Гармонизация архитектуры международных отношений в Северной Евразии: сценарные перспективы icon

Гармонизация архитектуры международных отношений в Северной Евразии: сценарные перспективы



НазваниеГармонизация архитектуры международных отношений в Северной Евразии: сценарные перспективы
Дата конвертации17.09.2012
Размер326.55 Kb.
ТипДокументы


Тюгашев Е.А.

Гармонизация архитектуры международных отношений в Северной Евразии: сценарные перспективы


В последние десятилетия при анализе возможных вариантов развития международных отношений активно используется сценарный подход. На сценарный подход, в достаточной степени апробированный в стратегическом планировании развития корпораций, возлагаются определённые надежды в практике геополитического прогнозирования, хотя, как показывает мониторинг реализации ряда сценарных планов, эти надежды не всегда оправдываются из-за недоучёта значимых возмущений.

Например, для CIA's Global Futures Project такой неожиданностью, непредусмотренной в опубликованном в 1997 году сценарном прогнозе «Global Trends 2010» стал мировой финансовый кризис 1997–1998 годов1. Многие сценарные прогнозы развития событий в Центральной Азии были сорваны террористическими актами 11 сентября 2001 г. Эти события воспринимались сценаристами как катастрофы. Вместе с тем, более трезво оценивая сценарный процесс, они отмечали его тяготение к одной из сценарных альтернатив.

На наш взгляд, при всей вариабельности внешних возмущений основной константой ситуационной динамики является социальный субъект. Инкорпорированный субъектом габитус – ценностные ориентации, системы устойчивых диспозиций, привычные модели и стереотипы поведения – определённым образом дифференцируют значимые варианты развития событий. Изменения объективной реальности субъект интерпретирует в рамках онтологической схемы собственной картины мира и реагирует в соответствии с апробированными прежде подходами. Поэтому учет специфики социокультурного потенциала субъекта представляет собой важнейшее условие устойчивости сценарных прогнозов1.

Для правильного понимания содержания сценарного подхода принципиально важно учитывать то обстоятельство, что сценарий является не столько объектно, сколько субъектно определённым сценарием развития отдельного субъекта. Сценарий всегда оказывается субъектно отнесенным. В контексте целостной системы межсубъектных взаимодействий развернутый сценарий – это и сценарный план деятельности, направленной на контрсубъекта. Наличие в социальной системе наряду с социальными субъектами их контрсубъектов определяет объективную возможность появления антисценариев, реализуемых в деятельности по рефлексивному управлению.

Различие в структурно-функциональной значимости сценарных перспектив для субъектов образует между ними разность социальных потенциалов. Относительно субъекта одна перспектива является положительной, другая – отрицательной. Выделение инерционного, пессимистического или оптимистического сценарных вариантов осуществляется, очевидно, в системе ценностей конкретного социального субъекта, далеко не всегда, правда, рефлексивно фиксируемой.
Соответственно могут выстраиваться так называемые альтернативные сценарии, согласно которым субъект существует или не существует в следующем цикле развития.

Сценарная перспектива может быть как прогрессивной, выдвигающей и раскрывающей новые противоречия, так и регрессивной, возвращающей к снятым противоречиям. Прогрессивность и регрессивность сценарной перспективы относительна, неопределенна. Она обусловлена тем, какая из противоборствующих сил в каждом цикле взаимодействия обеспечила продолжение исторического процесса, стала его носителем, субъектом. На этом уровне анализа незавершенность развития субъекта означает и незавершенность его жизненных сценариев. Сценарное планирование должно, следовательно, завершать сценарии прошлого, а сценарный анализ – выявлять как типические сценарии субъекта, так и эмбриональные завязки, складывающиеся в точках сборки снятых циклов развития.

Реализация той или иной сценарной перспективы является результирующей взаимодействия, определяющего как характер внешнего влияния, направленность изменения внешних условий деятельности субъекта, так и ориентацию его собственной активности. С этой точки зрения, пессимистический сценарий может учитывать не только объективную возможность возникновения неблагоприятных внешних условий, но и такой социально-психологический фактор как настрой субъекта, ориентированного на свертывание своей активности. Сценарий, следовательно, является объектно-субъектно определённым. Это сценарий объекта, но и сценарий субъекта, реализующего свой сценарный потенциал, накопленный в ходе социокультурного процесса.

К сожалению, в сценарных разработках традиционные для социальных субъектов способы реагирования рефлексируются недостаточно. Так, в сценариях развития международных отношений собственно этнический аспект, как правило, четко не учитывается. В сложившейся практике этнополитического прогнозирования зачастую акцентируется не столько этнический, сколько политический аспект возможного варианта развития. Трудности прогнозирования собственно международного развития обусловлены, на наш взгляд, абстрагированием от конкретной специфики соответствующих общностей. Последние крайне редко выделяются в качестве отдельных субъектов и объектов процесса разработки и реализации сценариев, а речь идет в основном о динамике государственных образований. Поэтому конкретизация этнического аспекта в сценарном анализе имеет представляется необходимой1.

При анализе международных отношений, складывающихся в Северной Евразии, обращается внимание на различную конструктивную сложность архитектуры этих отношений на западе и на востоке континента1. В последнее тысячелетие в Восточной Азии, в отличие от этнополитически раздробленной Европы, едва ли когда-либо существовало более полутора десятков стабильных государств. Поэтому в европейской политике традиционно выстраиваются сложные коалиции, тогда как на Дальнем Востоке архитектура международных отношений обычно определялась гегемонией одной из региональных держав.

В последние десятилетия стало получило распространение моделирование архитектуры международных отношений в Западной Евразии — в виде построения различных «треугольников» взаимодействия: Китай—США—Япо­ния, Китай—Россия—Япония, Китай—Россия—Индия и т. д. Некоторые из этих моделей обобщают сложившийся в определенный исторический период контур международных взаимодействий, другие воспринимаются крайне скептически, как надуманные идеи, продиктованные конъ­юнктурными расчетами преходящего момента. В отношении геометрии международных отношений формулируется также вопрос: «Насколько универсален треугольник и другие геометрические фигуры?»2

Альтернативной архитектурно-математическому моделированию международных отношений выступает органическая метафора, уподобляющая, например, механизм экономической интегра­ции в Восточной Азии «стае летя­щих гусей». «Вожаком» стаи является Япония. Второй ряд со­ставляют азиатские «тигры»; третий — четыре крупнейшие страны АСЕАН; четвертый — Ки­тай; пятый — Вьетнам, Лаос и т. д. Каждый преды­дущий ряд как бы тянет за собой последующие посредством трансферта технологий и ноу-хау, прямых инвестиций, обеспечения экспортных рынков, перемещения производств3.

Разумеется, органическая метафора не противоречит геометрическому описанию архитектуры международных отношений: та же «стая летящих гусей» составляет треугольник. В то же время вопрос о конкретном составе и конфигурации макросубъекта международных отношений представляет практический интерес. Характер международных отношений и вытекающий из них функциональный тип геополитического субъекта также требуют дополнительной конкретизации.

В основе стратегии гармонизации архитектуры международных отношений в Северной Евразии должны, на наш взгляд, лежать объективные параметры субъектов-участников этих отношений. В условиях перманентных трансформаций национальной государственности в качестве таких участников следует рассматривать, прежде всего народы, Северной Евразии, и только затем государства, выражающие их волю. Межгосударственные отношения, с этой точки зрения, выступают более или менее адекватным политическим отражением объективно складывающихся международных отношений. Поэтому анализ последних, в их инвариантности по отношению к их государственному оформлению, должен предшествовать собственно геополитическому моделированию.

Какими же способами можно зафиксировать объективные свойства субъектов-участников международных отношений, определяющие их характер? Поскольку субъектами-участниками международных отношений выступают народы, существующие на протяжении многих столетий, то, прежде всего, на наш взгляд, следует фиксировать эмпирически констатируемые устойчивые параметры отношений между народами на протяжении исторически длительных периодов. Характер международных отношений, в свою очередь, может получить определенное объяснение посредством учета особенностей национального (этнического) характера каждого субъекта-участника.

Подобные оценки объективных предпосылок, определяющих характер отношений между народами встречаются в литературе.

Так, один из российских авторов начала ХХ века пишет: «Сообразив все прошлое, спрашиваем: может ли Россия делать выбор между Японией и Китаем? Ни в каком случае! Все наши симпатии должны сосредоточиться исключительно на могущественной островной монархии, которой предстоит играть в недалеком будущем в Великом океане выдающуюся политическую роль. Эти симпатии должны быть неизменными. Япония сумеет оценить нашу искренность и в том порука — рыцарский, честный характер японской нации. Нас не должен также пугать призрак панмонголизма, о котором начали с чего-то трактовать в последнее время. Идея эта положительно смешна уже по одному тому, что между китайской и японской народностями лежит пропасть неизмеримой глубины и ширины — тысячелетняя национальная вражда, потушить которую не в состоянии самые талантливые государственные люди и публицисты не только Японии и Китая, но также и европейских держав, агитирующих на крайнем Востоке ради удовлетворения своего алчного аппетита и своей эгоистической политики»1.

А.Я. Максимов, как мы видим, исходит из факта «тысячелетней национальной вражды» народов Японии и Китая и обосновывает свою позицию особенностями характера японцев. Оценки взаимоотношений между японским и китайским народами современными авторами целом не противоречат приведенной выше, но иногда высказывается и более оптимистический взгляд: «Тем не менее есть серьезные основания для гармонизации положения и воссоздания модели “особых отношений” между Китаем и Японией. Она, прежде всего, опирается на традицию куль­турной близости, взаимодополняемость экономи­ческой стратегии обеих стран и сопоставимое по модальности восприятие таких западных ценнос­тей, как “свобода”, “демократия”, “права челове­к” и т.п.»1. Таким образом, фиксируется определенная амбивалентность этих отношений, а соответственно, и альтернативность в их развитии.

Эти сценарные альтернативы могут рассматриваться как сменяющие друг друга (например, в истории отношений между Китаем и Россией), или как сосуществующие. Так, В.Г. Ганшин пишет: «Новые и старые подходы китайского руководства к внешней политике проявляются в отношениях Пекина с США, основой которых по-прежнему яв­ляется симбиоз взаимных опасений и взаимной выгоды»2.

В рассматриваемых примерах указанная амбивалентность проявляется в отношениях между одними и теми же народами. Каким же образом, отношения между одними и теми же, т. е. константными субъектами могут оказываться разными по знаку в пределах общей «модальности»?

При ответе на этот вопрос следует, на наш взгляд:

во-первых, идентифицировать типы этнических характеров субъектов-участников международных отношений;

во-вторых, установить определяемую этническими характерами общую «модальность» отношений между народами;

в-третьих, объяснить возможность амбивалентности международных отношений в пределах общей «модальности».

Решая первую задачу, можно констатировать, что основными эмпирически данными субъектами-участниками международных отношений в Восточной Евразии являются Россия, Китай и Япония. В этнической психологии русский характер, китайский характер и японский характер согласно типологии К.Г. Юнга диагностируются как интровертные, что исторически проявлялось в тенденции к закрытости от внешних влияний3. Более детализированная диагностика по типу модальной личности позволяет определить русский характер как характер интуитивно-этического интроверта («Лирик»), китайский характер — как характер этико-интуитивного интроверта («Гуманист»), японский характер — как характер сенсорно-логического интроверта («Мастер»).

Способы восприятия мира, определяемые структурной организацией психических функций соответствующих типов характера, детерминируют формируют конкретные интертипные отношения. В рассматриваемом гипотетическом треугольнике Россия–Китай–Япония международные отношения в этнопсихологическом аспекте дифференцируются и описываются следующим образом:

1) Русско-китайские отношения — отношения квазитождества. Партнерам с данным типом отношений бывает трудно понять, к чему стремится другой1. Ссоры в этих отношениях возникают редко, но партнеры могут спокойно и без трений разойтись. Применимость этой абстрактно-психологической характеристики к русско-китайским отношениям подтверждается хотя бы историческим фактом отсутствия русско-китайских войн2.

2) Русско-японские отношения — отношения суперэго. Это отношения взаимного, но дистанцированного уважения. Интересы партнеров различны, но общение затруднено. При близком контакте из-за взаимного раздражения часто возникают конфликты.

3) Китайско-японские отношения — отношения активации. На рефлекторном уровне продукция активаторов оказывается взаимно востребованной. При эпизодическом взаимодействии активность субъектов скачкообразно интенсифицируется, длительное взаимодействие снижает стимулы к поиску новых ситуаций для самореализации и ведет к утомлению из-за несовпадения жизненных ритмов.

Известный страноведческий материал подтверждает изложенные абстрактно-психологические характеристики межэтнических отношений между русским, китайским и японским народами за исключением одного обстоятельства. В этнопсихологии по этическим соображениям различные интертипные отношения характеризуются преимущественно в позитивном, комплиментарном аспекте. Впрочем, иногда оговаривается, что даже при полном взаимодополнении характеров отношения между ними не всегда удовлетворяют партнеров. Возможно, определяющим может оказаться не столько связь взаимополагания партнеров, сколько связь взаимоотрицания. Так, отношение активации в рамках общей модальности может быть отношением и позитивной и негативной активации. Китайско-японские отношения, по-видимому, исторически развивались как отношения преимущественно негативной активации. Перенастройка сложившихся отношений представляется возможной, но требует взаимной коррекции поведения, ресурсы которой могут быть ограничены.

В геополитические треугольники со странами Восточной Евразии часто включаются США. Американский характер в этнопсихологии типируется как характер логико-интуитивного экстраверта1. Интертипные отношения с Россией, Китаем и Японией в этнопсихологическом аспекте определяются следующим образом:

1) Американско-русские отношения — отношения контроля (ревизии) поведения русских со стороны американцев.

3) Японско-американские отношения — отношения контроля (ревизии) поведения американцев со стороны японцев.

2) Американско-китайские отношения —отношения полудуальные (полудополнения). Это отношения партнеров со сходными личными проблемами, обсуждающих их, но нуждающихся время от времени в уходе на определенную психологическую дистанцию.

Эти и другие интертипные характеристики межэтнических отношений полезны для специального углубленного анализа двусторонних межгосударственных отношений.

Но в рамках данной статьи для нас представляют интерес не столько характеристики двусторонних, бинарных отношений народов Восточной Евразии, а сколько интегральная характеристика отношений и функционального предназначения групп народов, объединенных в «треугольники» и иные конфигурации. Достаточным основанием для включении народов в анализируемые группы должно быть не умозрительное геополитическое моделирование, а существование реальной, эмпирически наблюдаемой интеграционной группировки.

Примером такой развивающейся региональной группировки является созданная в 1996 г. «Шанхайская пятерка» в составе Китая, России, Казахстана, Киргизии, Таджикистана. В 2001 г. «Шанхайская пятерка преобразована в «Шанхайскую организацию сотрудничества», членом которой в 2002 г. стал Узбекистан.

Этнический состав «Шанхайской организации сотрудничества» характеризуется членством нескольких государств с тюркоязычным населением. Этнический характер тюрок обобщенном типируется характером этико-сенсорного интроверта («Хранитель»)1.

Набор черт характера данного типа можно проиллюстрировать следующим распределением этнических стереотипов, полученным в результате массового опроса тюркского населения национальных республик Южной Сибири (см. табл. 1)2.


^ Таблица 1.

Оценка населением национальных республик Южной Сибири

черт характера, свойственных тюркам, % к числу опрошенных


^ Тюрки национальных республик

Южной Сибири о себе




Русские о тюрках национальных

республик Южной Сибири

Дружелюбие

75




Тяга к спиртному

68

Тяга к спиртному

71




Коллективизм

59

Простодушие

70




Лень

52

Ум

70




Дружелюбие

52

Честность

64




Простодушие

49

Трудолюбие

63




Неумение трудиться

46

Хозяйственность

50




Настойчивость

45

Бескорыстие

48




Ум

43

Коллективизм

47




Трудолюбие

38

Лень

38




Расчетливость

36

Неумение трудиться

33




Хозяйственность

36

Дисциплинированность

27




Бескорыстие

30

Настойчивость

26




Жадность

29

Расчетливость

17




Честность

26

Предприимчивость

15




Предприимчивость

25

Жадность

13




Дисциплинированность

18


Обсуждая вопрос об аутентичности приведенных оценок и самооценок характера алтайцев, тувинцев, хакасов, приведем обобщенные данные о структуре этнических диспозиций тюркского населения (см.: табл. 2).


Таблица 2

Этнические диспозиции тюрок национальных республик

^ Южной Сибири, % к числу опрошенных



Испытывают

чаще всего к…

Симпатию

Антипатию

Никаких чувств

I

евреям

24

13

63

американцам

29

16

55

англичанам

31

5

64

Немцам

30

9

61

Французам

33

3

64

II

Белорусам

24

4

72

Русским

63

3

33

Украинцам

22

7

71

III

Бурятам

40

3

67

Монголам

32

9

59

Казахам

41

4

55

IV

Китайцам

32

13

55

Японцам

54

4

42


В распределении этносов по уровню симпатии-антипатии обращает внимание высокий уровень симпатий к японцам. Респондентом также задавался открытый вопрос, какой народ они считают образцом для подражания в жизни. Тюркские народы (алтайцы, хакасы, тувинцы) таким народом считают в первую очередь японцев (треть опрошенных; русские набирают менее 10%).

Примечательно, что симпатия между японцами и тюрками является взаимной. Любопытные факты, характеризующие отношение японцев к тюркам («туранцам»1) приводит в своей публикации М. Усманова2.

Так, представители японской элиты — носители паназиатских идей сформировали в Японии в последние годы периода Мейджи (1901–1911) «исламский кружок». Их деятельность привела, в конце концов, к формированию японской государственной «исламской политики», способствовавшей на основе концепции «алтайского братства» развитию японского национализма и тюркоязычных диаспоральных сообществ.

Японцы испытывали симпатию к татарам, считая их потомками Чингисхана, перед которым преклонялись. За татарами виделась историческая фигура, которая смогла покорить полмира. Поэтому фактически с момента окончания русско-японской войны тюрко-татары рассматривались в качестве геополитического союзника. Поэтому японцы проявляли благосклонность к тюрко-татарской диаспоре в Восточной Азии, которая, в свою очередь, выражала поддержку строительству Нового Светлого Порядка и укреплению взаимного содружества народов великой Восточной Азии.

Одним их эпизодов, характеризующих восприятие тюрко-японских отношений, является готовившийся в 1938 г. в Казани процесс над антисоветской буржуазно-националистической шпионско-повстанческой организации контрреволюционной организации панисламистов «Идель-Урал». Цель процесса состояла в доказательстве существования замысла создания под японским протекторатом буферного государства Идель-Урал

Высокая оценка японского этноса, даваемая представителями тюркских народов, является фактом, косвенно подтверждающим правильность типирования тюрок как этико-сенсорных интровертов. Этот факт значимым и для понимания контура межэтнических отношений, складывающихся в Северной Евразии. Японцы выступают в качестве референтной группы, к которой тюркские группы испытывают ярко выраженную симпатию и рассматривают как образец для подражания. Подобные характеристики межэтнической рефлексии являются признаками особого типа ассиметричных отношений, называемых отношениями социального заказа. Эти отношения проявляются в том, что подзаказный незамедлительно и некритически откликается на любые желания заказчика, который, между тем, как правило, не считается со своим более слабым партнером.

В рамках евразийского социокультурного синтеза такого рода ассиметрия присутствует в отношениях между русскими, с одной стороны, и тюрками (а также украинцами), с другой. Именно так — в качестве подзаказной — часто воспринимается политика Москвы по отношению к Киеву или Казани1.

В этнопсихологическом плане представляет интерес цепочка предпочтений в межэтнических взаимодействиях, выстраивающаяся у народов Северной Евразии. Крайним звеном цепи здесь выступает японский народ, который высоко оценивается тюрками. Последние благожелательно, терпимо относятся к русским, но не рассматривают их как образец для подражания. Русские, в свою очередь, комплиментарны по отношению к тюркам, но, как показал еще Н.С. Трубецкой, психологически достаточно зависимы от них. Возникает вопрос, какой же народ продолжает цепочку заказных отношений, незамедлительно и некритически откликается на любые желания русского этноса?

На наш взгляд, такой позитивный отклик на протяжении всей своей истории русский народ находил у народов Скандинавии. Легендарное «призвание варягов» не было единичным историческим фактом. Шведский опыт был широко использован в проведенной Петром I реформе государственного управления. В настоящее время Финляндия предпринимает энергичные усилия по активизации общественной жизни финно-угорских народов России в рамках политики Европейского союза «Северное измерение».

Любопытно, что в последнее десятилетие живой интерес скандинавских стран к проблемам коренных народов Российского Севера корреспондирует явной заинтересованности Японии в судьбе аборигенов. Таким образом, в Северной Евразии в межэтнических отношениях выстраивается так называемое «кольцо заказа», которое последовательно включает японцев, тюрок, русских и скандинавов. Каждый из участников этого круга в силу сложившихся предпочтений готов откликнуться на желания референтного партнера.

Интровертность национальных характеров рассматриваемого кольца заказа определяет его информационную функцию (а экстравертность — определяла бы энергетическую). В этом кольце эффективно генерируется новая информация, но остро чувствуется потребность в энергичных действиях. Рассматриваемое кольцо заказа характеризуется как инволюционное, ориентированное на скачкообразное развитие. Замкнутый в данном кольце процесс является стабилизирующим и эффективным, если генерируемая информация своевременно утилизируется. Таким образом, дефицит энергии и избыток информации представляют собой, по-видимому, две проблемы, эффективное решение которых гармонизирует рассматриваемый контур международных отношений в Северной Евразии.

Для решения этих проблем особое значение имеет позиция Японии, дозированное влияние которой на тюркские народы Центральной Азии способно активизировать развитие Северной Евразии при сохранении стабильной геополитической обстановки. Примечательно, что в настоящее время Япония уделяет особое внимание Казахстану. Объемы ее официальной помощи Казахстану — 784 млн. долларов США — намного превышают объемы помощи другим странам СНГ1. Казахстанско-японские отношения выходят на уровень стратегического партнерства. Это закреплено в Совместном заявлении о дружбе, партнерстве и сотрудничестве между Республикой Казахстан и Японией от 6 декабря 1999 года. Основные интересы Японии в Казахстане заключаются, во-первых, в нормальной реализации существующих экономических проектов, и, во-вторых, в обеспечении позитивных экономических перспектив при использовании второго трансевразийского транспортного моста.

Данная сценарная перспектива имеет и альтернативу. Логика рассматриваемого контура международных отношений такова, что повышенная активность скандинавских государств (так называемый «обратный заказ») может инициирует деструктивный процесс эмоционального «вскипания» и «пробоя» всей системы. Такой пробой наблюдался, по-видимому, во второй половине 1980-х – начале 1990-х гг. Его частными проявлениями стали неудачные попытки заимствовать шведскую модель социализма и переориентация японского транзита в Европу на морской транспорт. Сценарий «обратного заказа» сейчас, по-видимому, на исходе, и в ближайшие годы может сформироваться «кольцо прямого заказа», активизирующее и гармонизирующее международные отношения в Северной Евразии.

«Кольцо заказа» является конфигураций международных отношений в Северной Евразии, имеющей трансконтинентальный масштаб — от Японии до Скандинавии. Но рассматриваемая конфигурация не включает такую мощную региональную державу как Китай, оказывающую интенсивное экономическое влияние на развитие пограничных государств Поэтому для оценки других возможных конфигураций международных отношений представляет этнопсихологический анализ групп народов с участием китайского народа.

Базовым здесь является треугольник «русские – тюрки – китайцы». Участники этой малой группы связаны интертипными отношениями квазитождества, родства, заказа. Из различных типологий малых групп наиболее близкой по характерологическому составу (при условии ее дополнения характером сенсорно-логического интроверта, добавляющего отношения активации и суперэго), является так называемая «группа мобилизации». В рассматриваемом варианте это интровертная, т. е. обращенная на внутренние проблемы, группа. Отношения в ней характеризуются как чисто деловые, направленные на реализацию известных решений. Поставленные вопросы в этой группе решаются сразу, без длительных дискуссий и обсуждений. Группа действует слаженно, причем у каждого в ней свои функции. Поэтому решения быстро воплощаются в жизнь.

Конкретным региональной группировкой, репрезентирующей в международных отношениях модельную «группу мобилизации», является, на наш взгляд, Шанхайская организация сотрудничества1. Показательно, что ее история корнями уходит в 1964 г., когда на­чались пограничные переговоры между Китай­ской Народной Республикой и Советским Сою­зом. С 1991 г. они были продолжены с участием Казахстана, Киргизии и Таджикистана в формате «4+1». В 1996 г. руководители «Шанхайской пятерки» подписали первый документ — «Соглашение об укреплении доверия в военной области в районе границы». В 1997 г. они подписали «Соглашение о взаимном сокращении вооруженных сил в районе границы».

«Шанхайская пятерка» создавалась прежде всего для выработки механизма и способов устра­нения возможных конфликтов и укрепления дове­рия в военной сфере. Переговоры «пятерки» ограничива­лись только решением локальных задач — демилитаризацией в приграничных районах, поимкой контрабан­дистов и пр., вопросов о мерах доверия в военной области и сокращения вооруженных сил в погра­ничных районах. Наряду с расширением и углублением военного сотрудничества, проведением совместных военных учений в деятельности «Шанхайской пятерки» постепенно сформировалось другое, параллельное направление сфокусированное на противодействии режиму талибов в Афганистане, на борьбе с международным терро­ризмом, экстремизмом и сепаратизмом в Центральной Азии. В настоящее время наряду с укреплением региональной безопасности вторым приоритетным направлением в деятельности Шанхайская организация сотрудничества становится развитие эконо­мического сотрудничества.

Генезиса и природа интересов Шанхайской организации сотрудничества во многом соответствуют, на наш взгляд, модельному представлению о «группе мобилизации». Дальнейшее развитие Шанхайской организации сотрудничества связывается с интересом, проявляемым к ней со стороны Пакистана и Индии. Поэтому в ближайшей исторической перспективе эта организация рассматривается как организация региональной безопасности в Центральной Азии1.

Данный сценарная перспектива, конечно, абсолютно не исключена, но, как нам кажется, маловероятна в силу известных достаточно острых геополитических противоречий. В большей степени вероятной по многим основаниям — как по конкретно-практическим, так и модельно-теоретическим — представляется перспектива прямого или косвенного участия Японии в деятельности Шанхайской организации сотрудничества. Членство Японии в этой организации способно активизировать ее деятельность, тогда как расширение организации в южно-азиатском направлении чревато ее дестабилизацией.

В модельных представлениях в качестве ведущей тенденции динамики «группы мобилизации» указывается на необходимость время от времени «отдохнуть друг от друга». Для этого предпочтительным считается организация новой, благоприятной для этого «группы отдыха». Отношения в этой групп дуальные, полудуальные и родственные. Участники группы между собой не спорят, общая спокойно и неторопливо. Известно, что в никаких практических задач в этой группе и с этой группой решить нельзя. Задача такой группы — восстановить силы.

Из всех возможных составов «групп отдыха» из рассматриваемых субъектов-участников международных отношений в Северной Евразии представляет интерес группа, включающая типы этико-сенсорного интраверта (модальный для тюрок), этико-инуитивного интроверта (модальный для китайцев), логико-интуитивного экстраверта (модального для американцев) и логико-сенсорного экстраверта (модального для англичан). Каким же образом может возникнуть конфигурация международных отношений с участием тюрок и китайцев, составляющая «группу отдыха» и включающая сенсорных рационалов? Последних мы обнаруживаем в результате характерологического анализа русского населения Южной Сибири (см. табл. 3).


^ Таблица 3

Оценка населением национальных республик Южной Сибири

черт характера, свойственных русским, % к числу опрошенных


^ Тюрки национальных республик

Южной Сибири о русских




Русские национальных республик

Южной Сибири о себе

Ум

70




Тяга к спиртному

77

Расчетливость

65




Ум

70

Трудолюбие

63




Дружелюбие

62

Хозяйственность

60




Трудолюбие

59

Предприимчивость

59




Простодушие

51

Тяга к спиртному

53




Хозяйственность

49

Настойчивость

51




Лень

45

Жадность

44




Настойчивость

44

Дружелюбие

43




Предприимчивость

43

Коллективизм

38




Расчетливость

41

Дисциплинированность

30




Коллективизм

38

Лень

29




Бескорыстие

35

Простодушие

28




Честность

29

Честность

23




Жадность

26

Бескорыстие

17




Неумение трудиться

22

Неумение трудиться

15




Дисциплинированность

18


При оценке черт, усматриваемых опрошенными в характере русского человека, можно сделать парадоксальный вывод об их несовпадении с образом классического русского характера интуитивно-этического интроверта, который не славится умом, расчетливостью, хозяйственностью, трудолюбием и предприимчивостью1. По данным опроса, образ русского человека можно идентифицировать как характер сенсорного рационала, а точнее — логико-сенсорного экстраверта. В данном случае мы, по-видимому, сталкиваемся с так называемым «сибирским характером», существенно отличающимся от русского характера2.

Сенсорные рационалы, таким образом, обнаруживаются в сибиряках. По результатам опроса в составе русских Южной Сибири преобладают, по-видимому, «трудолюбивые» логико-сенсорные экстраверты, а «предприимчивые» логико-интуитивные экстраверты представлены в меньшей степени. В результате при анализе региональной конфигурации международных отношений в качестве отдельного субъекта-участника можно рассматривать субэтнос сибиряков.

Каким же образом китайцы, сибиряки и тюрки могут составить конфигурацию международных отношений типа «группа отдыха»? Можно предположить, что прообразом «группы отдыха» может стать интеграционная группировка Казахстана, Китая, Монголии и России в Алтайском регионе, деятельность которой координируется Международным Координационным Советом «Наш общий дом Алтай».

В «Декларации о развитии трансграничного сотрудничества в Алтайском регионе», подписанной в 2004 г. в Усть-Каменогорске руководителями регионов Большого Алтая подчеркивается, что это сотрудничество способно на практике реализовать межгосударственные договоренности, достигнутые в рамках Шанхайской организации сотрудничества3. Активизация сотрудничества в регионе Большого Алтая рассматривается как одно из направлений развития ее деятельности.

Отнесение конфигурации международных отношений в регионе Большого Алтая к отношениям, характеризующим «группу отдыха», представляет интерес для оценки перспектив трансграничного сотрудничества. В настоящее время демонстрируется воля в реализации ряда экономических проектов, но существенных практических сдвигов не наблюдается. Возможно, это не случайно. Для «группы отдыха» более вероятной представляется сценарная перспектива, репрезентируемая решением, объявившим плато Укок зоной покоя. В настоящее время широкая общественная активность в больше степени мотивирована необходимостью сохранения и бережного использования экологического и рекреационного потенциала Алтая. Поэтому трансграничное сотрудничество, вероятно, будет развиваться преимущественно в рекреационной сфере.

Рассмотренный пример показывает, что субэтнос сибиряков в лице сибирских регионов-субъектов Российской Федерации (которые слишком далеко от Москвы) может рассматриваться в качестве отдельного субъекта-участника международных отношений. Как самостоятельного игрока в международных отношениях воспринимают Сибирь и в Китае. Не случайно, в Харбине активно работает Институт Сибири.

Если сибиряков рассматривать системе международных отношений участниками, которых являются китайский, корейский и японский народы, то такая архитектура международных отношений также имеет определенное функциональное предназначение. Э. Гребенщиков, в частности, убежден, что по сравнению с разнообразными призрачными «треугольниками» строительстве нового экономического региона — Северо-Восточной Азии, включающей Сибири, Дальний Восток России, Китай, Корею и Японию — выглядит серьезной и долговременной зада­чей1.

Эта оценка представляет интерес, характеры, модальные для народов этой группы составляют так называемую «квадру». Отношения внутри квадры максимально теплые и комфортные, дают чувство защищенности и взаимопонимания. Квадра, в которую входят рассматриваемые типы характеров называют квадрой конечного результата. Людям этой квадры присуще позитивное мироощущение, дружелюбие, конформизм, прагматизм и чрезвычайная изобретательность в усовершенствовании известного, установка на избегание насилия, на превращение мир в уютный, благополучный и благоустроенный. Они предпочитают жить настоящим, поменьше задумываться над ошибками прошлого (их правило — «не пилите опилки») и подсознательно ориентируются на интуицию «ближайшего будущего.

Пожалуй, можно согласиться с Э. Гребенщиковым в том, что гармонизация архитектуры международных отношений в Северо-Восточном регионе по данному сценарию представляется долговременной задачей, т. е. задачей не сегодняшнего дня, но ближайшего будущего. Действительность этой сценарной перспективы будет определяться преодолением устоявшихся негативных стереотипов в восприятии народами друг друга, в блокировании жизненных антисценариев, формирующих негативные контуры взаимодействий.

Определяющее значение для гармонизации архитектуры международных отношений в Северной Евразии имеют позиции Китая и Японии, находящихся в интертипном отношении взаимной, пока преимущественно негативной, активации. Перенастройка китайско-японских отношений обусловлена, в свою очередь, позицией США по многим вопросам мирового развития. Проблемы Америки сегодня — во многом проблемы и Японии, не располагающей пока достаточными ресурсами для выработки собственной позитивной позиции в Северной Евразии. Поэтому глобальные сдвиги в международном положении являются наиболее значимым внешним фактором, определяющим сценарные перспективы Северной Евразии.



1 Global Trends 2015: A Dialogue About the Future With Nongovernment Experts // http://www.cia.gov/cia/publications/globaltrends2015.

1 О природе и принципах сценарного подхода см.: Попков Ю.В., Тюгашев Е.А. Сценарный подход в социальном познании // Социальные взаимодействия в транзитивном обществе. Новосибирск, 2004. Вып. 6.

1 Подробнее см.: Попков Ю.В., Тюгашев Е.А. Концептуальные основания сценарного анализа этносоциального развития // Гуманитарные науки в Сибири. 2004. № 3.

1 См.: Гребенщиков Э. Тихоокеанская Россия и Япония: регионализация отношений // Мировая экономика и международные отношения. 2004. № 1. С. 96.

2 Ганшин В.Г. Сдержанный оптимизм (Заметки о российско-китайских отношениях) // Мировая экономика и международные отношения. 2005. № 6. С. 89.

3 Гребенщиков Э. Тихоокеанская Россия и Япония…. С. 95.

1 Материал № 9. О внешней политике Российской империи на Дальнем Востоке (Из брошюры: Максимов А.Я. «Наши задачи на Тихом океане». Печ. по: Максимов А.Я. Наши задачи на Тихом океане. Политические этюды. Изд. 4-е М. К. Максимовой. СПб., 1901.) Попов И. Россия и Китай: 300 лет на грани войны. М., 2004. С. 478.

1 Чугров С.В. Почему обостряются антияпонские настроения в Китае и Южной Корее? // Мировая экономика и международные отношения. 2005. № 11. С. 72. См. также: Аншин А. Япония и Корея: истоки непонимания // Япония. 2004. № 3.

2 Ганшин В.Г. Сдержанный оптимизм... С. 88.

3 Баронин А.С. Этническая психология. Киев, 2000. С. 138–155.

1 См., например: Ганшин В.Г. Сдержанный оптимизм…

2 «…О чем-либо подобном войне между Россией и Китаем не было и помину», — писал Д.И. Менделеев. (См.: Менделеев Д.И. К познанию России. М., 2002. С. 334.)

1 Баронин А.С. Этническая психология. С. 161–172.

1 Это так называемый туранский характер, детально описанный еще Н.С. Трубецким. См. раздел «О туранском элементе в русской культуре» в работе: Трубецкой Н.С. К проблеме русского самопознания // Трубецкой Н.С. История. Культура. Язык. М., 1995.

2 Сотрудники сектора этносоциальных исследований Института философии и права СО РАН в 2002–2003 г. провели социологическое исследований ценностных ориентаций городского и сельского населения народов Южной Сибири. Было опрошено: 455 хакасов, 356 русских в Хакасии; 430 тувинцев, 269 русских в Туве; 285 алтайцев, 57 казахов и 294 русских в Республике Алтай. Выборка массового опроса репрезентативна по полу, возрасту, социально-профессиональной принадлежности и месту проживания. См.: Костюк В.Г. Этнические образы как признаки цивилизационной общности // Гуманитарные науки в Сибири. 2005. № 3.

1 Туранская (урало-алтайскую) национальная группа, по представлениям японских специалистов того времениданияюкедьношение японцев к тюра, подразделялась на тунгусскую, монгольскую, тувинскую, тюркскую (тюрко-татарскую), финно-угорскую и самоедскую группы. Тюркскую (тюрко-татарскую) группу составляли восточные тюрки (якуты, алтайцы, барабинские татары, сибирские татары (тобольские татары или сибирские бухарцы)); западные тюрки (киргизы, казахи): западно-сибирские татары, волжские татары, башкиры, чуваши и мишары; центрально-азиатские тюрки (узбеки, сарты); южные тюрки (туркмены, османские тюрки, ногайцы, азербайджанские тюрки).

2 Усманова Л. Тюрко-татарская эмиграция в Северо-Восточной Азии начала XX в. // Гасырлар авазы – Эхо веков. 2005. № 1 / http://www.archive.gov.tatarstan.ru/_go/­anonymous/main/?path=/pages/ru/periodicals/periodical/2005+1/">.

1 Подробнее о заказных отношениях в Евразии см.: Попков Ю.В., Тюгашев Е.А. Ценность родства в евразийском социокультурном синтезе // Евразийский ежегодник. Астана, 2005.

1 Джетпыспаева Е. Тропой самурая // Газета. 2004. 17 февр. / http://www.gazeta.kz.

1 См.: Калиева Д.А. «Шанхайская пятерка»: состояние и перспективы // Центральная Азия: политика и экономика. 2001. № 5–6; Син Гуанчен ОТ «Шанхайской пятерки» к Шанхайской организации сотрудничества // Мировая экономика и международные отношения. 2002. № 11.

1 Воскресенский А.Д., Лузянин С. Г. Китайский и российский факторы в Центральной Азии: традиционные вызовы и новые возможности // Восток. 2003. № 3; Лузянин С.Г. Российско-китайское взаимодействие в XXI веке // Мировая экономика и международные отношения. 2005. № 5.

1 Пибоди Д., Шмелев А., Андреева М.К., Гременицкий А.Е. Психосемантический анализ стереотипов русского характера: кросскультурный аспект // Вопросы психологии. 1993. № 3.

2 Вывод о принадлежности «сибирского характера» к типу сенсорных рационалов обосновывается в работах А.И. Пальцева. См., например: Пальцев А.И. Ментальные основы региональной безопасности // Глобальная безопасность — региональное развитие. Новосибирск, 2003.

3 Декларация о развитии трансграничного сотрудничества в Алтайском регионе // Алтайский вестник. Барнаул, 2004. № 2. С. 55

1 Гребенщиков Э. Тихоокеанская Россия и Япония…





Похожие:

Гармонизация архитектуры международных отношений в Северной Евразии: сценарные перспективы iconБрянский государственный университет имени академика И. Г. Петровского Факультет истории и международных отношений Отделение регионоведения и международных отношений Кафедра международных отношений
Вопросы, связанные с подготовкой и защитой вкр, подробно регламентируются Положением о Выпускной квалификационной работе (вкр) для...
Гармонизация архитектуры международных отношений в Северной Евразии: сценарные перспективы iconПрограмма для студентов IV курса факультета истории и международных отношений по специальности: основная 030401 «История», дополнительная
Программа предназначена для студентов дневного отделения факультета истории и международных отношений Брянского государственного...
Гармонизация архитектуры международных отношений в Северной Евразии: сценарные перспективы iconПрограмма для студентов факультета истории и международных отношений по специальности
Программа предназначена для студентов факультета истории и международных отношений Брянского государственного университета имени...
Гармонизация архитектуры международных отношений в Северной Евразии: сценарные перспективы iconПрограмма для студентов IV курса факультета истории и международных отношений по специальности: 030401 «История»
Учебная программа для студентов IV курса факультета истории и международных отношений
Гармонизация архитектуры международных отношений в Северной Евразии: сценарные перспективы iconТестирование по Евразии, 7 класс
Что образуют запасы олова и вольфрама в восточной части Евразии
Гармонизация архитектуры международных отношений в Северной Евразии: сценарные перспективы iconДиссертация магистрант кафедры истории международных отношений и внешней политики Беларуси
Магистрант кафедры истории международных отношений и внешней политики Беларуси
Гармонизация архитектуры международных отношений в Северной Евразии: сценарные перспективы iconСценарные перспективы коренных малочисленных народов Севера Ямало-Ненецкого автономного округа в горизонте философии Севера
В философской картине мира, т е в сочиненном философом сценарии мироустройства, события развиваются, мир меняется, субъекты всемирно-исторического...
Гармонизация архитектуры международных отношений в Северной Евразии: сценарные перспективы iconСодержание: Вступление
Значение международной защиты прав человека для современных международных отношений
Гармонизация архитектуры международных отношений в Северной Евразии: сценарные перспективы iconДокументы
1. /Галкин А П Социология международных отношений.pdf
Гармонизация архитектуры международных отношений в Северной Евразии: сценарные перспективы iconМеждународные отношения в первой половине 1990-х гг. Основные процессы и тенденции развития современных международных отношений

Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов