свет клином сошелся. В этих “ворах” евразийцы увидели “воплощение государственной стихии””1.

Происходящая в нашем обществе социальная революция (или контрреволюция) классифицируется не только как буржуазно-демократическая, но и как “криминальная” революция. Не исключено, что “воры” являются одной из составляющих социальной базы неоевразийства. Правда, в российской организованной преступности трудно увидеть “воплощение государственной стихии”.
В отличие от других этнических преступных сообществ российская преступность инвестирует капиталы не на родине, а за рубежом. Патриотизм ей не присущ. Поэтому декларируемый неоевразийством “научный патриотизм” вызывает некоторые сомнения.

А. Г. Дугин отмечал, что основоположники евразийства во многом были движимы эмоциями, благопожеланиями, интуициями. Современники евразийцев также обращали внимание на недостаточную обоснованность выдвинутой концепции. Так, А. Кизеветтер писал: “Евразийство есть настроение, вообразившее себя системой”2. По оценке Н.А. Бердяева, “евразийство есть направление эмоциональное, а не интеллектуальное, и эмоциональность его является реакцией творческих национальных и религиозных инстинктов на происшедшую катастрофу”. И далее предупреждает: “Такого рода душевная формация может обернуться русским фашизмом”1.

В известной степени прогноз Н.А. Бердяева подтвердился. Отечественные неоевразийцы, за редким исключением, не отрицают своей приверженности идеям русского фашизма.

По сравнению с классическим евразийством, как указывает А. Г. Дугин, неоевразийство серьезно обогащено идеями геополитики, традиционалистской философией, историей религии, гетеродоксальной традицией экономической мысли от Ф. Листа до Д. Кейнса. Уместно здесь вспомнить замечание Г. В. Флоровского об увлеченности евразийцев романтизмом: “И евразийцы повторяют и оживляют запоздалые и устарелые грезы ими же обличаемого “еретического Запада””2.

Ориентация на Запад отвечает пафосу евразийства. Цветущую сложность России (а в проекте и всего мира) – многообразие полюсов, многообразие уникальных элементов, многоцветность – А.Г. Дугин называет основным принципом евразийства. Неоевразийство гораздо в большей степени, чем классическое евразийство, насыщено идеями “еретического Запада” – традиционализмом Э. Берка, Ш. Морраса, Р. Генона, Ю. Эволы и др. В традиционалистской интерпретации, общественное устройство должно интегрировать противоречия, объединять разнообразное, создавая новый синтез.

Очевидно, что принцип синтеза противоположных культур лежит в основе не только российской цивилизации. Та же европейская цивилизация возникла на основе романо-германского синтеза. Для российской цивилизации евразийство базисным считает тюрко-славянский синтез, манифестируемый в геополитическом синтезе Европы и Азии, Запада и Востока.

Будучи высшим синтезом Запада и Востока, Россия, с точки зрения евразийцев, выполняет на территории Евразии роль медиатора (если не трикстера). В соответствии с этим она рассматривается как сердцевина континента (Срединное государство), подобно тому, как каждое царство древнего Китая видело в себе Срединную империю. При взгляде на всемирную историю трудно не заметить, что любой этносоциальный организм считал себя центром мира. Поэтому не без основания П. М. Бицилли допускал, что в любом регионе есть свой Восток и есть свой Запад1. Евразийство, на его взгляд, в широком смысле слова следует рассматривать как концепцию взаимодействия центра и периферии.

Действительно, в пределах каждой страны имеется свой Восток и свой Запад. В пределах каждой страны выделялся свой Север и свой Юг. Эти стороны света были ориентированы по отношению к условному, т. е. сакральному центру страны. Вся эта система координат оказывается универсалией мировой культуры – мифологической по происхождению сакральной географией.

В гносеологическом аспекте евразийство действительно часто идентифицируется как миф. Так, например, В.Л. Каганский пишет: “Евразийство наделяет конкретную территорию чертами, каковые могут быть присущи исключительно области мифического пространства. Россия=Евразия – особое место. Это место особым образом выделено, очерчено, отделено и отличается от всех прочих мест, выделено во Вселенной. Оно неподвластно времени, не подчиняется истории, пребывает вне истории. В этом особом месте не действуют общие для всех мест законы: не меняется культурный ландшафт, не формируются и не трансформируются регионы, не распадаются империи, не появляются национальные государства. Время тут течет по особому или просто не течет. Действуют свои особые законы. Работает своя логика и причинность и проч. Евразийство – мифологическая сакрализация государства, пространства=государства. Евразийство – миф о Державе”1.

Исторически в сакральной географии Запад и Восток ассоциировались с Европой и Азией. В рамках данного сопоставления Европа и Азия – не просто две части света, две части материка, а две культуры. Так, по П. М. Бицилли, Европа символизирует свободу, демократию, прогресс. Азия – символ рабства, деспотизма, застоя. В дискурсе евразийства Европа и Азия – символы культуры, проекция которых возможна и в других регионах. В каждой стране есть своя Азия и своя Европа. Элементы азиатчины К. Маркс видел в общественной жизни даже Франции и Германии – в сопоставлении с передовой Англией.

По сути, Европа и Азия – также мифологемы, генерированные европейской культурой. Как показано Е. Г. Рабиновичем, первоначальная Европа древних греков – это “пифийская” Европа. В храме регулярно собирался Совет Амфиктионов, представлявший все народы Греции и решавший важнейшие вопросы культа и управления. Контролирующий законотворчество Аполлон Пифийский формировал вокруг себя особо упорядоченную зону пространства. Европа ассоциировалась с этой зоной, прилегавшей к центру мира – местонахождению оракула1. Сакральный центр мира, центр культа и культуры для европейцев идентифицируется как Европа. Азия – периферия, окраина упорядоченного мира, а, точнее, антимир по отношению к Европе.

Центр культурного движения редко имеет исторически длительную локализацию: он перемещается, мигрирует, даже блуждает. Во всемирно-историческом процессе этнические общности распространяют цивилизующее влияние на периферию, создают конкурирующие сакральные центры, передают эстафету культуры, осуществляют культурный сдвиг – децентрацию культуры. Так, центр мирового революционного и рабочего движения – призрак коммунизма – бродил сначала по Европе, а затем переместился в другие регионы мира.

Европа тоже не стояла на месте. Европа современности ассоциируется не столько со “старушкой” Европой, сколько с Новой Европой в Северной Америке – Новой Голландией, Новой Англией и т. п. Поэтому “Запад”, “Европу”, “атлантизм” неоевразийцы видят преимущественно не в Западной Европе, а в США. Соответственно, западноевропейский традиционализм рассматривается как один из легитимных источников неоевразийства.

Заатлантическая Европа – эффект процесса глобализации. Запад ушел на Дальний Запад и встретился там с Дальним Востоком – со встречным потоком колонизации и миграции из России, Китая, Японии. Начало этого процесса зафиксировал Н.А. Бердяев: “Ныне кончаются времена замкнутых национальных существований. Все национальные организмы ввергнуты в мировой круговорот и в мировую ширь. Происходит взаимопроникновение культурных типов Востока и Запада. Прекращается автаркия Запада, как и прекращается автаркия Востока”. И продолжает дальше: “Эллинистическая эпоха действительно была эпохой евразийской культуры, но в том смысле, что в ней соединились Восток и Запад, Азия и Европа”1.

Эллинизм был результатом восточных походов Александра Македонского. Историографией Александр Македонский традиционно рассматривается как “пионер цивилизации”, стремящейся к “единомыслию” Востока и Запада2. Стремясь к установлению мирового господства, по общему мнению, он постепенно, но сознательно и последовательно проводил политику интеграции разных культур. Д.В. Демин и В.П. Казначеев оценивают политику Александра Македонского как одну из первых стратегических социальных технологий1.

Стараясь подчеркнуть особое расположение к народам и его святыням, Александр приносил жертвы местным богам, восстанавливал храмы и святилища. В захваченных городах сохранялись традиционные формы управления. Он выдвигал на ответственные посты знатных персов, привлекал на службу местных наемников, вводил при дворе восточный этикет. Надел персидскую диадему и одежду. По настоянию царя 80 его друзей заключили брак со знатными персиянками и мидийками. 10 тыс. македонян взяли в жены азиатских женщин. Браки заключались по персидскому обычаю.

Впоследствии большинство этих браков распалось, но инициированный процесс смешения культур приобрел объективный, стихийный характер. Даже в Афинах во II в. до н. э. были разрешены межэтнические браки.

Любопытно, что Александр не нашел общего языка с представителями индийских культов. При смешанных браках возникли трудности с интеграцией греков в кастовую систему: неясно было, к какой касте следует приравнять греков. Тем не менее, вторжение греков существенно повлияло на индийское общество: после Александра начался бурный рост рабовладения в Индии, проникновение рабства в ремесло и сельское хозяйство.

Бурная градостроительная деятельность сопровождалась массовыми переселениями людей из разных областей. Так, в Антиохии Сирийской жили афиняне, македоняне, критяне, аргивяне, иудеи, сирийцы, ветераны Селевка. Переселения неизбежно вели к разрыву традиций, семейно-родственных связей. В новообразовавшихся городах люди приобретали новых соседей, новое гражданство, нового царя, вновь изобретаемые культы. Из-за непрочности власти гражданская идентичность населения часто менялась. Очагами стабильности становились частные сообщества (культовые, товарищеские, земляческие), в которые вступали люди разного социального статуса, гражданства, этнической принадлежности. Городские власти прилагали все усилия для консолидации территориальной общности1.

Достигнутый эллинизмом синкретизм культур и позволяет определить его как первый опыт евразийства, поставленный Александром Македонским – первым евразийцем. Как отмечают Б. Г. Гафуров и Д. И. Цибукидис, предпринятый Александром поворот в сторону Востока, уравнение в правах разных этносов воспринимался неоднозначно, поскольку был явлением новым для того времени, ломавшим традиционные представления о культурной полноценности народов2. Этнические предубеждения были свойственны тогда всем народам. Сам восточный поход официально был начат в ответ на поругание персами святилища в Дельфах. Египтяне радостно принимали Александра, ибо персы оскорбляли их святыни. Когда Александр принял титул сына бога Амона, греки расценили это как кощунство. Заговорили о варваризации и порче царя.

Представление о порче имеет сакральный смысл: любое приобщение к чужому опасно и оскверняет1. Поэтому защищая Александра Македонского, Плутарх указывает на чистоту его помыслов: он стремился не к собственному обогащению и роскоши, а к установлению среди всех людей согласия, мира и дружественного общения2.

Оппозиция Александру Македонскому характеризовалась пуризмом, т. е. в указанном смысле имела антиевразийский характер. Так, осуждая введение земного поклона царю, Каллисфен говорил: “Людям следует воздавать людские почести, а богам – божеские, так как не подобает все это перемешать и привести в полный беспорядок”3.

Высказывание Каллисфена выражало как мнение греков, так и совпадало с позицией Аристотеля. Смешение оценивается в данном случае отрицательно, как угрожающее хаосом и опасностью, разделение – положительно, как формирующее островки безопасности.

Хотя Александр Македонский и был в юности учеником Аристотеля, принято считать, что он мыслил иначе, чем учитель. Вот что пишет об этом Плутарх: “Он не последовал совету Аристотелю обращаться с греками как предводитель, заботясь о них как о друзьях и близких, а с варварами как господин, относясь к ним как к животным или растениям, что преисполнило бы его царство войнами, бегством и тайно назревающими восстаниями. Видя в себе поставленного богами всеобщего устроителя и примирителя, он применял силу оружия к тем, на кого не удавалось воздействовать словом, и сводил воедино различные племена, смешивая, как бы в некоем сосуде, дружбы, жизненные уклады, обычаи, брачные отношения и, заставляя всех считать родиной вселенную, крепостью – лагерь, единоплеменными – добрых, иноплеменными – злых; различать между греком и варваром не по щиту, мечу и одежде, а видеть признак грека в доблести и признак варвара – в порочности; считать общими одежду, стол, брачные обычаи, все получившее смешение в крови и потомстве”1.

Аристотель осуждал смешение эллинов с варварами, но осуждал ли он смешение вообще? В его “Политике” встречается такое суждение: “смешение прекрасное; а такое смешение заключается именно в середине, так как в ней находят место обе противоположности”2. И еще: “И чем государственное устройство будет лучше смешано, тем оно окажется устойчивее”3. Относительно демократии и олигархии он утверждает: “в прекрасно смешанном государственном устройстве были представлены как бы оба начала вместе, но ни одно из них в отдельности”4.

В отличие от Платона, в смешении Аристотель видит не опасное, а прекрасное и безопасное, способствующее самосохранению. В его метафизике любое отдельное сущее является сложным, многосоставным, комбинируемым из разных видов целым. Все не просто, а сложно и смешано. Практикуя смешение, Александр Македонский, действовал в логике учителя.

Аристотель в известной мере был непоследователен, когда осуждал процессы межэтнической интеграции. Не исключено, что чем лучше будет составлен и смешан народ из разных племен, тем прекраснее и устойчивее он окажется. Ведь у каждого племени есть свои достоинства и недостатки.

Обращая в “Политике” внимание на распределение племен по всей вселенной, Аристотель следующую аксиологическую характеристику каждому из них: “Племена, обитающие в странах с холодным климатом, притом в Европе, преисполнены мужества, но недостаточно наделены умом и способностями к ремеслам. Поэтому они дольше сохраняют свою свободу, но не способны к государственной жизни и не могут господствовать над своими соседями. Населяющие же Азию в духовном отношении обладают умом и отличаются способностью к ремеслам, но им не хватает мужества; поэтому они живут в подчинении и рабском состоянии. Эллинский же род, занимая как бы срединное место, объединяет в себе те и другие свойства: он обладает и мужественным характером, и умственными способностями; поэтому он сохраняет свою свободу, пользуется наилучшим государственным устройством и способен властвовать над всеми, если бы он только был объединен одним государственным строем”1. Греки, по мнению Аристотеля, могли бы править миром, если бы были объединены в единое государство. Впрочем, греки также неоднородны: “То же самое различие наблюдается и между отдельными эллинскими племенами: у одних природа отличается односторонностью, у других имеется соединение обоих этих качеств”2.

Для сравнительной оценки этносов Аристотель использовал ценностную шкалу, разработанную Платоном. Каждый этнический тип характеризуется относительной нехваткой (избытком) одного из трех начал души – разумного, яростного, чувственного. Подход Аристотеля к сравнительной типологии этносов позднее был возрожден Л.Н. Гумилевым в учении об этнической комплиментарности.

Думается, что подход Аристотеля к оценке этнических групп в достаточной степени обоснован (в горизонте онтологии Платона), хотя оценка конкретного этноса уточняется в исторической практике. Так, эллины были покорены европейскими варварами – македонцами. Последние одержали победу, “оружием покорив тела, а одеждой привлекши себе души”3. Филэллины рассчитывали на греческий дух, помноженный на силу македонского оружия.

Если суть евразийства видеть в учении об этнополитическом синтезе народов Европы и Азии, то Аристотеля следует считать первым евразийским философом, правда, отнюдь не стремившимся теорию в практику. За него это сделал его воспитанник Александр Македонский, которого Плутарх характеризовал как величайшего философа-практика.

Значение Аристотеля для современного евразийства состоит в конструировании простой и ясной схемы этнопсихологического анализа, которой явно недоставало Н.С. Трубецкому при описании туранского элемента в русской культуре. Если русские – этническое ядро Евразии, то именно для них, а не для тюрок должна быть в первую очередь предложена конкретная этнопсихологическая характеристика. Следуя Аристотелю, необходимо установить, в достаточной ли степени русские, по сравнению с соседними народами, обладают разумом, воинским мастерством, способностью чувствовать и переживать.

Интеллектуальный интерес евразийства справедливо усматривают в самопознании русского народа. Так реализуется пифийская мудрость, начертанная на храме в Дельфах: “Познай самого себя. Будь самим собой”. Евразийский соблазн состоит в прагматической задаче определить психологические портреты этнокультурных общностей общностей и установить критерии их совместимости при проживании на едином континенте. При успешном решении данной задачи евразийство может стать действительно “научным патриотизмом”, подкрепленным “научным” интернационализмом.

Практический интернационализм современной Евразии, т. е. расселение народов и отношения между ними, сформировался в результате перекрывающих друг друга волн выселения народов, которые шли из центра Азии и откатывались обратно от берегов Атлантики. В великих переселениях народов участвовали, как правило, кочевники. Поэтому кочевой хозяйственно-культурный тип стал инвариантом евразийской культуры, определившим ее внутреннее единство.

Кочевой характер европейской культуры постмодернизм раскрывает в концепции номадологии, которая утверждает, что в основе западной цивилизации лежит стремление к переменам и обновлению, смене оснований развития, в том числе ресурных. Духовной квинтэссенцией кочевого образа жизни стал ближневосточный куст религий – иудаизм, христианство и ислам. А по окраинам Евразии, в точках экстремума, предела превалировал не кочевой, а оседлый образ жизни.


Когда русский человек попадал на Западе, то, как отмечал М. О. Ключевский, все, что он видел вокруг себя, настойчиво навязывало ему “впечатление границы, предела, точной определенности, строгой отчетливости и ежеминутного, повсеместного присутствия человека с внушительными признаками его упорного и продолжительного труда”. В этом смысле Европа воспринималась как второй Китай. А русскому человеку по душе были необъятные просторы родины. Они “требовали смирения и жертвы, но они же охраняли русского человека и давали ему чувство безопасности”1. Граница грозила опасностью.

Подвижность населения в условиях открытости кочевого общества и “прозрачных” границ породило этническую чересполосицу – совместное проживание множества комплиментарных этносов, интегрированных в межэтническом сообществе. Перемешивание населения на протяжении поколений посредством механизма смешанных браков вырабатывает гомогенный, этнически укрупненный континентальный тип населения, прообразом которого могли бы быть как индоевропейцы, так и русские в широком смысле слова – как представители нового типа исторической общности – советского народа.

Наиболее активно смешивание населения происходило в границах государств. Эти государства, как правило, полиэтничны, но добиваются национализации этносов, их ассимиляции этносов государствообразующим этносом. Причем последний играет роль основы смеси – субстрата нации, включающей и дополнительные ингриденты.

Отмечаемое в 70-80-х годах оживление национальной жизни следует рассматривать в контексте консолидации межэтнических сообществ в “искусственные нации”, использующие занимаемые статусные позиции для жизнеобеспечения. Так, дифференцированный национально-государственным размежеванием относительно однородный тюроязычный этнокультурный массив – Туркестан – стал основой для формирования новых наций. В лоне СССР данные нации переживали, образно говоря, перинатальный период существования. А при распаде СССР они приобрели не только суверенитет, но и начали, собственно говоря, национальное самоопределение.

В этом смысле можно говорить о пробуждении Центральной Азии. Инициированное русской революцией 1905 года пробуждение Азии затронуло периферию Евразии, а ее центр начал активизироваться только сейчас. Последствия данного процесса с определенными поправками можно прогнозировать по итогам национально-освободительного движения в Африке, начиная от 1960 года – года Африки – до современности, когда развернулась межэтническая политическая борьба за передел уже поделенного мира.

Сегрегация, депортация и геноцид – формы отчуждения этносов, которые не поддаются ассимиляции и интеграции в межэтническое сообщество. Практика депортаций чуждых племен встречается уже на заре цивилизации в Передней Азии. Активно депортацией народов занимались монголы. В Европе депортация населения организованно осуществлялась в форме принудительного обмена по завершении войн и иных политических потрясений. Обычно осуждаемая сталинская практика депортации народов была нормой европейского права.

В условиях этнической чересполосицы наблюдается не только перемешивание, но и взаимная хозяйственно-культурная адаптация этносов в межэтническом сообществе. Для нормального функционирования и развития этнобиогеоценоза необходимо поддержание этноэкологического баланса в различных сферах жизнедеятельности, что возможно при относительно равномерном росте его составляющих.

В современном меняющемся мире – мире глобализации и глобальных проблем – экологические катастрофы, локальные демографические взрывы нарушают этноэкологический баланс, стимулируют национальные движения и приводят к взрыву этничности. В условиях взрыва, смешения, хаоса опасность и безопасность не знают границ. “Когда все вокруг грозит опасностью, – замечает У. Бек, – тогда как бы уже не существует никакой опасности”1. Для обеспечения безопасности важна конкретная и трудно достижимая безграничность, как в смысле полной закрытости границы (т. е. отсутствия ее как зоны взаимоперехода), так и в смысле трансграничности, непрерывной включенности в замыкающиеся на себя сети глобального круговорота ресурсов.

Говоря о неизбежной глобализации рисков, У. Бек имеет в виду относительную прозрачность административно-территориальных границ. Вследствие глобализации мир стал тесен. Мирное сосуществование государств ведет к их взаимобусловленному существованию, к взаимодействию и взаимовлиянию, к взаимопроникновению, связывающему в единый круговорот обмен предпосылками существования. Как отмечают Д.В. Демин и В.П. Казначеев, к трансграничным переносам элементов биосферы ныне присоединяются миграции, транспорт, перенос материальных и духовных ценностей, потоки капитала2.

Ограничение нежелательных потоков требует привлечения ресурсов, которые отвлекаются с других участков, приоткрывая границу для других потоков. В результате экспорт товаров может замещаться, например, экспортом капитала. Границы регулируют потоки ресурсов, перераспределяют и сортируют их по относительной эффективности. Динамика мирового развития изменяет сеть ресурсных потоков, что влечет за собой объективное (стихийное или планомерное) переопределение границ. В рамках рассматриваемого подхода определение границ интерпретируется как динамическая оптимизационная задача.


^ СПРАВКА ОБ АВТОРЕ:


Майор Тюгашев Евгений Александрович, старший научный сотрудник Института переподготовки и повышения квалификации сотрудников ФСБ России (г. Новосибирск), кандидат философских наук, доцент.


Рабочий телефон: (3832)173030.

Домашний телефон: (3832)360086.

Домашний адрес: 630055. Новосибирск, Иванова, д.3, кв. 72.

E-mail: filosof@irs.ru

1 Бек У. Общество риска. На пути к другому модерну. М.: Прогресс–Традиция, 2000. С. 5.

2 Так, в частности, определяется в современной литературе и понятие этнической границы: Социальная и культурная дистанция. Опыт многонациональной России. М.: Изд-во Института социологии РАН, 1998. С. 31.

1 Моисеев Н.Н. Русский вопрос // Москва. 1997. № 7.

2 Дугин А. Угрозы для России и поиск идентичности // http://patriotica.narod.ru/religion/dugin_ugroza

3Дугин А. Преодоление Запада // Трубецкой Н. Наследие Чингисхана. М., 2000. С. 25.

 Трубецкой Н.С. К проблеме русского самопознания // Трубецкой Н.С. История. Культура. Язык. М., 1995.

4 Флоровский Г.В. Евразийский соблазн // Россия между Европой и Азией: Евразийский соблазн. М., 1993. С. 237.

1 Там же. С. 242.

2 Кизеветтер А. Евразийство // Россия между Европой и Азией: Евразийский соблазн. М., 1993. С. 266.

1 Бердяев Н.А. Евразийцы // Россия между Европой и Азией: Евразийский соблазн. М., 1993. С. 292.

2 Флоровский Г.С. Указ. соч. С. 250.

1 Бицилли П.М. “Восток” и “Запад” в истории Старого Света // Россия между Европой и Азией: Евразийский соблазн. М., 1993. С. 24.

1 Каганский В.Л. Мнимый путь. Россия=Евразия // http://www.policy.ru.

1 Рабинович Е.Г. От Атлантики до Урала (к предистории вопроса) // Новое литературное обозрение. 2001. № 52. (d).

1 Бердяев Н.А. Евразийцы // Россия между Европой и Азией: Евразийский соблазн. М., 1993. С. 294.

2 Гафуров Б.Г., Цибукидис Д.И. Александр Македонский и Восток. М.: Наука, 1980. С. 198.

1 Демин Д.В., Казначеев В.П. Межгосударственные границы как антропоэволюционный феномен // Этносоциальные процессы в Сибири: Тематический сборник. Новосибирск, 1997. Вып. I. С. 67.

1 Эллинизм: восток и запад. М.: Наука, 1992.

2 Гафуров Б.Г., Цибукидис Д.И. Указ. соч. С. 278, 325.

1 Дуглас М. Чистота и опасность. Анализ табу и представлений об осквернении. М., 2000.

2 Плутарх. О судьбе и доблести Александра. Речь первая // Плутарх. Моралии: Сочинения. М. – Харьков, 1999. С. 588.

3 Цит. по: Гафуров Б.Г., Цибукидис Д.И. Указ. соч. С. 278.

1 Плутарх. Указ. соч. С. 601.

2 Аристотель. Политика // Аристотель. Сочинения в 4-х т. Т. 4. М. 1976. С. 504 – 505.

3 Там же. С. 511 – 512.

4 Там же. С. 505.

1 Там же. С. 601.

2 Там же.

3 Плутарх. Указ. соч. С. 588.

1 Бердяев Н.А. Судьба России. М., 1990. С. 67.

1 Бек У. Указ соч. С. 43.

2 Демин Д.В., Казначеев В.П. Указ. соч. С. 65.




Похожие:

Е. А. Тюгашев безопасность без границ: евразийский подход iconСоцис. № Е. А. Тюгашев социокультурный подход в преподавании социологии: жанр этюда
Тюгашев евгений Александрович кандидат философских наук, доцент Новосибирского государст­венного университета
Е. А. Тюгашев безопасность без границ: евразийский подход iconЕ. А. Тюгашев Объективно-ориентированный подход в разработке целевых программ обеспечения общественной безопасности населения
Я 2004 г. (к публикации научного доклада д с н., чл корр. Ран, директора Института социальных и политических исследований ран в....
Е. А. Тюгашев безопасность без границ: евразийский подход iconВ., Тюгашев Е. А. Сценарный подход в социальном познании
Сценарный подход в развернутой форме показывает возможные варианты развития событий для их дальнейшего анализа и выбора наиболее...
Е. А. Тюгашев безопасность без границ: евразийский подход iconПравославная реформация в россии: социокультурный подход
Е. А. Тюгашев. Православная реформация в России: социокультурный подход // Современные интерпретации социокультурных процессов. Кемерово,...
Е. А. Тюгашев безопасность без границ: евразийский подход iconА. А. Гордиенко С. Н. Еремин Е. А. Тюгашев наука и инновационное предпринимательство в современном обществе социокультурный подход
Г68 Наука и иновационное предпринимательство в современном обществе: Социокультурный подход. Новосибирск: Изд-во ин­ститута археологии...
Е. А. Тюгашев безопасность без границ: евразийский подход iconМтс корпоративный vip «Бизнес Без Границ»

Е. А. Тюгашев безопасность без границ: евразийский подход iconМосковский Физико-технический Институт Факультет общей и прикладной физики
Рассматривается подход с использованием общеупотребительной лексики, причем этот подход без ограничения общности легко переносится...
Е. А. Тюгашев безопасность без границ: евразийский подход iconДокументы
1. /Жизнь без границ.doc
Е. А. Тюгашев безопасность без границ: евразийский подход iconДокументы
1. /Жизнь без границ.doc
Е. А. Тюгашев безопасность без границ: евразийский подход iconМоисеев и. М. Некоторые общие вопросы межзвездных полетов
Распространение сферы влияния и присутствия Человечества от границ Солнечной Системы до границ Галактики
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов